Текст книги "Планета стеклянных дождей (СИ)"

Автор книги: Юлия Царева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

В голове промелькнула страшная мысль. "Отзывчивы к определенному волновому диапазону".

– Вера, – севшим голосом сказал я. – Вера, что в тех "витаминных" инъекциях, курс которых мы проходим каждые полгода?

Она оттолкнула меня и выскочила за дверь.

– Уймись, Род! Иначе мне придётся прибегнуть к крайним мерам! Подумай! Я сама хотела тебе рассказать! Я не знала! Я… боялась!

– Доктор Найт? Все в порядке? Сообщить полковнику Мехову? – спросила Хоуп.

– Заткнись! – кажется, мы сказали это хором.

Вера немного помешкала, но шагнула обратно в "исповедальню" и закрыла дверь.

– Моя очередь рассказывать, да? – спросила она у Сонары. Та сделала усталый жест рукой. Сама Вера выглядела не лучше. – Сядь уже, Род, не мельтеши.

Поскольку женщины заняли оба кресла, мне досталась кушетка. Наверное, надо было успокоиться, отпустить их спать, и постараться уснуть самому, но лучше я узнаю все сейчас.

– Все было стабильно, до тех пор, пока Текс не увидел своих призраков полгода назад…

…

– Естественно перед тем как отправлять экспедицию, были проведены сотни тестов, – увидев мое лицо, Вера добавила: – Нет, Роди, мы не проводили экспериментов с детьми. Хотя… Корпорация настаивала. Но уже тогда генная модификация людей сворачивалась из-за известных тебе последствий. Поэтому они решили немного приостановить исследования, пока не уляжется шумиха.

Она говорила об этом так спокойно, что даже Сона посмотрела на нее с ужасом.

– Это… цинично!

– Детка, – повернулась к ней Вера, – это просто есть. Иногда методы, которыми движется наука, грязные и недостойные. Но когда ты достигаешь результата, об этом быстро забывают. Давай не будем сейчас морализаторствовать. И, напомню, я точно такой же доброволец, как ты.

– Но кое-кто не доброволец, – оборвал их я. – Так что с Тексом?

Вера сцепила пальцы под грудью.

– Тесты показали, что опалит резонирует чуть интенсивнее в присутствии определенных людей. Вы ведь знаете, что мы создаём небольшое электромагнитное поле и… дело не только в этом. Волновые колебания неизвестной природы, как их назвала Хоуп, на самом деле попытка опалита общаться с нами. Как это работает, я до сих пор не могу объяснить, но приборы показывали попытки синхронизации колебаний опалитовой решетки с конкретными человеческими телами.

Я закрыл глаза и снова почти ощутил, каково это слить себя с живым механизмом.

– Я понимаю, о чем ты говоришь. Я знаком с работами об электромагнитной природе биохимических процессов в живых организмах.

– И у каждого организма частота индивидуальна. Да, на первый взгляд в грубых цифрах разница незначительна, но при уточнении и отклонение в тысячную доли имеет значение, – Вера внезапно рассмеялась и ее звучный красивый смех прозвучал диссонансом со словами. – Мы ведь поначалу думали, что он способен лечить. Почти шаманство! Знаете, как раньше верили, что минералы могут повлиять на точки человеческого тела, отвечающие за внутренние органы. Но это был не так. Опалит никого не лечил. Однако он определенным образом стимулировал отделы мозга, ответственные за воспоминания.

Сона чуть отвернулась, опустила глаза, и я подумал, что же такого могло снится ей. Неужели в ее жизни тоже было нечто ужасное?

– Так значит часть информации о природе опалита была не только от искина?

– Не буду вдаваться в подробности, – продолжала Вера. – Сонара же сказала, что информация в кристаллах "записана" в виде образов? Так вот, мы сделали вывод, что пробуждая сильные эмоции из воспоминаний, опалит пытается подстроить наше восприятие, как бы… тренирует его, ищет каналы, чтобы мы были… слабее и более открыты. Но, то ли потому, что это был не цельный организм, искин, механизм, его воздействие было не столь стабильно. В результате у подопытных начинались головные боли и приступы неконтролируемого страха.

Мы же все являемся следствием многочисленных опытов. Было установлено, что при вживлении импланта напрямую, ткани со временем отвергают его, хотя он и подстраивается в нервную систему. Не все, – Вера усмехнулась, – выдержали такое вмешательство.

Сона снова спрятала лицо в ладонях. Я встал и подошёл к ней, положил руку на согбенную спину, а Вера с усмешкой наблюдала за мной.

– А мы, значит, выдержали?

– Пока не знаю, – она продолжала забавляться. – Ведь нам вживили специальные саморассасывающиеся капсулы, позволяющие сделать процесс менее болезненным. А в инъекциях и правда были витамины и еще кое-что, снижающее тонус и агрессию. Ревитал проводил диагностику, в том числе и состояние капсулы. У всех она таяла по-разному и соответственно встраивание инопланетной субстанции тоже шло по-разному.

Встраивание инопланетной субстанции. Отлично. Если учесть, что это звучит дико. Я бросил Анну с ее покореженными генами, чтобы нарваться на кое-что похуже.

Теперь многое вставало на свои места, если не вдаваться в мелкие детали.

Снижающее тонус, значит. Вот почему ни я, ни Сез не засматривались на Сону прежде. И только когда Вера посчитала нужным снизить дозу… Вот откуда наши самые сокровенные кошмары и прочее, капсула окончательно рассосалась и "процесс пошёл".

– Но, я же видел твои записи! Как это объяснить? Почему они так… почему они видны?

– Вот! Мы дошли до сути! Я не знаю! И меня это очень пугает! Текс считает, что большая масса опалита, которая тут вокруг станции, точнее та руда, что внутри станции может… проецировать нечто подобное голограммам! Эта штука просто берет их из нашего мозга, цепляется за самое сильное воспоминание и проецирует!

– Можно это все прекратить? – тихо спросила Сонара, она не пыталась убрать мою руку и это наивно радовало меня. – Я не хочу…

– Нет. Ты единственная, кто начал видеть нечто иное, – отрезала Вера и чуть мягче добавила, – может быть это нам поможет разобраться.

Я посмотрел на ладонь и усмехнулся про себя, если бы Вера знала, что я не только вижу, но и то, что со мной разговаривают давно погибшие инопланетяне… Это как-то связано с тем образцом, с тем, что я взял его в руки. Почему он светился? Ведь во второй раз никто не пропускал через него заряд.

«Искра…» Чужак вежливо подсунул воспоминание о мерцающем кристалле, окруженном друзой из такого же опалита(?). В этом была гармония и красота…

Женщина поймала мой взгляд и поняла по-своему.

– Ревитал не стал это убирать, сколько я не изменяла настройки. Диагностика не выявила отклонений от прежних показателей состава крови и клеточных жидкостей. Но… – Вера поморщилась. – есть одна аномалия, которую вижу я, но не видит машина. Чтобы я могла тебе показать, нам нужно выйти туда.

Она мотнула головой в сторону медотсека.

– В любом случае нам нужно выйти туда. Сон, ты как?

– А? Я? Ничего, спасибо, Род, – она оперлась на предложенную руку и встала. – До подъема осталось несколько часов, я пойду спать.

– Ты сможешь дойти?

Она благодарно посмотрела на меня и бледно улыбнулась.

– Джентльмен. Нет, нет, мне уже лучше. Хоуп последит за мной.

Вера с непроницаемым лицом наблюдала за нашей неловкостью.

…

В сумраке ночного освещения панель голографического монитора вспыхнула слишком ярко. Вера, очевидно тоже уставшая, вывела изображение и приблизила его.

– Вот срез. Ничего не напоминает?

Сначала я увидел клеточную структуру ткани и не сразу понял, что она имеет в виду. И только приглядевшись к слишком ровным "рядам", похолодел.

– Я не силен в биологии, но, кажется, клетки не должны выглядеть так… упорядоченно?

Она кивнула, я непроизвольно нащупал пальцами твердые рубчики "татуировки".

– Вера, объясни мне…

– Нет, Роди. Иди спать. А завтра я еще раз попытаюсь убедить Текса снять секретность, чтобы наши разговоры не летели прямиком в Корпорацию.

– Как я смогу уснуть после того, что узнал?

– Ну, держался ты хорошо, – пожала плечами она. – Даже за девушкой поухаживал.

Мне не хотелось ее больше мучить. От порога я обернулся.

– Первый искин работал на опалите. Хоуп работает на опалите… Она тоже может "видеть" или "слышать"… их?

– А вот это очень правильный вопрос, ответа на который я не знаю.

– Хоуп? – встревоженно спросил я. – Хоуп, с тобой происходит нечто необычное?

Искин на удивление долго молчал.

– Запрос отклонен. Пожалуйста, переформулируйте запрос.

3

III

Мы не упоминали об этом, собираясь вместе. Взгляд Сонары, который я иногда ловил на себе, изучал. В нем была тоска, но и сочувствие.

Очевидно, Вера не убедила Текса ни убрать наблюдение, ни откровенно поговорить с командой о приказах, полученных им от Корпорации. Ситуация казалась, нет, она однозначно была абсурдной, и я списывал повисшее напряжение на то, что Текс взял паузу и размышляет как единственный представитель власти.

Мы молчали, день за днем, каждый о своих тайнах, связанные и разделённые ими, и только Сез чуть более агрессивно-весело шутил, а его общении с Сонарой проскальзывали порой нотки раздражения.

Я эгоистично радовался, это было паршиво и нечестно, но я обещал всего лишь не мешать ему, а не отталкивать девушку, если вдруг она придет ко мне. Она и приходила по вечерам, когда не возилась в электронных мозгах Хоуп, и сидела, глядя на то, как я работаю. Меня устраивала эта молчаливая компания. Я догадывался, что между ней и Сезом что-то происходит, но не спрашивал. К чему? Мы оба чувствовали связь и притяжение, но только я знал истинную подоплеку.

"Часть команды, часть корабля…" Эта старая фраза отдавалась во мне горьким смехом, но я не мешал себе. Если я могу получить кусочек радости таким образом, то почему бы нет?

…

– Как там линия жизни? – спросил я Веру, когда она, хмурясь, в очередной раз рассматривала белый выпуклый узор на моей ладони.

– Конкретно сейчас ты не умираешь. Но порадовать тебя мне нечем. За месяц диаметр образования увеличился на восемь десятых миллиметра. Незаметно невооруженным глазом, но оно есть. Что ты чувствуешь? Все так же зуд и покалывание?

Я кивнул.

– Очевидно это следствие изменения клеток. Стенки становятся прочнее, уплотняются, органеллы занимают пугающе стабильное положение, будто их что-то удерживает на месте, и клетки становятся похожи одна на другую как солдаты в строю. Пока речь идет о верхнем слое эпидермиса. На руке.

Меня пробрала дрожь, ощущение не из приятных, но в то же время я почувствовал нечто другое, ведь я догадывался как называется этот процесс. Моя кривая ухмылка заставила Веру нахмуриться еще больше.

– На… руке? Вера… А где не о верхнем?

Она отвернулась к монитору и, не прося Хоуп, сама вывела трехмерную проекцию черепа и приблизила область в его основании.

– Имплант размером невелик, с яблочное зернышко, – она приблизила еще. – Вот нормальные нервные клетки, а вот твои.

– Красиво. Значит, вот так он выглядит?

– Да. Нет. У других подопытных он себя так не вел. И не ведет. Вот это опалит, а то, что вокруг… И они продолжают изменяться.

Я протянул пальцы и обвел ровные грани.

Кристаллизация, это же так просто. Опалит перестраивает структуры для собственных нужд. Почему же я до сих пор жив? Ведь повреждение продолговатого мозга ведет к неминуемой смерти. "Нет распада", – подсказал чужак. "Жизнь."

Вера, будто услышала мои мысли.

– При этом всем не удивительно, что ты жив. Ведь имплант достраивает отростки из обычных, так сказать, природных компонентов, но вот в такой геометрически правильной форме. Они в целом ведут себя адекватно.

– Текс знает?

Вера неопределенно пожала плечами и с заминкой ответила:

– Я пока не делала структурированного отчета для Центра. Разве что Хоуп проявила самостоятельность.

– Нет, доктор Найт, – отозвался искин. – Я жду Ваших распоряжений. Все данные сохранены.

Я бы поспорил насчет адекватности. Все мы идем на поводу собственных слабостей и я понимал, что Вера, как ни скрывает, все же хочет продолжить наблюдения и исследования. Ведь теперь я стал любимой подопытной игрушкой. Интересно, она позволит мне умереть, когда эта "перестройка" станет критической?

"Не станет. Мы стараемся не допустить."

Кто "мы"? Но голос не ответил, он не всегда отвечал.

Я почти привык к нему, перестал паниковать и даже договорился показывать мне сверкающие на фоне космоса осколки взрыва крисалиса не так часто. Обычно он был безэмоционален, но тут я всегда чувствовал безмерную грусть. "Прошу прощения за воспоминания, – сказал он. – Меня слишком мало. Разбит. Только это."

Когда я интересовался, как сделать больше, в голове раздавался жуткий звон, погружающий меня в темноту, где мучительно ярко мерцал злополучный образец.

"Зачем это тебе?" – спрашивал я.

"Жизнь", – отвечал он.

"А если я не согласен?"

"Не понимаю. Ведь ты уже почти я."

Что я мог ответить инопланетному разуму? Простите, я не знал, так получилось? Я пытался показать ему, что произошло, но он или, и правда, не понимал, или не хотел.

– То есть Текс не знает, что у него на станции возможно гибрид… – я прикусил язык, вспомнив о Хоуп, – гибрид – человекоопалит!

Каламбур вышел громоздким, но Вера поняла.

– Чтобы он засунул тебя в грузовую капсулу и отправил домой в отпуск? – подхватила она. – Не много ли хочешь?

Сейчас я смотрел на Веру и меня подмывало рассказать о чужаке, чтобы просто посмотреть на ее реакцию, но я понимал, что тогда Текс может меня запереть где-нибудь.

– Пока ты ведешь себя нормально и ни на кого не бросаешься, я не вижу причин считать тебя опасным.

Напрасно, дорогая Вера, напрасно. Возможно я просто психопат, сбрендивший от скуки и закрытого пространства, с воображаемым другом в голове. А возможно, что я стану жутким мутантом и перебью тут всех.

Голос молчал и меня это напугало.

Так или иначе я делал выводы, что мы с Соной более чувствительны к воздействию волновых импульсов или что там опалит излучал. Разбираться в причинах не хотелось, может быть нам достались какие-то иные импланты, либо наша собственная природа была такова, что нечто разумное в чёртовых каменюках могло достучаться до нас лучше. В конце концов мы все тут были "частью корабля". И части корабля хотели взаимодействия. Поэтому я как проклятый систематизировал и систематизировал данные, а Сона просто сидела в кресле и смотрела на созвездия кристаллических решеток.

Если бы мой чужак помогал больше! Пока же я не понимал, чего он хочет. Но стоило ли понимать? Тысячу раз да и нет одновременно. В моем существовании здесь внезапно появилась цель. Теперь я жаждал разгадать минерал, у которого прежде не было секретов, у меня сосало под ложечкой от того, что возможно мне первому удастся понять тайну чуждой разумной жизни. И пусть об этом скорее всего никто не узнает кроме горстки жадных финансовых монстров, зато об этом буду знать я. И Сонара.

В один из вечеров она пришла ко мне и протянула ПИН.

– Что это? – заинтригованно спросил я.

– Посмотри. И, надеюсь, что это как-то прольет свет на твои исследования, – сказала Сона и по привычке опустилась в кресло. – Текс был не против, раз уж он сам рассказал тебе, что мы ищем "метеорит".

Не сводя с нее глаз, я вставил ПИН в браслет.

– О! Ты раздобыла это для меня?

Сона только улыбнулась.

Документы были мне знакомы, формулы, схемы, таблицы, но теперь я видел перед собой полный, а не купированный отчет по исследованию куска, который был доставлен на Землю.

Сонара подождала, пока я пролистну объемную папку.

– Сез сказал мне, что ты наткнулся на нечто интересное и вел себя как… псих.

Ее слова немного смутили меня, но и разозлили. Когда я успел так привыкнуть к тому, что она проводит время здесь? С чего я решил, что у них с Сезом все разладилось?

– Э-э-э, да. В некотором роде, – сказал я, стараясь скрыть раздражение. – Кое-что нашел. Наконец!

Она встала и подошла ко мне, положила руку на предплечье и тоже уставилась в гололуч браслета, где крутились красивые голубоватые гексы.

– Расскажешь? Как у тебя там вообще продвигается? Кроты идут медленне, знаешь?

Ещё бы я не знал. Породы становились тверже, и добыча руды усложнилась. Ее тихий голос снова подействовал на меня гипнотически.

– Я обнаружил небольшую странность. Помнишь, я рассказывал тебе о времени происхождения кристаллов?

– Да, помню, – ее рука все еще лежала на моей. – Ты говорил, что основная масса образовалась очевидно позже… Ты нашел изначальный?

– И очень похожий на этот, – я ткнул в голограмму, – только немного другой рисунок жилкования. Видишь вот эти уплотнения? Я сейчас покажу! Хоуп последнюю модель.

– Смотри, видишь синеватую жилку? Интересно, но ее структура более плотная и твёрдость выше, чем у молочно-прозрачных участков переферии. При этом формула практически не отличается.

– Вот тут? – она придвинулась чуть ближе. – Вижу. Очень похоже. Знаешь, мы для искина использовали как периферические части, так и собственно уплотнения, – прошептала она, подтянувшись к моему уху.

– Жаль, что Кроты дробят все без разбору.

– А как надо? Если ты скажешь, я смогу настроить и они, "прозвонив" породу, сначала будут направлять запрос на станцию.

– Да, это было бы замечательно! Но этот кусок мы уже не соберём, а в нем скорее всего находился тот образец.

– Почему ты раньше не говорил об этом?

– Я… это сложно объяснить. Наверное относился ко всему просто как к рутине.

– Ты как-то изменился, Роди, – ее пальцы заскользили по рукаву моего комбинезона, добрались до кисти, перевернули ее, дотронулись до узора. И я растерялся. В ушах зазвенело тонко, мелодично. Ее взгляд был опущен и она продолжала чертить указательным пальцем по центру ладони.

Звон заполнил все вокруг, и я так и не смог понять, в какой момент Сона оказалась в моих объятьях. Какая-то часть сознания билась в панике от того, что я забыл или никогда не умел обращаться с девушками.

Звон оглушительно нарастал, вокруг поплыли звезды, и среди них вдруг две из-под длинных ресниц, темные, очень близко, мерцающие в такт сложному ритму.

– Прости… – вторглось диссонансом, и Сона, мягко уперевшись, отстранилась. – Я не могу… я тебя слышу, но… нет, нет.

Я разомкнул руки и отпустил ее. Дверь бесшумно закрылась и только тут я сообразил, что голограмма все еще включена.

Размечтался. Звезды у него. Идиот ты, Роди, как есть. Вернись к своим камням. Она наверняка опять поссорилась с Сезом, а ты размяк.

***

… Тесно. Нужно экономить силы. Я заперт здесь, саркофаг и правда стал моей могилой. Что может быть хуже? Только отсутствие энергии звезд. Неподвижность и только мой собственный слабый отсвет в гранях. Я разомкнул почти все связи с саркофагом, последним, что осталось от корабля, и он постепенно затих. Зачем он мне теперь, когда я не в силах пошевелиться? Надо мною пласты и пласты осыпавшейся при ударе породы. Мы успели рассчитать траекторию, но не учли силу ветра, отнесшего нас много дальше. Корабль спас меня, швырнув вслед за искрами, но как выяснилось, напрасно.

Я больше никого не слышал, смутно ощущал, что хранилища тоже упали где-то рядом, но не более.

У меня больше нет сил для борьбы, Тиила. Возможно, что у нас ничего не получилось. Возможно, мы не смогли их обмануть и бездушный враг уже планирует захват хранилищ. А я заперт здесь. Мерцание мое угасает. Саркофаг еще пытается расти, улавливая радиацию этой жестокой планеты, перемалывая песок, превращая его в себе подобные сегменты, но вскоре и он застынет неподвижной слепой грудой.

Я последний. Но пока искра не угасла окончательно у меня остаётся только одно – вспоминать.

***

В последующие дни она больше не приходила. Более того, старалась избегать прямого контакта, ограничиваясь дежурными ничего не значащими фразами. Но я замечал, что и с Сезом она холодна, от чего он ходил мрачный, костерил ни в чем не повинного Джей Ти, грубил мне и Тексу.

– Хрен поймёшь этих баб, – бурчал он. – Кошачья натура. У моей прабабки была кошка, я хорошо помню, то ластится, а через минуту руку в кровь дерет. Подлая скотина.

Я не уверен, что ему это помогало.

– Ты бы сходил к Вере, – предложил я.

Внезапно он прижал меня к стене, с ненавистью разглядывая мое лицо.

– А не сходить ли тебе куда подальше, Роди! Пока я не начистил тебе рожу!

– Мистер Новинг, я фиксирую признаки агрессивного поведения. Об этом будет доложено руководителю экспедиции, – ровным тоном предупредила Хоуп.

– Да фиксируй себе! А куда она бегала по ночам, у тебя тоже зафиксировано, железяка проклятая? – прорычал Сез.

– Все нормально, Хоуп. Убери руки, парень, – сказал я. – Ничего не было. И не будет. Если ты сам где-то напортачил, с себя и спрашивай. А хочешь набить мне рожу, пойдем в тренблок, запустим ВР – спарринг.

Он поднял обе руки.

– Ладно. Ладно. Ты не такой мямля, как я думал.

Пока мы шли к ангарам, он молчал и только перед шлюзом пробормотал:

– Как же выпить хочется. Гребанный астронавт с рекламы каждую ночь лыбится и показывает какие-то созвездия. Можно подумать, я и так не там. То есть не здесь. Тьфу, пропасть. И акулы. Акулы. Откуда в космосе акулы?

Я никак не отреагировал, делая вид, что занят прилаживанием дыхательной маски, но принял его слова как извинение. Тем более, что изредка перед вспышкой я тоже видел похожие на гигантских рыб черные силуэты.

Бедняга Сез, они так и не сказали ему. Я почувствовал отвращение к тому, как снисходительно сейчас о нем подумал. Будто я вхожу в какой-то элитный клуб, куда его не пустили. Внезапно я тоже разозлился на Текса, Веру и Сон. Да, на нее тоже. Мы не крысы, и я ничем не лучше Сеза. Так почему…

Додумать не удалось.

– Доктор Мус, инженер Новинг, незамедлительно проследуйте в диспетчерскую, – объявила Хоуп.

Мы переглянулись. Сонара настроила таки программы Кротов на предварительный анализ предполагаемых скоплений, но тогда Хоуп просто передавала мне данные ультразвукового исследования. Только толку от них почти не было. У Крота-1 последние два дня было пусто, он потерял жилу, сильно отклонившись. А Крот-2 застрял на особенно сложном участке, где следовало продвигаться крайне осторожно, чтобы не убить бур. Обычно после каждых ста метров я оценивал пробу породы. Сейчас пошли твердые слоистые грунты, где приходилось использовать комбинированный способ бурения, вибрацию и простое механическое вращение.

– Только оделись, – проворчал Сез, подумав, очевидно, о том же. – Если полетел бур, ты потащишь запасной со складов на своем горбу.

– Слушай, – я хотел сказать, что нагрузки считаю не я, а Хоуп и Сон, но не стал и только махнул рукой.

…

Наш приход Текс, конечно, заметил, но даже не повернулся, разглядывая рябящую картинку в нескольких ракурсах.

– Род, иди сюда, – сказал он.

– Босс, если там бур…

– Не нуди, Сезар. Не бур.

Я с любопытством разглядывал изображение с камер Крота-2. Картинка оставляла желать лучшего, прожекторов установки явно не хватало, чтобы разогнать весь мрак, но то, что там было, безусловно вызывало интерес.

– Сон чуть отвела машину, чтобы мы посмотрели. Помнишь, на вчерашнем "прозвоне" мы видели эту пустоту, – Текс показал на зияющую в стене шурфа чернее черного дыру.

– Угу, но почему Крот пошел туда? Вроде опалит не звенел?

– Простите, – тихо вступила Сонара, – это я изменила курс. Ковырялась вечером и с Крота поступили новые сведения. Я посмотрела и мы с Хоуп рассчитали, что по пустотам легче обойти участок с наиболее неприятными скальными породами, а потом вернуться обратно.

Я бросил на нее быстрый взгляд, мои разглагольствования в те вечера, когда она задавала вопросы, попали на благодатную почву. Она хорошо уяснила, что опалит предпочитает более "рыхлый грунт", а твердые породы обтекает как ручей препятствие.

– Хотите разбурить и пройти? Мы ничего не знаем о сводах тоннеля, – я вглядывался в темноту на мониторах. – Отверстие узкое, как бы не пришлось потом раскапывать Крота из-под завала.

– И это тоже, – кивнул Текс, – но меня привлекло вот что… Хоуп, переведи-ка прожекторы и камеру на ручное управление.

Он с явным удовольствием стал подстраивать направление луча и положение камер. Как же ему, наверное, не хватает полетов! И панель управления механизмами станции не заменяют огни приборных панелей в рубке звездолета.

– Вот! Вот! – луч медленно следовал внутри отверстия, натыкаясь на нечто, отражающее его. Текс осторожно, миллиметр за миллиметром водил лучом, но что там блестит мы рассмотреть не могли.

– Слишком далеко, – покачал головой Сез.

– Если это опалит, то почему он не звенел? – спросил я.

– Это ты нам скажи, ты же минералог.

– Возможно, что это просто мелкие вкрапления, настолько мелкие и их настолько мало, что они не создают отражающего фона. Не стоит суеты.

Текс одарил меня тяжелым взглядом.

– Мы пойдем туда.

– Что?

– Мы пойдем туда, чтобы посмотреть и оценить стоимость суеты. Ты, я и Сез.

– Босс, ты не шутишь? – Сез присвистнул. – Это в полутора километрах темных запутанных шурфов.

– Мы возьмем Жука.

– А не проще ли просто послать Жука? Если надо, я прикручу ему еще пару-тройку камер, – продолжал сопротивляться Сез. – Или вообще летунов?

– Я сейчас не понял. Ты сопротивляешься приказу? – холодно осадил его Текс. – Ты. Идешь. Туда. Заодно немного вспомнишь о дисциплине.

И Сез и я поняли, что недавний инцидент не остался скрытым от глаз полковника.

– Когда отправляемся, полковник? – спросил я.

– Через час встречаемся в транспортном ангаре. Надеюсь, вам хватит времени, мистер Новинг, на проверку работоспособности систем Жука.

…

– Все будет хорошо, – сказал наушник голосом Сонары. – Мы с Хоуп присмотрим за вами. Будьте внимательны, прожектор Крота-2 включен, но шахта не освещена. Сез, не гони.

– Будто я сам не знаю, – буркнула массивная фигура в скафандре.

Если бы не дополнительные приводы, мы бы и пошевелиться не смогли в этих громоздких доспехах. А так довольно ловко забрались в Жука – небольшой четырехместный гусеничный транспорт, повсеместно используемый в планетарных колониях.

– Куда ты его тащишь? – лицо Текса было плохо различимо за забралом шлема, но голос был недовольный. Сез же прилаживал к Жуку Джей Ти.

– Там мои инструменты, босс. И другое всякое. И дополнительное освещение не помешает. Жук в дыру не пройдет.

– Верно, Текс, – отозвалась Сонара. – Мы же не стали разбуривать, мало ли что там. Надеюсь, ребята, что вы не страдаете клаустрофобией.

– Очень своевременное замечание. Дисциплина во ввереном подразделении хуже некуда.

– Мне зафиксировать это для отчета, сэр? – поинтересовался искин.

– И эта туда же! Отмена, Хоуп.

– Есть отмена, сэр.

Жук тихонечко загудел, издавая звук действительно похожий на шум надкрыльев насекомого.

Люк ангара открылся и мы тронулись с места.

Надо сказать, что те, кто проектировал и строил станцию потрудились на славу. Ведь я почти не задумывался, что отвалы породы должны куда-то деваться. Да я и не выходил на тускло освещенную площадку перед ангарами уже года два в отличие от Сеза, регулярно проверяющего работу шнека, выводящего отвал на поверхность и самоходных аппаратов, похожих на Жука, только грузовых. Теперь, при виде станции снаружи, приходило осознание, насколько сложный прект она собой представляет.

Те, кто сидит в удобных креслах на Земле не пожалели средств. И если мы таки найдем возможности для продолжения исследований по терраформированию, а люди смогут покинуть нашу маленькую родную планетку, и она вздохнет свободнее, все не зря. Может быть тогда люди начнут бережнее относиться к своим мирам, которые были созданы вручную?

Жук сполз с ровной площадки и медленно направился в один из темных зевов шахт.

Не знаю, как чувствовали себя Текс и Сез, но я волновался перед встречей с неизведанным. Мы не выезжали в шахты, пожалуй, ни разу. Я внезапно преисполнился уважением к Сезу, который занимался всей этой кухней, и к Сон, которая курировала работу Кротов и прочей промышленной техники.

Прожекторы Жука выхватывали из тьмы стены и потолок штольни. Наверное следовало отпрашиваться у Текса чаще и выходить изучать структуру и пласты брекчии, которую я и прежде полагал результатом падения метеорита. Очевидно, опалит прорастал быстрее, еще до того как оказался в каменном плену застывшей породы. Более того, он использовал для роста местные силикаты, чем о объясняется разница между образцами. Чем я был занят раньше? Ведь тут Клондайк для геолога. Эта мысль повеселила меня.

Ползли мы медленно, по всем неровностям и даже крупным каменным обломкам. Штольни никто не укреплял, брекчия держала свод, да и Кротов направляли обычно обходить пустоты. Датчики радиации и температуры мерно пиликали.

Что хочет найти Текс? Я подозревал, что пробой пустоты просто послужил поводом для вылазки. Наш руководитель по-своему решал проблемы возросшего напряжения. Вряд ли от него укрылись наши с Сезом натянутые отношения. Это больше всего было похоже на то, что папаша везет двух вечно ссорящихся сыновей на рыбалку с беседами у костра и ночевкой. Либо у него есть другие данные о георазведке, которые Хоуп не вправе разглашать.

За годы общения я плохо узнал его, скорее потому, что он не стремился открываться и подпускать кого-то из нас близко. Разве что исключение делалось для Веры, наиболее близкой ему по возрасту и просто в силу ее обязанностей общей "жилетки". Не то чтобы он был слишком суров, но требователен однозначно. И я поневоле сравнил его с той породой, через которую с трудом пробивались мощные копатели. Его место здесь. Как и мое.

Иногда мы видели чернее черного провалы ответвлений и три раза свернули. Я автоматически отмечал повороты, хотя знал, иди мы обратно пешком, непременно заблудимся. Воображение быстро нарисовало ужасную гибель от отсутствия кислорода и связи со станцией. И я не узнаю, что хотела от нас инопланетная раса, которая между прочим помалкивала с тех пор, как мы покинули Кротовую нору. Я ощущал некоторый зуд в основании черепа, но скорее это срабатывало самовнушение, хотя я смутно различал как Сез чуть поводит шеей в вороте скафандра.

– Расстояние до Крота еще полкилометра, – сказал он. – Ползем как улитки.

– Хочешь пойти пешком? – проворчал Текс.

– Какого мы вообще туда прёмся? Нельзя было как обычно прорубиться? Или Роди резко перестал соображать? Или внезапно железка потерла все алгоритмы?

– Значит нельзя. Смотри на дорогу, – отрезал Текс.

– Я печёнкой чую неприятности, босс. Попомни слово старины Сеза.

– Сез. Просто. Смотри. На. Дорогу.

Луч нашего транспорта ткнулся в препятствие впереди и мы увидели остановившуюся грузовую тележку, а дальше уже различимой громадой светился Крот.

– Приехали, – Сез заглушил двигатель и прожекторы. – Мимо Крота мы не протиснемся, а заряд побережем.

Бурильщик и правда занимал почти всё пространство проделанной им же штольни.

Его не зря прозвали Кротом, длинный нос бура, широкие лапы-лопасти, вытянутое тело, через которое порода шла в хвост, оттуда в грузовой транспорт. Но в отличие от своего прототипа, он не был слеп. Оснащенный мощными прожекторами и камерами, он позволял нам на станции видеть относительно подробно, что происходит в тоннелях.