Текст книги "Нелюдь"

Автор книги: Юлия Латынина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Прямо за выходом, в двух метрах под Чеславом, стояли двое: пират и преступник Эйрик ван Эрлик, в оранжевом летном комбинезоне, и черная огромная собака, лениво растянувшаяся на освещенной солнцем земле.

– Все-таки это жестоко, – сказал Дом Келен, – шестнадцать – это не возраст. Для нас, да и для вас.

– Он вряд ли дорог отцу, – отозвался ван Эрлик, – Трастамары плодовиты, как крийны. Думаю, что у полковника Трастамары таких Чеславов штук двадцать. Чеслав-1, Чеслав-2, Чеслав-3 и так далее – все мужского пола и с погонами. Бедный мальчик.

Чеслав Ли Анастас Трастамара, потомственный генерал и отличник Высшей Школы Опеки, сел на корточки прямо на холодный рыжий камень Ттакки-3 и долго глядел перед собой. Глаза его без всякого выражения смотрели во тьму пещеры. Пальцы гладили скалу. Когда Чеслав встал, он заметил, что все-таки сорвал с рыжего камня крошечный корешок с расцветшим на нем кристалликом и серая снежинка застряла под ногтем и пропорола кожу.

* * *

Полковник Трастамара прибыл на службу в восемь утра.

Во флайере он просмотрел репортаж с базы над Баррой. В репортаже говорилось, что два месяца назад император Теофан принял историческое решение демонтировать базу и что на этом решении и основываются вздорные слухи о ее уничтожении.

– Эти слухи распространяют враги империи. Те, кому не хочется, чтобы люди и барры мирно жили вместе, – сказал командующий базой, стоя в безупречно белом адмиральском мундире на фоне парящих за кристаллопластом боевых модулей.

Новое здание Службы было выстроено на месте огромного стадиона, на котором курсант Трастамара с восьми лет играл в мяч. Тогда стадион был усыпан необычайно легким белым песком, которого никто нигде не видел на Митре. О песке этом курсанты шептались, что это не песок вовсе, а кости Врага. Якобы в Войну на этом месте был расположен концлагерь; туда бросили несколько тысяч сдавшихся ттакк, и, когда ттакки сильно ослабли от голода, император Чеслав пустил в лагерь детей. Некоторым детям было по семь-восемь лет, но все равно они были выше ттакк. «Я хочу, чтобы эти дети выросли, зная, что ттакку легко убить», – сказал император Чеслав.

Однажды, когда Станису было девять, он спросил прапрадеда, правда ли, что этот белый песок – кости Врага. «А что ты хочешь сделать?» – спросил тот. «Мы выделим их ДНК, а потом посадим их в клетку», – ответил Станис.

Дед ничего не ответил, а через полгода на этом месте стали строить новый Центр. Эстакада у входа по-прежнему была засыпана белым песочком; над эстакадой, на высоте пятнадцати этажей парила неподвижная золотая маска: прижизненный еще слепок великого Ли.

Когда полковник Трастамара вошел в кабинет, светлейший Ассен Ширт был не один. Слева от него за круглым столом сидел первый министр Хабилунка. Случаи, когда Хабилунка приезжал в Службу, полковник Трастамара мог перечесть по пальцам, причем не снимая ботинок.

Трастамара застыл на пороге и отдал честь, и первый министр, небрежно качнув головой, продолжил листать его рапорт.

Сбоку от Трастамары раскрылась дверь комнаты отдыха, и в кабинет скользнул Тино Чебира. Он кивнул Станису и занял место справа от шефа.

Полковник Трастамара остался стоять, потому что его никто садиться не пригласил. Первый министр листал доклад Трастамары. Белые строки горели над черным столом. Тино Чебира, склонив голову по-птичьи, перебегал глазами со строк на Трастамару и обратно. Секунды текли, плоские буквы сменялись объемными картинками. Трастамаре было не очень удобно стоять. Ноги, поврежденные на Лене, были, как и вчера, охвачены экзоскелетами, и в том месте, где синтетическая нейроника соединялась с вегетативной нервной системой, чесалось, словно от кипятка. Первый министр освоил последнюю страницу, поднял голову и спросил:

– Э… э… а где же показания директора филиала? Аристарха Фора?

– Его невозможно было допросить, – сказал Трастамара, – он покончил с собой.

– Это бывает, – проговорил Тино Чебира. – У нашего Станиса люди часто совершают самоубийство, если не хотят показывать то, что вам надо.

– А_арст был не человек, а барр, – ответил Трастамара.

– Кстати, полковник, – спросил Ассен Ширт, – а почему вы так долго добирались до Митры? «Эдем» угнали пять дней назад.

Грязенепроницаемые серебристые погоны на черном кителе шефа Службы Опеки выгодно оттеняли его бледное лицо. Из-под безупречно отглаженных манжет на запястье рядом с коммом выглядывала красная точка от внутривенной капельницы. В широком, во всю стену окне виднелась золотая макушка великого Ли. С того места, где стоял Трастамара, было хорошо видно, что великий Ли плавал у шефа Службы Опеки в ногах.

– Я был на Лене, – коротко сказал Трастамара.

– Да, кстати, – прибавил Тино Чебира, – губернатор Лены подал на вас жалобу. Какой-то местный наркобарон, сидящий сейчас в тюрьме Лены, утверждает, что вы вымогали у него долю в бизнесе, а когда он отказался – вы взяли и устроили показательный налет.

– И не только губернатор Лены, – сказал Ассен Ширт, – ознакомьтесь.

Он протянул над столом планш-сканер, и, так как Станис Трастамара не двинулся с места, Тино Чебира взял планш, встал и передал его Трастамаре.

Показания содержали душераздирающее описание избиения и угроз, коим инженер подвергся после того, как не согласился указать угонщиком Эйрика ван Эрлика. Согласно показаниям, майор Родай Син лично сломала инженеру ключицу, а всего пытки претерпели не менее десяти сотрудников верфей.

Более всего Трастамару порадовало описание смерти Аристарха Фора, исполненное подлинной художественной экспрессии и высокого драматизма. По утверждению инженера, храбрый барр категорически отказался лжесвидетельствовать, и тогда глава Оперативного Штаба, прокричав «паршивый евнух», лично выстрелил барру в голову, «так что его мозги вылетели на меня». Трастамара выделил абзац красным и вернул планшетку Ассену Ширту.

– Советую переписать, – сказал Трастамара, – а то будет глупо. Бог с ним, что свидетель не знает физиологии барров. Так ведь получается, что этого не знаю я. Совершенно позорный для Службы момент, вы не находите: начальник Оперативного Штаба не знает, что вышибить барру мозги из головы никак нельзя, потому что они у него в позвоночнике.

Ассен Ширт вскочил, уже не владея собой. В глазах его бушевала плазма.

– Довольно, Станис! Вы… вы… потомок великого Ли! Вы опустились до того, что вместо расследований занимаетесь клеветой на товарищей! Вы задержались только потому, что всей мощности вашего оперативного корабля не хватило на подделку двухсот семидесяти часов цифровых записей! За истекший период Служба предотвратила двадцать восемь покушений на императора и сто сорок восемь терактов! А вы? Что сделали вы? Вот что! – и Ассен Ширт грозно потряс чипом с доносом губернатора Лены. – Вы вымогали деньги! Вы выбивали показания! Вы… вы…

– Вы уволены, полковник, – сказал первый министр Хабилунка, – и если вы подадите в отставку добровольно, мы не станем разбираться, вправду ли вы не могли два года поймать Эйрика ван Эрлика – или получили за это деньги.

Станис Трастамара стоял неподвижно. За окном в воздухе парила отрубленная голова Ли. Трастамара почувствовал, что ноги его не держат, и вряд ли это было из-за выжженных нервов. Черные видеомушки плавали в воздухе в пяти сантиметрах от его лица. Станис Трастамара и не подозревал, что видеомушки тоже могут быть садистами.

Станис Трастамара повернулся и молча вышел из кабинета.

Письменный приказ передать в течение недели дела некоему Идании Тарете, о котором Трастамара знал только то, что тот приходится кузеном Эраду Тарете, губернатору Лены, полковник Станис Трастамара получил на комм уже на выходе из здания, во внутреннем дворике, усыпанном поразительно легким белым песком.

* * *

Светлейший Ассен Ширт молча смотрел в спину своему бывшему подчиненному, и ему было страшно. О, если бы Трастамара вздумал оправдываться или устроил скандал! Тогда все было бы в порядке, тогда можно было бы показать все вечером императору, и император, который не любит скандалов, возмутился бы и одобрил отставку.

Но Трастамара отдал честь, развернулся и вышел, и светлейшему Ассену Ширту было очень страшно. Именно поэтому он его и уволил. Не из-за разговора с Ашари, не из-за привета, переданного с Рамануссена, и даже не из-за денег, которые Идания Тарета предложил за пост начальника Оперативного Штаба. А оттого, что светлейшему Ассену Ширту всегда было страшно в присутствии Трастамары.

Это было удивительно.

Ассен Ширт был вообще-то беззаботный человек. Его не пугал ни Тино, ни первый министр, ни император. Ему не было страшно даже шесть лет назад, когда однажды ночью его вызвали к принцу Севиру и Ассен Ширт увидел племянника императора, принца Баста, лежащего навзничь, в окружении крошечных роботов, деловито счищающих с ковра кусочки мозга. «Позвони детям», – сказал тогда Севир.

Светлейший Ассен понимал, что Севир мог бы позвонить сам. Но принцу нужны были соучастники. Как гарантия безопасности. «А…» – начал Ассен. Он всего лишь хотел сказать: «А что я за это получу?» – но принц поглядел на него, и Ассен молча набрал номер на комме.

Дети прилетели через пятнадцать минут. Может быть, они бы не приехали по звонку Севира, потому что они знали, что принц Севир и принц Баст не ладят между собой. Но они услышали взволнованный голос начальника Службы Опеки, и они знали, что Ассен Ширт – не из команды принца.

«Что посоветуешь?» – спросил Севир, когда все было кончено. Волосы на затылке Ассена стояли дыбом от ужаса. Он мог бы посоветовать обвинить во всем покойников. Он мог бы подтвердить, что это они напали на принца. Но он выдавил из себя только: «Позовите Трастамару». Станис Трастамара приехал, и после того, как он приехал, трупы куда-то делись. Нет тела – нет и дела, и хотя все знали, что случилось с принцем Бастом и его сыновьями, дело так и не было возбуждено.

Ассен Ширт пытался узнать, куда делись трупы, но так и не смог. И вот это-то и было самое страшное в Станисе Трастамаре. Все остальные текли, как решето. У всех остальных можно было купить зама, или помощника, или секретаря. Но Трастамара был как черная дыра: никто не знал, что внутри.

Видно было только то, что снаружи. А снаружи были рентгеновские гляделки, невозмутимое лицо и платиновые волосы с кончиками, словно намоченными в венозной крови.

Трастамара презирал его. Трастамара приносил ему потенциальную взятку от мелкого наркоторговца, по совместительству занимавшего должность губернатора Лены, и думал, что начальство обмарается и будет довольно. О нет, Трастамара не брал взяток от мелких наркоторговцев. Но он брал, Ассен Ширт не сомневался. Он брал, как будто делал одолжение, как будто брал не взятку, а законный налог, он брал хотя бы для того, чтобы содержать своих волкодавов, и он никогда, никогда не взял бы денег от Эйрика ван Эрлика просто так, чтобы набить карман, в этом Ассен Ширт был уверен. Но если бы ему хоть на секунду вздумалось использовать ван Эрлика в одной из своих дьявольских комбинаций, – он, не моргнув глазом, забыл бы о двухстах миллионах, и это-то и было самое страшное в Трастамаре.

Он был сумасшедший.

Как и его прапрадед.

И как бы ни старался скрыть Трастамара черную дыру самого себя, Ассен Ширт всегда знал: Станис Трастамара презирает его не меньше, чем барр презирает человека.

– Нелюдь, – сказал сквозь зубы Ассен Ширт.

– Что? – спросил Хабилунка.

– Он нас за людей не держит. Как будто мы крийны какие, – пробормотал глава Службы Опеки.

* * *

Чтобы передать дела, полковник Трастамара должен был вернуться на «Астарту», и так получилось, что катер с «Астарты» не пустили на стыковку к Триумфальному Шпилю, а вежливо направили к Кольцу.

Генерал империи и полковник Службы Опеки Станис Александр Рашид Трастамара последний раз покидал Митру через Кольцо в звании лейтенанта.

Он невозмутимо отстоял небольшую очередь, теснившуюся у гравитационного лифта, и чуть не посторонился, чтобы дать дорогу голограмме красивой девушки, рекламирующей зубную пасту. После этого он сел прямо сквозь девушку на широкую скамейку, и розово-желтый крийн, пискнув, метнулся со скамейки вниз. На белом табло кабины горело: «Все расы равны». Над скамейкой значилось: «Только для людей».

Прыгая из невесомой шахты в искусственное гравитационное поле Кольца, он не рассчитал – экзопротез, забарахливший еще вчера, после шестичасового ожидания аудиенции, запоздал с импульсом, и полковник упал. Майор Син бросилась его поднимать, но Трастамара с пылающим лицом уже вскочил на ноги.

Стоящий рядом сотрудник терминала настороженно глядел на большой оранжевый чемоданчик в руке майора Син. Чемоданчик был опечатан: в нем, согласно инструкции, хранилось личное оружие отбывающих сотрудников. Это было еще одно неудобство Кольца.

– Груз Опеки? – сказал охранник. – Это в пятый терминал. Пять дробь семнадцать дробь восемьдесят семь.

Поколебался и добавил:

– Сэр, вы… плохо себя чувствуете? Может, вызвать «блюдечко»?

Станис Трастамара метнул в охранника испепеляющий взгляд и молча заковылял по пандусу.

Терминал пять дробь семнадцать дробь восемьдесят семь находился в пяти километрах. В огромном отсеке ворочалась толпа в две тысячи особей. Трастамара заметил штук сто крийнов, очень маленьких, достававших ему до колена, с мягкими еще панцирями. Видимо, владельцы перепродали большую партию контрактников. Куда-то бежал чуник, таща за собой целый штабель металлических контейнеров. Неторопливо пробиралось сквозь толпу семейство барров. Все это кричало, свистело, шипело и похрюкивало, с потолка по ушам били объявления в инфра– и ультрадиапазоне, и в воздухе висел тревожный отвратительный запах – запах человеческого пота, смешанный с выделениями доброй дюжины ксеноморфов.

Висящая в воздухе стрела указывала дорогу к нужному терминалу. Охранник в черной форме опытным взглядом окинул топорщащиеся брюки Трастамары и сказал:

– Экзоэлектроника? Вам надо пройти томографический сканер. Вон туда.

«Я – начальник Оперативного Штаба СО», – хотел было отчеканить Трастамара, но передумал. Было б позором устраивать скандал на виду у пары тысяч ксеноморфов. К тому же он больше не являлся начальником Оперативного Штаба.

Сканеры были тут же, в зале, только на верхнем уровне, балюстрадой опоясывавшем терминал. Здесь было гораздо спокойней. Особей двадцать, в основном люди, диктовали таможенникам данные своих электронных сожителей, и один из отлетающих, высокий и очень полный парень лет двадцати пяти, кипятился что есть силы: у парня был поврежден позвоночник, и он доказывал, что сканер может нарушить работу его симбионта.

Родай Син, в сопровождении таможенника, направилась к терминалу, помеченному зеленым и желтым. Таможенник открыл оранжевый ящик и стал в нем копаться.

Еще один таможенник подошел к полковнику Трастамаре. В руках его был большой синий короб.

– Сэр, вам надо снять костыли, – вежливо сообщил он, – костыли – в короб, а вам – туда.

– Прямо здесь снимать? – уточнил Трастамара.

Таможенник даже не заметил издевки.

– Как хотите, – сказал он.

Полковник молча стянул штаны, сел на лавку и принялся расстегивать костыли.

Лавка стояла у балюстрады, опоясывавшей верхний уровень. Под потолком шла патриотическая драма «Пять Тысяч Героев». Рекламные голограммы проплывали прямо через кадры Большой Войны и скатывались вниз, к гомонящей толпе. Целое семейство локров, слепившись в единый шар, катилось мимо, оставляя за собой в воздухе тревожный запах горячего асфальта и серы. Парень с поврежденным позвоночником скандалил в двух метрах.

– Не пойду я в вашу душегубку, – чуть не плача, орал парень, – вон, а если что будет? Вы мне страховку оплатите?

– Сэр, я вынужден вызвать службу безопасности, – с вежливым равнодушием сказал таможенник.

Он смотрел мимо парня на балюстраду. Над балюстрадой окровавленный командир торпедоносца «Запад» полз по кишкам товарищей. Прямо через него плыла обнаженная женщина. Ее огненные волосы струились по воздуху, несколько локонов прикрывали самые интимные места. Женщина была очень красива, как и полагается любой голограмме, рекламирующей шампунь для волос.

Парень стал расстегивать рубашку.

Таможенник глядел мимо него на огненногривую женщину. Видимо, локоны иногда опадали. Таможенник не хотел пропустить момент.

В следующую секунду Станис Трастамара прыгнул.

Он прыгнул, как был – со спущенными штанами и полуотстегнутым костылем на одной ноге. Он не знал, что сработало первым. Возможно, полное равнодушие парня к огненногривой женщине. Еще в прыжке он успел подумать, что, если он ошибся, вместо отставки его ждет трибунал.

Рука парня скользнула под ворот рубашки.

Трастамара вцепился и рванул. Он рванул не рубашку – он собрал в жменю рыхлую кожу парня и дернул ее на себя. Кожа белым лоскутом поползла вниз. Из-под нее полезло что-то серое, словно свалявшаяся паутина, и тут же – какие-то жилки, проводки…

Парня нельзя было убивать ни в коем случае. Остановка сердца могла быть инициирующим сигналом.

Станис рванул снова – на этот раз серую дымку. Парень закричал, выгибаясь от боли. Серая муть сползла с плеч, открывая настоящую кожу, – тоже рыхлую, белую, в сетке кровоподтеков и воспаленных точек в том месте, где жгуты Плаща заходили под кожу.

– Родай! Слева! – заорал Трастамара.

Раскрытая оранжевая коробка стояла перед Родай Син. Женщина среагировала мгновенно. Она схватила лежащий сверху ствол, повернулась и выстрелила в высокого смуглого человека, который, как заметил Трастамара, не спускал глаз с парня последние две минуты и по мере роста склоки отходил все дальше и дальше.

Парень вскрикнул, как будто застрелили его самого. Трастамара ударил его в печень. Пальцы парня с невиданной силой охватили его руки. Серые жгутики взметнулись вверх, один из них обвился вокруг правой руки Трастамары. Пальцы ее вдруг исчезли – Станис их больше не чувствовал. Через мгновение он перестал чувствовать запястье и локоть.

Полковник молча прижал парня к себе и прыгнул. Их соединенные фигуры перелетели через балюстраду и начали падать с тридцатиметровой высоты. Они падали прямо через голограмму, – через разорванные шпангоуты, ядерный взрыв, морды атакующих ттакк и рекламу пива, Плащ лез по рукаву Трастамары, полковник заметил серый отросток, метивший ему прямо в глаз.

Внизу, в зале, верещали и хрюкали.

Они не долетели вниз. В пяти метрах под балюстрадой вспыхнула сетка силового поля; электростатический удар в двести вольт прошил тело Трастамары. Парень закричал последний раз и потерял сознание. Паутина Плаща вспыхнула холодным голубоватым пламенем и посыпалась вниз – безвредными комочками умершей органики.

* * *

Станис Трастамара покинул терминал номер пять дробь семнадцать дробь восемьдесят семь через три с половиной часа.

У террориста были документы сезонного чернорабочего, импортированного посреднической компанией «Динат» для работы в теплицах. Его напарник значился оператором гидропонных систем.

Искусственная кожа парня скрывала Плащ, а еще – три десятка узких, обвившихся вокруг талии металлических ремешков, содержавших стронций-90 и висмут-213. Маленький, но мощный заряд, который бы разорвал парня, вместе с ремешками, на мелкие куски, был засунут, как полагается, в задницу.

У парня был билет на круизный лайнер «Звезда Спокойствия», отправлявшийся на Альтайю. Из четырехсот пятидесяти пассажиров лайнера семьдесят были дети. Радиоактивные изотопы в системе вентиляции лайнера гарантировали каждому пассажиру две тысячи бэр.

Когда парень понял, что на лайнер ему не попасть, он решил удовольствоваться терминалом. Две тысячи человек, хотя бы и по паре сотен бэр, лучше, чем ничего, к тому же воздуховоды наверняка бы разнесли радиационную грязь на несколько уровней.

Трастамара был совершенно прав, что не убил парня. Остановка сердца вызывала автоматическую инициацию взрывчатки.

Терминал эвакуировали. Служба Опеки наводнила Кольцо. Когда Трастамара вышел из коридора, видеокамеры слетелись к нему со всех сторон. Крошечные черные точки облепили полковника, как мухи – торт.

– Как вам удалось предотвратить теракт? Это правда, что сработали ваши агенты среди Детей Плаща?

Правая рука Трастамары распухла так, словно его укусил барр. Силовое поле, уничтожившее Плащ, выжгло заодно экзо-электронику, и Трастамара стоял на ногах еще хуже, чем раньше. Если бы он планировал свой подвиг, он бы как минимум постарался не оказаться в самый героический момент без штанов.

– Сколько людей было задействовано в операции?

Худощавый полковник с черными кончиками платиновых волос равнодушно улыбнулся.

– Без комментариев, – сказал он.

Через две минуты служебный челнок доставил полковника Станиса Трастамару, начальника Оперативного Штаба СО, к причалу Триумфального Шпиля.

* * *

Император, в сандалиях и переброшенной через плечо тоге, возлежал в тени грота. Голову его украшал вечнозеленый венок. За последние десять лет император Теофан сильно облысел, в чем не было никакой беды – современная трихология позволяла отрастить на голове хоть рога, хоть перья, – но император не хотел признавать, что он лыс, а человека, который осмелился бы ему это сказать, как-то не нашлось.

Первый министр Хабилунка почтительно стоял перед императором в парадном мундире, застегнутом на все пуговицы.

Силовой купол над пляжем был совершенно прозрачным, в небе плыли белые облака, и у столика, парящего в тени деревьев, расположились полтора десятка придворных, и в их числе – главы Службы Новостей и Службы Опеки. Чуть поодаль мирно беседовали белокрылый барр и удивительное создание, похожее на сотню вьющихся покрывал из лиловых и серых шелков, – даже Станис Трастамара с трудом понял, что это взрослая крийна. Несколько человек купались в море. Едва полковник ступил из «блюдечка» на раскаленный песок пляжа, император вскочил с подушек.

– А вот и наш герой! – вскричал император.

Круглое пожилое лицо его лучилось светлой улыбкой – знаменитой улыбкой императора Теофана. Трастамара, смущенный, остановился. Император обнял его и поцеловал.

– Господа! – сказал император. – Я горжусь своими службами! Я горжусь тем, что они всегда на переднем крае борьбы с терроризмом! Полковник Трастамара мог спрятаться за спины подчиненных; мог послать на опасную операцию майоров и лейтенантов; но он лично провел ее от начала и до конца. Это ответ всем злопыхателям, твердящим об упадке органов, об очковтирательстве и показухе! Империя сильна, как никогда!

Аплодисменты загремели как гром. Белый барр затрещал когтями о когти. Крийна из лиловой стала алой и розовой.

– И все же, сир, это неразумно – брать террориста прямо в терминале. А если бы полковник промахнулся?

Голос говорящего был ленив и надменен, и слегка поскальзывался на букве «р».

Трастамара в изумлении оглянулся. У кромки пляжа стоял невысокий толстяк с отвислым животом и крупными, почти женскими грудями. Морская вода бежала по его тонким волосатым ногам и смуглому лицу с карими выкаченными глазами, и вылезший за ним охранник почтительно кутал его в полотенце.

Светлейший принц Севир.

Полковник Трастамара и не подозревал, что он вернулся с Рамануссена.

– Уверяю вас, сир, – горячо вскричал Ассен Ширт, – опасности не было никакой! Мы контролировали операцию с начала и до конца!

– Это не просто успех, это триумф! – поддержал его первый министр Хабилунка. – Всего за неделю генерал Чебира уничтожил пирата ван Эрлика, а сегодня полковник Трастамара лично уничтожил одного из лидеров Плаща!

– Это ответ всем врагам государства, распространяющим слухи о его слабости! – поддержал его Тино Чебира.

– Так все-таки, – спросил принц Севир, и уголок пухлого рта приподнялся в усмешке, – когда вы узнали о теракте?

– Я оказался там просто случайно, – ответил Станис Трастамара. – Любой сотрудник Службы сделал бы то же на моем месте. Что до ван Эрлика, то он жив. Четыре дня назад он угнал дредноут «Эдем», а позавчера корабль с транспондерным кодом «Эдема» уничтожил базу над Баррой.

На берегу моря наступила мертвая тишина. Светлейший Ассен Ширт сначала побледнел, потом покраснел. Тино Чебира выглядел так, словно повстречал живую ттакку. Император Теофан недоуменно потряс головой.

– Как это может быть, – проговорил император, – что это? Хаби, ты же говорил… что мы закрыли базу…

– Мы закрыли базу, сир, – подтвердил Ассен Ширт, – в связи с полной нормализацией обстановки на Барре. К сожалению, слухами о ее закрытии воспользовались враги государства, сделали из мухи слона, испоганили акт взаимного доверия между баррами и людьми подлой сказкой о взрыве! Мы как раз занимались поиском предателей, придумавших эту сказку, но я и подумать не мог, что один из них значится у меня начальником Оперативного Штаба!

Станис Трастамара стоял, безмятежно улыбаясь. Его очень занимало одно малоизученное физическое явление, имевшее место вокруг. Несмотря на то что никто из стоявших вокруг вельмож в продолжение речи светлейшего Ассена Ширта не шевельнулся и даже не вздохнул, к концу этой речи все, кто столпился возле Трастамары с тем, чтоб поздравить героя, оказались от полковника на расстоянии не меньше двух метров. Из чего следовало, что при дворе освоили технику мгновенного переноса в пространстве без всякого ЛГП.

– Церемонию закрытия базы показали по всем порталам! – вскричал глава Службы Новостей. – Вы что, хотите сказать, что я лгун? Вы что, хотите сказать, что моя задача – лгать народу?

– Я не думаю, что ваша задача – лгать народу, – презрительно сказал Трастамара. – Ваша задача – лгать императору.

– Так-так-так, – мягко промолвил Ассен Ширт, – надо еще разобраться, милейший Станис, почему вы, прекрасно зная о готовящемся теракте, не доложили об этом начальству. Похоже, принц Севир прав: вы пренебрегли безопасностью пассажиров, устроили шоу для личной рекламы; или, может, вы сами и спонсировали этот теракт с целью дестабилизации обстановки в империи? И передумали в самый последний момент?

– Как ты смеешь врать, что база взорвана, – заорал Чебира. – Один бог знает, что взбредет в голову этим перьеголовым! Да эти ядоклювы завтра начнут жрать человечину! Они же невменяемые, пока у них жало не вырвешь!

Крийна из алой вдруг стала серой и сизой. Крылья барра на мгновение блеснули стальной кромкой.

– Тино, ты трус и подонок, – сказал Трастамара. – И я вызываю тебя на дуэль. Выбор оружия – за тобой.

Император Теофан чуть побледнел. Карие глаза его гневно сузились.

Император считал непорядком, когда люди выясняли отношения в его присутствии. Он считал правильным, чтобы они приходили к нему поодиночке и жаловались на своих врагов. Дело в том, что если к тебе приходит человек и жалуется на врага, можно дать понять ему, что он прав. А потом, когда к тебе приходит враг и жалуется на того, кто пришел первым, можно дать понять, что прав враг. В этой ситуации оба врага остаются в совершенной уверенности, что император на их стороне, и продолжают враждовать, поддерживая необходимое государству равновесие.

А когда люди выясняли отношения в присутствии императора, решение приходилось принимать здесь и сейчас. Император не любил принимать решений. Это лишало его свободы выбора.

Император Теофан терпеть не мог людей, которые лишали его свободы выбора и вдобавок уличали власть во вранье. Такие люди колебали основы государства. И император Теофан ни секунды бы не задумался уволить полковника Трастамару, если бы не дурацкий выкрик Тино Чебиры. Тино имел право поносить этих паршивых ядоклювов как угодно – но не при Сыне Всех Гнезд. Когда такие вещи говорят при Сыне Всех Гнезд, Сын Всех Гнезд может сделать неправильные выводы об отношении императора к своим любимым подданным.

– Полковник Трастамара прав, – вдруг раздался надменный голос наследного принца. – То, что произошло над Баррой, очень опасно. «Эдем» – третий по величине корабль флота. Эйрик ван Эрлик жив и на свободе, и, если мы хотим поймать его, для этого нужен не один фрегат, а целая эскадра.

Принц Севир уже завернулся в халат; его мокрые волосы свисали сосульками на полное надменное лицо. Принц Севир сделал два шага вперед и стал на колени перед императором. В халате и шлепанцах он выглядел немного странно.

– Отец, – сказал он, – тень заговора нависла над империей. Это уже пятый теракт Детей Плаща за последние две недели. Это не может быть случайностью. Враги угрожают трону. Враги послали Кровавого Пса ван Эрлика уничтожить базу над Баррой. Я прошу вас поручить мне поймать Кровавого Пса. Я прошу вас дать мне эскадру адмирала Иссуфа.

На берегу стояла мертвая тишина. Принц Севир вскарабкался на ноги и теперь отряхивал мокрый песок с халата.

– Отец, – внезапно добавил принц Севир, – полковник Трастамара вызвал своего коллегу на дуэль. Позвольте мне и Сыну Всех Гнезд быть его секундантами.

И тут Трастамара заметил удивительную вещь. Несмотря на то что в продолжение речи принца Севира никто из присутствующих не шевельнулся и даже не вздохнул, к концу ее все люди, стоявшие возле Тино Чебиры, оказались от него на расстоянии в три метра, а первый министр Хабилунка так и вовсе засунулся за широкие плечи адмирала Иссуфа.

Император Теофан снова встал. Когда он вставал, венок свалился у него с головы, и светлейший Ассен Ширт поспешно подскочил, схватил венок раньше, чем тот коснулся песка, и почтительно подал императору.

– Никакой дуэли не будет, – сказал император Теофан. Рука его тяжело легла на плечо главы Службы Опеки. – Ты уволен, Ассен, – сказал император. – Генерал Трастамара, потрудитесь принять у него дела.