Текст книги "Святоша (СИ)"
Автор книги: Юлия Резник
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)
Глава 7
Ида
Как же он меня выбесил! Словами не передать… Я шарахнулась в сторону, больно ударившись о косяк. Ухнула. Из глаз фонтаном брызнули слезы, а драгоценное колье упало на пол прямо вместе с коробкой. Стало еще горше. Что-то заворочалось в груди, будто пробиваясь сквозь ледяную корку, сковавшую сердце. Царапая острыми краями плоть. Делая больно-больно. Так, как давно уже не было.
– Ида…
– Отвали! – рявкнула я, сама не в силах себе объяснить, почему вымещаю боль на постороннем, в общем-то, человеке. А после, вспомнив о том, что за тонкой стенкой спит Дашка, гораздо тише и жалостливее добавила: – Просто отвали, а?
Вместо этого Паша нахмурился и, сев совсем рядом на корточки, подхватил футляр, колье и осторожно положил его внутрь.
– Тут еще вот… – протянул мне какую-то бумажку. – Не документы ли, которые ты искала?
Я сквозь слезы покосилась на зажатую в лапище Павла бумажку. М-да, видать, он своих женщин не баловал драгоценностями, раз не может отличить обычный листок из тетрадки от документов, подтверждающих аутентичность изделия… Похоже, Светку ждет неприятный сюрприз. Эта мысль меня здорово развеселила. Очевидно, у меня начиналась истерика. Никак иначе мою дурацкую реакцию было не объяснить. Чтобы успокоиться, вдохнула поглубже и забрала из рук Павла злосчастный листок. Стряхнув слезы, поднесла тот к глазам и… Мое сердце остановилось сразу, как только я узнала почерк Ильи – заваленные влево буквы, острые, словно кардиограмма. Затем рвануло, как птица о прутья клетки. Я села прямо. Разгладила записку трясущимися пальцами. Буквы расплывались перед глазами, но я упрямо стряхивала слезы и читала.
«Я загадал увидеть его на тебе, когда Дашке стукнет двадцать. Надеюсь, хотя бы к тому моменту ты найдешь эту записку. Lol
P.S.: Как можно быть такой невнимательной, Корсакова? А впрочем… Витай в облаках и дальше, я никому не позволю подрезать твои красивые крылышки.
Люблю тебя».
Господи… Как удар под дых. Я про вела пальцем по чернилам… Грудь сдавило так, что дыхание стало рваным. Буквы окончательно слиплись одна с другой. Я согнулась, уткнувшись лбом в колени. Прижала письмо к груди.
– Я нашла, Илюш… – и расплакалась. Меня била крупная дрожь. Из груди наружу рвались хриплые отчаянные рыдания. Нет, я отдавала себе отчет, что не одна… Но в тот момент мне было совершенно плевать, что у моей истерики есть свидетели. Боль, которую я так долго держала внутри, что и сама не поняла, как много ее скопилась, наконец, прорвалась наружу. И я выла, как раненый зверь, то отчаянно комкая записку судорожно сжимающимися пальцами, то, наоборот, разжимая их, чтобы не повредить эту бесценную реликвию. Слёзы катились по щекам, впитывались в листок, размывая чернила, и казалось, что меня не становится вместе с ними. Подвывая и слепо шаря руками по полу в поисках… Я не знаю… Может быть, хоть какой-то опоры? И совершенно неожиданно я ее обрела в виде Павла. Бережно меня приобняв, он шепнул:
– Ну, все… Все. Давай поплачь…
Я засмеялась. Его слова противоречили друг другу. Невозможно было и поплакать, и успокоиться одновременно. Он же, сбитый с толку развернувшейся драмой, именно это и предлагал. Тем самым умудрившись сделать то, что не смогли сделать ни советы друзей, ни лекарства, ни разговоры с психологом – высвободить, наконец, мои эмоции. Они потоком слез устремились наружу. Меня трясло. Я хрипела, выдыхая раскаленный воздух короткими рваными толчками, хватала ртом пустоту. Позволяя себе быть слабой и уязвимой. А Павел молча гладил меня по сведенным судорогой плечам. Иногда, когда я начинала дрожать, надавливая чуть сильнее, иногда, напротив, касаясь меня легко, словно перышком. Его дыхание было ровным, как метроном, и постепенно совершенно невольно я подхватила этот успокаивающий ритм. Мои рыдания сменились судорожными всхлипываниями, а потом и вовсе стихли, оставив после себя дичайшее опустошение и усталость.
Я выпрямилась, аккуратно сложила письмо все еще немного подрагивающими руками и вернула его в коробку. От мысли, что я могла не найти это послание, бросало в холодный пот. Для меня записка от покойного мужа стала гораздо ценнее подарка, который сподвиг ее написать.
Справившись с эмоциями, первым делом отстранилась от Павла подальше.
– Что тебя так расстроило? – спросил он.
– Ничего… Это слезы радости.
– Как-то не похоже, – нахмурился Павел.
– Этот листок – потерянная записка от мужа. Понимаешь… Он словно заговорил со мной, когда я уже смирилась, что никогда его не услышу. Впрочем, неважно. Наверное, я опять должна извиниться… За свою истерику.
– Ничего ты мне не должна! – буркнул Павел.
– Ты мне тоже, – подхватила я, вскинув на него взгляд. – Поэтому убери это… – кивнула на валяющийся на полу кошелек.
– Сказал же, потом отдашь! Когда на ноги встанешь.
– Нет.
– Ты что, козерог?
Я даже замерла, обалдев от такой смены темы. Оторвала бумажное полотенце, вытерла нос. Игнорируя правила приличий, громко высморкалась.
– А ты что, веришь в гороскопы?
– Я верю своему опыту, который показывает, что с козерогами сложно вести дела.
– Я – телец.
– Все понятно. Тоже баран.
Хмыкнула. Почему-то было совсем не обидно. Может, на обиду просто не осталось сил. Их вообще ни на что не осталось…
– А ты, дай угадаю, лев?
– Что, так заметно?
– Львы всегда считают себя лучше других.
– Даже не буду спрашивать, с чего вдруг такие выводы.
– С твоего презрительного «Ты что, козерог»?
Павел хмыкнул. Глянул на меня как-то странно.
– Все с тобой понятно. Значит, в долг не возьмешь?
– Нет, – вздохнула. – Может, у кого-то другого, но не у тебя.
– Но хоть колье продавать этой… передумала?
– Считаешь нормальным называть «этой» свою женщину?
– С чего вдруг она моя? – немного резко уточнил Павел.
– Нет? А чья?
– Даже не знаю, как сказать, чтобы никого не обидеть. Ты не догадываешься?
Я-то да.
– Главное, чтобы Света все поняла правильно.
– Далась она тебе!
– Она моя подруга.
– Подруга, которая в настолько сложное для тебя время думает лишь о том, как побольше на этом нагреться?
– Знаешь, я могу спросить у тебя то же самое!
– У меня?
– Ну, да. Зачем спать с женщиной, о которой ты настолько невысокого мнения?
– Я же не зову ее замуж. А спать… У меня был тяжелый день, она подвернулась под руку. Это проблема?
– Нет, – отрезала я, в действительности в самом деле смущенная тем, как все у него просто. – Это вообще меня не касается.
– Думаешь?
В глазах Павла мелькнуло что-то странное. Я увязла в них, невольно стремясь разгадать эту загадку. Низ живота налился давно забытой горячей тяжестью.
– Конечно. Как и тебя не касаются наши с ней отношения. И вообще, я думаю, тебе пора.
Павел как-то нервно кивнул. Шагнул то ли к коридору, то ли ко мне. Поднял руку и… коснулся скулы шершавыми крупными пальцами. Мое лицо все еще горело от слез, а его руки казались такими блаженно-прохладными, что я, абсолютно того не контролируя, о них потерлась. Крылья носа Павла дрогнули, как у норовистого жеребца. Зрачки расширились. Абсолютно завороженная их космической чернотой, я приоткрыла губы…
– А если я найму тебя на работу?
– Ч-что?
– Ты не хочешь взять у меня в долг. Как насчет того, чтобы заработать?
– Эй! За кого ты меня принимаешь?! – взвилась я, с силой отталкивая от себя этого зарвавшегося мужика. Минутка слабости, если это была она, закончилась. Меня будто окатили водой из проруби – аж дыхание перехватило. Еще не хватало, чтобы кто-то мне предлагал содержание в обмен… на сами знаете что! Я, конечно, находилась в отчаянном положении, но ведь не до такой степени!
– А ты меня? Я вообще-то хотел взять пару уроков танцев!
– Ты?! – опешила, окидывая огромную фигуру Павла недоверчивым взглядом. Фантазия, которая у меня всегда была буйной, тут же подкинула парочку ярких картин святоши в трико и с волосами, обильно политыми гелем. Мои губы дрогнули, а в горле булькнул дурацкий смех. Ну и денек! Мою менталочку изрядно так помотало на эмоциональных качелях.
– Я что, сказал что-то смешное?
– Паш, послушай, я знаю, что ты хочешь как лучше, но мы же понимаем, что уроки танцев – последнее, что тебе нужно.
– Не в канун новогоднего корпоратива! – довольно жестко парировал тот. Я вытаращилась на него и с недоверием уточнила:
– Так ты серьезно, что ли?
– Более чем. Меня пригласили занять одну из ключевых должностей, так что откреститься от этого дела, как раньше, у меня не получится. А там… В общем, я не хочу себя чувствовать слоном в посудной лавке.
И вроде его слова звучали вполне логично, но…
– Почему ты не попросить Свету дать тебе пару уроков? Уверена, она с радостью согласится.
– Не хочу я Свету! Хочу тебя.
А вот тут меня окатило жаркой волной похоти. И это уже было ни с чем не спутать. Я облизала в момент пересохшие губы. Потупилась, чтобы он не увидел, какой произвел на меня эффект, и не подумал обо мне плохо.
– К тому же она в скором времени улетает, насколько я понимаю.
– А, да… – ухватилась я за его слова. – У них с Маратом соревнования.
– Ну, вот. Так что? Ты согласна?
– Да, наверное, – неожиданно для себя согласилась я. – Только я не уверена, что нам удастся арендовать зал. Перед праздником свободные слоты разлетаются, как горячие пирожки…
– Зачем нам зал? Можем и здесь порепетировать.
– Здесь даже развернуться негде, что ты…
Павел по-прежнему стоял слишком близко, и я всё ещё чувствовала его прохладные пальцы на щеке – даже после того, как он их убрал. Воздух в комнате будто сгустился, набрав дополнительный вес. Я отступила на шаг и, надеясь скрыть дрожь, повернулась к комоду, чтобы пристроить на нем злосчастный футляр с колье.
– Ладно, – выдохнула я. – Если ты не шутишь, давай попробуем. Но не здесь.
– Годится, – кивнул он.
Я прикусила губу, листая в телефоне расписание студии на ближайшие дни.
– Вот, в два часа есть окошко... Тебе, наверное, неудобно?
– Нормально. Я как раз догуливаю отпуск. Тогда до пятницы?
– До пятницы, – согласилась я, чувствуя, как щеки снова предательски теплеют. Павел кашлянул в кулак, как если бы тоже пытался скрыть одолевающую его неловкость. Какого черта между нами происходило?!
– Ну, тогда я пойду, – сказал он, наконец. Прошёл в коридор, натянул куртку, обулся. Дверь мягко щёлкнула, оставив меня в звенящей пустоте. Я коснулась все еще горящей щеки. И это было ужасное чувство… Как я могла после всего пережитого сегодня испытать пусть даже крохотную искру влечения? И как теперь отделаться от чувства вины, как заставить себя поверить, что это не измена покойному мужу, а просто… жизнь, которая, несмотря ни на что, идет? Меня передёрнуло. Я уткнулась лицом в ладони и задышала часто-часто.
Нет, конечно, я понимала, что не умерла вместе с мужем... И что однажды я встречу мужчину, который не заменит его – тут я не питала иллюзий, но займет какое-то свое отдельное место в моем сердце. Но я совершенно не была готова к тому, что это случится так скоро. Ведь прошел всего год… Аж целый год, господи. Насыщенный и такой сложный год.
Тяжело вздохнув, я подошла к окну, отдёрнула штору. На улице снежило. Огни фонарей пульсировали в вихрях метели, и казалось, весь мир растворялся в этой белой ледяной пелене.
Какой же бесконечный день…
Зазвонил телефон.
«Твою машину пригнали. Она в порядке. Просто засорился фильтр, его поменяли».
Руки взмыли к щекам. Мамочки! А ведь я напрочь забыла о брошенной черт его знает где тачке! А он помнил.
Как можно быть такой невнимательной, Корсакова? А впрочем… Витай в облаках и дальше, я никому не позволю подрезать твои красивые крылышки…
Так, кажется, написал Илья? И обманул… Так жестоко меня обманул.
Мои крылышки не то что подрезали… Их вырвали вместе с суставами. А я как была рассеянной, так и осталась. Даже интересно, когда бы я опомнилась, если бы не Павел?
«Наверное, залили какую-то бодягу вместо бензина. Спасибо, что выручил».
«Не за что. Лучше заправляться в проверенных местах».
«Я так обычно и делаю. Вчера только черт попутал».
«Ясно. Ну, спокойной ночи, Ида».
Черт… Я что, показалась ему навязчивой?
«Ага. Пока».
Глава 8
Павел
Отец выглядел отлично. Особенно с учётом того, что еще неделю назад врачи наперебой говорили о «пожилом возрасте» и «сопутствующих рисках», будто заранее готовя нас к худшему.
– Ну что, пап? Готов ехать домой?
– Готов, Павлуша. Как бы не были хороши здешние медсестрички, домой хочется все равно.
– О, ну если ты уже на медсестричек засматриваешься, значит, и правда поправился, – усмехнулся я, подхватывая пакет, куда заранее сложил отцовские вещи.
– А ты бы не засматривался? Они же тут все как на подбор – глаза светятся, руки нежные, слова ласковые. Может, познакомился бы с кем-то?
– Я? – изумился.
– Ну, а что ты все один, да один. Я-то, конечно, помирать не собираюсь, но, сам понимаешь, этого исключать нельзя. Ты же, сынок, без женщины. А без женщины – что за жизнь? Все равно, что чай без заварки. Вроде горячо, а вкуса нет.
Ого! А ведь я буквально недавно думал о том, как хорошо, что отец не торопит меня с женитьбой. Это, никак, время в больничке так на него повлияло? М-да. Экзистенциальный кризис у него случился, что ли?
– Ну, ты же как-то жил один.
– Кто? Я?! Да ты что, Пашка! У меня ты был. Я себя одиноким не чувствовал.
Мы неспешно спустились вниз. Холодное зимнее солнце поблескивало в окнах машин. На улице был легкий морозец, асфальт превратился в каток, и хоть дворники обильно посыпали дорожки песком, я все равно взял отца под локоть для большей устойчивости.
Только устроились в машине, как у меня зазвонил телефон.
– Слушаю, – бросил не глядя.
– Ну, привет, пропажа! Чего молчишь?
Вот же черт! Светка! Послать бы ее, так отец ведь рядом…
– Привет. Дела были.
– Ах, дела-а-а, – пропела Маслова в трубку. – А я вино купила. Белое. Кажется, в прошлый раз тебе такое понравилось. Приезжай, посидим.
– Нет, Свет, не могу. Я отца забираю из больницы…
Пантомиму старика в этот момент надо было видеть! Он так не хотел мешать моей личной жизни, что едва на ходу из машины не выпрыгнул. Руками встряхнул, дескать, нет-нет, не обращай на меня внимания, Пашка! И я бы его, может, даже послушал, если бы Светка имела для меня хоть малейшую ценность. Так ведь нет! Я и раньше ничего такого к этой бабе не чувствовал, а после истории с колье… Даже некоторая брезгливость к ней появилась. Бывают же гнилые люди. Непонятно, какого черта Ида не погонит ее поганой метлой.
– Вот как? Ну, передавай отцу привет, – пропела Света таким сладким голосом, что сахар на зубах скрипнул. – Потом заедешь?
– Нет, Свет, не думаю.
– А что так?
– Извини, мне сейчас неудобно говорить. Давай в другой раз.
Отбил вызов и стиснул зубы. До чего же я не люблю вот эти все выяснения отношений! А тут ко всему вообще непонятно, с чего Светка решила, что нам есть что выяснять.
Отец покосился на меня, не сумев скрыть любопытства.
– Не слишком ли ты жестко, Паш, с девушкой?
– Да нормально, бать. Там такая девушка, что на ней клеймо негде ставить.
– Вот как? – старик нахмурился. – А что ж ты на такую позарился, а теперь в кусты?
– Так я ничего ей не обещал, па. Встретились для совместного времяпровождения – разбежались. Не о чем и говорить.
– Непохоже, чтобы она так к этому относилась, – отец стрельнул глазами в сторону брошенного на консоль телефона.
– Это ее проблемы.
– Жестоко.
– Поверь, там тоже далеко не трепетная лань…
– Ну, как знаешь.
Я потрепал отца по морщинистой руке и вновь сосредоточился на дороге.
– Машину так и не купил?
– Уже. Но прибудет она в лучшем случае через неделю. А что? Тебе Патриот понадобился? Так я отдам.
– Да нет. Господь с тобой. Реакции уже не те. Ладно, сам убьюсь, а если кого-то за собой утащу?
Я кивнул, радуясь такому здравому подходу.
– Если захочешь куда-то съездить, я без проблем тебя отвезу. Только заранее предупреди, пожалуйста.
– Я и такси умею пользоваться, Пашуня.
– Да знаю я! Но мне же нетрудно. Приехали.
Пока мы добирались до дому, мороз заметно окреп. Воздух стал колким и звенящим. Изо рта клубами вырывался пар. Скованные инеем деревья искрились. А ледяная корка под ногами опасно похрустывала.
– Пап, без меня не ходи. Еще не хватало упасть.
Я забрал пакеты и помог отцу подняться по ступенькам. В подъезде пахло штукатуркой и старым деревом. Дома было тепло. Старые батареи гудели, на плите стояла кастрюля с супом, который я сварил к отцовскому возвращению. Тот с аппетитом поел. А мне кусок не лез в горло.
– Пашка, а сам ты что, на диете? – подколол меня батя.
– Нет, мне пока не хочется.
Я машинально глянул на часы. Длинная стрелка застыла между двенадцатью и часом. Мне пора было выезжать.
– Куда-то спешишь? – поинтересовался старик, откладывая ложку.
– Да, у меня назначена встреча, – кивнул я.
– В такую погоду? По работе никак?
– Нет. Это личное.
– А… – протянул отец. – Ну, если личное, то конечно. Только не гони. И потом позвони, как закончишь, ладно?
– Пап, ну мне что, пять лет?
– Пять – не пять, а я все равно волнуюсь.
Я потрепал отца по плечу и быстро собрался. С сомнением посмотрел на себя в зеркало – простые джинсы и безразмерное худи очень слабо походили на те костюмы, что я видел у танцоров в роликах, подвернувшихся мне на Ютьюбе. Впрочем, я даже гипотетически не мог представить себя в долбаных блестках.
– Я ушел! – крикнул напоследок, захлопнул дверь и, как пацан, побежал вниз по ступеням. Предстоящая встреча с Идой нервировала. Я все время думал о ней. И это конкретно сбивало с толку. Понимал ведь, что там все непросто. Что шансов у меня с ней, скорее всего, никаких, но тянуло к этой женщине зверски.
До зала я добрался быстрее, чем думал. Пробок не было. Видимо, холод разогнал людей по домам. Здание, в котором находилась студия, в прошлом было заводским цехом. Когда промышленные предприятия вытеснили за черту города, здесь далеко не все было снесено. Какие-то постройки предпочли модернизировать, чтобы оставить память о прошлом, и это был как раз такой случай.
С интересом оглядываясь по сторонам, толкнул дверь. Прошел по гулкому коридору. Пахло воском, старым деревом и чем-то сладковатым, напоминающим аромат, витающий в школьном спортзале. Полы здесь были натёрты до блеска, а на стенах висели афиши.
Руководствуясь табличками-указателями, я прошел к нужному залу. Дверь открылась легко. Внутри царил полумрак, хотя на дворе еще белый день был. Зал оказался пуст, и я на секунду подумал, что перепутал время. Но потом из маленькой раздевалки сбоку вышла Ида. В отличие от меня, оделась она, как подобает – в трико и короткую юбку-клеш.
– Привет, – сказала она спокойно. – Ты рано.
– Ага. Побоялся пробок и выехал загодя, – отозвался я. Голос прозвучал ниже, чем обычно. Взгляд метнулся вниз по стройным идеально ровным ногам. – Если что, я могу подождать.
– Да нет. Зачем ждать? Чем раньше начнем, тем быстрее закончим. Готов?
Ида улыбнулась и подошла ближе, протягивая мне руку. Это было обычное, я бы сказал, даже необходимое движение – предложить партнёру руку для танца. Ему не следовало придавать какое-то другое значение. Но меня все равно тряхнуло, когда я осторожно обхватил ее маленькую ладошку. Пальцы Иды были холодными. Неужели до сих пор не согрелись после улицы?
– Правильно ли я понимаю, что ты хотел бы освоить вальс?
– Освоить – это, конечно, громко сказано… – пробурчал я, отчего-то страшно волнуясь.
– Ничего… Глаза боятся, а…
– Глаза боятся, а руки из задницы, – хмыкнул я, чтобы уж сразу обозначить свои таланты по части танцев. Ида моргнула, переваривая мои слова, и звонко захохотала.
– Руки из задницы – самая распространённая мутация на Земле. Но в танцах все-таки важнее ноги. Для начала встань ровно. Не сутулься, разверни плечи. Грудь вперёд. Так, отлично. Теперь левую руку сюда.
Ида подошла вплотную, поправила мою ладонь, уложив её на свою талию. От неё пахло чем-то свежим, немного сладковатым… Так бы пахла ветка жасмина, выставленная на мороз.
– Не дави, – шепнула она. – Просто держи. Чувствуешь, где у меня центр тяжести?
– Пока чувствую только, что я идиот.
– Это нормально, – усмехнулась Ида. – Мужчины склонны думать, что танцы – это совсем не мужское занятие.
Одну свою ладонь она положила мне на плечо, другую просунула в мою руку.
– Вальс – это как дыхание. Три четверти. Раз-два-три. Раз-два-три. – Ида слегка качнулась, показывая ритм. – Главное – не считай шаги в голове. Постарайся почувствовать ритм.
Она медленно пошла по кругу, увлекая меня за собой. И я, к собственному удивлению, довольно быстро подстроился. Шаг. Поворот. Её юбка чуть качнулась, задевая мою ногу. Касание короткое, но будто по нервам током.
– Во-о-от, – сказала Ида. – Но ты опять смотришь не туда, – мягко одёрнула она.
– Не туда? – как дебил, переспросил я, облизав пересохшие губы.
– Да. Ты смотришь на меня, а надо сквозь, – кажется, ее дыхание тоже сбилось. От танцев? Или… Я откашлялся.
– Это сложно.
– Почему?
– Потому что ты непрозрачная.
Она улыбнулась. В который раз за этот вечер. Отвела взгляд и снова меня закружила. Я перехватил инициативу. Ида терпеливо поправляла мои руки.
– Не зажимай, – сказала она. – Двигайся со мной. Расслабься.
Легко сказать... Я попытался, да, и только тогда впервые почувствовал, как это – вести. Это напоминало секс. Там тоже, если все сделать правильно, без усилий можно подчинить тело партнера. И вот оно уже само подстраивается под ритм, под движение и даже дыхание.
Ида, видимо, тоже это почувствовала. Её спина мягко выгнулась, когда я подался вперёд, наши шаги совпали. Моя ладонь на ее талии горела от того, каких мне усилий стоило не дать ей соскользнуть ниже. Она дышала неровно, грудь слегка касалась моего плеча.
– Вот так, – выдохнула она. – Только не спеши. Музыка не торопится – и ты не должен.
Её голос дрожал. Не от страха. От концентрации, может быть. Или от того, что нас обоих в этот момент накрыло одним и тем же.
– У тебя хорошо получается, – сказала она. – Давай добавим поворот?
Мы начали новый круг. Ида сделала шаг в сторону, я – вперёд, и в следующую секунду мы закрутились в плавном вращении. Я перестал слышать музыку – слышал только, как она дышит, все ниже и ниже склоняясь. К ее губам. На какой-то миг даже показалось, что она собиралась ответить, но тут я сделал неудачный шаг, потерял равновесие, Ида ойкнула, и чары рассеялись.
– Осторожно! – вскрикнула она. Но было поздно. Мы рухнули. Больно не было, просто глупо получилось. Хорошо, что прежде чем загреметь, я успел извернуться, чтобы принять удар на себя.
– Упс. Извини. Я, кажется, слишком в себя поверил.
– Да, это было самонадеянно.
Мы посмотрели друг на друга – и вдруг засмеялись, через смех освобождаясь от напряжения. Ида уткнулась носом в мое плечо. Наши ноги переплелись.
– Ну и что здесь происходит? – застал нас врасплох звенящий, как хрусталь, голос.
Мы с Идой замерли и синхронно повернулись на звук.
– Свет? Привет… Это мы… репетируем.
– Надо же, – протянула она, облокачиваясь о косяк. – А я думала, Паш, ты нянчишь помирающего отца.
– Ты что несешь? – рыкнул я, вставая с пола.
– А что не так?! Ты сам сказал…
– Что везу отца домой из больницы!
– Ну, прости. Вспылила. Поставь себя на мое место. Я захожу, а ты тут с моей подругой валяешься.
– Так, ребят, там, кажется, Дашка проснулась, – Ида вскочила на ноги, проигнорировав мою протянутую руку, и скрылась за дверями раздевалки. Я проводил ее обреченным взглядом. Ну, вот какого фига? Все же было так хорошо!
– Что-то я не пойму, Свет… А тебя каким боком касается, с кем я валяюсь? Я тебе что, в верности до гроба клялся?
Даже под толстым слоем автозагара было видно, что лицо Масловой пошло красными пятнами. И нет, я не хотел быть жестоким. Просто реально не понимал, какого черта эта шалава бросает мне предъявы.
– Нет, – процедила она.
– Ну, вот и завязывай с истериками. Или прибереги их для другого.
