![](/files/books/160/oblozhka-knigi-poslednee-pokolenie-si-126970.jpg)
Текст книги "Последнее поколение (СИ)"
Автор книги: Юлия Федотова
Жанр:
Космическая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Бедный! Мне вас очень жаль…
Вот так они и познакомились.
Если бы Тапри разбирался в женщинах лучше, он мог бы понять. У невзрачной «болотной» девушки на самом деле было слишком мало шансов найти себе хоть какого-то парня, она любому была бы рада: простому солдату, разборщику завалов, санитару… О том, что судьба сведёт её с офицером контрразведки, да ещё из самого Генштаба, да ещё из числа своих– о таком счастье Вегда Зер-ат не загадывала даже в самых смелых мечтах. Она вздохнуть лишний раз боялась, лишь бы его не спугнуть, какие уж там пощёчины!
И если бы Тапри это понимал, ему не пришлось бы потом радостно удивляться, сколь вольны нравы в столице, и как быстро здесь происходит то, чему в родном его Круме обычно предшествуют долгие месяцы коротких свиданий, трепетных ухаживаний и романтических прогулок при Даге в обход комендантского часа. Но юный агард пребывал в том блаженном состоянии, когда мозги человеку отказывают напрочь, остаётся одно сердце.
Он был такого скромного мнения о собственной персоне, что тем же вечером, по дороге к Генштабу, ему вдруг пришло в голову жуткая мысль: уж не служит ли его любовь чьим-то агентом, не приставлена ли к нему специально? Иначе как объяснить случившееся чудо? Надо проверить, решил он. Самому, или регарда Хрита попросить… И тут же до боли устыдился этих грязных идей, нездоровой своей подозрительности, даже работы, превращающей нормальных людей в параноиков. Милая, нежная Вегда отдала ему самое ценное, что бывает у девушки – он не смеет, не смеет думать о ней плохо! Это низко, это недостойно звания офицера!..
Хорошо, что на дворе был второй закат, и редкие прохожие, спешащие по домам в преддверие комендантского часа, не могли разглядеть его лица в сгустившихся сумерках. Иначе они увидели бы слёзы.
Верно, не было ему покоя в тот день, и за минуты блаженства пришлось расплачиваться смятением души. Уже на подходе к штабу он вспомнил ещё одну важную вещь. С некоторых пор в вооружённых силах Арингорада был установлен такой порядок. Каждому з доровомусолдату, отправлявшемуся на побывку или даже в короткое увольнение, интендантская часть выдавала специальный комплект для новорожденного: три серые пелёнки и маленькое синтетическое одеяльце. Военнослужащий-мутант получал там совсем другой набор: из пяти штук, с изображением обольстительной дамы на упаковке. Мера эта носила характер исключительно рекомендательный, тем более, что проконтролировать её исполнение было невозможно. Но Тапри, как настоящий офицер, соблюдающий интересы Отечества, и просто как порядочный человек, не должен был ею пренебрегать. Бедная девушка потеряла голову – он, как мужчина, обязан был позаботиться о личной её безопасности.А он этого не сделал. И нет ему оправдания, в случае чего…
Короче, на службу старший агард Тапри прибыл в состоянии крайне взвинченном, целый спектр эмоций переполнял его неопытную душу.
– Да-а! – только и сказал цергард Эйнер, и отправил адъютанта спать.
Но ему не спалось. Лежал в темноте с открытыми глазами, и вспоминал, деталь за деталью, крошечную полуподвальную комнатку в общежитии на Второй Линейной. Там было промозгло и сумрачно – окно, часто заклеенное вертикальными и горизонтальными полосками бумаги, чтобы стекло не выбило ударной волной, плохо пропускало свет. Говорят, если клеить не решёткой, а по диагонали, как на траурных портретах, достаточно будет всего двух полос. Но кто на это решится, кто не побоится накликать беду? Под окном стоял стол, покрытый клеёнчатой скатертью, жёлтой, в крупный белый горох. На одной из горошин чернилами была нарисована смешная рожица – глазки, носик, маленький рот… Это воспоминание особенно умиляло, потому что при всей своей схематичности, рисунок напоминал еёлицо. У дальней от окна стены размещалась железная казарменная кровать с плохим, жидким матрасиком. Она имела очень неприятное свойство – в самый ответственный момент лязгала громче гусеничного вездехода, очень смущая Тапри. Ему казалось, весь дом слышит. «Не бойся, соседи на работах, мы тут одни», – улыбалась Вегда, натягивая ему на голые плечи старенькое потёртое одеяло, которое так и норовило сползти на пол.
Стены памяти в комнатке не оказалось, почему – Тапри постеснялся спросить. Не исключено, что все родные Вегды были живы, но такое случалось редко в наше-то страшное время. Более вероятной казалась другая причина. В первые годы войны, когда «дети болот» были явлением новым и пугающим, иные родители отказывались от их воспитания, и маленькие мутанты росли в особых приютах. Они не были сиротами в полном смысле слова, родители могли навещать их, платили за содержание. Но настоящей семьи эти дети не знали. Потом, когда рождение «болотных» стало делом привычным, некоторые из них вернулись в родительские дома. Но другие отказались, не простив своего изгнания. Они предпочли остаться одни. Возможно, Вегда Зер-ат была из их числа… Во всяком случае, на том месте, где принято вешать траурные портреты, она пристроила рекламный плакатик, старинный, довоенный, но до сих пор яркий и красивый – невысокое деревце с круглой кроной, густо увешанное незнакомыми жёлтыми плодами, маленькая упитанная девочка в белом платье, темноволосая и румяная, с ослепительной улыбкой и блестящими глазками, тянет к ним пухлую ручку, и подпись: «Пейте соки Аргенда и будьте счастливы всегда». Под плакатиком стояла тумбочка для белья, рядом – вешалка для пальто. А больше ничего в комнате не было, и человеку постороннему она показалась бы бедной, почти нежилой. Но только не агарду Тапри. Он не променял бы её и на дворец эпохи Тараг, ведь именно в ней он узнал, что такое настоящеесчастье.
На самом деле, Вегда не была у него первой, небольшой опыт имелся. Ещё в Круме они с приятелями изредка, после службы, заглядывали в солдатский публичный дом – цены там были на порядок ниже, чем в офицерском, а в качестве обслуживания они всё равно не разбирались. Тапри эти коллективные вылазки не очень любил, ходил, чтобы не отбиваться от компании, не служить мишенью для грязных шуток. Он делал то, что делали другие, и ему казалось, что получается неплохо. Но теперь-то он понял: глупости это были, пошлость одна. Когда по любви – выходит совсем по-другому…
Полночи агард Тапри провёл без сна, ему не хотелось, чтобы кончался этот чудесный день, он продлевал его как мог.
А в доме на Второй Линейной, в маленькой своей комнатке спала сном младенца бледная, невзрачная девушка по имени Вегда Зер-ат. Она тоже была счастлива, как никогда в жизни. Она ничего и никого не вспоминала. Она искренне, преданно и нежно полюбила того, с кем провела этот день, но встреть его завтра в толпе – могла и не узнать. Лица его не осталось в памяти, только черная форма с серебряными листьями на погонах. Мечта, которая могла воплотиться в жизнь.
Вегда Зер-ат была современной девушкой и в богов старалась не верить. Но в тот вечер, перед сном, она молилась как умела, стоя голыми коленями на холодном бетонном полу. Она просила Создателей об одном: чтобы эта случайная встреча не вышла напрасной. Потом замёрзла, перебралась в кровать, и там продолжала молитву, пока не пришёл блаженный сон, не иначе, самими Создателями ниспосланный. В нём она была толстой замужней женщиной с густыми тёмными кудрями, жила в большом доме напротив Генштаба, и человек в чёрной форме с золотыми листьями держал на руках маленького пухлого Тап-ата.
И никто, никто во всём мире ещё не знал в ту ночь, что надеждам её сбыться не суждено никогда.
…Наутро случилось ужасное – Тапри проспал! Впервые в жизни! По протоколу, адъютант обязан был вставать в первый час межвосходье, и доставлять в домашний кабинет свежие донесения.
На этот раз всё вышло иначе. Он проснулся оттого, что ощутил на себе чей-то взгляд. Разлепил опухшие глаза… и увидел цергарда Эйнера. Тот стоял в дверном проёме, уже полностью одетый, и озадаченно его разглядывал. Одним прыжком Тапри выскочил из постели, и как был в трусах, так и вытянулся во фрунт. Открыл рот для страстных извинений, но горло перехватило от ужаса, получилось только «П…п…пр…»
Цергард Эйнер рассмеялся.
– Да вольно, вольно! Просыпайся уж как-нибудь, герой-любовник, второй восход на дворе!
Щёки агарда полыхнули. Он готов был в трясину провалиться, хотя не знал, чего стыдиться больше – чудовищного опоздания на службу или того, как легко господин цергард догадался о его причинах.
«Твоя беда в том, что ты воспринимаешь жизнь слишком серьёзно», – назидательно молвил мудрый старший соратник и удалился, чтобы не смущать. В том, как именно провёл вчерашний день новый адъютант, у него не было ни малейших сомнений. И не в особой прозорливости опытного контрразведчика было дело, а в ядовито-алом отпечатке на щеке парня: кулинарный жир, смешанный с красными командирскими чернилами. Обычно девушки военного времени косметикой не пользовались – кокетливо заботиться о внешности, когда вокруг гибнут люди, считалось зазорным. Но блёклым от природы «девочкам болот» общественное мнение мелкие вольности прощало…
Почему-то Гвейран не ждал, что его вызовут на допрос так скоро. О чём им было говорить, когда главное уже сказано, признание сделано?
– Нужно оно мне, признание ваше! – фыркнул цергард. – Мы и без того знали… Помните, я спрашивал вас о транспорте? В самый первый раз?
– Точно, спрашивал, – припомнил Гвейран. – Но тут мне тебя порадовать нечем, не обессудь. Лежит наш транспорт в квадранте 16-б, на территории, ныне захваченной квандорским противником.
Наверное, коллеги вновь осудили бы его за разглашение секретных сведений. Но какой был смысл их скрывать? Катер был в равной мере недосягаем и для хозяев-землян, и для властей Арингорада.
– Вот чёрт! – цергард даже присвистнул, и в бегемотском своём кресле привстал. – Пришло же вам голову бросить его в таком месте! Как вы домой-то возвращаться собирались, олухи?! Редкая непредусмотрительность! – нет, на этот раз он не хотел никого «злить», досадовал совершенно искренне.
Гвейран обиженно развёл руками:
– Ну уж, извините! Ещё прошлым летом никто не мог догадаться, что наши доблестные войска сдадут Квандору все западные провинции! Вполне надёжным казалось место…
– И то верно, – признал Эйнер удручённо, – подвели мы вас! – теперь Гвейран не понимал, иронизирует он, или сочувствует. – Теперь его квандорцы наверняка нашли, по винтику разобрали… Экая жалость!
Эту версию Гвейран опроверг. Не могли они его найти и разобрать, потому что надёжно спрятан. Лежит в болоте, на глубине десяти норов (около пятнадцати земных метров), и есть не просит. И чтобы извлечь его оттуда, нужно специальное дистанционное устройство, которого у квандорцев, понятное дело, быть не может, поскольку на их территории наблюдатели не действуют…
– А почему? – живо заинтересовался цергард.
– Что «почему»? – потерял мысль пришелец.
– Почему вы не действуете на квандорской территории?
Гвейран ухмыльнулся.
– Потому что нравы там ещё более дикие, чем у вас. Из всех государств Церанга, общество Арингорада признано наименее деструктивным. Остальные отнесены к категории бесперспективных для установления контакта, и полевые работы там не проводятся.
Цергард выслушал очень сосредоточенно, потом уточнил.
– То есть, по сравнению с другими государствами мы более цивилизованы, да?
– Примерно так, – согласился Гвейран.
– М-м-м! – протянул контрразведчик. – Плохо, очень, очень плохо!
– Чего же тут плохого? – удивился собеседник.
– Да есть такая теория… Не знаю, насколько она верна… Короче, считается, что среди воюющих государств побеждает то, чьи общественные отношения оказываются самыми примитивными, при условии примерного равенства технических возможностей… Получается, у нас нет шансов… Ну, ладно. Это мы ещё посмотрим… А скажите, он большой? Очень? – в голосе контрразведчика послышалось детское любопытство.
– Кто? – удивился Гвейран. Определённо, сегодня он не поспевал за ходом его мысли. Не выспался, что ли?
– Ну, транспорт ваш, – пояснил Эйнер с упрёком, будто желая сказать: «Надо же, вы оказались ещё глупее, чем мы думали!».
– Не очень. Примерно полтора нора на четыре.
Цергард не мог поверить собственным ушам.
– ТАКОЙ МАЛЕНЬКИЙ?! И вы на нём летаете через Космос?! Надо же! Как в автозаке, честное слово! – он не скрывал разочарования.
Гверну даже жаль его стало: бедный мальчик, впервые в жизни столкнулся с чем-то действительно неизведанным и загадочным, а оно, на поверку, оказалось летучим автозаком! Поспешил утешить, но не без снисходительности в тоне:
– Да не на нём мы «через космос» летаем, не приспособлен он для этого. Большой межзвёздный крейсер находится на орбите Даги, а здесь, на поверхности – только лёгкий транспортировочный катер на десять мест. Вроде корабельной шлюпки.
Цергард удовлетворённо кивнул, похоже, эта информация примирила его с действительностью.
Чуть поразмыслив, он перестал досадовать на недоступность «лёгкого катера». Транспорт нужен был, по большому счёту, лишь в качестве неопровержимого доказательства существования пришельцев. Но теперь планы изменились. Эйнер передумал докладывать на Совете о своём невероятном открытии. Он решил воспользоваться им самостоятельно – меньше будет напрасных жертв и больше пользы для Отечества… если бы ещё знать, какой именно!
– Скажите, а как вы поддерживаете связь с вашей планетой?
– С трудом! – ответил Гвейран. Эту информацию, пожалуй, стоило попридержать до лучших времён. По крайней мере, до тех пор, пока контрразведка не определится с требованиями.
Наверное, цергард стал бы настаивать на ответе более конкретном, но в эту минуту на столе требовательно запищал, заморгал красным глазом коммуникатор. Эйнер поднёс к уху трубку.
– Слушаю!.. О, это ты? – голос его был удивлённым. – Ты же не любишь сюда… Что-то срочное?! Хорошо, я сейчас к тебе… внизу? В смысле, у нашего штаба?! Жди, сейчас выйду!.. Извините, – теперь он обращался к Гвейрану, – я отлучусь ненадолго, потом продолжим нашу беседу. Вам придётся подождать здесь.
Он пулей выскочил из кабинета, а Вацлаву почему-то стало не по себе. Тревожно как-то. Наверное, передалось настроение «собеседника».
Ожидание вышло недолгим.
Цергард Эйнер вошёл в кабинет молча, без обычных в таких случаях фраз типа «вот я и вернулся, не скучали ли?». Сел, вернее, упал в кресло. Механическим движением, не глядя, открыл ящик стола, извлёк красивую синюю бутыль дутого стекла, зубами выдернул пробку, сделал большой глоток – по помещению распространился запах синильной кислоты. Отставил бутыль в сторону, и застыл, уставившись в пространство. Серые глаза были пусты, как у мёртвого. О существовании Гвейрана он будто забыл.
– Эй, – окликнул тот, встревоженный уже не на шутку, – что-то случилось? Тебе нехорошо?
Эйнер безмолвствовал. Пришлось подойти и тряхнуть за плечо. Только тогда он заговорил, голосом ровным и бесцветным, как много лет назад, когда спрашивал о смерти.
– Всё, – сказал он. – Конец! – и снова ушёл в пустоту.
Гвейран встряхнул его снова, хлопнул его по щеке для усиления эффекта, заорал чуть не в ухо:
– Да в чём дело-то?!! – он видел: случилось что-то ужасное, такое, что и словами-то, может быть, выразить нельзя – но выносить неведение больше не мог.
– Двадцать пять лет назад по всему миру на полсотни здоровых детей приходился один болотный. Сейчас – каждый второй. Ещё через десять лет будут рождаться толькоболотные…
– Верно, – нетерпеливо кивнул Гвейран, он давно это знал, и все знали – ну и что?!
Эйнер поднял на него мёртвые свои глаза, проговорил отчётливо:
– Стерильны. Все до единого. Никакого потомства! Ни у кого! Человечеству – конец. Полный. Ста лет не пройдёт. Наше поколение – последнее! – тут губы его дрогнули, во взгляде появилось отчаяние. – Я… я вообще не знаю… как нам всем дальше жить… зачем?… Что теперь будет?
Гвейран вздрогнул. Вопрос не был риторическим. Ему, таинственному пришельцу из Космоса, носителю высшего разума, был он задан. Первой реакцией было отчаяние, мучительное и очень знакомое. Такое чувство испытываешь, когда у тебя на руках умирает раненый, вынесенный с поля боя. Он смотрит с надеждой, он верит, что теперь-то всё будет хорошо, и ему обязательно помогут, а ты знаешь, что помочь уже невозможно… Хорошо, что на этот раз длилось оно недолго. Гвейран умел мобилизоваться в экстремальных ситуациях, решение пришло быстро.
– Прекрати! – велел он жёстко. – Приди в себя! Это не конец. Скажи, ты слышал о клонировании?
– Да, – закрыв глаза, прошелестел цергард, ему изменили силы, – так хверсы размножают.
– Так и человека можно размножать, если есть нужда.
– ПРАВДА?!!
– Правда, – подтвердил тот. – Способ не самый оптимальный, но всё же лучше, чем гибель человечества. Выбирать в нашем положении не приходится.
Это действительно был выход. Простая и надёжная, годами отработанная технология – не на людях, понятно, но какая, по большому счёту, разница? Оставалось определиться с деталями: как заставить Землю поделиться ею с далёким, деструктивным и бесперспективным Церангом?
– Вот что, – решил Гвейран, – ты выпей ещё кватты и пойди отдохни, на тебе лица нет. А я вернусь в камеру, всё обдумаю. Вечером встретимся, обсудим. Договорились?
– Да, – покорно кивнул тот, поднёс руку к кнопке вызова конвоя… – Только… Пожалуйста, прошу вас… Не говорите никому, не говорите в камере, там прослушка… Если хоть кто-то узнает, если ониузнают… Нас перебьют, всех до единого, просто в отместку, злость сорвут… Такая будет резня, какой ещё свет на видывал… – голос цергарда дрожал, Гвейрану казалось – ещё секунда, и он падёт пред ним на колени, как паломник перед храмом Создателей. Не из страха за собственную жизнь – не умел этот человек бояться за себя – за жизнь тысяч и тысяч таких, как он…
Он обнял его за плечи, как когда-то, много лет назад, заглянул в бескровно-белое лицо, в молящие глаза…
– Не бойся, мальчик. Всё будет хорошо. Сдохну, но не подведу.
Тот молча кивнул в ответ и облизнул пересохшие губы.
…А спустя полчаса, спокойный и бодрый цергард Эйнер уверенно шагал по коридору Генштаба, торопясь на внеочередное заседание Совета, посвящённое обстановке на фронтах и продовольственной ситуации в стране. И ни одна живая душа не могла догадаться по его виду, какое потрясение ему только что пришлось пережить. Спасибо отцу за жестокую науку…
Верно говорят, беда не приходит одна.
Весна – голодное время. Целый час длился доклад Верховного цергарда Звара, и по словам его получалось, что положение близко к катастрофе. Обычно главы ведомств были склонны приукрашивать неприглядные ситуации, чтобы не выказать себя некомпетентными руководителями. На этот раз дело было серьёзно настолько, что Звар побоялся личной ответственности и вывалил всё как на духу, откровенно и безжалостно, с цифрами, выкладками и расчетами.
Запасы продовольствия по всей стране тают на глазах. Восточные провинции уже голодают, то же ждёт и остальных, причём в самое ближайшее время. Десятки крупных складов остались на территориях, захваченных врагом. Семь процентов посевных площадей отняла топь. До нового урожая нормы нужно урезать минимум на треть, а лучше вдвое. Причём всемкатегориям граждан, без исключения, – при этих словах Звар обвёл присутствующих многозначительным взглядом. Потому что снабжались соратники-цергарды и лица, к ним приближённые (каковых насчитывались добрые сотни на каждого), прямо скажем, очень неплохо…
Цергард Эйнер слушал доклад в пол-уха. Во-первых, всё это он и сам знал, уже давно, и куда лучше, чем соратник Звар. Тому, как водится, докладывали не всю правду. Чиновники врали снизу вверх, по цепочке, ложь множилась, картина искажалась всё сильнее. (К примеру, не семь процентов площадей ушло в топь на самом деле, а все пятнадцать; шесть из них мелиораторы могли спасти, но не справились из-за перебоев с техникой. И о числе складов, отошедших врагу, контрразведка располагала сведениями более точными и удручающими.) Во-вторых, не до пайков и норм ему было, по сравнению с предстоящим тотальным вырождением человечества, эта забота казалась пустяковой.
Увы, только казалась. Потому что, отвлекшись на секунду от собственных мрачных мыслей, Эйнер неожиданно для себя обнаружил, что Совет вновь обсуждает его персону. «Отечество в беде, лояльные граждане вынуждены страдать от голода, а кое-кто из цергардов пригрел у себя под боком на казённых харчах десятки вражеских агентов!» – возмущался Кузар, и Репр ему поддакивал.
В тот день у Эйнера не было сил защищаться. Ответил лишь, что вина задержанных пока не доказана.
– Помилуйте! – вознегодовал Репр. – Что значит «не доказана?!! Они у вас сидят месяцами! Пора бы уже определиться! Если честные граждане – выпускайте на свободу, пусть трудятся на благо Отечества, отрабатывают, что прожрали. Если шпионы – на перевербовку, либо в расход, если не поддаются, и нечего им наше добро скармливать! – почему-то он оставил свой излюбленный высокопарный слог, заговорил по-казарменному.
Верховные одобрительно загудели.
– Можно подумать, по ведомству соратника Репра никто не сидит, – язвительно усмехнулся цергард Сварна. – Чем чужие десятки мерить, вы бы лучше свои тысячи пересчитали!
Удивительно, но Репр был готов к такому повороту.
– Напрасно беспокоитесь, соратник. У нас система отлажена. Десять дней – и готово постановление: лагерь или свобода. Затраты в любом случае окупаются…
Решение было принято большинством голосов. Ограничить предельный срок пребывания заключённых в камере на казённом довольствии двадцатью днями. Если следствие не укладывается в установленный норматив и желает его продлить – пусть изыскивает внутренние средства на содержание интересующих его лиц.
Наверное, это было справедливо. Возможно, Эйнер и сам поддержал бы такой вердикт – зачем напрасно томить людей по камерам? Если бы только не пришельцы! Ну, не мог он их «пустить в расход», как бы там Отечество не голодало! Отпустить на свободу, под надзор? Тоже нельзя. Неспроста, ох, неспроста, прицепился Репр к этим «десяткам», которых на самом деле не было! Был только «десяток», один! Почуяли, соратнички: что-то с ним не ладно, вот и впились: выпускай! А стоит выпустить, перехватают по одному и развяжут языки пытками. Тогда конец всему… Значит, выход один. Изыскивать внутренние средства. Они есть, конечно. Это из них шла прибавка к основному рациону, скрашивающая стол заключённых. Теперь им предстоит жить только на неё.
И вечером надо как-то сказать об этом Гвейрану, обещавшему спасти человечество…
– Что-то случилось, господин цергард?! – из размышлений его вывел встревоженный голос адъютанта.
– Нет. Почему ты так решил?
– Ну… у вас такой вид… простите… Как будто кто-то умер.
– Не обращай внимания. Все пока живы… – «Надолго ли?» – Просто вдруг устал. Не люблю долгих совещаний… Разбуди меня на втором закате.
Вечернее совещание в допросном кабинете тоже вышло долгим. Им многое нужно было обсудить.
Шантажировать Землю бесполезно, решил Гвейран. Это лишь усугубит негативное отношение к Церангу. Пленными в лучшем случае пожертвуют, в худшем, маловероятном, но всё-таки возможном, под напором общественного мнения будут вынуждены пойти на силовые меры. И тогда планете точно конец. Но если представитель несчастной гибнущей цивилизации обратится к землянам, гордящимся своим гуманизмом, с призывом о помощи, то же общественное мнение будет на его стороне. Властям просто не оставят выбора. Даже если те будут против, найдётся множество неправительственных организаций, готовых взять на себя благородную миссию спасения братьев по разуму. Так говорил Гвейран, и Эйнеру ничего не оставалось, как верить ему.
Дальше следовал организационный вопрос – как всё это осуществить? Гвейран особых затруднений не видел. До связи с Землёй – месяц без малого. Ещё полтора нужно на дорогу спасательному кораблю. Столько же – на возвращение. Уже к осени реакция Земли будет известна. За этот срок население вымереть, определенно, не успеет.
Эйнер слушал и губы кусал. Население – нет. А десять пришельцев, лишённых пайка – это ещё вопрос… Но сказать об этом Гвейрану почему-то не хватило духа. Предупредил только: обстановка на фронтах сложная, со снабжением перебои, кормить будут плохо. Тот принял к сведению без эмоций. Обычное дело, не впервой. Продержимся. А может, и повезет ещё, и отобьет Арингорад у Квандора квадрант 16-б. Тогда дело ускорится…
«Дайте-то боги», сказал себе Эйнер. Но на богов надейся… В личном сейфе, в потайном ящике, лежала такая толстенькая папочка неприметного серого цвета. А в ней – восемь штук потоньше. На одной надпись: «В.ц. Азра» Очень, очень полезная папочка! С её помощью можно сделать так, что силы на фронтах будут перегруппированы с целью передислокации лучших соединений в квадрант 16-б северо-восточного фронта. Как эта мера повлияет на ситуацию в стране? Плохо. Вторая ударная армию форгарда Даграна не будет переброшена на юг, не удастся отбить у Набара территорию тверди для посадки хверсов. Осенью соберут плохой урожай. Будет голод, будет мор. Но если этого не сделать… Тогда уже не просто мор придёт – вымирание… Четыре месяца – слишком долгий срок. Пришельцы – крупные, здоровые существа, им надо много калорий. Как долго они смогут продержаться на полужидкой кашице из хверсовых очисток и рыбьих голов? Придётся, пожалуй, к средствам внутренним, присовокупить личные. Потому что паёк Верховного цергарда, даже урезанный на треть, остаётся очень, очень неплохим. Для поддержания жизни можно обойтись много меньшим.
…Самое досадное – он был совсем не плохим человеком. Пожалуй, лучшим из Совета. Настоящий боевой офицер, прямой, решительный и смелый. Сотни боевых вылетов, шесть государственных наград, из них две – ещё имперские. Живая легенда авиации. Это его эскадрилья совершала дерзкие налёты на Квандорскую столицу в самом начале войны. Это им лично была сброшена одна из первых больших Бомб.
Заняв высочайший пост, он не превратился, подобно большинству соратников, в вальяжного штабного заседателя, и на фронтах его лицо знали лучше, чем в тылу. Он был талантливым стратегом, опытным тактиком и воздушном бою, и в наземном. Его не страшила передовая, видели его и в зимних окопах, и в летней топи, и в небе над вражескими позициями. Его не брали прожитые годы, он продолжал летать. Он неизменно был там, где хуже, где опаснее всего. Он действовал не приказом – личным примером. Удача сопутствовала ему в жизни, и не будь его – трудно сказать, что сталось бы теперь с Арингорадом.
И только однажды он совершил ошибку. Страшную и непоправимую.
Это случилось семь лет тому назад. В одну из долгих осенних ночей северный приграничный город Браз подвергся чудовищной бомбардировке. Снаряды градом сыпались с неба, здания рушились одно за другим, полыхали кварталы, сам воздух горел, и ничто живое не могло уцелеть в этом огненном котле. Сорок тысяч жителей насчитывалось в Бразе – сорок тысяч погибло в ту ночь. Город был стёрт с лица земли. Командовал эскадрильей бомбардировщиков лично Верховный цергард Азра.
Трудно сказать, в чём была причина трагедии. Говорят, будто топь иногда испускает дурные газы, что затуманивают людям разум, вызывают галлюцинации и бред. А может, приборы подвели, или сказалась многолетняя усталость… В любом случае, роковая ошибка ставила точку в карьере Главнокомандующего Азры. Потому что психически здоровыелюди собственные города не бомбят.
Тогда ему удалось скрыть эту историю. Какой ценой – жутко представить. Достаточно сказать, что никого из лётчиков, бывших с ним в ту ночь, через год не осталось в живых. Налёт приписали Квандору, и «ответный удар» нанесли, и песню о том сложили, красивую и горькую. «Мы не забудем, как горело небо…» – неслось из всех репродукторов в те дни, и даже самые закалённые воины не могли удержаться от слёз. И каждый год с тех пор Арингорад отмечал траурную дату гибели города Браза, даже не подозревая, кто именно был её виновником. Цергард Азра оставался на своём посту – и видят боги, делал всё, чтобы искупить страшную свою вину, ни сил, ни средств не жалея, ни жизни собственной не щадя. Он жил с тяжёлым камнем на сердце, но был уверен: тайна эта ведома ему одному во всём свете. Откуда ему было знать о существовании неприметной серой папочки, что лежала, до поры до времени, в тайнике покойного цергарда Регана, главы ведомства Внешней Безопасности, и была извлечена на свет сыном его, цергардом Эйнером?
– Ну, что, ознакомились? – спросил соратник Эйнер тихо. – Это копия, конечно… – Азра был из числа тех людей, что, будучи загнанными в угол, хватаются за оружие и пускают пулю в лоб противника.
Командующий фронтами поднял на него тяжёлый, мёртвый взгляд. Спросил очень спокойно:
– И чего ты хочешь?
Эйнер облизнул вдруг пересохшие губы. Это была старая скверная история, не хотелось ни знать о ней, ни, тем более, участвовать, пусть даже косвенно. Бывает иногда, очень редко, что, повинуясь каким-то загадочным физическим законам, из топи вдруг всплывает труп. Отвратительный, раздутый – и жаль несчастного, и прикоснуться мерзко. Очень, очень схожее чувство…
– Мне нужно массированное наступление на позиции Квандора. Наши старые территории требуется отбить как можно скорее и удерживать хотя бы в течение двух недель. После этого я отдам вам все материалы и лично уничтожу все известные мне следы тех событий. Обещаю.
Казалось, всё умерло в душе цергарда Азры в тот миг, когда он раскрыл роковую папку, и ни на какие эмоции он больше не способен. Но при таких словах соратника, брови его удивлённо поползли вверх. Он ожидал каких угодно требований: подать в отставку, убить Репра с Кузаром, устроить военный переворот с целью узурпации власти цергардом Эйнером – но только не этой странной просьбы, абсолютно необъяснимой с точки зрения здравого смысла.
– Ты с ума сошёл?! – вырвалось против воли. – Зачем оно тебе надо?!
Милое лицо Эйнера стало жёстким, в глазах блеснула серая сталь.
– Соратник, я ведь не задаю вопросов вам, так будьте добры платить мне тем же.
Какое-то время они смотрели друг на друга, молча, злобно. Потом оба устали. Первым заговорил Азра.
– Знаешь, мальчик, мне всегда казалось… – он запнулся, подбирая слова, – что ты не такой как все мы. Что слово Отечество для тебя не пустой звук, и не жажда власти тобой движет… Ты бываешь жесток, как твой отец, но не помню случая, чтобы ты ради личной выгоды действовал вопреки интересам Арингорада… Но теперь… Та бессмыслица, что ты требуешь… Это огромные потери, ничем не оправданные. Это голод. Это возможное поражение в войне. Послушай меня, я знаю, каково жить с грузом чужих смертей на совести. Однажды я допустил страшную ошибку, и не стану её повторять, даже если придётся умереть самому. И тебе – не советую… Можешь делать с этим – он брезгливо кивнул на папку, – что хочешь, но я не буду выполнять твоё условие.