Текст книги "Пышка для спасателя (СИ)"

Автор книги: Юлия Обручева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

Эпилог

Эпилог

Десять лет спустя

Солнечный луч пробивается сквозь льняные шторы нашей спальни и щекочет мне щеку.

Я лениво приоткрываю один глаз, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в блаженной, сонной улыбке.

Рядом со мной пусто.

Подушка Егора хранит лишь едва уловимый запах его одеколона с нотками хвои и терпкий аромат крепкого кофе, который он, судя по всему, принес мне в постель час назад, но не стал будить, оставив чашку на прикроватной тумбочке под специальным термоколпаком.

Я сладко потягиваюсь, зарываясь обнаженными плечами в прохладу простыней.

Прошло десять лет.

Десять лет с того дня, как этот невыносимый, сломанный, отчаянный мужчина ворвался в мою жизнь на каталке реанимации, перевернул все с ног на голову и заставил мое сердце биться в совершенно новом, бешеном ритме.

Снизу, с первого этажа нашего большого загородного дома, доносится такой грохот, словно там рухнул как минимум шкаф.

Затем слышится заливистый детский смех и густой, бархатистый рык моего мужа.

– Михаил Егорович, если ты сейчас же не отдашь сестре венчик, я скормлю твою порцию блинчиков Бурану! – гремит голос Егора, но в нем нет ни капли настоящей строгости, только бесконечная нежность.

– Папа, это не венчик, это синхрофазотрон! – возмущенно пищит Миша. – Я провожу эксперимент по центробежной силе теста!

– Пап, скажи ему! Он всю кухню уделал! Мой рюкзак теперь похож не знаю на что! – это уже Маша, звонкая и такая же упрямая, как ее отец.

Я смеюсь в голос, отбрасываю одеяло и накидываю легкий халат поверх кружевной сорочки.

Наш дом – это полная противоположность той холодной квартире, в которой Егор жил до нашей свадьбы.

Здесь царит жизнь.

Здесь деревянные полы с потертостями, стены увешаны детскими рисунками вперемешку с семейными фотографиями, а на подоконниках цветут мои любимые орхидеи.

Я спускаюсь по лестнице, неслышно ступая босыми ногами по сосновым ступеням.

Звуки становятся громче, к ним примешивается сумасшедше вкусный запах жареного, ванили и карамели.

Субботнее утро – это законная территория Егора.

В этот день он выгоняет меня из кухни, надевает свой дурацкий фартук с надписью «Шеф-повар этого дурдома» и готовит для нас свой фирменный завтрак.

Я останавливаюсь в дверном проеме кухни и замираю, прислонившись плечом к косяку. Эту картину я готова писать маслом и вешать в Лувре.

Моя банда в сборе.

Машке и Мишке на прошлой неделе исполнилось девять. Они – мое главное чудо, мое самое сложное и самое счастливое дежурство длиной в жизнь.

Маша – вылитый Егор.

У нее те же голубые глаза, которые сейчас полыхают возмущением, те же упрямо сжатые губы, тот же неукротимый характер.

Она сидит на кухонном островке, болтая ногами в забавных полосатых носках, и пытается оттереть муку со своего походного рюкзака.

Сегодня мы идем в поход. Не на ледник, не на смертоносную К2, а в наш местный национальный парк, с палатками, зефиром на костре и песнями под гитару.

Это компромисс Егора. Он не бросил горы насовсем, он просто сменил категорию сложности, и теперь открывает эту красоту нашим детям.

Миша – моя копия. У него мои мягкие черты лица, карие глаза и темные, вечно всклокоченные волосы.

Но за этой ангельской внешностью скрывается пытливый ум безумного ученого. Прямо сейчас он стоит у раковины и, пытается с помощью миксера создать торнадо из остатков блинного теста.

А между ними – он. Мой муж.

Егор стоит у плиты.

На нем только спортивные штаны, низко сидящие на бедрах, и этот самый дурацкий фартук.

Его широкая, литая спина, перечеркнутая белесыми шрамами, напрягается, когда он виртуозно подбрасывает блин на сковородке.

Он стал старше. В его густых темных волосах появилась благородная серебристая седина, морщинки у глаз стали глубже, но от этого мой муж стал только красивее.

В нем больше нет той надрывной, колючей агрессии. Он излучает спокойную, монументальную мужскую силу человека, которому больше ничего не нужно доказывать этому миру.

Рядом с плитой путается Буран – огромный, пушистый пес, который ловит носом капли падающего теста.

– Так, банда, внимание! – Егор ловко перекидывает блин на огромную стопку на блюде. – Последнее предупреждение. Кто не соберет свои вещи через десять минут, тот остается дома охранять периметр вместе с Бураном.

– Пап, а мы дойдем до водопада? – Маша спрыгивает с острова, забыв про муку на рюкзаке. – Ты обещал, что научишь меня разводить костер с одной спички!

– Дойдем, если твой брат перестанет изображать сумасшедшего профессора и упакует свою аптечку, – усмехается Егор, выключая плиту.

Он поворачивает голову и наконец-то замечает меня.

Время вокруг нас словно замедляется.

Детские голоса, лай Бурана, шипение масла на сковороде – все это отходит на второй план.

Его голубые глаза мгновенно темнеют, зрачки расширяются.

Он смотрит на меня так, словно мы не женаты почти десять лет, словно у нас нет двоих детей, разрушающих дом, словно я все еще та самая недосягаемая женщина, которую он пытается завоевать.

Его взгляд жадно скользит по моему лицу, спускается к вырезу халата, задерживается на изгибах моей фигуры, которую я давно перестала прятать.

– Доброе утро, женушка, – его голос падает на октаву вниз, становясь хриплым, вибрирующим.

Егор вытирает руки полотенцем и идет ко мне.

Он чуть прихрамывает, и я вздыхаю. Старая травма колена дает о себе знать только в сырую погоду.

– Доброе утро, муженек, – улыбаюсь я, чувствуя, как по телу разливается привычный, но от этого не менее пьянящий жар. – Я смотрю, у вас тут локальный апокалипсис?

– Мама! – Миша бросает миксер (слава богу, выключенный) и несется ко мне, обхватывая меня за талию руками, перепачканными в муке. – Мам, а правда, что если палатку поставить неправильно, нас съедят медведи?! Папа говорит, что съедят!

– Папа преувеличивает, – я со смехом целую сына в макушку, стараясь не обращать внимания на белые отпечатки маленьких ладоней на моем халате. – В нашем лесу водятся только очень голодные белки.

– Дети, марш наверх! – командует Егор, подходя вплотную. – У вас пять минут на сборы. И чтобы зубы были почищены!

Маша и Миша, зная, что с отцом в такие моменты лучше не спорить, с топотом уносятся на второй план, увлекая за собой радостно лающего Бурана.

На кухне воцаряется относительная тишина.

Егор останавливается в шаге от меня. От него пахнет кофе, выпечкой и тем самым мускусным, чисто мужским ароматом, от которого у меня мутится рассудок.

– Ты опоздала на завтрак, – произносит он, опираясь рукой о дверной косяк прямо над моей головой, отрезая мне пути к отступлению.

– Я спала, – лукаво отвечаю я, вскидывая подбородок. – Кто-то вчера ночью был слишком... настойчив, и мне нужно было восстановить силы.

Его губы растягиваются в хитрой улыбке. Он опускает руку на мою талию, его большие пальцы нащупывают пояс халата.

Одним неуловимым движением он дергает за узел, халат распахивается. Егор делает шаг вперед, вжимая меня спиной в прохладный дверной косяк. Моя грудь вздымается, дыхание мгновенно сбивается.

– Ты слишком много работаешь, Марина, – шепчет он, наклоняясь и зарываясь носом в мои волосы. Его горячее дыхание обжигает кожу. – Старшая медсестра – это звучит гордо, но я хочу украсть тебя. На целые выходные. Никаких телефонов. Никаких дефибрилляторов. Только лес, озеро и ты в той самой тесной палатке.

– Там будут дети, – пытаюсь я воззвать к его разуму, хотя мои руки уже сами собой ложатся на его широкие плечи, оглаживая горячую кожу.

– Дети будут спать в соседней палатке, – безапелляционно заявляет он, и его рука скользит вниз, по крутому изгибу моего бедра. Он сжимает его так собственнически, так крепко, что я тихо выдыхаю. – Я тебе говорил сегодня, как сильно я схожу с ума от твоего тела?

– Кажется, еще нет, – шепчу я, прикрывая глаза.

– Я обожаю каждый твой сантиметр, – его голос звучит, как заклинание.

Он покрывает легкими, дразнящими поцелуями мою шею, спускаясь к ключице.

– Ты роскошная. Ты сводишь меня с ума. Десять лет прошло, а я все еще хочу запереть двери и никуда тебя не выпускать.

Он находит мои губы. Поцелуй властный, глубокий, со вкусом кофе и карамели. В нем вся его нерастраченная страсть, вся его благодарность и бесконечная любовь.

Я отвечаю ему так же жадно, растворяясь в его руках, чувствуя себя абсолютно счастливой.

Внезапно сверху доносится страшный грохот, а затем истошный вопль Миши:

– МАША! Ты зачем засунула Бурану в пасть мой компас?! Он же его проглотит!

– Он сам взял! Это для навигации! – тут же парирует дочь.

Мы отрываемся друг от друга, тяжело дыша. Егор прислоняется лбом к моему лбу и тихо, сдавленно смеется, его грудная клетка вибрирует под моими ладонями.

– Как думаешь, – спрашивает он, глядя мне в глаза с искрящейся нежностью, – они когда-нибудь перестанут разносить этот дом?

– Надеюсь, что нет, – я счастливо улыбаюсь, поправляя пояс халата. – Иначе нам будет слишком скучно.

– Согласен, – он целует меня в кончик носа, отстраняется и делает шаг в сторону лестницы. – Так! Спасательная операция номер один! Буран, сплюнь компас! Миша, не лезь собаке в пасть! Маша, неси полотенце!

Я стою на кухне, смотрю в спину самому невероятному мужчине на свете, который сейчас взбегает по лестнице спасать имущество от собственных детей, и мое сердце переполняется теплом.

Да, он больше не покоряет смертоносные вершины. Он не висит на кончиках пальцев над пропастью, доказывая миру свое превосходство.

Он сделал кое-что гораздо более великое.

Он построил наш мир. Крепкий, шумный, пахнущий блинчиками и детским смехом.

Мир, в котором есть место только для нас четверых.

И глядя на залитую солнцем кухню, на разбросанную муку и брошенный на столе миксер, я точно знаю: ни одна гора в мире не сравнится с той высотой, на которой мы сейчас находимся.

Мы дома. И мы счастливы.