Текст книги "Проснись, чудовище (СИ)"
Автор книги: Юлия Славачевская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)
Глава 7
Кстати, когда он впервые их достал и ждал моей реакции, я подавила стойкое желание залезть на верх капсулы и завизжать. Собрав в кулак всю силу воли, я поздоровалась с ним за щупальце потной рукой и улыбнулась перекошенным ртом. После чего мгновенно стала его лучшим другом и партнерам по шахматам.
– Ну да, – кивнула я, раздумывая о прошлом.
– Лет пять, не больше, – авторитетно сообщил Кармаш. – Даже если переберем все и заменим на новое. На большее перемещение у нас мощности не хватит. Да и слишком опасно. Что касается точности привязки… у нас давно есть такая хитрая разработка, когда привязка перемещения осуществляется не по точному месту, а по местоположению носителя чипа столько-то лет вперед или назад. Изобретение сокторианца доктора Керлога, пусть космос будет ему могилой.
– О! – Я пребывала в шоке от уровня развития технологий будущего. Привязывать прибытие капсулы времени к конкретному человеку – мы в далеком двадцать первом веке о таком и мечтать не могли! – И мы ни в кого и ни во что не врежемся?
– Именно поэтому, даже если мы сотворим чудо и полностью обновим эту ржавую жестянку, – он пнул ногой капсулу, – мы не сможем вам помочь и вернуть на тысячу лет назад. В ваше время не было этих чипов. И говорю – нет, не врежемся. Точно так же, в тот модуль, который мы с ребятами добавили, встроено ограничение на скрытное приземление в свободном от предметов, пустом месте в радиусе десяти земных метров от объекта.
Нет слов!
– А когда у нас Кромве уволили? – обратился к своему коллеге техник.
– Счас скажу, – полез в карман Тоб за наладонником. – У меня все записано, – он полистал записи, – ага, как раз укладываемся. Четыре года и девять месяцев.
– Замечательно, – фальшиво улыбнулась я, чувствуя, как моя мечта вернуться в свое время тает на глазах. Ну хотя бы оторвусь и оторву той стерве, которая испортила мне мужа, все, до чего дотянусь!
Вечером мне подумалось о том, что совсем игнорировать Шона неправильно. Все же стоит попытаться наладить хоть какое-то подобие отношений. К тому же над нами все еще висел этот кабальный контракт, а я себя беременной не чувствовала.
Я подошла к каюте капитана и только собралась постучать, как услышала, точно кто-то провел для меня усиленное прослушивание.
– Ты не понимаешь, о чем просишь, Джарвис, – устало сказал Шон. – Я ей не нужен.
– Это почему? – возмутился робот. – Вы капитан, вы не можете быть ей не нужны!
– И тем не менее, не нужен, – отрезал Градецки. Тяжело вздохнул: – Куда бы я не пошел, везде вижу ее рыжеволосую головку. На трапезах, на кухне, в мастерской, в зоне отдыха. Вчера даже на мостике!
– Это же замечательно! – порадовался за меня Джарвис. – Значит, ваша жена женщина с очень активными интересами.
– Угу, – согласился мой муж, – только я в ее интересы не вхожу. Она готовит с Хосе, ведет диспуты с Дэйвом, пикируется с Рэйем, работает с Тобом, Кармашем и Мимиром, играет в шахматы с Мимиром, учится у Самула, а со мной только молчит или ругается.
– А сами виноваты! – заступился за меня помощник. – Нечего было на девочку налетать, как вирейский квакер! Могли бы и поласковей быть!
– Не могу, – признался Шон. – Так и жду подсознательно, когда она скажет, что уходит к другому. И… – Он помолчал: – Меня ревность душит. – Вижу, что ничего такого между ней и командой не происходит, а все равно нагрубить хочу.
– Это диагноз, – авторитетно сказал Джарвис.
Я с ним тут же согласилась, раздумывая над полученной информацией. Все равно трансляцию выключили. Немного пораздумывала, развернулась и пошла к себе. Слишком рано налаживать хоть что-либо. Слишком рано.
И вот, наконец, настал тот час, когда вся наша маленькая команда сошлась во мнении, что все готово и можно начинать.
– Страшно? – спросил меня Кармаш, проверяя мои пристегнутые ремни.
– Жутко, – кивнула я, чувствуя, как покрываюсь холодным потом. Все внутри требовало срочно отказаться и прекратить устраивать себе укорачивание жизни и дополнительный стресс. Будто мне мужа мало.
– Мы проследим, – заверил меня Мимир, от волнения размахивая и руками, и щупальцами, – чтобы ты вернулась. У меня такого замечательного партнера по шахматам никогда не было. Так что я тебя ни за что не потеряю!
– Это потому, что ты постоянно выигрываешь, – с трудом улыбнулась я.
– Это потому что ты хотя бы играешь, – признался Мимир. – Остальные сразу сдаются.
Мужчины еще раз все перепроверили и только Кармаш занес палец над кнопкой отправления, как в ремонтный отсек ввалился Градецки. Увидел нас, застыл, что-то сообразил и кинулся к капсуле с криком:
– Куда?!!
– Давай быстрей, – заорал Мимир, становясь у него на дороге, – пока он нас не убил!
Кармаш втянул в себя воздух и все же ткнул пальцем, отправляя меня в прошлое.
– Диана, – рванулся ко мне кэп, – я, конечно, не подарок… – дальше я уже не слышала, потому что оказалась на этом же корабле, но почти пять лет назад. По крайней мере, стены тогда были симпатичнее, синенькие такие.
Я отстегнулась, вылезла из капсулы и пошла на поиски Градецки. Искать долго не пришлось. Замечу, говорили не на том общегалактическом языке, на котором мы общались с остальными челнами экипажа. Для меня на сулх это был какой-то извращенный аналог испанского. Но, слава Богу, я его прекрасно понимала, и, думаю, точно так же могла на нем говорить благодаря переводчику за ухом.
– Да кому ты нужен, импотент слюнявый! Только лизаться и умеешь, куда тебе до нормального мужика, – чуть визгливо орала на повышенных тонах женщина. – Зачем мне все твои жалкие петтинги, когда мне вместо того нужен добротный толстый дрын часа на два или на три… не то что твоя хворостинка. Сундук! Думаешь, это такое счастье с тобой спать?!!
О-па! А я-то думаю, откуда у моего мужа столько комплексов. Ну, сука, погоди!
– Просто уходи, Кромве, – тихо ответил ей Шон, играя желваками. – Не надо очернять других, чтобы обелить себя.
– Мне этого и не надо, – засмеялась эта мерзкая шлюха. Вот я ее еще не видела, а уже ненавидела по-полной. – Вполне достаточно сказать, что ты, кроме как на короткий трах…
– Это кому тут недостаточно?!! – ввалилась я в знакомую каюту, вся из себя уже злая и взволнованная, предварительно закоротив провода. Благо опыт уже имелся. – Мне вот вполне хватает, и даже с избытком!
На меня вытаращились две пары глаз. Одна – Шона Градецки моложе на пять лет, вторая блондинистая, принадлежащая тощей девице с курносым носом, прямыми волосами и грудью третьего размера.
Теперь, когда я ее увидела, возненавидела еще больше. А думала, что достигла предела.
– Ты кто? – спросили они меня одновременно.
– Я тут что зашла сказать, – улыбнулась я, подходя к Кромве и нанося ей неожиданный апперкот в челюсть. – Когда мужик или баба много и не по делу пиз… говорит, то им обычно закрывают рот. Извини, что так невежливо! – и зарядила второй. – Еще раз скажешь кэпу гадость, попрощаешься с зубами. Язык я вырву последним.
– Что происходит? – переводил недоуменный взгляд Градецки с меня, ожесточенно потрясающей ушибленной рукой, на потирающую челюсть брюнетку. – Ты кто?
– Я на огонек зашла, – пошла я на него грудью. – И вообще, скакала два дня и три ночи… кажется, это плагиат… – Повисла у него на шее, закрыв рот поцелуем со словами: – Нравишься ты мне, красавчик!
– Я не… – только и успел сказать Шон, отвечая на мой поцелуй. Глаза его казались страшно усталыми, не физической, а жуткой, иссушающей нутро моральной усталостью. Эта тварь его почти дожрала. – …не понимаю, – наконец договорил он.
И не понимай дальше. Главное, включай основной инстинкт и убеждайся, что эта сука тебе соврала.
– Так ты тоже не святой, кэп, – оскорбленно сплюнула кровь из разбитой губы Кромве. Казалось, еще немного – и она была готова вцепиться ему в лицо ногтями и рвать без пощады. – А таким чистеньким прикидывался…
– Вали отсюда, доска подзаборная, – оторвалась я от капитана, – пока я в тебя чем-то тяжелым не кинула. А то ведь попаду!
– Нужны вы мне! – еще раз сплюнула блондинка, выскакивая за дверь. – Ой! – Треск электрического разряда.
– Что это? – чуть отвлекся от меня Градецки.
– Это ток, – подтолкнула я его к кровати. – Не отвлекайся. У нас сеанс сексотерапии. А потом ты мне дашь честное слово не думать о всех женщинах одинаково плохо. И меня Дианой зовут.
– Дай-а-а-ана, – выдохнул Шон, укладывая меня на постель. – Я буду думать о вас всех одинаково хорошо. Только откуда ты тут взялась? С космодрома пробралась? Опять штурман люк задраить забыл?
– Стреляли, – ловко увернулась я от ответа и взяла тело Шона в свои слабые руки.
– Стреляли? – он не успел удивиться.
После нескольких дней общения в будущем с недотраханным капитаном Градецки меня переполнял адреналин. После моего побега он вообще зашкаливал. Так не пора ли вернуть этот избыток, использовав по назначению? Особенно если учесть, что использовать его буду на том, кто меня довел.
Я улыбнулась и сказала, прикасаясь к застежкам комбинезона на ключицах и стремительно скользя ладонями вниз:
– «Белое, сухое, совиньон…»[1] – теперь я знаю, как этот треклятый костюм звездолетчиков расстегивается.
На изумленное:
– Что?
Я хихикнула и повела плечом:
– А ты должен сказать: «Спасибо, дорогая!»
Шон посмотрел на меня круглыми глазами и послушно сказал:
– Спасибо, дорогая. – Встряхнул головой и сам у себя спросил: – Во имя черной дыры, что я творю?! Что мы творим?
С учетом того, что его летный комбинезон пал к нашим ногам, мой меняющий цвет прикид погнал к нему на свидание, а моя рука отправилась в кругосветное плавание ниже Шоновой талии, то голос будущего мужа звучал довольно хрипло.
Я провела рукой вверх по его животу, и мышцы пресса сжались. Потерлась носом о его грудь, поочередно задевая соски языком. По сильному телу прошла судорога. Он застыл на мгновение, сжав кулаки, словно не хотел давать воли своим рукам. С ума сойти, настоящий мужчина, упертый, как бык, – он до сих пор сопротивляется. Сопротивляется и пытается устоять. А вот не выйдет.
Крупный мужской подбородок, легкая синева после бритья, тени усталости под глазами и густые брови вразлет. Выразительные карие глаза. Темные волосы с рыжей искрой как для мужчины были непозволительно густыми. Аромат одеколона с терпкой ноткой.
Меня накрыло, вспышка желания к этому сложному и упрямому мужчине заставила зажмуриться, чтобы не выдать жадности, появившейся в глазах. Мой мужчина! Мой! Никому не отдам!
Лизнув, я прикусила его нижнюю губу, обхватывая твердо стоящий член рукой. Шон мягко освободился из моих пальцев, и тут мир скакнул вверх тормашками. Градецки перевернулся, укладывая меня на спину. Наткнулась на жесткий пристальный взгляд, и стало как-то не по себе. С такими глазами бросаются вниз с обрыва.
Глядя прямо в глаза, Шон произнес:
– Даже если это ловушка, я пойду на это… – Приказал ИИ: – Заблокировать корабль! Абсолютная защита! – Пояснил, криво ухмыляясь: – Теперь даже если сюда попробует вломиться армия, полиция и взвод службы наркоконтроля, пока мы не закончим, они не войдут.
Прозвучало почти как угроза.
Я шепнула:
– Умеешь ты уговаривать, речистый. – Мурлыкнула: – Так чего ждешь, красавчик, – действуй!
Градецки потерся о мое лицо щекой и отстранился, начиная ласкать пальцами мое лоно и грудь. В его глазах теперь прыгали смешинки и что-то такое… Страсть и голод в одном флаконе. О да-а-а. Определенно мы на одной волне.
Я попросила:
– Поцелуй меня, – и потянулась к его рту, обхватывая крепкую шею.
Он застонал, непроизвольно потираясь напряженным пахом ниже моего живота. Одна рука с грубоватой лаской запуталась в моих волосах, вторая с силой обвилась вокруг талии, жестко фиксируя под собой. У меня непроизвольно сжались бедра при мысли, что он сейчас побывает между ними. Невероятной силы импульс желания, дичайшей, острой до скрежета зубов похоти.
Он прошептал, меняясь в лице:
– Рыжая… Ты мое наваждение… – впиваясь жгучим яростным поцелуем безо всякой нежности.
Нас затрясло. Я выгнулась к нему навстречу всем телом, обхватывая ногами. Оторвалась, чтобы отдышаться, и произнесла одно только слово:
– МОЙ! – И слово это стоило тысячи любовных романов и поэм.
Наверное, я сказала что-то не то, или он воспринял что-то не так. Шон с низким рычанием отпрянул, тяжело дыша. А потом снова начал меня ласкать.
Его губы и зубы изощренно-мучительно терзали мои соски, а пальцы ритмично двигались во мне, так, что я извивалась под ним, уже ничего не соображая. Налившаяся грудь ныла, а глаза закатывались, когда он в меня вошел. Нет, не вошел – проскользнул. На том количестве смазки, по-моему, в меня бы проскользнул даже грузовик, не то что его член.
Но когда он начал двигаться… я закричала. И вскрикивала все громче и громче, пока он меня брал. Сотрясаясь от каждого толчка, я балансировала на пороге оргазма. Неприлично урча от переполняющего удовольствия, обнимала руками его плечи и обхватила его талию ногами, чтобы прижаться еще теснее, быть еще ближе. Что-то бессвязно бормотала, шептала в бреду.
А он, оскалившись, молча вбивался в меня, с каждым разом становясь все больше. С каждым вздохом, с каждым движением, с каждым моим стоном его член становился все длиннее и тверже. Или мне так показалось?
Все время ощущая себя на грани, но не получая желанной разрядки, я металась под сильным мужским телом на постели. И когда она пришла, я громко закричала. Мы закричали.
Наконец, упираясь лбом во влажную ложбинку на его шее и все еще подрагивая всем телом, я смогла постепенно расслабиться и отпустить конвульсивно сжатые руки. Перед глазами до сих пор мигали фейерверки. Из тела словно вытащили все кости и жилки, остался один трясущийся мармеладовый ком. Желе.
Шон с хриплым стоном расцепил наши объятия и улегся на спину. На его лице блуждала блаженная улыбка.
Я благодарно поцеловала его грудь, провела пальцем по мощному подбородку:
– Спасибо.
Меня обдало теплом жгучих карих глаз:
– Спасибо тебе. Без тебя… не знаю, как бы я весь этот позор пережил. Эта сука, самоназначенная невеста, за моей спиной стелилась перед каждым двуногим в штанах. И ни разу в отношении меня не смолчала. – Он вздохнул: – Да мимо меня даже шлюхи рядом проходят – и те снисходительно улыбаются. Считают, что я ипотент. А уж мужики… впору застрелиться.
Я потерлась о его скулу:
– Импотент? – весело расхохоталась. Надо было же так пошутить! Отсмеявшись, выдала: – Главное, тебе с ними не спать. Так что забудь. – Сказала тихо-тихо, практически беззвучно: – Градецки, ты, главное, меня через четыре года дождись…
Шон не был бы Шоном Градецки, если бы через пять минут не начал ко мне приставать. Началось все вроде как безобидный массаж с ароматическими маслами, а потом…
Он задержался на мгновение, готовясь к стремительной атаке – и вот уже меня развернули боком. С согнутым коленом.
Что за ненасытный мужчина с атомным двигателем внутри! Он ворвался в меня, уже готовую и жаждущую, как яростный циклон на Карибские острова. Жестокий и неумолимый.
Бедро к бедру, рука к руке, и он внутри. Мечта! Рай! Градецки, никому не отдам, ты только мой, ни о чем другом не мечтай!
Толчок, еще – и мои сладкие судороги. Его громкий победный рык. Как хорошо. Хотелось просить и умолять: «Не выходи!»
Когда он положил мои ноги себе на плечи и запустил язык… от стыда чуть не умерла. Слишком обнаженная поза, слишком беззащитная и открытая. Я долго и надрывно кричала: «Отпусти, мне стыдно!» – бешено сопротивляясь. И что? Что, я вас спрашиваю? Этот негодяй мое возмущение все-таки сломил.
Лоно остро реагировало на каждую ласку, вздрагивая от каждого движения волшебного листка плоти. Его язык внутри меня просто раскалил. Ощущение скольжения во влажной сердцевине… боже, такое можно и не пережить! Я плакала от удовольствия, еле удерживаясь от того, чтобы взять его за волосы и двигать, чуть ли не отправляя всю голову вместе с выступающим носом путешествовать внутри. Бархатное ощущение, просто неописуемое.
Потом Шон переместился, и его жаждущее орудие опять оказалось у меня внутри…
Я давно потеряла чувство времени, не знала, ночь или день. Сколько прошло часов – сто или три. Я поскуливала, постанывала, а временами и орала, царапая ему плечи и спину.
Меня катали и на мне ездили, словно мы осваивали новую дорожную трассу. Ну да. Трассу под название «Сладкая жизнь».
Вдохновленный хорошим почином Шон не давал спуску ни себе ни мне. Даже когда у меня пропало желание шевелиться, его было не остановить. Придется мне после такого загула посетить медицинскую кабину. Ну и черт с ним!
Когда Шон уснул, я осторожно освободилась из его объятий. Морщась от определенного дискомфорта, выскользнула из постели и отправилась к своей капсуле. Надеюсь, теперь у него не будет комплексов по поводу отношений. Хотя, кто этих мужиков знает? Явно не мы, женщины. И даже не они, мужчины.
Вообще, мужской пол величина неизученная и не поддающаяся определению, так что можно только строить гипотезы.
Сцепив зубы и охая после чрезмерно жаркого секса, я дошла до капсулы, улеглась и отправила себя назад, в будущее, где, чуяло мое сердце, будут у меня пробле…
– Да как ты могла!!! – заорал Градецки, пытаясь выковырять меня наружу, как только капсула вернулась в исходное место. – Я тебе покажу эксперименты! Я тебе устрою опыты! Неделю на свою аппетитную задницу сесть не сможешь!
– А что мы такие нервные? – полюбопытствовала я, откидывая крышку, чтобы попасть в железные объятия мужа. – Ой! Я ж не кукла, чтобы меня так таскать!
– Будешь куклой! – зловеще пообещал капитан, утаскивая меня из ремонтного отсека под тихие, тщательно скрываемые смешки остальных. – Я тебя в каюте запру! Навсегда!
– Навсегда не надо, – попросила я, успевая показать ребятам-космолетчикам большой палец перед тем, как этот космический пещерный человек вытащил меня наружу, – там скучно. А мне в медкабину надо, так что с полчаса погоди.
Выскользнула из объятий неандертальца и успела первой в медкабину, где, опять не слушая тяжелые удары кулаков, закрылась изнутри. Где-то тут была волшебная мазь для ссадин и ушибов?
Через полчаса и спустя пару миллионов сожженных нервных клеток мужа…
– Мне все равно! – отрезал Шон, донося до каюты и скидывая на кровать. – Раздевайся!
– Нет, – отползла я от него. – У меня на секс настроения нету! И в ближайшее время не появится!
– Кто тут говорит о сексе? – прищурился Градецки. – Хотя за идею спасибо, – и тоже начал разоблачаться.
– Я устала, – попыталась отмазаться я извечной женской причиной. Ноль эмоций. Зашла с другой стороны: – У меня голова болит!
– Сейчас заболит еще задница, – посулил мне муж, стаскивая с меня обувь. – И голове будет не до усталости.
[1] Эта и последующая фраза – цитата из фильма «Внимание» Джованни Солдати.
Глава 8
– Чего ты взъелся? – вытаращилась я на него. – В конце концов, ничего страшного не случилось…
– Не случилось?!! – завис он надо мной с безумным видом. – Я чуть не умер! Когда увидел, как эта чертова капсула начала мигать, то появляясь, то исчезая – чуть не получил разрыв сердца. У меня все, что могло опустилось, а что не могло – поднялось!
– Интересно, – пробормотала я, рассматривая все с его точки зрения и нехотя соглашаясь, – а что у тебя не могло подняться? Какой орган ты имел ввиду?
– Нервы я свои имел! – рявкнул мужчина, сдирая с меня комбинезон.
Ну вот сейчас начнется! Мало мне было в прошлом, так сейчас в будущем добавят…
Но Шон против ожидания не набросился на меня, а начал внимательно изучать в поисках повреждений, бормоча:
– Лучше, конечно, показать тебя доктору, – легко касаясь кожи и переворачивая меня с боку на бок, – но…
– Вот я не понимаю, – вредничала я, – почему? Ты на мне женился под давлением…
– Кто тебе это сказал, глупышка? – усмехнулся Шон, отрываясь от карты моего тела. – Я на тебе женился совсем по другой причине. Больше того, когда встал вопрос, кто будет твоим мужем, я первый выдвинул свою кандидатуру. – Провел рукой по лицу и всклокоченным волосам: – Давным-давно я заразился половым безумием на почве рыжих.
– Чего? – вытаращилась я на него. – А как же твои вопли: «Никто не может меня заставить жениться насильно?».
– Так никто и не заставлял, – спокойно ответил мужчина. – Мне нужно было убедить президента Куксе, что мне это противно, поскольку у нас с ней давние разногласия. И если бы я показал свое настоящее отношение к происходящему, то мы бы до сих пор сидели на Калпагосе.
Я подумала, набрала в грудь воздуха и осмелилась спросить:
– А как ты ко мне относишься?
– Хорошо, – сообщил мне Шон, возвращаясь к осмотру.
– Как хорошо? – не отставала я, изводясь от любопытства. – Насколько хорошо?
– Хочу я тебя, – выпалил Градецки, засадив кулаком в стену, – аж до хруста в челюсти хочу! Ты для меня как наваждение. Даже, когда веки закрываю, ты перед глазами стоишь.
– Так это же здорово! – воскликнула я, подпрыгнув.
Вдруг меня скрутила судорога и по всему телу пронеслась волна боли!
– Ой! – согнулась я. Во рту набежала слюна, которую стало невозможно проглотить из-за боли. Дыхание давалось с трудом. Я сплюнула и расширенными глазами смотрела на расплывающееся на простыне кровавое пятно.
– Диана, – отпрянул от меня капитан. – Господи, что с тобой?
– Я, – корчилась от все более частых судорог. – Не… знаю. Больно…
Шон сгреб меня в охапку вместе с простыней, и как был, голяком, побежал гигантскими скачками по коридору, пока я старалась хотя бы дышать. Боль все нарастала.
– Кэп, – ехал за нами Джарвис, – ваш комбинезон!
– Отстань, жестянка! – орал Градецки, вваливаясь в медицинский отсек. – У меня жена заболела, а ты про какой-то комбинезон!
– Что случилось? – выскочил навстречу Клайв, с какими-то пробирками в руках. – Понятно! – увидел нас. – Кэп, положите ее сюда, – показал он на операционный стол. Включил продолговатую трубку и провел по моему телу с головы до ног.
– Что с ней, док? – переминался с ноги на ногу муж, отпихиваясь от старавшегося его одеть робота. – Насколько все серьезно?
– Похоже на отравление слюной мортага, – почесал темную эспаньолку Клайв. – Только одного не пойму, каким образом? У нас же у всех антитела с тех пор, как мы узнали расу мортагов?
У меня началась новый, еще более сильный приступ. Меня выламывало и выгибало, перед глазами плясали багрово-алые пятна, а рот был полон крови.
– Мортаг? – замер Шон. – Черная дыра! Где она могла встретить мортага? Они достаточно редко появляются из-за неуемной сексуальности… Кромве!
– Кромве? – удивился доктор, что-то быстро мне вкалывая. Меня слегка отпустило. – Где она могла встретить Кромве? Ее же вернули на родину с запретом показываться на Земле?
– Я знаю где, – мрачно сказал Градецки. Наклонился надо мной: – Ты была в прошлом, – не спросил, а констатировал он. – Ты врезала ей в челюсть и, видимо, оцарапала руку. Это так?
– Да, – закашлялась я. – Она… – перехватило дыхание. – Ты… мне…
– У нас есть вакцина, док? – его лицо закаменело. Он все гладил и гладил меня по волосам. Я приникла к его ладони, как к последней надежде. Все так глупо получилось.
– Откуда? – развел руками Клайв. – У нас у всех иммунитет, кроме… – Он посмотрел на меня: – Кроме девушки из далекого прошлого.
– Где есть ближайшая вакцина? – продолжал допрашивать специалиста капитан.
– Думаю, на Планофе, – задумался врач. Взъерошил темные волосы: – Но не уверен. Могу, конечно, связаться, но даже если у них есть вакцина, то Диана просто не доживет до Планофа. Ей осталось часов шесть, из которых пять она проведет в жесточайших мучениях.
– Обезболивающее? – деловито спросил Шон, забирая у замершего от этого известия робота одежду и натягивая на себя.
– Не поможет, – закусил губу Клайв. – Скоро откажут все внутренние органы один за другим. Зато звучит красиво: «Мультиорганная недостаточность».
Кэп с обезображенным яростью лицом рванул дать ему в морду. Доктор поспешно отступил, заканчивая мысль:
– Ей нельзя помочь… На корабле ее не спасти.
– Стазис, – прохрипела я, с упорством придорожного сорняка цепляясь за жизнь.
Шон погладил меня по щеке и вопросительно посмотрел на доктора.
– Это должно помочь, – кивнул тот, задумчиво теребя бородку. – Но насколько быстро мы можем его собрать? Или…
– Нет, – мотнул головой капитан. Глаза на его побледневшем лице стали огромными, в их уголках незаметно скопилась влага. – У нас нет такого прибора. И, скорей всего, и блоков тоже нет. – Мрачно закончил свою мысль: – Мы не специализируемся на стазисе…
– Мини-стазис, – выкашляла я из себя. – У меня… в комбинезоне… как игла… но поместите в капсулу, без нее стазис не… не сработает.
– О чем она говорит? – уставился на капитана Клайв. – Какая игла?
– Вот эта, – внезапно протянул мой прибор Джарвис. Виновато сказал: – Очень интересная игрушка. Маленькая, но такая мощная. Тот, кто изобретал, был настоящим гением своего времени.
– Аха, – засмеялась-закашлялась я кровью, – был… гением… сволочь…
– Тихо, – прижал меня к столу муж. Заглянул мне в глаза: – Диана, если это последняя возможность тебя вытащить, то я ее не упущу. Как пользоваться прибором?
– Загони в палец, – выдохнула я, – как он… – и снова началась болевая ломка. – В капсулу… подпитка… – Вцепилась в него из последних сил: – Если… больше…мне жаль, – и закрыла глаза.
– Прости меня, – быстро прижался Шон к моим губам и вонзил иглу мини-стазиса мне в палец левой руки.
Боль ушла сразу, так же, как и возможность двигаться. Я снова замерла в вечности.
Пробуждение было странным. Я распахнула глаза и уставилась на симпатичного блондина, если вам нравятся три глаза, две антенны над ушами и вытянутый вперед мордой нос, которым меня сейчас и обнюхивали.
Организм настойчиво требовал заорать и дать кулаком в один из трех прищуренных малиновых глаз. Но тут я подумала, что если могу шевелиться и у меня ничего не болит, то, вполне вероятно, это имело отношение к моему исцелению.
Мы находились внутри октагона, восьмиугольного помещения, в каждом угле которого было установлено по зеркалу (или экрану? Черт его разберет). Плюс зеркало на потолке (кто-то себя очень сильно не любит!). Свинцово-серые, унылые пол и стены нагоняли смертную тоску. А уж харя моего визави вообще не радовала.
Из окон видна типичная африканская саванна – редкие специфичные деревья, похожие на земных животные, мошкара и жара. И змеи. Катастрофическое количество разнообразных змей. Одна из них, размером с хорошую анаконду, зависла прямо над окном и упрямо нас гипнотизировала.
Мама!
– Здравствуйте, – разжала я пересохшие губы.
– Так-так-так, – скривился мордатый, распрямляясь и поправляя… оранжевый галстук поверх гладкого черного комбинезона с воротником-стойкой. – Диана Градецки, молодая, здоровая самка детородного возраста. Только весьма плохо воспитанная, – он погрозил мне когтистым пальцем: – Самки в присутствии высших говорят исключительно когда им позволяют. Но поскольку самка новенькая и необученная, то я буду снисходителен и отвечу на несколько вопросов. Потом, если самка не выучит правила, буду вынужден держать ее в наморднике.
– Где мой муж? – подавила я новый порыв провести новый эксперимент: переварятся ли его зубы, если вбить их в его же глотку.
– Капитан Градецки на корабле, – любезно ответил мордатый, усаживаясь на стул рядом и скрещивая длиннющие руки на острых коленях. – Мы милостиво разрешили ему оставить самку и улететь, но он почему-то медлит.
– Что значит – оставить? – удивленно воззрилась я на него, быстро садясь. На руках и ногах брякнули браслеты, соединенные с цепями.
– Мера предосторожности, – кивнуло фуфло в галстуке. – Владелец самки прилетел на нашу планету с просьбой вылечить самку и предложил все, что угодно, за ее спасение. Поскольку самка в детородном возрасте…
Я поняла – это моровое поветрие будущего! Все вырожденцы свихнулись на деторождении!
– …и ее генетический материал чист и стабилен, то мы приняли решение, – поцокал языком трехглазый, – оставить самку у себя на два десятилетия в обмен на спасение ее жизни. Так она послужит нашему обществу и не будет смущать высших своим внешним видом, – он опустил все три глаза на мои ноги и облизал пурпурные губы раздвоенным фиолетовым языком.
– И что на это сказал мой муж? – дернула я за цепи, испытывая их на прочность.
– Они из веллера, – подмигнул мне средним глазом абориген. – Распадутся через два десятилетия сами. До этого снять нельзя, – он наклонился ко мне и сообщил, подмигнув правым глазом: – Не для протокола, владелец самки сказал много чего, но универсальные переводчики смогли перевести только «мама», «неудобно», «глубоко» и «по-разному», так что мы так и не поняли полного смысла его получасовой речи. Вероятно, нужно обновлять лексические чипы.
Я кивнула, подумала, натянула на ноги подобие ночной рубашки из тонкого пластика, в которое меня вырядили и повторила речь Шона. Не дословно, конечно, но, думаю, достаточно приближенно к действительности.
– Музыкально, – еще раз облизнулся мордатый, – но совершенно непонятно. Самка повторит еще раз, когда мы обновим наши чипы. А сейчас я снизойду и поведаю самке о ее дальнейшей судьбе.
Я нахмурилась, но промолчала.
– В нашем мире есть, – завел лекцию абориген в удавке, – три сословия. И я, – он нежно погладил оранжевый галстук. – Красное, высшее. Это руководство и главный генофонд нации. Желтое – среднее. Это ученые и специалисты. И, наконец, зеленое. Это все остальные, – он брезгливо поморщился.
Я тоже поморщилась.
– Как самый главный, – хвастливо сказал трехглазый, – я имею право первым использовать самку для получения высшего потомства.
Я икнула и передернулась.
– Когда я получу потомство и оно будет признано кондиционным, – погрозил мне пальцем мордатый, – то, после того, как оно пройдет сертифицирование, я передам самку красногалстучным для удовлетворения их тяги к размножению. – Он прижмурился от удовольствия и скромно заметил: – Только избранным, тем, кто достоин. После этого самку передадут ученым для выделения ее половых клеток. Они выделят фолликулы, дадут им созреть и наградят особо выдающихся пробирочным зачатием их потомства. Так самка проведет оставшееся время своего срока пребывания здесь.
Меня уже тошнило.
– Самка не может что-то требовать, – продолжал вещать удавочный, – не может открывать рот без разрешения. Не имеет право носить любую одежду, кроме трака, – он кивнул на мою пластиковую мини-распашонку, – и должна во всем и всегда подчиняться своему владельцу. Меня можешь называть Главный Владелец, – милостиво разрешил он мне. – Но только тогда, когда я позволю тебе говорить.
Интересно, если у них так живут женщины, то как они вообще размножаются? Жуть!
