Текст книги "После развода. Зима в сердце (СИ)"

Автор книги: Юлия Пылаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Глава 19

Ночной разговор на кухне перетекает в глубокую ночь. Паша всё это время сидит в одной позе, напротив меня, скрестив руки на груди.

Я не слепая и прекрасно вижу, как тяжело ему даются некоторые слова, пусть он совершенно не подаёт вида.

Он никогда не подаёт вида – и не подавал, когда мы были женаты. Как можно было скрывать от меня смертельный диагноз Тамары Леонидовны?

Да, я не питала иллюзий насчёт любви его родителей ко мне. У нас не сложились отношения, потому что Паша выбрал себе неровню – то есть меня. Девушку, которая принадлежит к другому социальному классу, о который состоятельные люди обычно предпочитают не мараться.

С его слов я поняла… Нет, не так: понять такое тяжело, а принять – тем более. С его слов я услышала, что именно болезнь Тамары Леонидовны и привязанность к ней единственного сына и подтолкнули его к решению бросить меня.

Легко ли это принять? Понять? Простить?..

– Не молчи, Тань, – он проводит рукой по волосам и наклоняется к столу, опираясь на локти. – Я говорил долго. Теперь твоя очередь.

– Ждёшь от меня ответа? – поднимаю на него глаза и притягиваю колени к груди, обнимая их. – Это… это много. То, что ты мне рассказал… про Тамару Леонидовну… Мне очень жаль, Паш. Что врачи говорят насчёт прогнозов? – я не знаю правильных слов в такой ситуации, но остаться безучастной и не спросить о том, как дела идут сейчас, не могу.

– Счет на месяцы, – он говорит это ровно не потому, что ему безразлично, а потому что он привык и смирился.

Или, как обычно и бывает с Золотовым, он сохраняет только внешний покой, а под поверхностью всё бурлит.

– Боже… Мне очень жаль.

От недосыпа меня потряхивает, но адреналин так сильно шумит в ушах, что даже если бы я и пошла спать, то всё равно не смогла бы сомкнуть глаз.

– Жаль. Да.

От наступившей паузы хочется убежать и скрыться. Откровения бывшего мужа – это вовсе не то, что я ожидала.

– Может, что-то ещё можно сделать? Лечение…

– Тань, – голос бывшего мужа обрубает мою мысль. – Я тебе всё это говорю не для того, чтобы мы с тобой гоняли воздух, рассуждая о том, что можно сделать. Выхода нет. Увы. И поверь, я дорого заплатил за то, чтобы смириться, – мрачно подытоживает он.

– Прости.

– Она не ставила мне ультиматум, – тем же тоном продолжает бывший муж. – Не просила меня бросать тебя беременную. Наоборот, она смирилась с тем, что умирает, и вмиг лишилась абсолютно всех желаний.

Я молчу, к горлу подкатывает ком.

До этого Паша рассказывал мне факты, перечислял события, которые сейчас соединяет в причинно-следственные цепочки.

– Анфиса Олеговна, та женщина, которая вместе с Миланой ждала тебя у поликлиники, – давняя подруга моей матери. Я не знаю почему. Они полярно разные, но не суть. Долгие годы Милана была ей как дочь, которую из-за женских проблем мать так и не родила. Все эти подробности я знал, но не придавал им значения… до определённого момента. Короче… – он берёт паузу, потому что слова даются ему тяжело, из-за того что привязаны к воспоминаниям. – Для меня на тот момент как будто сдвинулись полюса. И собственная семья, наши с тобой отношения, отошли на второй план. Во мне как будто выключились эмоции и чувства, всё, о чём я думал, – это надвигающаяся чёрная неизбежная смерть, которую я не мог отсрочить. Ничего сделать я не мог, и от этого чувствовал себя абсолютно беспомощным. И в такие моменты хочется… вот отчаянно хочется иметь хоть какой-то элемент контроля…

– Ты решил, что свадьба с Миланой сделает Тамару Леонидовну счастливой?

– Скорее я хотел, чтобы вместо мысли о смерти она думала об организации свадьбы.

– Но почему тогда вы до сих пор не женаты? Ведь прошёл целый год с нашего с тобой развода.

– Хороший вопрос. Потому что Милана с её мамашей устроили пир во время чумы – вот почему. Анфиса Олеговна быстро забыла о том, что её подруга умирает. Очень быстро, – на его губах появляется злая усмешка. – И начала тянуть одеяло на себя от счастья, что её дочь станет Золотовой.

– Это подло.

– Нет, Танюша, это только начало. Главная подлость случилась, когда за наш с тобой развод взялся адвокат моей семьи – Северцев. Анфиса Олеговна и ему в голову залезла, а может и не только в голову. Поэтому придурок, рискуя своей головой, скрыл от меня то, что ты оставила ребёнка.

– Подожди, в смысле? Он что, сказал тебе, что…

– Что ты сделала аборт. Даже справку какую-то показал, а я, дурак, не стал вчитываться. Пробежал по ней взглядом. И то – не помню подробностей, потому что мысли были заняты другим.

– Ну и адвокат… – стараюсь не подавать вида, но на самом деле чувствую себя оскорблённой.

Как посмел чужой человек выставить меня, мало того что в таком свете, так ещё и подделать справку?

– Не бойся, я выбил ему зубы – как раз в ту ночь, когда увидел вас со Снежной.

– Вот почему у тебя были руки в крови… – ахаю.

– Я повёл себя с тобой как гандон, и этому нет оправдания. Я был жесток. Намеренно жесток. Я хотел, чтобы ты меня возненавидела и вычеркнула из своего сердца, вместо того чтобы страдать.

– Не надо, Паш, я и так догадалась.

– Нет, выслушай. Измены тоже никогда не было.

– Что?..

– Когда ты сказала мне, что беременна, я ответил, что сплю с другой. Это было ложью. Опять же – чтобы взрастить в тебе ненависть, – руки Золотова сжимаются в кулаки. – Сильную и как можно быстрее.

– У тебя, Золотов, методы просто убийственные… Откуда мне знать, что ты не лжёшь?

– Поверь, в то время последнее, чего мне хотелось – это сходить налево. А вот сдохнуть хотелось, да.

– Паш, ты всё это мне рассказываешь не для того, чтобы просто поделиться, – впервые за долгое время я смотрю на него другими глазами. Ни о каком волшебном прощении речи не идёт, он всё равно сделал то, что сделал, но… я чувствую, что во мне произошли перемены. – У твоего рассказа есть цель. Какая?

– Какая цель? – он берёт мою ладонь в свои руки, подносит её к губам, целует. – Я хочу, чтобы ты меня простила, Таня. За всё простила.

– Один вопрос, Паша, – меня трясёт, как на морозе.

– Спрашивай.

– Почему сейчас?..

Глава 20

Павел Золотов

– Потому что я понял, что всё ещё сильно тебя…

Из спальни доносится плач Снежаны, и Таня сразу же подрывается с места. Проносится мимо меня пулей, пряча взгляд в пол. Она прекрасно поняла, что я хотел ей сказать.

В голове дилемма: проследовать за ней или оставить в покое?

Я много на неё вывалил. И это были не просто слова – это была правда, тяжёлая, громоздкая и неприятная.

Мне безумно хочется остаться дома и провести время с ними – с бывшей женой и дочерью.

Я не знал, что иметь ребёнка ощущается именно… так.

Даже не догадывался, что при одном только виде малышки, жизнь которой теперь полностью в твоих руках, в груди появляются чувство, ни на что не похожее.

Я сразу понял, что не буду тем отцом, который командует.

Наоборот. У Снежаны есть все шансы командовать мной. Я серьёзно.

Но для того чтобы это случилось, мне сейчас нельзя оставаться в этой квартире ни минуты больше. Мне нужно уйти, проветрить голову на свежем воздухе и морозе, и кое-что решить.

Я прощаюсь с Таней из коридора, коротко упомянув, что у меня есть несколько дел. Уверен – она выдыхает, когда я закрываю за собой входную дверь и ухожу.

Иду к машине и на ходу прикладываю к уху телефон. Раздаются гудки.

– Алло, – отвечает сонный женский голос.

– Тёть Оль, Золотов Павел беспокоит, – открываю дверь с пассажирской стороны, тянусь к бардачку за сигаретой, но останавливаю себя.

Я даже не злюсь – я в бешенстве.

Какое в жопу курение, когда у меня в доме младенец? Совсем охренел, Золотов?

– Меня слышно? – захлопываю дверь.

– Слышно, Паша, слышно. А ты чего в такое время звонишь? С Таней что-то случилось?

Так и знал, что поджог – её рук дело. Неужели она настолько тупая, что после череды приконченных мужиков размечталась, будто и ей удастся выйти сухой из воды?

– А должно было? – еле фильтрую слова, так хочется её припечатать фактами.

– Не знаю, – изображает растерянность. – Просто сейчас четвёртый час утра, а в такое время обычно звонят в экстренном случае.

– Например, при пожаре, да? Или чтобы сообщить, что родственница, с которой у вас был «конфликт на бытовой почве», вместе со своей дочерью могла задохнуться от угарного газа?

– Паша, ты меня пугаешь!

– Тёть Оль, актёрский талант оставьте ментам и суду. Хотя я сделаю всё, чтобы ваши отмазки они разнесли в пух и прах.

– Так, мы с тобой друг друга, кажется, не понимаем. Где сейчас Таня и дочь её… как её там?..

– Снежана, – цежу сквозь зубы.

– Да-да, Снежана! Где они сейчас?

– В безопасности…

– Так это хорошо! Тьфу, чего ж ты меня пугаешь так?

– …Потому что успели выбраться из дома, который вы подожгли.

На том конце провода повисает мёртвая пауза. Я слышу только учащённое дыхание.

Волнуется. Правильно, что волнуется – я камня на камне не оставлю.

– Дом горел?! – женский голос ломается, переходит в свист.

– Горел, – всех деталей не рассказываю, на случай если она хочет выведать у меня больше информации.

– Боже милый! Паша, а почему ты думаешь, что это я подожгла? Как тебе такое в голову прийти могло?

– Вас видели.

– Меня? Что? – у женщины начинается ступор, она заикается. – Меня не могли видеть.

– Но видели, – огибаю машину, открываю багажник.

Достаю из него монтировку, которой подпёрли дверь. Всматриваюсь в серийный номер, пока на другом конце провода начинается настоящая истерика.

– Я невиновна! Ты мне что позвонил – ради того, чтобы обвинить в таком? Да как ты… Да как ты…

– Тихо, – чутьё вдруг настораживается.

Я всматриваюсь в логотип на железке – и понимаю, что уже видел его раньше.

– Паша! – как резаная орёт в трубку тётя Оля, но я уже сбрасываю звонок.

– Ах ты сука… – бросаю монтировку обратно в багажник и выжимаю газ, направляясь в дом, где больше никогда не планировал появляться.

Во всех окнах дома Королёвых моментально вспыхивает свет – неудивительно, я барабанил в дверь, не жалея сил. Анфиса Олеговна распахивает дверь в домашнем халате и бигудях.

– Паша, ты что себе… – претензия застревает у неё в горле, когда она, опустив взгляд, замечает у меня в руке ту самую монтировку, которой подпёрли дверь дома Тани. – Позволяешь…

Побледнев, она отшатывается, что позволяет мне зайти в дом. Милана уже бежит со второго этажа, ломая ноги. На лице удивление и улыбка, но они мгновенно слетают, когда она понимает, что я сюда пришёл не с добрыми намерениями.

– Что здесь происходит? – Милана переводит взгляд с меня на мать и обратно.

Анфиса Олеговна стоит, проглотив змеиный язык.

– Спроси свою мать, где она была прошлой ночью.

– Зачем? Мам, о чём он говорит?

– Без понятия, – спесивым тоном отвечает та.

В этот момент я бросаю монтировку ей под ноги. Анфиса Олеговна с визгом отскакивает. Что, впрочем, не мешает ей тут же броситься на меня с осатанелыми воплями.

– Что ты здесь устроил, а?!

– У пожара есть свидетели. Соседи видели, как с территории уходила женщина, по описанию очень похожая на вас. А монтировка… – указываю на инструмент. – Принадлежит вам.

– Ты никогда не сможешь этого доказать, – смеётся мне в лицо Анфиса Олеговна.

– Все знают, что у вашего покойного мужа, отца Миланы, была страсть к машинам, – по женскому лицу пробегает тень. – Он особенно любил свой старенький «Лексус». Полировал его постоянно, пылинки сдувал. В комплекте к нему как раз шли вот такие рычаги-монтажки…

Мне даже не нужно приводить все доводы – сказанного хватает, чтобы моя несостоявшаяся свекровь озверела.

Она поднимает монтировку с пола рывком.

– Только у сильных людей хватает смелости брать судьбу в свои руки. Что я и сделала! Жаль, не вышло… – за её поганый смех в этот момент мне хочется придушить тварь. – Ну а ты, если бы правда был таким умным, Паша, не разбрасывался бы важными уликами, – хладнокровно произносит она, и у меня больше нет сомнений, что к пожару причастна именно Анфиса Олеговна. – Спасибо, что вернул мне мою вещь!

– На здоровье, – направляясь к выходу, бросаю через плечо: – Только это моя монтировка. Та, которой вы подпирали дверь, уже в полиции.

Глава 21

Паша ушёл в ночь, а я в последний момент запретила себе окликнуть его на пороге. Во мне проснулось давно забытое чувство, свойственное жене – волнение за любимого мужа.

И пусть мы с Золотовым давно лишились этих ролей, его откровение пошатнуло мой внутренний мир. А недавнее появление в нашей со Снежаной жизни – пошатнуло внешний.

Покормив Снежану, я дождалась, пока она уснёт, и урывками дремала, всё думая о том, что говорил мне Паша.

На что нас может толкнуть приближающаяся смерть близкого человека? Пожалуй, на многое.

Часть меня стремится к тому, чтобы не верить его словам, но я отдаю себе отчёт, что это свойственное моему характеру упрямство.

Мне нужно перестать видеть в нём врага, хотя бы потому, что он отец Снежаны.

И чует моё сердце – отец из него получится любящий. Уже получился. Это читается в деталях, замечая которые я чувствую, как оттаивает моё сердце.

Когда Паша возвращается ближе к обеду, я понимаю, что, даже несмотря на сильнейшую усталость, которая меня усыпляла, я всё равно его ждала.

У меня стойкое ощущение, что мы с ним недоговорили, но стоит мне вспомнить, на чём именно мы прервались – становится не по себе.

От недосыпа меня потряхивает, а на коже проступают противные мурашки, которые я никак не могу смахнуть.

– Как Снежана? – тихо интересуется он и смотрит мне через плечо в сторону спальни.

– Сладко спит.

Мой ответ заставляет его улыбнуться, что в случае Павла Золотова – явление не просто редкое, а практически краснокнижное.

Он всегда редко улыбался, особенно если мы находились, что называется, на людях. Наедине это случалось чаще, и каждый раз моё сердце таяло.

– Хочу на неё посмотреть, – говорит он, а проходя мимо меня в спальню, останавливается. Коридор вдруг ощущается особенно тесным, да что там – даже сердцу в груди становится невыносимо мало места. – Ты поспала?

– Немного, – пожимаю плечами, думая, что, наверное, он увидел под моими глазами синие тени.

– Это хорошо. Надеюсь, ты голодна, потому что я по пути домой захватил нам еды из ресторана.

– Я погрею, – прикрываясь этими словами, как поводом поскорее избежать его близости, направляюсь на кухню.

Сердце грохочет как бешеное – с такими темпами я вообще забуду, что такое сон. Ставлю чайник, чтобы сделать нам кофе, параллельно разогревая обед.

Паша заходит на кухню через несколько минут, как раз когда в воздухе появляется запах сочного мяса. Пахнет так вкусно, что даже у меня текут слюнки.

– Она так похожа на тебя, когда спит, – говорит он, а я замечаю на его лице ту самую мечтательную улыбку, как будто он до сих пор держит в голове образ личика Снежаны.

– Разве? – достаю из микроволновки горячее блюдо и раскладываю по тарелкам. – А я думала, что на тебя.

– Нет. Ты также хмуришься, когда спишь. У тебя даже складка между бровей появляется, – он указывает себе на лоб. – Снежана твоя копия. Я завидую, – и снова эта улыбка, от которой у меня в груди поднимается рой бабочек.

И вроде бы ничего крамольного он не говорит, а всё равно этот разговор кажется непозволительно семейным. Личным.

Я к такому не привыкла, не говоря уже о том, что настраивала себя на совершенно другое материнство.

Одинокое – где я буду играть сразу две роли за обоих родителей.

– Приятного аппетита, – говорю бывшему мужу и сама берусь за вилку.

Но не успеваю отправить в рот ни кусочка еды, как меня сшибают с ног слова Паши.

Если бы я стояла, то уже бы рухнула.

– Я всё узнал. Про пожар, – улыбка испарилась, теперь его губы сжаты в жёсткую линию.

– Кто? – коротко спрашиваю на выдохе.

Наши взгляды встречаются, и по глазам бывшего мужа я понимаю, что всё серьёзно. Тот, кто это сделал, перешёл ему дорогу, и просто так он этого не оставит.

– Мать Миланы.

– Что? – почва под ногами становится зыбкой. – Откуда ты знаешь?..

Меня охватывает дичайший страх, потому что, оказывается – на мою жизнь и жизнь моей дочери покушалась женщина, которую я даже не знаю.

– Есть улики, – коротко отвечает Паша, явно не желая посвящать меня во все детали.

– Ужас… – я отвожу взгляд, чтобы отвлечься и не заплакать.

Меня накрывает волной бесконтрольного страха. Я не даю себе об этом думать, но та ночь, когда наш дом подожгли, навсегда оставила во мне шрам.

Что, если бы я спала?

Что, если бы мы задохнулись от угарного газа?..

– Тебе не нужно бояться, – голос Паши звучит у моего уха, а его рука обхватывает меня за талию, помогая подняться на ноги. – Слышишь меня?

Я не понимаю, как он так быстро оказался рядом, а его свободная рука уже заботливо убирает от моего лица волосы. Костяшками пальцев он то и дело проводит по моей щеке – обжигающе ласково.

– Как я могу не бояться? – слёзы всё-таки бегут по моим щекам, а бывший муж следит за ними.

– Не плачь, Тань. Пожалуйста, – он мягко ловит слёзы, убирая их с моего лица. – Я не дам ничему плохому случиться.

– Допустим, – во мне говорит отчаяние и прагматизм. Слёзы не делают из меня нерациональную барышню. – Допустим, сейчас, пока мы временно тут, у тебя под крылом. Но когда-то мы со Снежаной вернёмся в тот дом, и…

– Тань, – он заключает моё лицо в свои горячие, словно поверхность солнца, ладони. Они греют, обжигая теплом, к которому хочется тянуться. – Вре́менным было прошлое, когда ты и я были не вместе.

– Паш…

– Нет, слушай. Я знаю, что ты гордая и упрямая, а я козёл, которому нужно будет долго и муторно заслуживать твоё доверие, – жарко произносит он. – И я на это согласен. Насчёт дома – теперь он тут. В безопасности. У вас будет всё, что захочешь.

– Это не просто, – мотая головой, пытаюсь отвернуться, но Золотов не даёт. – Мне нужно разобраться с…

– Всё очень просто. Предельно просто. Тебе больше ни с чем не нужно разбираться. Мы разделим роли, Таня, слышишь? Ты занимаешься Снежаной, а я решаю другие важные вопросы вместо тебя. Как и должен был последний год – но меня, козла, рядом не было. Я всё наверстаю, – он прислоняется лбом к моему, попутно вжимая меня в своё сильное, горячее тело. – Всё сделаю. Только, пожалуйста, не плачь. Я больше не хочу, чтобы ты плакала. Никогда.

Эпилог

Нельзя вот так взять и отмести в сторону болезненный опыт, который когда-то перевернул твою жизнь с ног на голову.

И даже несмотря на то, что слова Паши попали мне в самое сердце, у меня всё ещё оставались сомнения.

Действительно ли всё, что он сказал – истина?

Могла ли болезнь матери потрясти его настолько?

Ответы на свои вопросы я получила, когда Тамара Леонидовна пришла в гости познакомиться со Снежаной. Кирилл Андреевич, мой бывший свёкор, придерживал её за руку и помогал во всём. Невооружённым глазом было видно, как он её опекает.

Мужчинам надо отдать должное – что Паша, что Кирилл Андреевич держались. А вот я… стоило увидеть, что болезнь сделала с некогда пышущей здоровьем женщиной, как что-то внутри меня надломилось и треснуло.

Старые обиды моментально ушли на второй план, когда Тамара Леонидовна подошла ко мне и, заключив мои ладони в свои ледяные руки, слабым голосом извинилась за прошлое, попросила показать ей внучку.

А увидев Снежану, она заплакала, сокрушаясь, что боится взять её на руки – сил почти не осталось.

Я предложила ей сесть в кресло, постелила на колени специальную подушку для вскармливания и уже на неё бережно поместила Снежану.

– Кирилл, подойди! – позвала она мужа, который стоял в дверях растерянный. – Посмотри, какая у нас красивая внучка!

Я понимала причину их неловкости. Я бывшая жена Паши, которая сейчас живёт в его квартире, показываю им внучку, о существовании которой, если не знал сам Золотов, то его родители – тем более.

Бывшие свёкры провели у нас несколько часов, потому что Тамару Леонидовну нужно было везти в клинику. Она то и дело вставала с места и слабыми шагами подходила к Паше, который держал на руках Снежану.

Невооружённым глазом было видно, что она любуется ею, пытаясь изо всех сил запомнить этот момент.

Перед уходом Кирилл Андреевич поймал момент, чтобы поговорить со мной наедине. Вблизи я убедилась в своей догадке: болезнь жены он пропускает через себя.

Я не видела семью Золотовых год, а внешне они изменились так, словно прошло десять.

– Танечка, – тяжело и сдавленно произнёс он, и было видно, как он тронут. – Спасибо, что разрешила нам повидаться с внучкой. Мы с Тамарой очень рады. Она с тех пор, как узнала про Снежану, только про неё и говорит. Жене тяжело даются поездки даже на небольшие расстояния, так что я думал… Может быть, я смогу иногда за вами со Снежаной заезжать? – осторожно спросил он. – Тамара будет очень рада таким гостям.

Его глаза говорили куда больше, чем слова. Я понимала скрытый смысл просьбы, и он разрывал мне сердце.

– С радостью, – ответила я, и мы договорились, что он заедет за нами на следующий день.

Я видела, как на свою мать смотрит Паша. И пусть мужчины лучше женщин умеют скрывать эмоции, я всё равно понимала, что происходит у него в душе.

Мне вообще многое стало понятно…

Болезнь Тамары Леонидовны разрушила ту стену, что раньше возвышалась между нашими семьями. Прочувствовав горе, через которое проходит их семья, я раз и навсегда забыла о своих обидах.

Да, мне было тяжело и больно. Моё сердце разбил мужчина, которого я любила больше всего на свете. Но одновременно с этим другие люди проходили куда более тяжёлые испытания, чем я…

Паша взялся за свалившееся на мою голову судебное дело, потому что тётя Оля всё-таки решилась биться за дом моей тёти и оспаривать наследство. По итогу, она осталась ни с чем.

Заодно Паша надавил и на следователей, занимавшихся выяснением обстоятельств пожара. Мать Миланы, Анфису Олеговну Королёву, арестовали и выдвинули ей обвинение. Идет следствие.

Его забота – а если сказать правильнее, борьба за справедливость – и то, как он защищает нас со Снежаной, подкупают. Причём я вижу, что это не показуха: Паша старается, и это медленно нас сближает.

В один из дней, когда он приезжает навестить нас с дочерью, я слышу из прихожей странные звуки. Странные и… до боли знакомые.

– Я привёл гостью, – сообщает он слегка озорным голосом.

А когда я захожу в прихожую, сердце подскакивает к горлу от радости.

– Боня! – бросаюсь к своей четвероногой подруге. – Как же я по тебе скучала, моя девочка! Как твои дела?

Она рада меня видеть так же сильно, как и я её. Соседям, у которых она проживала после пожара, я звонила каждый день, спрашивая, нужно ли Боне что-либо.

– Мы с утра были у ветеринара, – говорит Паша. – Мне дали список с советами по адаптации, а также вот, – он протягивает бумажный пакет с логотипом клиники, – тут мягкое успокоительное, если ей будет тяжело привыкать к квартире… Что такое? – он поднимает на меня вопросительный взгляд, поглаживая довольную Боню по шее.

– Собака… в квартире?

– Ты против? – он хмурится.

– Нет… конечно, нет. Ты что? Я ведь к ней прикипела, просто… я умала, ты будешь против.

Паша по-доброму смеется.

– Ты же знаешь, что я люблю собак. И я не против её выгуливать. Тут как раз есть специализированная площадка недалеко. Будет лишний повод наведываться к вам почаще. Боня там уже была сегодня – ей понравилось.

Словно понимая наш разговор, Боня плавно виляет хвостом.

– У меня в багажнике её вещи, – продолжает Паша. – Лежак, игрушки…

– Паш?.. – мне становится так неловко, что хочется провалиться.

– М?

– Это… это слишком. Мне неудобно. Ты и так много для нас делаешь.

– Как и должен, – спокойно парирует он, гладя Боню по голове.

– Ты не понимаешь…

– Понимаю, Тань. Куда больше, чем ты думаешь, – и, пользуясь моей растерянностью, притягивает меня в объятия.

– И ты что, будешь приезжать каждый день по нескольку раз, чтобы выгуливать Боню? – не знаю, почему именно этот вопрос волнует меня сильнее всего.

– Пока мы не переедем в большой семейный дом с детской площадкой для Снежаны и просторным вольером для Бони – да. У меня просто не будет другого выбора, – договорив, он касается губами моего лба.

– Что?..

– Я как раз присмотрел такой, – говорит он, а я едва слышу слова из-за бешено бьющегося сердца. – Если хочешь, можем съездить вместе.

– Когда?..

– Сейчас, Тань, – в его голосе такое облегчение, будто больше всего на свете он боялся моего отказа. – Потому что я больше не хочу терять наше с тобой время…

* * *

– Таня! – голос у Паши такой, словно он выиграл в лотерею. – Ты не поверишь!

Он заходит на кухню, держа на руках десятимесячную Снежану.

– Что такое? – отрываюсь от готовки и подхожу к ним.

Обнимаю Пашу и целую в макушку дочь, которая с каждым днём всё больше становится похожа на папу.

– Зайка, скажи «папа», – просит он малышку. – Па-па.

– Па-па! – звонко произносит Снежана, и Паша буквально светится от гордости.

– Вот видишь? – он наклоняется ко мне и, чмокнув в губы, победно произносит: – Первое слово нашей дочери: папа.

На каждое её достижение Паша реагирует как на победу. Он максимально включён в её развитие, и иногда я вижу в его глазах светлую грусть – будто он снова и снова возвращается в те месяцы её жизни, когда его не было рядом.

Он часто извиняется передо мной, особенно когда мы остаёмся наедине и говорим о чувствах. Берёт мою ладонь, подносит к губам и просит простить.

Я раз за разом повторяю, что прошлое осталось в прошлом – я действительно отпустила обиды.

Но думаю, дело в том, что он самого себя простил ещё не до конца. А я искренне стараюсь ему в этом помочь.

Мы всё-таки переехали в тот самый дом – с детской площадкой для Снежаны и больши́м вольером для Бони. У нас с бывшим мужем много разговоров о будущем и, что немаловажно, о прошлом.

Паша не прячет голову в песок и не открещивался от ошибок. Он горит желанием всё исправить и дать нам со Снежаной счастливую, беззаботную жизнь.

И получается у него не только это…

Своими поступками он залатал мои душевные раны и пробудил в моем сердце любовь, которая всё это время теплилась внутри, ожидая своего часа.

– Нам нужно серьёзно поговорить, – огорошивает он меня, когда мы ложимся спать.

Я включаю ночник и, повернувшись к нему с круглыми глазами, спрашиваю:

– Что такое?

– Ну не переживай ты так, – он притягивает меня на свою грудь. – Это будет приятный серьёзный разговор.

– Ничего не понимаю, Золотов. Можешь перейти к делу?

– Я надеялся, что ты это скажешь, потому что не умею долго тянуть. Во-первых… ты должна выйти за меня замуж.

– Так вот почему ты в последние дни какой-то странный, – подначиваю его, чувствуя, как внутри всё трепещет от счастья.

– Во-вторых, нам нужно родить второго ребёнка, – куда более серьёзно и безапелляционно заявляет он.

– А это откуда взялось? – краснею.

– Ты видела Снежану? Учитывая, какая замечательная у нас дочь, мы обязаны родить как минимум ещё одного ребёнка…

– Золотов! – так и хочется его отругать, только всё внутри откликается ярким согласием.

Конечно, я хочу за него замуж. И, конечно, я хочу от него детей. Ведь именно это и есть любовь.

– Ты согласна? – он умеет скрывать чувства, но сейчас я прекрасно чувствую его волнение.

– Возможно, – кокетливо постукиваю пальцами по его накачанной груди.

– Если хочешь, чтобы я тебя уговаривал, так и скажи, – с этими словами он подминает меня под себя. – Я буду только рад.

– Какой ты невыносимый! – смеюсь я, но от его поцелуев на моей шее смех быстро тает.

– Тебе просто нужно ответить «да», Таня. И тогда я тебя отпущу… ближе к утру.

– Паша… – от счастья у меня путаются мысли. – Откуда у тебя вдруг такие желания?..

– Как откуда? Я люблю тебя и хочу быть вместе навсегда, – прямо говорит он. – А ты?..

Обвив его сильную шею руками, отвечаю:

– Я тоже, Паша… Я тоже тебя люблю. И тоже хочу быть вместе навсегда.

Конец