Текст книги "Миткаль. (СИ)"

Автор книги: Юлия Удалова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Впрочем, как-нибудь. Не сахарная, не растаю. Вот только почему там так темно, как будто на стёкла льётся не вода, а чернила?

Длинные лампы книгохранилища испускали мертвенно-синий люминесцентный свет. Гладкие полы в шахматную клетку были очень скользкими, а тёмные стеллажи с пыльными книгами нависали, точно скалы. От запаха затхлости и какой-то заброшенности я чихнула и, подставив скамеечку, полезла в 189 отдел «Краеведение». Что у нас там сначала? «Архитектура города»? Поднявшись на цыпочки и перебрав пыльные переплёты, этой книги я не обнаружила. «Учебные заведения города»… Нет на месте. «Прогулки по нашему городу»… Нет. Фотоальбом с видами города стоял только один, прошлого года. Там была красивая профессиональная фотография «Согинеи» и подпись «Знаменитая академия «Согинея», престиж которой проверен годами, расположена в живописном месте». Того фотоальбома, который выписала я и который был издан в восьмидесятых годах, на месте так же не было.

Я замерла на своей лесенке, глядя в беспросветное окно. Этого просто не может быть! Снова и снова перебрала книги на полке. Ни одной книги из выписанных мной нет на месте. Но их же не могли выдать на руки одновременно? Что всё это значит?

В первую очередь то, что мои шансы получить хоть какую-то информацию о здании малы. Конечно, остаётся городской архив, но, во-первых, туда я вряд ли имею доступ, а во-вторых, не удивлюсь, если там тоже был какой-нибудь пожар.

Что ж, попробуем посмотреть по статьям в местных газетах.

И снова ничего… Выписав пару статей, я зря провозилась около огромного во всю стену стеллажа, копаясь в пожелтевших хрустящих кипах.

Чертовщина какая-то… А может, я просто не знаю, где искать… Засовывая ящичек с карточками в зияющую выемку каталожного шкафа, я потеряла равновесие и чуть не уронила ящик. Хорошо ещё, что он не перевернулся, а то работы было бы до утра. Но одна карточка выпала, и я машинально прочитала название статьи из местной газеты, датированной 1983 годом: «Кружок «Золотые руки» при городском интернате: Добрых рук мастерство». Не задумываясь, я сунула карточку на место и задвинула ящик.

Но через минуту вернулась к шкафу и выдвинула ящик снова. Нашла ту самую карточку, выписала данные и вернулась в книгохранилище. Разложив газеты 1983 года на полу, вскоре я держала в руках нужный номер. От какого-то странного волнения подрагивали кончики пальцев.

Вот оно. Не статья, а всего лишь заметка с маленькой чёрно-белой фотографией отвратительного качества. В городском психиатрическом интернате общего типа воспитатель Анджей Зайко организовал кружок «Золотые руки». Высокий мужчина с пышной причёской в окружении подростков в одинаковой форме, похожей на пижаму, стоял, улыбаясь, на крыльце какого-то здания казарменного типа. Лиц не разглядеть, зато в здании я с трудом узнала здание академии «Согинея». Но как же оно изменилось… Крыша, окна, стёкла, красивое крыльцо и стеклянные галереи… На фотографии всего этого ещё нет. Здание выглядит мрачной казармой, нависшей над людьми.

А дождь бил по стёклам, не переставая, будто я была одна в подводной лодке, опустившейся на самое дно моря. Звук крупных капель, стучащих по металлическому козырьку за окном, казалось, эхом отдаётся в моей голове. Цепочка выстроилась мгновенно.

Психушка. Вот, оказывается, что находилось в советское время на месте «знаменитой академии, престиж которой проверен годами». Никогда бы не подумала, что в нашей супер академии раньше лечили душевно больных людей. В комнате с жёлтыми стенами и железными остовами кроватей раньше была больничная палата. А альбом, который я нашла вчера, в вентиляции спрятал больной, когда-то лежавший в этой палате. Психический больной.

Вода с улицы протекла на подоконник и дробными каплями медленно падала на пол. На секунду у меня возникло дежавю: точно так же мерно падало на мои колени пролитое шампанское в клубе «Зелёный свет». Я не смогла отогнать мысль о том, что совершенно одна в огромном помещении библиотеки.

В статье сказано, что интернат не простой, а детско-подростковый…

Но дочитать я не успела, потому что моё платье почему-то поползло назад, и плетёная вставка на груди врезалась в горло. Чья-то тонкая потная рука обвилась вокруг меня, как червь… Ощущение омерзения… И страх – мощными девятибалльными волнами с тесными рядами пены паники.

Кто-то схватил меня сзади за капюшон платья и душит. Господи боже, кто-то душит меня моим собственным платьем!

Ничего не видя, я пыталась царапать ногтями его руку. Лёгкие изнемогали в жажде воздуха, а в мутной чёрной пелене, которая была квадратом окна, я видела отражение своего светло-серого платья и тёмно-синей куртки человека, который меня душил. Он влажно дышал мне в ухо, а я всё цеплялась за реальность, пока не провалилась в сумеречный мир осеннего леса.

Здесь пряно пахло прелыми листьями, по которым я, спотыкаясь и скользя, бежала от кого-то, кому я была очень-очень нужна. Никто не мог прийти мне на помощь, даже Гай, потому что Гая здесь не было. Листья разлетались под ногами: полусгнившие серо-коричневые, лимонно-желтые, терракотовые…

Мне не следовало… Мне не следовало… Мне не следовало…

Чего мне не следовало делать?

Я открыла глаза, ощущая холод и боль в правом виске. Холод исходил от кафельного чёрно-белого пола, на котором я лежала в неестественной позе.

Мне не следовало оставаться в библиотеке одной. Потому что, кажется, кто-то только что пытался меня убить.

глава 9

Белый стих.

Сидя на кровати, я в очередной раз перелистывала альбом, рассматривая рисунки. Ночные шторы были плотно задернуты, но я знала, что за ними темнота и льёт бесконечный дождь. С того вечера в библиотеке он не прекращал ни на минуту: то легонько моросил, то шел в полную силу.

Очнувшись на полу с раскалывающейся головой, я с трудом поднялась, двигаясь, словно зомби. На мгновение даже возникло ощущение, что всё приснилось, и я всего лишь упала с лесенки, ударившись головой. В этом я почти себя убедила. Но, увидев в зеркале ярко-алую полосу на шее, окончательно уверилась: с лесенки я не падала.

Если бы тип в тёмно-синей куртке действительно хотел меня убить, то я была уже мертва. Что-то его остановило, и вряд ли внезапно проснувшееся милосердие. Конечно, это мог быть человек, случайно зашедший в библиотеку, но я не верю. Он пришел в тот дождливый вечер, чтобы ясно дать понять: не лезь, куда не надо. Не пытайся узнать то, что тебе знать не положено. Второе предупреждение.

Первое – яблоко с червями, которое он оставил на кафедре.

Хоть в книгах или в фильмах на некоторых героев совершают по десять покушений, в реальной жизни очень трудно оправиться даже от одного. Появляется ощущение, что за тобой наблюдают. Что кто-то может наброситься на тебя из-за угла в тот самый момент, когда меньше всего ожидаешь.

Из библиотеки бы я уволилась, но пока не подыщу другую подработку, об этом не может быть и речи. На что-то мне надо жить. Однако теперь я никогда не оставалась там вечером. Только в первой половине дня и почти всегда вместе с заведующей. Приходилось пропускать занятия в академии, так как мы учились в первую смену. На мировой литературе после субботней поездки я вообще ни разу не была. Так же, как и на морально-этическом воспитании, которое поставили в расписании специально для меня. Наверное, Влад Вячеславович уже нажаловался, скоро меня вызовут в деканат и будут распекать за аморальное поведение.

Для себя я уже решила, что если это произойдёт, я расскажу все, как есть. От того, что говорил Влад на первой нашей встрече до того, что он говорил на последней. Скорее всего, в деканате не поверят, но мне молчать об отвратительном поведении Влада Вячеславовича надоело.

Амину, которая была твёрдой хорошисткой, вызвали написать фонетическую транскрипцию предложения, а она первый раз в жизни не была готова и получила двойку. Расстроилась она из-за этого сильно, и я принялась её утешать, приводя в пример свои пятнадцать двоек по мировой литературе. Зря я это сделала, потому что со своих проблем Амина быстренько переключилась на мои, которые считала по-настоящему ужасными:

–Не обижайся, Ева, но последнее время ты стала слишком много пропускать. Я считаю – это неправильно. И на твоём месте, я бы ходила на эти самые морально-этические занятия к Владу. После той поездки он вообще никакой. Молчит, не язвит в своей обычной манере, двойки не ставит, лекции читает на автомате. Кажется, обдумывает какую-то суперподлость для тебя. В последний раз он спросил, почему ты не приходишь. По всему выходит, что дело швах, Ева. Покайся перед Владом, или вылетишь. Я серьёзно.

–Вылечу, так вылечу, – сварливо произнесла я. – У меня работа и она тоже очень важна.

–Раньше ты работала по вечерам.

–После того, как меня чуть не задушили, я не могу оставаться там по вечерам.

Амина нахмурилась, не расслышав, и переспросила:

–Что-что?

Я помедлила, а потом спокойно и негромко выложила всё. Её глаза расширялись по мере моего рассказа. Единственное, о чём она спросила в конце, это звонила ли я в полицию. Когда я ответила, что нет, Амина покрутила пальцем у виска.

–Боже, какая же ты дура! Вот что, сегодня дома только бабушка и я. Приходи!

И хотя у меня был рыночно-продуктовый день, я пообещала, что приеду вечером. В конце концов, мне действительно нужно с кем-то поговорить.

С самого порога меня, как всегда уставшую после закупки продуктов для дяди, облаяла небольшая белая собачка с розовыми глазами и рыльцем летучей мыши. Или просто мыши. Она чуть ли не прыгала на меня, и заливалась так, что звенело в ушах.

–Жанна, да позови ты Снежка! – недовольно крикнула Амина, провожая меня в свою комнату. – Это бабушкина любимая собачка, – пояснила она вполголоса. – Жутко противная тварь, по-моему.

Я немного удивилась тому, что Амина обращается к бабушке по имени, а потом забыла. Жутко противная тварь ещё какое-то время полаяла под дверью комнаты Амины, после чего стихла.

–Ева, это даже серьёзнее чем ситуация по мировой литературе. Серьёзнее, чем вообще всё, – с волнением сказала Амина после продолжительного молчания. – Неужели ты не понимаешь, что в таких случаях звонят в полицию? Почему ты не позвонила?

Что ответить, я не знала. Может, что-то вроде: я никогда не бывала в таких ситуациях и растерялась. Или: у меня психологический страх перед полицией. Или: я нахожусь в федеральном розыске. Я молчала. Амина задумчиво смотрела в окно.

–Тебе не приходила на ум одна простая вещь?

Я отрицательно помотала головой. Никаких простых вещей мне в голову не приходило. Только сложные.

–По крайней мере, эта вещь сразу пришла в голову мне… – продолжила Амина. – Может, это моё воспалённое воображение, или я схожу с ума и шарики за ролики закатились, но…

–Но что?

–Но ты не думала, что человек в синей куртке, который тебя душил, был Влад Вячеславович?

Такая оригинальная мысль мне действительно в голову не приходила.

–Я не хочу наговаривать на человека и всё такое, – почему-то перешла на шепот Амина, – но он, правда, какой-то странный всю эту неделю. Реально не в себе. К тому же знает, что ты подрабатываешь в библиотеке.

–Откуда?

–На прошлой неделе кто-то из группы проболтался. По-моему, как раз в тот день, когда объявили, что он куратор.

А на следующий день в библиотеке появился тот странный посетитель, оставивший яблоко.

Черт. Я знаю – он меня ненавидит… Но то, что Влад Вячеславович на фоне этой ненависти попытается меня убить, как-то не укладывается в голове… Я закусила губу. Бред какой-то…

А вдруг нет?

Амина между тем позвала меня на кухню пить чай. Зайдя в синюю комнату, я немного даже опешила.

За столом сидела седовласая женщина. Бабушка Амины. Никакой цветастой юбки и шалей, но я сразу поняла, что это чистокровная цыганка. На ней был тёмно-синий капот с длинными рукавами, а голова обмотана платком из такой же ткани. Смуглые руки сплошь в золотых перстнях, а колени укутаны тем самым кремовым пледом, который так долго и мучительно мы с Аминой выбирали. Характерные черты нестарого лица не по-женски жёсткие. В ногах у неё лежал злобно поглядывающий по сторонам Снежок.

Так вот что Амина имела ввиду, когда говорила про предков, умеющих обращаться с лошадьми… Она цыганка.

–Только наполовину, – точно прочитав мои мысли, шепнула Амина. – Потом как-нибудь расскажу. Жанна, это Ева. Я тебе про неё говорила.

–Та самая Ева, которая с тобой учится вместе? – поинтересовалась Жанна с хорошо выраженным восточным акцентом.

Амина кивнула, разливая по чашкам заварку.

–Ну, садись, Ева, – сказала Жанна, обращая внимательнейший взгляд на меня. – Сейчас чай будем пить. С цыганским пирогом. Пробовала когда-нибудь?

Я смиренно сообщила, что не пробовала.

–Я этот рецепт берегу, – Жанна, улыбаясь, резала пирог. – Девчонки, кто ко мне ходят, всё просят рассказать им, что да как, а я не рассказываю. Вкусно?

Откусив, я вежливо кивнула. Не знаю, зачем девчонки просят рецепт, но я бы точно делать этого не стала. Пирог оказался слоёным, но слои как-то странно переходили друг в друга и были чрезмерно толстыми. Кроме того, там много всего намешано: изюм, корица, ваниль, мёд, лимон, орехи, сахарная пудра… Ещё какие-то вкусы, не совсем мной идентифицированные. Что касается пирога, я могла точно сказать: такая еда не по мне.

Между тем Жанна подвергла меня ненавязчивому допросу. На все вопросы, касательно того, где мои родители, что заставило меня приехать в это город, какие отношения у меня с дядюшкой, и был ли когда-нибудь молодой человек, я отвечала уклончиво. Ненавижу, когда у меня что-то выпытывают. Получив минимум информации, Жанна была раздосадована – и только.

–Ну, мы пойдём, Жанна, – сообщила Амина, посмотрев сначала на бабушку, а потом на меня.

–А что же, Ева не хочет, чтобы я ей погадала?

–Я в гадания не верю, Жанна. К тому же у меня нет денег.

–Договоримся. Это тебе надо, а не мне.

Её раскосые глаза, тёмные и бездонные, смотрели на меня с безразличием и одновременно – с каким-то прохладным интересом. Я была в смятении. С одной стороны я трезво понимала, чем это чревато, а с другой – вдруг она прольёт хоть немного света на ситуацию? Что-то словно толкнуло меня под руку, и я сказала:

–Давайте.

Первым делом Жанна удалила из кухни Амину и плотно закрыла дверь. Затем она устроилась по-турецки на пол, жестом велев мне сесть напротив. Непонятно, каким образом, рядом с ней возникла чёрная колода карт и пепельница. Жанна закурила, разглядывая меня.

–Уж очень мне на тебя посмотреть хотелось, – произнесла она. – Амина о тебе рассказывала. Рассказывала и о том, что миткалёк становился на ребро три раза подряд. И хоть я много видела, очень многое… в это мне, даже мне верится с трудом.

–Что это значит?

Она затянулась, не отводя от меня своего рентгеновского взгляда.

–Эта серебряная монетка передаётся в нашем семействе от поколения к поколению очень давно, но откуда она взялась, никто не знает. Амина с ней балуется, вроде видит чего-то, хотя я ей давно говорю: работай по-нормальному, с нормальными цыганскими картами. Не хочет. Будет у тебя возможность, поговори с ней.

Я кивнула. Хотя сомневаюсь, что у меня будет такая возможность.

–Я не знаю, о чём говорит миткалёк, вот и хочу посмотреть тебя сама. Спортивный интерес – слышала о таком? Но ты же понимаешь, что какие-то деньги ты должна мне дать. Таков обычай.

Уже не споря, я положила перед ней пятьсот рублей. Снежок обнюхал их и презрительно тявкнул.

–Это всё, что у меня есть.

–Всё, так всё, – Жанна затушила сигарету и протянула мне колоду. – Снимай. Не обижайся только, на что скажу.

Карты у неё не такие, как у Амины, хотя тоже чёрные. Больше похожие на обычные, они были изрядно потрёпаны и глянцевито блестели в её руках. Она кидала их на ковер перед собой в каком-то, очевидно, понятном ей порядке. А у меня почему-то вспотели ладони.

–Так, – удивлённо пробормотала Жанна.

Не исключено, что она сделала это, чтобы нагнать на меня страху.

–Знаешь, кто это? – неожиданно спросила Жанна, указав на пикового валета.

Я пожала плечами. Кто тут гадает, я или она? Валет остался лежать на ковре, и я всё время возвращалась к нему глазами.

–Я вижу около тебя трёх мужчин, – произнесла Жанна, указывая на пикового и крестового королей и на валета пик. – Но они не похожие. Разные между собой. Разного характера. Разного возраста.

–И все в меня влюблены? – подняла я брови.

Жанна, будто не замечая иронии, пощелкала пальцами, подбирая слова:

–И да и наоборот. Сложные отношения, очень сложные. Особенно этот.

Ухоженный накрашенный ноготок цыганки постучал по валету пик.

–Выходит, что не хлопоты, как всегда. Не обижайся, но выходит у тебя дурной человек. Простолюдин. Не вижу… Не вижу, что с его душой. Выходит, как пьяница, но он не пьяница. Неразбериха мыслей. Очень странный человек. Опасность от него исходит. Вижу огонь, деревья и книги. Смерти твоей он не хочет. Не вижу, чего хочет. Не обижайся, но ничего для тебя хорошего.

Огонь, деревья и книги – это клуб «Зелёный свет», лес и библиотека. Про это, положим, Амина рассказала…

–Зверь…

А вот это уже интересно. Какой такой зверь?

–Не понимаю. Вроде мёртвый, а вроде живой… Но он не сам по себе. Ручной. Подчиняется кому-то…

–Пиковому валету?

На этот вопрос она неопределённо помотала головой, собрав карты и раскидывая их в другом порядке.

–Смотри, – показала цыганка на бубновую даму в центре.

Я хмыкнула. Бубновую даму, которая, надо полагать, обозначала меня, со всех сторон окружали сплошь чёрные масти.

–Сама видишь, что вокруг тебя. Не обижайся. Ты одна. Ты одинока. Вокруг страх, злость, зависть, ревность, насилие, подлость и безумие. Ничего хорошего тебя не ждет. Одна тьма.

Обрадовала, ничего не скажешь. Я спросила, что нужно сделать, чтобы тьма дематериализовалась.

Она ничего не ответила, собрав карты в последний раз и разложив их тремя вертикальными рядами. Минут пять точно прошло, пока Жанна, наконец, не сказала:

–Не обижайся, но плохо твоё дело, Ева. Опасность висит над тобой. Странная опасность, мне не понятная. Дам я тебе один совет, а там уж будешь делать, как знаешь. Вот мужчина, который пойдет за тебя в огонь и в воду.

Жанна подняла крестового короля.

Гай. Она о Гае говорит. Я подалась вперёд, ожидая, что она скажет.

–У него есть деньги и власть. Он единственный, кто сможет тебя защитить. Уезжай с ним. Иначе попадёшь в большую беду.

Цыганка смешала карты, давая понять, что разговор окончен.

Я глядела в мутное окно, сидя на переднем сиденье маршрутки. По лобовому стеклу стекали капли дождя. На зеркале заднего вида моталась цепочка с крестом тамплиеров. Я закрыла глаза, переносясь на три года назад.

Трава зеленеет так ярко, будто её покрасили краской. Рыцарь с крестом тамплиеров в штехцойге только что сшиб рыцаря в каренбрусте и делает победный круг на своей мохноногой лошади. Проезжая мимо, он отсалютовал. На древке его копья развевается прозрачная синяя ткань. Мой шарф.

Часом позже я иду рядом с ним по полю, всё больше отдаляясь от места, где только что проходила реконструкция рыцарского турнира. Совсем недалеко шумит людный мегаполис, но у меня такое ощущение, будто я перенеслась во времени. Наконец, Гай снимает шлем, обнимая его, как лучшего друга.

–Этот шлем называется «жабья голова», – сообщил он таким тоном, будто это крайне важно. – Вам понравилась реконструкция?

Я этим красочным зрелищем не только бурно восхитилась, но и выразила желание в нём поучаствовать.

–Ну, если только в роли дамы сердца, которую избирает выигравший турнир рыцарь, – улыбнулся Гай, а глаза его оставались серьёзными.

Некоторое время мы шли молча. Я чувствовала, как он на меня смотрит.

–Очей Отрада… Случай мой чудной, все чудеса затмили вы собой. Вы, чья краса столь чудно воссияла… – хрипловато произнёс Гай.

–Это вы сами сочинили?

–Вы вдохновили меня, Ева, хоть я и не умею писать стихов.

–Бросьте, – засмеялась я. – Если так, то ваш псевдоним Бернарт де Вентадорн известен аж с двенадцатого века.

Гай покраснел, и, наверное, чтобы скрыть неловкость, опустился передо мной на одно колено. А дальше последовали слова, которых я не ожидала.

–Я люблю вас, Ева.

Машины, самолёты, ракеты, компьютеры, соковыжималки и сотовые телефоны… А мне, будто всего этого нет и в помине, признаётся в любви рыцарь в латах.

Мне было пятнадцать лет. Я любила его. Или мне казалось, что люблю. А потом он пропал.

От того рыцаря, который опустился передо мной на одно колено, не осталось ничего. Да и от той наивной девочки, какой я тогда была, тоже… Как бы Гай сейчас не изощрялся, не могу поверить в то, что он не оставит меня тогда, когда больше всего будет нужен. Как он уже сделал это однажды. И никакие мутные советы, изречённые мудрыми цыганками, не заставят меня поверить в обратное.

В пятницу совершенно неожиданно отменили одну из лекций, и образовалось «окно». Я решила это время провести с пользой и отправилась в академическую библиотеку делать доклад по одному из предметов, имевших туманное название «быт разных эпох». Не то, чтобы этот доклад был мне очень нужен, просто уж лучше хоть чем-то занять себя.

Запросив всю, какую можно, литературу об одежде разных эпох, я уселась за одинарным дубовым столиком с зелёной лампой. Через некоторое время я уже выписывала кое-что о средневековых костюмах из книги с цветными вклейками. На втором абзаце я забуксовала: одну строчку написала три раза и никак не могла вдуматься в то, что пишу.

Под тёмными сводами библиотеки царила тишина. Что мне мешает? Одежда как одежда… Стоп. Я перевела взгляд с ровных строчек печатного текста на соседнюю страницу, где было изображено средневековое платье. Оно показалось мне смутно знакомым. Где-то я уже видела этот фиолетовый с золотом цвет, рукава, расширяющиеся книзу… Я отбросила ручку, полистав цветные вклейки. Нашла там и полосатое чёрно-зелёное платье, правда без изумрудного колье. Украшения не были представлены в этой книге. Только одежда разных эпох: женская и мужская. Я хотела посмотреть год издания книги и штамп, и тут из неё выпал какой-то листок.

Подняла листок с деревянного пола, куда он спланировал, будто не желая попасть в мои руки.

Я бы хотел уметь говорить

И иметь красивую голову

И ночью не смотреть на шкаф

Будто он с небоскреб.

Зачем вы кружите надо мной,

Стол, тумбочка и чашка?

Зачем вы зовёте меня в свой хоровод?

Я возьму много драгоценных камней

И много красивых тканей:

Шёлка, бархата и тафты,

Но больше всего миткаля,

Миткаля, миткаля, миткаля,

Которого лучше на свете нет.

Для ушей и шей, пальцев и рук,

Для удачливых тел я хорошо потружусь,

Чтобы сшить им платья из

Миткаля, миткаля, миткаля,

Которого лучше на свете нет.

Они узнают, что его лучше на свете нет! (стихи автора)

А вот и очередная частичка пазла. Я захлопнула книгу вместе с листком, разглядывая ряды пустых столиков.

Не хотела я её брать. Не хотела снова перечитывать жуткое стихотворение, написанное неровными строчками разного размера. Но всё-таки взяла.

Дома, положив рядом книгу и альбом, найденный в вентиляции, я окончательно уверилась, что некоторые костюмы там совпадают. Вряд ли художники книги, датированной 1987 годом и изданной в Москве, скопировали рисунки автора вентиляционного альбома из далёкого сибирского городка. А, значит, это он срисовывал понравившиеся ему модели одежды, в том числе и средневековой. Очевидно, что листок со стихотворением в книге забыл тоже он.

На третьей и семнадцатой странице книги стоял штамп «Библиотека академии «Согинея». А рядом – замазанное чернилами пятно. Понятное дело, чернила скрывают другой штамп. И я не удивлюсь, если на нём было написано что-то вроде «Библиотека городского психиатрического интерната».

Я снова и снова перечитывала стихотворение, тщетно пытаясь понять в нём хоть что-то. Пусть оно неуклюжее, без рифмы, но было в этих строчках разного размера что-то завораживающее. Сильное и страшное.

В какой-то странной тревоге прошло ещё несколько дней. С одной стороны я хотела закрыть на всё глаза, а с другой понимала, что уже не получится. Напомнила мне об этом и Амина. Мы пили кофе в буфете, и гвалт вокруг стоял невообразимый.

–Да, я действительно позвала тебя ради этого. И не делай удивлённые глаза. Жанна дала тебе дельный совет.

Не удержавшись, я чуть поморщилась, что не ускользнуло от Амины.

–Цыгане не гадают без денег, – усмехнулась она. – Жанна могла наговорить тебе всяких туманностей, навести тень на плетень и обобрать. Но она всегда даёт правильные советы. Если не хочешь уезжать, то хотя бы держись к нему поближе. Ты понимаешь, о ком я. О твоём знакомом. Гай, кажется, его зовут.

Она поднялась, выкинула свой стаканчик с остатками кофе в корзину и вышла из буфета, оставив меня в раздумьях. Но не в одиночестве: почти сразу за мой столик уселась компания из двух девушек и двух парней. Они смеялись и болтали о чём-то настолько непринужденно, что я, охваченная своей тревогой, вышла вслед за Аминой.

Чувство того, что вокруг происходит что-то неладное, усилилось утром следующего дня на работе. Только что принесли почту. Заведующая распечатала плотный пакет, в котором мелькнула обложка знакомого журнала «Любимый город». Я вернулась глазами к компьютерному монитору.

Галина Власовна охнула, а я замерла.

–Представляешь, Ева, Ахмед Акямсов умер!

–Ахмед Акямсов? Кто это?

Заведующая склонилась над красочным разворотом журнала.

–Местный шоумен. На нашем канале он пару передач вёл. Ну и так, праздники всякие, свадьбы, юбилеи лиц высокопоставленных…

Я взглянула на фотографию. Жгучий брюнет сидел на кресле, задумчиво подперев правой рукой подбородок. На нём был роскошный голубоватый смокинг. На манжете ослепительно белой рубашки бросалась в глаза запонка – искрящийся камень василькового цвета. Рядом с фотографией заголовок «Трагически оборвалась жизнь Ахмеда Акямсова». На другой странице фото с распростёртым телом в полосатом махровом халате.

–Представляешь, он запонкой подавился! – сказала Галина Власовна, просматривая статью. – У него день рождения недавно был, и ему подарили запонки с сапфирами. Они на этом фото, наверное. Горничная его обнаружила. Ну да… Медики констатировали смерть от сапфировой запонки, застрявшей в дыхательных путях.

Зачем ему понадобилось глотать запонку?

–Молодой, красивый, успешный, женщины обожали. Странная смерть. И нелепая, – заключила Галина Власовна.

Да уж.

Я пробыла до обеда, а после помчалась в академию, где первый раз за всё время столкнулась с дядюшкой. Проходя мимо, он прошипел:

–После занятий никуда не заваливайся! Чтоб сразу домой!

Наверное, он вспомнил, что давно не выносил мне мозг и решил поправить это досадное обстоятельство. Чувствую, Влад Вячеславович совместно с дамами из деканата спели дяде обо мне самую главную оду. Разговор пойдёт о морали и нравственности. И нешуточный разговор. Просидев следующие две пары, как на иголках, я, не спеша, поехала домой. Бесшумно закрыв за собой входную дверь, услышала звуки телевизора из гостиной. Телевизор дядя не любил и смотрел крайне редко. Я осторожно разулась и на цыпочках прошла мимо гостиной, углядев там дядюшку и Влада Вячеславовича, мирно смотрящих новости местного канала. Они так мило смотрелись: и не скажешь, что оба страшные снобы и подлецы.

Я уже подошла к деревянной лестнице, как вдруг замерла на месте и вернулась, осторожно заглянув в гостиную.

На экране телевизора Гай в пальто с поднятым воротником под моросящим дождём отвечал на вопросы невидимой журналистки.

–Обстоятельства смерти Ахмеда Акямсова действительно странные, в настоящее время разрабатывается несколько версий. Однако характер случившегося всё же напоминает самоубийство.

–Гай Григорьевич, говорят, в нашем городе участились случаи самоубийств со странными обстоятельствами… Например, недавняя гибель девушки, выбросившейся из окна, или юноши, который кинулся под автомобиль.

За спиной Гая была одна из главных улиц города. Проехавшая машина заглушила его слова. Что-то там было умное о месяцах, когда по статистике совершается больше самоубийств, чем всегда, и это нормально. Судя по голосу, журналисточка была совсем молодая. Цепляться за этот бред о месяцах она не стала.

–Гай Григорьевич, вы можете как-то опровергнуть уже вовсю гуляющие слухи о том, что к этим смертям имеет отношение серийный убийца? – она зашла с другой стороны.

–Нет, бесполезно, – вдруг сказал дядюшка.

–Почему? – послышался бесстрастный голос Влада.

–Друг мой, – ответствовал дядюшка снисходительно, – лишь только потому, что чиновники люди не бедные… Я лично вообще не одобряю твою блажь.

–Это не блажь, – всё тот же бесстрастный голос Влада.

На экране Гай сказал весьма нелюбезно:

–Если я буду опровергать слухи, которые выдают бабульки на лавочках и бульварные газетёнки, то мне просто времени не хватит заниматься другими делами, – он взглянул на часы. – Если вы закончили, всего хорошего.

Я ждала этого момента. Внизу экрана появилась полоска «Заместитель главы Следственного комитета при Прокуратуре города». Должность для меня мало понятная, но вызывающая уважение одним своим звучанием. Интересно, как быстро Гай смог им стать?

Наконец показали журналистку с микрофоном. Она действительно была молода и привлекательна:

–А мы будем следить за ходом расследования трагической смерти нашего коллеги Ахмеда Акямсова.

Теперь главное, чтобы эти два цербера не повернули головы. Я, бесшумно сделав шаг назад, вышла из поля видимости и облегчённо перевела дух. Через пару минут я уже закрывала свою комнату на ключ. Возможно, произойдёт чудо, и дядя с Владом сегодня вспомнят обо мне намного позже. Или не вспомнят вовсе.

На такое счастье не стоит надеяться, но шансы есть.

глава 10

Гай и Влад.

Проснувшись, я первым делом посмотрела в окно. Там было очень уж мерзко. Мутная пелена дождя висела над городом, делая его невзрачным, сереньким. Склон холма, на котором стоял дом дядюшки, сделался от грязи, которую замесил непрекращающийся дождь, скользким, как каток. Когда у меня будет свой дом, непременно заведу там камин, чтобы в такие пакостные дни смотреть на живой огонь и греться.

Я натянула толстый вязаный свитер в полоску, который меня всегда бесил, но был очень тёплым, и поймала своё отражение в небольшом зеркальце, прислонённом к одной из книг.

На кого я стала похожа? Кое-как забранные волосы, бледное лицо, потухшие глаза, да ещё этот свитер, больше похожий на священную реликвию фан-клуба Фредди Крюгера, нежели на одежду молодой девушки.

Зная, что опаздываю в академию, я стянула свитер через голову, бросив прямо на пол и начала копаться в своих вещах.

Всё какое-то старое, потёртое, серо-непонятное. Единственное заслуживающее внимания платье было порвано при добыче альбома из вентиляции. Тем не менее я скользнула в него и застегнула на щиколотках потертые ремешки чёрных босоножек на каблуках, которые купила, ещё когда встречалась с Гаем. Распустила волосы.