Текст книги "Планета стеклянных дождей (СИ)"

Автор книги: Юлия Царева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

– Это не смертельно?

И снова этот странный взгляд. Я посмотрел ей в глаза и Вера отвернулась, делая вид, что ей срочно понадобилось проверить записи.

– Вера?

– Род, – тихо и с нажимом сказала она, не поворачиваясь, – пока угрозы нет. Но я должна держать тебя под наблюдением.

На негнущихся ногах я подошёл к ней вплотную, надеясь, что искин не расслышит.

– Что здесь происходит? Объясни мне! Зачем были те записи?

Вера резко повернулась и впервые за годы я увидел на ее лице горечь.

– Прости, Роди. Хоуп, если я нарушу условия контракта в части секретности, чем это может мне грозить?

– В случае документальной фиксации факта разглашения информации лицам, лишенным допуска к таковой, искин станции "Кротовая нора" обязан сформировать отчет и направить его соответствующее подразделение Корпорации. В соответствии с особенностями миссии член экспедиц ии не может быть возвращен на Землю немедленно, однако Корпорация вправе взыскать пени либо полностью приостановить оплату по контракту. Вопрос о лишении допуска к дальнейшим работам или иной способ устранения нарушителя подлежит рассмотрению руководителя миссии, – Хоуп замолчала и я открыл рот, чтобы спросить, но она сказала: – Простите, Вера. Я обязана соблюдать протоколы.

Женщина посмотрела на меня, брови ее иронично изогнулись.

– Хочешь, чтобы Текс принимал решение об "ином способе устранения нарушителя"?

– Не помню такого в своем контракте, – только и нашелся я.

– На деньги мне плевать, – пожала плечами Вера. – И врач на станции, где есть ревитал, не так и нужен. Или по-другому, почему нас пятеро, если жилых помещений на станции больше? Куда делись все остальные кандидаты? Неужели мы настолько профессиональны и незаменимы? Все, что мы делаем, вполне могла бы делать Хоуп.

Я вспомнил разговор об эффективности.

– Но ее машинный, хотя и высокоорганизованный разум, не способен на те… извращения, которые приходят в головы людям. В своё время и я, будучи азартным и жадным исследователем, не задумывалась об этической стороне своей работы. Как будто была слепа. Для меня существовали только результаты экспериментов, я не видела за ними живых людей, принося в жертву другим, как казалось, более высоким целям.

– О чем ты говоришь, Вера?

– Ты знаешь о чем, – жестко сказала она. – О твоей сестре, например. Не делай вид, что не догадывался.

Я не отпрянул в ужасе, не осыпал ее проклятиями, не оттолкнул. Она была таким же беглецом как и я. И тоже бежала – от тысяч искалеченных в угоду прогрессу и собственным амбициям жизней, от безумных генномодифицированных детей, от их отчаявшихся родителей, от себя в конце концов. Я сжал ее запястья.

– Эксперимент продолжается?

– Не в том направлении, – она смотрела мне прямо в глаза. – Ты должен меня понимать. Ведь ты такой же научный червь. Это как наркотик.

Я знал, о чем она говорит. Поиск нового, поиск знания. Когда после сотен бесплодных попыток у тебя начинает получаться, ты охвачен эйфорией и хочешь еще и ещё…

– Вера… Что вы сделали? – она попыталась отстраниться, но я продолжал удерживать ее, чувствуя невыносимое покалывание во всем теле. – Что вы сделали, Вера?! Или… продолжаете делать?!

– Доктор Найт, все в порядке? – обеспокоился искин. – Доктор Мус? Фиксирую незначительное повышение температуры тела и учащенное сердцебиение.

Лицо Веры снова было спокойно, будто мой всплеск стабилизировал ее состояние.

– Отпусти меня, пожалуйста, – мягко сказала она. – Тебе лучше поговорить с Тексом. Или с… Сонарой. И Текс готов дать тебе столько "ленивых" дней, сколько потребуется.

…

Гул механизмов технического уровня успокаивал. Я нашёл Сеза, возящегося с фильтрами воздушной системы. Они требовали регулярной проверки. Пусть станция считалась герметичной, но вездесущая пыль с поверхности проникала через вентиляционные шахты везде. Джей Ти протягивал ему требуемые инструменты тонкими гибкими манипуляторами. Он был похож на металлического краба или паука.

Сез мрачно взглянул на меня и продолжил заниматься своим делом.

Я стоял и смотрел как он аккуратно меняет кассеты в ячейках, бросая отработанные в недра Джей Ти.

– Наверное, я должен извиниться и сказать, что не знаю, что на меня нашло.

Он молча покивал и продолжил. Я еще немного понаблюдал за ним и отвернулся. Тут он сказал:

– Я подлатал анализатор в лабе. Не как новый, но фурычит.

– Когда ты успел? Я хочу сказать, спасибо и…

– Не у всех есть возможность дрыхнуть, сколько хочешь.

– Теперь ты знаешь способ.

Он снял защитные очки и посмотрел на меня непонимающе. Потом хлопнул себя по бедру и засмеялся.

– Верно. Соображаешь! Только меня за бучу отправят отдыхать взаперти, а не в медотсеке. Не, брат, мне нельзя попадать в отчеты, – Сез закончил смену фильтр-кассет, кинул перчатки в Джей Ти и спустился ко мне. Робот забавно заковылял по лестнице за ним.

– Думаешь, Хоуп не могла бы менять фильтры?

Сез хмыкнул и покрутил руками у меня перед лицом.

– Я доверяю только им. По большому счету могла бы, ей воздух не нужен, но пылеуловители нужны как… воздух, – гоготнул он. – Немного пыли на микросхемах и электронные мозги начали бы скрипеть. Верно, железка?

– Совершенно верно, Сез.

– Ты это, Род, не думай, что я в обиде. Чёртовы камни сводят нас с ума. Я понимаю. Поэтому буду принимать средства, которые дает мне док.

Можно было бы ему возразить, что камни это всего лишь камни, но он сказал вслух то, в чем я себе не признавался.

– Рад, что тебе помогает, – пробормотал я и удивился, что он так философски это принимает. – Тебе Сона сказала? Про камни?

– Не держите меня за полного идиота, – Сез снова ощетинился. – Думаешь, если у тебя есть ученая степень, а у старины Сеза нет, он совсем не умеет думать? Пусть я не доучился в университете, но меня туда не за красивые глаза приняли.

Кто-то еще "держит его за идиота". Не Сонара ли?

…

По-хорошему, сначала я должен был пойти к Тексу и выслушать несколько неприятных слов. Теперь он был еще мрачнее, но не стал ни о чем спрашивать. Хоуп или Вера, или обе, уже доложили о том, что опасный агрессивный человек выпущен из медблока и бродит где-то по станции.

– Как скоро ты сможешь вернуться к работе? Вера против того, чтобы дергать тебя сегодня.

– Я в норме, Текс, если не считать, что не знаю, что со мною было и что тут вообще происходит.

– Вера сказала, что это на фоне переутомления, будто ты слишком часто задерживаешься в лаборатории по полночи.

Про себя я усмехнулся топорности формулировки, сделанной для Хоуп. Будто она не умеет сопоставлять факты. Впрочем, если мы все тут играем в недоговоренность, и Текс это принимает, значит пусть.

– Я не за этим тебя звал.

Он развернул большую проекцию на которой я узнал рисунок проложенных Кротами шахт и подсвеченные области залегания опалита с указанием процентного содержания на кубический метр.

– И что я должен здесь увидеть? Ведь я сам составлял эту карту.

И видел ее тысячи раз.

Текс открыл новую проекцию, наложил на карту и немного уменьшил изображение.

– Интересное предположение, – помолчав, заметил я. – Но на чем оно основано? Это же просто модель? Когда оно было сделано? Пока мы спали на "Страннике"? У нас здесь нет такого оборудования. А вот это, гхм, ядро на северо-востоке, оно существует или это тоже предположение?

Текс вздохнул начал рисовать прямо на карте. Он обвел известные жилы и предполагаемые, соединил с "ядром". Больше всего рисунок напоминал нейрон с ветвлением дендритов или минеральные дендриты. Что-то шевельнулось внутри.

Я не замечал этого раньше, сосредоточенный на своих мелких деталях. Когда карта была в таком масштабе, я сразу вспомнил, почему станцию поместили сюда.

Мы находились в своеобразном удлиненном кратере, будто столкнувшееся с планетой тело прошло по касательной и ткнулось в плотные породы. Часть стенок которого давно обвалилась из-за постоянных ураганных ветров, а вот дуга невысоких, острых скал из более твердых пород на северо-востоке все еще сопротивлялась.

Я подошёл к проекции и обвел контур кратера. Ядро оказалось ближе к скалам, станция же в самом низком месте. Чем я занимался все это время? Рутиной? Почему я смотрел на карту и не видел ни кратера, ни смещения масс песка и камней? Потому что мы не изучаем планету, одернул я себя. Мы кроты, копатели, и, скорее всего, занимаемся грабежом.

Бури пытались выровнять этот участок день за днем. Год за годом, тысячи лет…

Тут до меня стало понемногу доходить.

– То есть мы сидим тут в мягком наносном грунте в импактном кратере?

Текс кивнул.

– Тебе виднее как это называется.

– И… ищем? Что мы ищем, полковник?

– Опалит. Но не тот, который образовался из расплава. Насколько мне известно, он тоже неплох, но мы ищем другой.

– Тот, который был в составе космического тела, рухнувшего сюда неизвестно сколько тысячелетий назад?

– И он вот здесь, – Текс ткнул пальцем в ядро.

– Почему ты говоришь мне об этом только сейчас?

– Потому что эта информация секретна. Была секретна, – неохотно сказал он. – Пока у тебя не случился приступ. Вера как-то связывает это с излучением, но я вижу только совпадения. Надеюсь, это поможет тебе в работе.

Рука зачесалась и я непроизвольно нащупал бугорки "ожога".

– Ты вернешь мне искру?

– Что?

– Образец, который забрал.

– Нет. И в дальнейшем при выявлении подобной структуры, образцы будут подлежать изъятию. А тебе предстоит дополнительная нагрузка – провести первичный анализ партии, где был найден этот экземпляр.

– Всю? – удивился я. – Ты понимаешь, какой это объем работы?

– Хоуп, Сез и рабочие ангары в твоем распоряжении.

– И оставшаяся дюжина лет…

Текс нахмурился.

– Породы становятся твёрже, продвижение Кротов замедлилось. Ты успеешь.

…

Неделя прошла относительно спокойно. Если не считать, что мы с Сезом убивались в отсеке просеивания и очистки руды. Конечно, он был просто "счастлив" работать со мной. При помощи Хоуп он сконструировал нечто похожее на примитивный анализатор и долго ворчал, что этим могли бы озаботиться и создатели станции.

– Если бы они вносили изменения в конструктив по каждой мелочи, экспедиция бы никогда не прибыла сюда.

– Да лучше бы и не прибыла.

– И тебя бы отправили в какую-нибудь захудалую колонию на добычу иридия.

Он проигнорировал мою иронию. Мы оба пялились в призрачную панель монитора.

Почему я не сказал Тексу, что мы ничего не найдём, точнее не найдём таких же опалитов? Потому что он вряд ли бы поверил в эфемерную интуицию.

Впрочем, польза от этой работы была, руда очищалась теперь тщательнее, а у меня появлялись дополнительные данные для размышления.

Беря за исходное положение карту Текса и накопленную за три года информацию. Хоуп упорядочивала, выстраивала диаграммы и длинные цепочки из решёток. Я ходил между ними и видел последовательности. Не могу сказать, мои предыдущие знания сыграли роль или им помогло то, что с недавнего времени поселилось во мне. Я чувствовал его незримое присутствие и любопытство.

Закономерности, закономерности… Вот первые партии руды. Мы начали не с конца "луча", поэтому пришлось потрудится, чтобы восстановить порядок и направление прокладки штолен. И пока выходило, чем дальше от предполагаемого ядра, тем полигональнее и неоднороднее структура опалитов. Теперь я делил их на группы для собственного удобства: новейшие, поздние, средне-поздние. Часть классификации я приберег для следующих открытий.

О да, я понимал Веру! Когда у тебя начинает получаться, ты не можешь остановиться. Когда перед тобой раскрываются тайны, ты чувствуешь себя почти богом!

…

– К Вам посетитель, доктор Мус.

Оторвавшись от сравнения структур, я глянул на дверь. Сонара махала мне рукой в узком оконце.

Я немного растерялся и, правду сказать, выглядывал Сеза за ее спиной.

Она остановилась, оглядывая хаотично на первый взгляд разлетевшиеся по лаборатории проекции.

– Красиво… В них есть гармония. Так ты здесь пропадаешь ночами?

– Это лучше, чем видеть кошмары.

Я неточно выразился, не кошмары. Сны об Анне прекратились и теперь на их месте воцарился хрустальный звон, падение и вспышки невыносимо яркого света. И постоянное присутствие кого-то абсолютно чужого на краю сознания.

– Хоуп, убери…

– Нет-нет, пусть останутся.

Сона передвигалась от одной прозрачной модели к другой, я следил за ее плавными перемещениями. Проекции отбрасывали светлые блики и ее фигура в тёмном комбинезоне была расчерчена ими на геометрические фигуры, будто Сона состояла из них, и, делая, шаг в сторону, перетекала из одного сочетания сегментов в другое. И опять это покалывающее ощущение на периферии сознания. Сегменты…

– Так тебе тоже снятся кошмары? – спросила она, очерчивая пальцем контур кристаллической решётки.

– А? Н-нет. Не совсем кошмары, – я завороженно не мог оторваться от ее движения. – Но что значит тоже?

Она вздохнула и шагнула ко мне. Чары рассеялись, она опять обрела плотность.

– Не знаю, почему я пришла с этим к тебе. Наверное Вера как-то обмолвилась…

Сона села в кресло рядом. Мы молчали, глядя на мерцающие огни атомов в углах сеток.

– Они, как звёздное небо, правда? – ее тёмные глаза блестели в сумраке.

– Да. Или как поверхность пещеры, усеянная слюдяными или кварцевыми пластинками. Ничего необычного, но при попадании света такие стены и потолок вспыхивают множественными огоньками…

– Ты такое видел?

– Видел, давно.

– И я бы хотела…

Сонара снова замолчала, а я боялся спугнуть ее неосторожным вопросом.

– Сон… ты говорила о кошмарах.

– Это не совсем кошмары, скорее немного пугающие и странные сны. Впрочем, мы все тут слегка того, – она засмеялась и поправила непослушную прядь.

– Это просто сны. Думаю, Вера может с этим помочь.

Наверное это прозвучало сухо, потому что девушка резко встала.

– Ты говоришь как Сез. "Вколи себе дозу забвения, детка", – она очень похоже передразнила интонацию Сеза. – Что ж… спасибо за гостеприимство и приятную беседу. Пожалуй, воспользуюсь вашими советами, раз все скопом говорят одно и то же.

"Ну и дурак ты, Род!" Я вскочил вслед за ней и поймал за руку у самой двери.

– Сона… Стой!

Я был дураком со всех сторон, как ни погляди. Зная, что она пришла ко мне, очевидно потому, что не нашла понимания у Сеза, не хотела идти к Вере, и более ни почему, что это минутная слабость, я должен был дать ей уйти. Но я бросился удерживать чужую девушку, только потому, что она сказала мне несколько приятных слов.

– Ай! – она вырвала руку, но тут же схватила мою и раскрыла, коснулась шрамов. – Какие… жесткие…

Сона медленно подняла голову и на ее лице была смесь отчаяния и жалости. И если первое я мог понять, то жалость?

Она продолжала гладить мою ладонь, не осознавая этого.

– Что ты видишь во сне? И не во сне, – спросил я.

Она отвела глаза.

– Я вижу, как они… мы ошиблись.

– Ты можешь рассказать?

Внезапно она приникла ко мне и зашептала в ухо:

– Я должна кому-то рассказать. Иначе сойду с ума. Мне не помогают все эти Верины лекарства. Я не продержусь здесь еще двенадцать лет! Я слышу их каждую ночь, когда они могут достучаться до меня. А Сез… он не понимает…

Я замер на месте, не смея ни отнять руки, ни обнять ее второй. Ее голос отозвался звоном в голове.

– Пойдём, – решительно сказала Сона и потянула меня с собой по коридору в сторону медотсека.

…

Я даже не удивился, что Вера не спит, а сидит в своей лаборатории рядом с медотсеком.

Увидев нас, она закатила глаза и вздохнула.

– Ты не будешь это комментировать, – твердо сказала Сонара.

– Разве я когда-нибудь это делаю? – вдохнула Вера и посмотрела на меня. – Ты играешь ими обоими, Сон.

Девушка пожала плечами.

– Мы говорили об этом много раз, Вера.

Внезапно я понял, что прежде совсем не обращал внимания, что у них сложились какие-то свои отношения, явно выходящие за пределы "коллега-коллега" или "врач-пациент".

Тем временем Сонара взяла мою ладонь и показала ее Вере.

– Ты сообщила Тексу? – спросила она агрессивно. – Это тоже часть эксперимента? Может ты объяснила ему, – ткнула она в меня, – почему не дала ревиталу вырезать их?

Вера поджала губы. Она смотрела на мою руку так, будто я не показывал ей ладонь ежедневно. Она осматривала шрамики, улыбалась и говорила, что все хорошо, а испытываемый мною зуд скорее нервная реакция, потому что она не видит никаких изменений.

– А ты не подумала, что может это первые реальные результаты? Может это прорыв? Может быть медицинские аспекты это не твое дело, Сон?

"Мы тут все психи!" – услышал я смех Сеза.

– Дамы, – я решил вмешаться в напряжение, повисшее между ними. – Прекратите. Вера, что за эксперимент? Что не так с моей рукой?

Женщина отвела глаза и глухо сказала:

– Пусть твоя красотка расскажет. Ей известно больше.

Я перевел взгляд на Сонару, она смотрела на Веру из-под сурово сведенных бровей, ее ноздри раздувались.

– Не я это устроила, – тихо сказала она. – Ты в этом активно участвовала.

– Да, – кулаки, прежде напряженно сжатые, разжались, – Поэтому я здесь.

– Прошу прощение за вмешательство, – сказала молчавшая до сих пор Хоуп. – Доктор Найт, мисс Туинга, должна предупредить, что у доктора Муса недостаточный уровень доступа. Я буду вынуждена зафиксировать нарушение.

– Мы еще ничего не сказали, Хоуп.

– Анализ эмоциональной составляющей разговора с учётом событий позволяет составить прогноз с точностью до восьмидесяти пяти процентов, что мисс Туинга готова раскрыть информацию, не подлежащую разглашению лицам, не имеющим достаточный уровень доступа.

– Спасибо, Хоуп. Я бы хотела принимать решение сама, – ответила искину Сонара. – Хотя твое вмешательство показывает, что твои реакции улучшаются. Напомни мне позже, чтобы мы с доктором Найт вернулись к этому.

Вера шумно вздохнула.

– Хоуп, отключить функцию записи в "исповедальной".

– Доктор Найт, предупреждаю Вас о личной ответственности. Подтвердите команду.

– Подтверждаю. Отключить функцию записи. И… кофе, Хоуп.

Вера посмотрела на нас и покачала головой.

– Идите. Разговор будет не из легких. Я принесу вам кофе.

…

То, что мы называли "исповедальней" было крошечным помещением в медблоке, где Вера проводила психотерапию. В нем была узкая белая кушетка, два глубоких удобных кресла и панель управления интерьерной проекцией. Гадкий насмешник внутри меня спросил, как они помещались на узком ложе вдвоём. "Заткнись, ладно? Жертва неизвестных экспериментов", – загнал я его подальше и опустился в кресло. "Ну да, тебе-то эксперименты с измерением кушетки не светят", – ответил он мне и я разозлился.

Я позволил Сонаре выбрать антураж, хотя сам бы обошелся без всех этих наваждений, разве что поменял холодный белый свет на более спокойный.

– Как думаешь, тут есть твои сияющие пещеры? – спросила девушка.

Потолок поплыл и превратился в мерцающий свод, рядом тихо шелестела подземная река…

Сона придвинула кресло ближе ко мне и села. Некоторое время мы молча любовались голубыми огоньками, отражающимися в воде. Потом она потёрла пальцами виски.

– С чего бы начать…

– С начала.

– И верно, Роди. Ты же никуда не торопишься? – ее смех пугающе натурально отразился от виртуальных сводов.

…

Сонара откинулась в кресле и закрыла глаза.

– Начало было давным-давно, когда люди еще только-только начали осваивать Солнечную систему и активно искали признаки инопланетной жизни. Романтическое было время… Сигнал сперва поймала исследовательская станция на Ганимеде. Но там уже лет сто пятьдесят как фиксировали радиоизлучения заряженных частиц в магнитосфере. От него почти отмахнулись, приняв за обычные помехи, пока кто-то случайно, как это обычно бывает, не заметил довольно сложную последовательность. Записи передали на Землю, но тогда не хватало технологий и знаний, чтобы его расшифровать. Наверняка про это даже писали, но ведь люди мало интересуются подобными вещами, – она улыбнулась. – В общем, он так и остался очередным загадочным явлением. А потом, ты знаешь, что произошло, угроза войны, Объединение, скачок прогресса, установление гегемона Корпорации в сфере космических и не только исследований…

С приходом Корпорации подход к исследованиям изменился, они искали все более эффективные способы освоения планет. И… ты же знаешь этот фетиш с терраформированием, раз уж мы не нашли пока братьев по разуму?

Я кивнул. Как-никак я тоже работал на Корпорацию.

– Но ведь они пока ничего не достигли толкового?

Сона усмехнулась.

– Как сказать… как сказать. Работы в этом направлении не прекращаются, но все упирается в отсутствие достаточно мощного источника энергии для преобразователей планетарных структур и создания атмосферы.

– И этот источник должен быть мобильным и достаточно компактным, чтобы была возможность перемещать его между планетами. Но как с этим связан сигнал с Ганимеда и Стекляшка?

– А так, – Сонара открыла глаза и посмотрела на меня. – Тридцать или чуть больше лет назад по стандартному времени, один из разведывательных звездолётов глубокого космоса наткнулся на весьма необычный космический мусор. Размеры его в масштабе иных тел были ничтожно малы, но внимание команды привлек его необычный вид и цвет.

– Кусок опалита?

– Довольно большой, если сравнивать с теми, что мы находим здесь.

– Дай-ка подумать… И глубокий космос очевидно разведывали где-то поблизости? Текс не говорил, что он бывал на орбите Стекляшки. Он, наверное, был очень молод? Сигнал, очевидно, расшифровали и там были координаты.

Сонара оценивающе взглянула на меня и уважительно кивнула.

– Да, очень интересная последовательность, я видела отчёты и слушала записи, – она привстала в кресле и потянулась ко мне. – Это музыка, Роди. Необычная, неземная, многие высоты мы не в состоянии услышать, только увидеть волновое отображение экране, но это музыка! Я была очарована! Если бы ты ее слышал!

Тонкие пальцы легли на мою руку на подлокотнике. В темных глазах Соны как в воде отразились голубоватые искры. И я понял, что она такой же фанатик, как мы с Верой. "Не тот ли стеклянный звон, что я слышу теперь почти постоянно?" – хотел спросить я, но промолчал.

– Они просили о помощи. Естественно, чтобы определить это, ушли годы. Приблизительные координаты установили путем восстановления архивных данных со спутника, поймавшего сигнал.

– Но почему это держалось в таком секрете? Ведь никто ничего не знал об экспедиции…

– Ты думаешь, о нашей людям что-то известно? Корпорация умеет хранить свои секреты. Тем более кусок опалита, когда его доставили на Землю оказался настолько интересным, что данные засекретили даже от тех, кто занимался его непосредственным изучением.

– Но, смотрю, не от тебя?

Сонара убрала руку, взгляд потух, и я опять обозвал себя дураком.

– Мне рассказали только тогда, когда я вошла в состав группы, занимающейся созданием и программированием Хоуп, – сухо сказала она. – Естественно я должна была подписать документы о неразглашении.

До меня начало доходить.

– При создании Хоуп использовался тот самый опалит, что приволокли из разведки?

– Ну вот видишь, мне даже не нужно много разглашать, ты сам догадываешься. Поэтому я удивлена, что тебя не подключили к исследованиям еще на Земле.

Пришла моя очередь пожимать плечами.

– У Корпорации достаточно специалистов и лабораторий. Видимо я был недостаточно компетентен. А может быть им был нужен тот, кто ничего не знает.

– Да… в этом есть смысл, учитывая, что… Но обо всем по порядку.

Сона снова откинулась на спинку кресла.

– Станция не была изначально спроектирована для Стекляшки. Ее создавали в рамках проекта терраформирования, но он застопорился, а тут подвернулась вся эта история.

Космическая находка оказалась очень занимательной, хотя и немного разочаровывающей, потому что, проделав такой путь, разведчик не нашел ни признаков жизни, ни останков цивилизации, ничего. Корпорация решила свернуть эту историю, когда опыты, проводимые с опалитом дали странные результаты. Понимаешь, они не сразу поняли, что эта штука является носителем информации. Пока кто-то не вспомнил про сигнал и не связал воедино кусок льдистого стекла и частоты колебаний. Думаю, то, что касалось структуры, тебя бы заинтересовало больше. Я же только знаю, что в целом она была неравномерной, но упорядоченной. С чем бы сравнить… это было похоже на расположение нервных волокон в мышечной ткани.

Я скептически улыбнулся, но тот, кто обитал на кромке сознания откликнулся на это тонким звоном.

– Хотел бы я посмотреть на такое. Так что, он оказался живым?

Сонара покачала головой.

– Не в традиционном смысле. Скорее это было частью чего-то большего, весьма похожего на искин.

«Крисалис. Мой крисалис…» Слово родилось высокочастотным звоном и трансформировалось в человеческую мысль. Чтобы скрыть внезапное вмешательство, я потер руками лицо и твердые как мозоли шрамы, царапнули мне лицо, напомнив, с чего все началось.

– Значит, если около тридцати лет назад нашли кусок крисал… кристалла, то исследовали его долго.

– Да…

– И к чему же пришли? Кроме того, что опалит существенно ускоряет работу искинов?

Сона не смотрела на меня, она смотрела на несуществующую воду и камни, а я смотрел на ее профиль.

– Тебе тоже снятся сверкающие в лучах солнц холмы? Или ты видишь их изматывающий блеск при свете лун? – тихо спросила она и я вспомнил свой мираж там на поверхности. – Такие чужие, но и мучительно знакомые?

– Нет, я вижу мириады разлетающихся осколков, – в ладони закололо мелкими иглами. – Постоянно. Это совсем не похоже на кошмар и даже красиво, если не слышать нескончаемый звон. И… иногда голос в голове. Мы тут все психи, да?

Она спрятала лицо в руках, волосы упали вперед.

Я встал из кресла и присел на корточки перед ее коленями, взял запястья и осторожно отвёл руки в сторону. Сона не сопротивлялась. На щеках блестели дорожки слёз.

– Сон… что? Что бы ты ни сказала, что бы они не сделали, мы уже тут и ничего не изменить.

В ее глазах отразилась мука. Она вцепилась в мои руки.

– Роди! Они сошли с ума, и я тоже. Первый же искин, созданный на основе вырезанных из куска "нервных волокон", показал невероятные результаты, – срывающимся шёпотом заторопилась она. – Это был уже не просто электронный мозг, он стал гибче и более… человечным. Искин стал разбираться в поэзии и музыке, не только с точки зрения математической гармонии, но именно она лежала в основе расшифровки информации, сохранившейся в этом куске оплавленного стекла, там, внутри, где она не была повреждена. И мы узнали про них.

Совершенно не похожих на нас, с немыслимыми технологиями. Информация была отрывочна и носила скорее образный характер, чем системный. Знаешь, как отдельные статичные воспоминания. Мы выяснили, что это кусок инопланетного корабля.

Ее щеки полыхали, а руки были ледяными.

– Это крисалис, – так же тихо сказал я. – Не понимаю, откуда я это знаю, но…

– Потому что Корпорация… потому что…

– Сона, тише, тише. Просто скажи это. Что с нами?

– Роди, они пытаются достучаться до нас! Они погибли тысячи лет назад, но они живы до сих пор! Я их слышу! И ты слышишь! Потому что чёртова Корпорация вживила нам микрокристаллы опалита! Помнишь ту, якобы обязательную перед длительным криосном, медицинскую подготовку? И тесты?

Она держала меня, ее глаза требовательно искали отклика на моем лице.

– Понимаешь? Вера в этом участвовала, она гений. Ее многочисленные опыты показали, что в ряде случаев, когда человек способен "войти в резонанс", так они это называли, опалит вполне взаимодействует с нашей нервной системой, встраиваясь в нее и… проводя сигналы почти также как аксоны… – Она судорожно всхлипнула, но удержалась от рыданий. – Да, ты, она тоже, и Текс, и Сез… Мы все показали отзывчивость к высоковолновым частотам и совместимость, и, что самое главное, наш мозг не отторгнул имплант, как… как у других кандидатов. А ты думал, что просто успешно прошел собеседование?

Она горько рассмеялась и разжала пальцы.

– Ну вот. Я сказала. Давай, ненавидь меня. Ведь я тоже все знала.

Я чувствовал себя странно. То, что сказала Сонара должно было повергнуть меня в шок, но я искал и не находил в себе ни единого проблеска возмущения. Мысли текли на удивление ровно, откладывая потрясение осознания на потом.

– Подожди, Сон. Успокойся. Я правильно понял, что где-то тут, – я ткнул в висок, – у меня вместо нормальных нервных клеток встроен кусок инопланетного камня?

Она подняла на меня огромные глаза.

– Вот тут, если точнее, – она убрала волосы и показала в основание черепа. – Медицинские аспекты тебе сможет объяснить Вера, если интересно.

– Не суть. Объясни мне… зачем?

– Затем что некоторые из образов, показанных искином предполагали, что… это трудно объяснить, но корабль управлялся живым существом, нервная система которого встраивалась в искин корабля и… они становились единым организмом. Но даже не это главное. Группа учёных предположила, что, если искин способен на передачу образов, то человеческий мозг и восприятие смогут интерпретировать образную информацию более доступно, уделить внимание деталям.

«Мой крисалис…» – снова сказал другой и показал мне. Нет, не так. Я не увидел, я скорее ощутил момент слияния. Звук стал сложнее, интенсивнее, и я поморщился. Передо мной снова поплыли звезды или я поплыл среди них. Удивительное ощущение, будто пространство расширилось и я мог чувствовать его всё, все вибрации всех тел…

– Род! Род! Ты в порядке? Сядь, – голос Веры вплыл в сознание, подавив иные отзвуки. Обе женщины с обеспокоенными лицами склонились надо мной. Пещеры уже не было, а был режущий белый свет.

– Я в порядке, – тут мне стало смешно и я захохотал, а они переглянулись, Сонара с отчаянием, Вера с осуждением. – Я вошёл… в ре-зо-нанс, простите… это и правда очень смешно.

Звук шлепка и жжение на щеке.

– Иногда древние методы бывают эффективны, – потрясла рукой Вера. – Роди, приди в себя.

– Чёрт, Вера, это было больно.

– Зато ты перестал гоготать.

– Чего бы мне и не гоготать, когда у меня в черепушке сидит нечто и демонстрирует мне весьма интересные картинки. Никакой ВР-капсулы не надо, – огрызнулся я. – Да Вы треклятый садист, доктор Найт. Только прежде я полагал твои методы более гуманными.

Я хотел встать, Вера рявкнула:

– Сядь, Род! – потом обернулась к Сонаре. – Ты довольна? Облегчила душу?

– Не кричи на нее, все бы и так всплыло. Теперь я по крайней мере осознаю, что некие придурки на Земле не пожалели денег, чтобы захапать себе инопланетные технологии. Вы же обе не верите, что Корпорация, расшифровав сигнал, так и ринулась бескорыстно спасать неизвестную цивилизацию? Или они думали, что послав сюда лабораторных крыс, получат доступ к бесценному кладезю знаний? Что ты должна была делать, Вера?

Я наседал на нее, она попятилась.

– Наблюдать за нами, ждать, когда у нас появятся глюки и докладывать о них в Центр? Или…