Текст книги "Планета стеклянных дождей (СИ)"

Автор книги: Юлия Царева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Мне стало смешно. Сез обозлился на искина и пошёл отключать ей наблюдение. При этом спалил замок люка, за что Хоуп ему отомстила тем же самым, когда он попытался копаться в платах. Она, оказывается, недотрога. Браво, Хоуп!

– Да починю я панель доступа, – досадливо бросил Сез, потом взял себя в руки. – Прошу прощения, полковник. Если требуется официальный отчет, я готов его предоставить. Просто и у меня есть пара-другая вопросов.

Он поискал глазами глаз камеры.

– Если бы за мной меньше следили, этого бы не случилось.

– Записи нужны, Сез, – возразила Вера. – Как иначе те, кто в случае… нашей гибели прибудет сюда, установят причины произошедшего.

– Ты так спокойно говоришь, будто бы это неминуемо! – воскликнула Сонара.

– Моя дорогая, а не ты ли последнее время постоянно говоришь о смерти? – Вера изучала лицо коллеги. – Я спокойна, потому что это один из вероятных сценариев, который глупо отвергать.

– Ну вот! Теперь я истеричка! – Сонара встала из-за стола и плюхнулась на диван в "каморке".

Врач только подняла руки в примирительном жесте.

– Видишь, Текс. Мы все несколько на взводе. Давайте не будем поднимать панику раньше времени. Я знаю, о чем ты думаешь. Но Сез достаточно сообразителен, чтобы более не вмешиваться в работу Хоуп.

– Надеюсь, он понимает, что на искине завязана вся система жизнеобеспечения, – уже почти безэмоционально ответил Текс.

– Понимает. Но настаивает на большей свободе. Кому в будущем может понадобиться смотреть как я хожу в клозет?

– В местах личной гигиены наблюдение не ведётся, – заметила Хоуп. – Я принимаю Ваше высказывание как гиперболу для придания эмоциональной окраски проблеме.

– Вот, – Сез кивнул на камеру, – не хватало еще, чтобы она шутила моими шутками.

– Хватит-хватит, – решительно произнесла Вера. – Текс, твой уровень доступа позволяет приказать Хоуп отменить видеонаблюдение в личных комнатах персонала хотя бы на период сна? Как штатный психолог считаю, что такая мера позволит немного снизить напряжение и медикаментозное вмешательство.

– Запрос в Центр и ожидание ответа займут около двух лет.

– Текс… – Вера укоризненно покачала головой.

– Я приму решение завтра. К вечеру, – полковник не хотел уступать.

– Полковник, параграф 428.8 гласит, что…

– Хоуп, спасибо. Не нужно цитировать мне инструкции, – нетерпеливо прервал ее Текс и вдруг посмотрел на меня. – Тебя тоже смущают переодевания на камеру, Роди?

– Э… Я бы не возражал немного побыть наедине с собой, если мое мнение кому-то нужно.

Сочтя, что тема исчерпана, Текс замолчал, предоставив нам возможность спокойно закончить трапезу.

Моё сообщение об опалите с более совершенной структурой его очень заинтересовало, а меня заинтересовал взгляд, который он бросил на Сонару. Впрочем, та была занята воркованием с Сезом на диване.

– Я зайду к тебе завтра.

– Зачем? Ведь у тебя будет полный отчёт. Впрочем, я рад гостям, особенно если они интересуются моей работой, – если я и влил в слова чуточку сарказма, Текс предпочел не заострять внимания.

…

Оставив Текса беседовать с Верой, я для приличия помыкался по кают-компании, потом подсел к голубкам.

Холодное презрение, с которым на меня посмотрел Сез сказало больше чем слова. Сонара слегка отстранилась от него, хотя, на мой взгляд, приличия были более чем соблюдены.

Я решил не тянуть, если он пошлет меня, то сейчас, и я спокойно отправлюсь думать о несправедливости жизни в другое место.

– Так ты видел призраков, Сез, м? До или после удара током? – спросил я и прикусил язык, потому что девушка хихикнула.

Сначала Сез побагровел, но потом тоже рассмеялся.

– Роди, придурок ты учёный… Сейчас хорошо говорить, вы оба просто давно не спускались в ангары.

– Если серьёзно, что ты видел? – Сона странно напряглась.

– О, любишь щекочущие нервы истории на сон грядущий? Отключи искина и я расскажу тебе несколько, – хмыкнул он. – Железяка правильно сказала – не снимать маску, вот у меня от недостатка килорода и…

Он покрутил пальцем вокруг головы.

– Вы же знаете, что туда практически не подаётся дыхательная смесь? Но маска мешала толком рассмотреть, что там с модулем, я только на минуточку снял… И увидел. Просто ноги в пыльных ботинках. Похожи на мои, только старые, времен высадки на Ганимеде. Я почему знаю, у меня в детстве против окон все голограмма висела "Покорители космоса. Ты с нами?" Не раз их ножищи перед сном разглядывал. Я полез под Крота и мне показалось, что там кто-то ходит и следит за мной, я посмотрел и вроде краем глаза заметил. Я крикнул, мол, кто там, и они исчезли. Ну а когда вылез, конечно, в ангаре никого не было.

Сонара передернула плечами, будто озябла.

– Это был не Джей Ти? – спросил я о маленьком роботизированном помощнике механика.

– В ботинках? Не считайте старину Сеза полным идиотом, я попросил дока посмотреть записи, ведь у нее есть доступ к этой информации, – он многозначительно замолчал, убедился, что мы смотрим во все глаза, и усмехнулся.

– Конечно, Хоуп показала только меня. Но, ребята, я клянусь, что призрак стоял за Кротом, хотя док говорит, что это просто тени и мое больное воображение.

– Проклятье, Сез, – засмеялась Сонара. – И как теперь ходить по коридорам?

– Ну тебя-то я провожу, – Сез посмотрел на меня и слегка сдвинул брови, намекая, что аудиенция окончена.

…

Я шел к себе и размышлял о том, хотел ли Сез выговориться или на него подействовала доза аманитина… Постепенно мои мысли перекинулись к Сонаре. Ведь я мог остаться и мешать им, в конце концов там были еще Текс и Вера, я мог сделать вид, что собираюсь посмотреть какую-нибудь глупую мелодраму из фильмотеки Хоуп. Но я ушел, вернее сбежал, чтобы не видеть как она улыбается Сезу и разрешает брать ее тонкие пальцы. Чёрт. Надо вколоть себе ампулу и необоснованная ревность притупится. Это тоже побег. Я всегда так делаю, бегу от боли.

…

Мои родители много лет назад приняли участие в той программе, с изменением комбинации генов. Анна была старше меня на десять лет, она блестяще училась, пела, играла на музыкальных инструментах, в четырнадцать выиграла грант на обучение в престижном университете. Не удивительно, что на нее семья возлагала огромные надежды.

Вот только все пошло прахом. Сначала необъяснимые отклонения в поведении, потом приступы головной боли. Я помню, как мама плакала над диагнозом "необратимые генетические изменения". Ее еще можно было лечить, на это уходили все средства. Как она кричала, когда заканчивалось действие препаратов! Вы не подумайте, Анна не стала сумасшедшей, что было хуже всего. Она все понимала и была бы рада избавить нас от себя, но вмешательство издевательски подарило ей чрезвычайно сильный организм спортсмена. Я не мог этого выносить. Ни ее боль и ужас, ни вечно уставшее серое лицо матери, ни обречённость отца. И я сбежал, сначала в колледж, потом в университет, потом… потом родителей не стало. Я не смог бросить сестру и малодушно сдал бы ее в спецучреждение, где ей бы помогли лучше, но все упиралось в деньги. И сюда я тоже сбежал. От ежедневных мучительных криков боли, от собственных трясущихся рук, вкалывающих Анне посреди ночи убойную дозу обезболивающего, от ее бледно-синюшного лица со вздувающимися венами на лбу, от укора сиделок, которым я опаздывал с оплатой. И сейчас я утешал себя мыслью, что с ней все хорошо, что ей не позволяют чувствовать боль слишком долго.

Вера спрашивала, что я видел. Лицо Анны вместо собственного отражения. Лицо, упрекающее меня за трусость.

2

II

От условного вечера оставалось еще довольно много времени, и я успел пожалеть, что так поспешно ушел от коллег. С другой стороны разговаривать не хотелось и я посмеялся над собой. О чем бы я разговаривал с Сонарой, окажись на месте Сеза? О своих минералах? О погоде снаружи? Или предавался бы воспоминаниям о жизни на Земле? Ничего из этого, сидел бы и пялился на нее молча.

Думать о себе в самом уничижительном ключе было приятно.

В крошечной "келье" было нечего делать кроме как валяться на узком выступе, гордо именуемом койкой. Так я и поступил. Завалился и уставился в потолок.

Нравилась ли мне Сон только оттого, что она была молода, а Вера не представляла конкуренции? Обратил бы я внимание на нее дома? И почему я ревную ее к Сезу, хотя мог бы попросить Хоуп смоделировать кого-то похожего в снах ВР-капсулы?

Передо мной встала картина, как она смеется над дурачествами Сеза. Крупные белые зубы, яркие карие глаза, терракотовый оттенок кожи, слегка поблекший в отсутствии естественного солнца… Конечно обратил бы. Мне всегда нравились такие небольшие, крепкие девушки. О чем думали психологи Корпорации, когда создавали нашу команду?

Белый потолок поплыл и я снова увидел незнакомые звёзды и газово-пылевое облако. В этот раз я не испугался, не стал прогонять видение, а дал ему полностью окутать меня. Это не призраки Текса или Сеза, это красиво и ни капли не страшно. Я вглядывался в картинку, понимая, что она не статична. Что было в центре облака?

«Погибшие звезды. И наши миры.»

Я подскочил и чуть не свалился на пол. Карта исчезла, потолок опять был потолком. Кажется, мы все "перегрелись на солнышке". Мысль о звёздах была не моя, точнее, я был уверен, что не моя.

Серая коробочка на тумбочке будто сама прыгнула в руку. Я щёлкнул замком и вспомнил странное поведение Веры. Быстро бросил взгляд в то место, где притаилась бусина глаза наблюдения.

В прикрытой от камеры коробке кроме крошечного пистолета для инъекций и ампул находился ПИН – портативный инфонакопитель. Его можно было использовать и в наших коммуникационных браслетах. Вера хотела скрыть его от Хоуп, поэтому я демонстративно вставил ампулу в пистолет и поднёс к шее. Щелчок, место укола слегка похолодело, я вдохнул.

– Сообщи доктору Найт, что я исправно следую инструкциям, Хоуп, – голос мой был хриплым. – И душ. Мне нужен душ.

– Поняла Вас, Род. Напоминаю, что подача воды будет выключена автоматически спустя десять минут после активации.

Я разделся, стараясь не выпустить из руки мелкий ПИН, и зашел в кабину душа. Душем это называлось весьма условно. Из мелких форсунок подавался сначала пар с моющим составом, а потом мелко распылялась вода. Экономично, быстро и эффективно. Была и функция разбрызгивания увлажняющего средства, необходимого в сухом рециркулирующем воздухе станции, но им я пользовался редко.

Прозрачный пластик затенился и я вставил ПИН в браслет, нажал на кнопку пара, чтобы немного сбить с толку Хоуп. Весь покрытый мылкой слизью я активировал голопроекцию.

…

Первая запись была с камер диспетчерской.

Вот Текс перестает подпирать голову рукой и выпрямляется в кресле, вглядываясь неподвижно в экран. Его лицо вытягивается еще больше, но я вижу только профиль и не могу разглядеть выражение глаз. Он проводит широкой ладонью по лицу, потом подносит ее к экрану, его губы движутся.

Следующую запись я видел, все видели. Текс, прямолинейный, как истинный военный, показал ее. Обычная адская буря на поверхности, мы даже не сразу поняли, что он там увидел. Но Текс ткнул в экран и сказал, что там два силуэта в безумии стихии. И тогда мне тоже начало казаться, что я вижу как пыль и огненные капли обтекают нечто и образуют один высокий силуэт, а второй пониже.

Дальше был я со своим зеркалом, можно пропустить.

Вот кого я не ожидал увидеть, так это Сонару. Она одна в кают-компании, читает, вдруг поднимает голову и смотрит на проекцию зелёных холмов под солнцем. На лице отражается замешательство, она что-то говорит… А, просит Хоуп сменить пейзаж, но очевидно картинка не исчезает и испуг на лице девушки, а так же быстрые команды на переключение, наводят на мысль, что у нее там свои призраки. В конце концов она выбегает из помещения, проекция книги, включенная браслетом, летит рядом с ней, забытая.

Тело уже начало подсыхать и немного зудеть, но я продолжал смотреть.

И… Вера? Теплица занимала треть того же уровня, где располагалась моя лаборатория. Строго говоря, там не было никакой земли, ее уже сотню лет заменяли стерильные питательные среды и особые режимы освещения и микроудобрений. Это было просторное, светлое пространство со стеллажами и ровными рядами поддонов. Белый и зеленый – вот цвета доминировавшие там. Вера проводила какие-то опыты с растениями, в которые я эгоистично не вникал.

И сейчас она стоит рядом с покровом из низкой поросли, в перчатках и маске. Камера слишком далеко, но мне видится будто по растениям пробежал ветерок и придал им неестественный рельеф. Вера вздрогнула, некоторое время постояла и несмело провела рукой по листьям.

Запись оборвалась, а я включил воду и яростно принялся соскребать подсохшую корку пены.

Зачем она дала это мне? Чтобы показать… что? Записи Сеза не было, но теперь я был уверен, что он и правда видел ноги в пыльных ботинках. Что с нами происходит, Вера? Мы все разом сошли с ума? Или… Или кто-то намеренно показывает их нам? А голос в голове?

Мне хотелось закричать от отсутствия ответов. Но вместо этого я позволил струям воздуха высушить меня и вышел из душа.

Я вдруг осознал, что видел Текс на экране. Про Сеза понятно, он сам объяснил. Про себя я все знал. А вот что видели Вы, доктор Найт, и чего испугалась Сонара?

Я снова лег и велел притушить свет. Мой мозг не выдерживал давления вопросов и успокоительного. Загадав себе еще сотню загадок, я попросил Хоуп запланировать для меня посещение медблока завтра. Когда она отрапортовала о выполнении, я уже провалился в тягучий сон.

***

Привычное гудение механизмов крисалиса становилось все тише. Ни у него, ни у нас больше не осталось сил на воспроизводство энергии. Сколько мы сможем отдать ему еще? Прервав связи с системой управления крисалиса, я вынырнул в действительность. Почтительно замершие возле моего саркофага фигуры не двигались, их напряженный и дисгармоничный резонанс не предвещал ничего хорошего.

– Скользящий Сквозь…

Слишком тихий звон голосов заставил меня поторопиться покинуть саркофаг.

– Тиила?

Они поклонились.

– Мерцание ее гаснет. Она хочет видеть тебя последний раз.

Вид Небесной Бесконечности с точками звезд дробился в гранях прозрачных пластин, окружающих Сад Созерцания. Я знал, что найду ее там, а не в восстановительной капсуле. Ее непривычно тёмный силуэт отозвался во мне болезненным резонансом, таким привычным в последние дни, но всё еще отвергаемым мною.

– До чего же красиво… – голос больше не звенел, он звучал надтреснуто.

– Почему ты прервала восстановление?

– Оно больше не помогает мне. И это отвлекает энергию крисалиса.

– Не так и много…

– Нет, Скользящий, есть те, кому она нужнее.

Я устыдился своего яркого мерцания, но она поняла и прижалась ко мне, пронзив болью распадающихся связей, вернее тем, что я пытался ухватить их, но наши частоты больше не совпадали.

– Нет-нет, брат мой. Тебе нельзя отдать ни капли мерцания. Пока оно в тебе, у нас еще есть надежда, что хотя бы кто-то из нас сможет донести искры в новый мир. Ты должен быть сильным.

Грани дрожали, но я позволил ей проникнуть глубже. Надежда! Ее почти не осталось.

– Тиила… Мы скитаемся в Небесной Бесконечности уже неизмеримое число циклов. И груманиты все еще преследуют нас! Наш крисалис или последний и другие уничтожены, или они точно также потеряны в туманах Бесконечности. У крисалиса больше нет сил на межпространственные скачки. Мы в ловушке…

– Нет! – внезапно она зазвенела почти как прежде. – Ты не можешь сдаваться! Пусть мы разбиты, пусть никогда больше нам не увидеть сияющие миры Талланы! Но мы обязаны дать жизнь искрам! Ты должен, слышишь, Скользящий! Должен! Во имя искры, давшей жизнь нам! Спаси от вечного рабства бездушных машин! Не дай… Не… дай!

– Тиила-а-а!!!

Мой звон отразился многократно от скульптур и колонн, поддерживающих своды крисалиса. Она начала рассыпаться, это длилось мгновение, но для меня оно замерло. Я почувствовал как ее частицы распадаются и до ужаса медленно падают на прозрачную толщу пола…

Ее искра осталась лежать на груде безжизненных более обломков. Я смотрел на нее и думал о том, что пожертвую, чем угодно, но не позволю забрать то, что осталось от Тиилы, ни одной бездушной машине.

…

Импульсы нарастали и проходили через меня волнами. Они были рядом, совсем рядом и продолжали гнать нас к полю притяжения звезды, не давая ни капли передышки. У крисалиса больше не было времени, чтобы аккумулировать энергию, ведь наши звездолеты никогда не были предназначены для войны.

Величавые крисалисы, живые корабли, предназначались для неспешного изучения Бесконечности, в которой, казалось, не было никого кроме нас, талланов. Сияющие звенящие миры в свете двойной звезды… Больше их нет.

Груманиты пришли внезапно, их тёмные, не отражающие света корабли, обтекаемые, почти невидимые на фоне Небесной Бесконечности возникли на краю нашей звездной системы. Мыслящие машины, без чувств, без стремлений, послушные своим невообразимым хозяевам принесли смерть и разрушение планетам Талланы. Их цели были не ясны, они не вступали в переговоры, не нуждались в предложенных нами вариантах. Единственное, что их заинтересовало – искры.

Искры – великое чудо, то, что даёт талланам жизнь, то, что остаётся после распада, хранилище запечатленной памяти, где хранились образы и эмоции, красота и мудрость. То, что я сумел собрать в свой крисалис после того, как мы поняли, ценой многих жизней, что груманиты методично уничтожают планету за планетой, но перед этим убивают всех, чтобы забрать наши искры. А если не могут, то в холодной ярости разрывают планету на части. Почему они выбрали Таллану?

У нас оставались два пути, растратить всю оставшуюся энергию на бесполезное сопротивление или бежать. Я, Скользящий Сквозь, навигатор крисалиса, выбрал второе. Мои энергоны, мои компенсирующие заместители, выдохлись. Они лежали в своих саркофагах, еле мерцая. Я остался один. Остальные талланы на борту как ни желали помочь, не могли. У нас не было времени настраивать их нервную систему на резонансные частоты крисалиса. Они все и так много отдавали вспомогательным системам, особенно хранилищу искр, не давая им погаснуть. И этот, уже почти такой же тёмный как корабли груманитов, ковчег причинял мне физическую боль. Они гасли, гасли один за одним, сами становясь содержимым хранилища.

Я гнал крисалис на последних запасах аккумулированной незадолго до обнаружения погони энергии. Я снизил подачу до минимума во все отсеки, направив все на двигатели, не думая о том, что отдавая себя кораблю, сам могу погаснуть.

…

Синий шар планеты становился ближе и ближе. Крисалис в экстренном порядке анализировал данные, но я уже не верил. Соединенный с ним, я сразу видел, что при определенной модификации она бы могла нам подойти, хотя бы как временное пристанище, как укрытие от теней закрывающих своими силуэтами звезды. И тени были уже близко, слишком близко, чтобы мы могли что-то предпринять.

Противник, упустив возможность прижать нас к звезде, очевидно опасаясь быть тоже притянутым, теперь делал то же самое близ синей планеты. Их было трое, никаких шансов. Прости Тиила, я не смог… Не смог… Мы погаснем так же как звезды и более никто во всей Небесной Бесконечности не узнает о талланах, никогда не более не встречать нам вибрации солнечных лучей, проходящих сквозь грани, не видеть сияния разноцветных садов… Или… Безумие и отчаяние владели мной. Я должен быть сильным и я буду, сестра моя.

Стены крисалиса вибрировали, я призвал всех и объяснил им план. Безумный план. Но ни один из талланов не оказался. Тёмные охотники окружали нас, а я отдавал последние команды. Всё должно произойти одномоментно. Мы подпустим их совсем близко…

Я почувствовал как сотни разнородных импульсов побежали по кристаллическому скелету крисалиса, сливаясь во мне ужасающей какофонией и болью. Но это было уже неважно. Крисалис, оглушенный и дестабилизированный, как я, начал содрогаться. Асинхронные импульсы и подача энергий вывели системы из строя. Прости, друг, так нужно, ради одной единственной надежды. Гул становился все сильнее, подключенные к энергоканалам талланы неумело отдавали последнее.

Последнее, что я ощутил, это как саркофаг выдрало из постамента и понесло куда-то в сторону, неожиданно устройнившийся импульс срезонировал во мне, а после мой крисалис вспыхнул и взорвался как звезда.

…

Сияющие как звёзды обломки летели в разные стороны, тараня громады обтекаемых крейсеров груманитов. Часть из них попала в поле притяжения планеты. Как раненые чёрные акулы, крейсеры спешно разворачивались, уходя с линии поражения острыми осколками, на которые распался кристаллический корабль талланов.

Капсулы с искрами летели к планете, хранимые оболочкой из особо прочного минерала, отправленные последней командой Скользящего Сквозь. А в беспредельное пространство Бесконечности уже летел сигнал о помощи. О надежде на помощь.

***

Ощущение падения и распада длилось вечно. Сияние жгло сквозь закрытые веки, я чувствовал, что оно проходит через меня и тело отвечает тонким высоким звуком, усиливающим вибрацию. Сияние становилось нестерпимым.

– Род! Род! Роди, черти тебя раздери!

Сез тряс меня за плечо и подсветка его браслета била меня по глазам.

– Убери фонарик, свихнулся что ли?

Я закрылся рукой от слепящего луча, но Сез не подумал извиниться. – Да проснись ты, тюфяк! Быстрее!

– Сейчас тюфяк засветит тебе в глаз, – проворчал я, и глупый каламбур заставил меня хрипло рассмеяться. – Который час? И кто тебя вообще сюда пустил? Хоуп…

– В связи с чрезвычайными обстоятельствами, я посчитала нужным открыть двери. Вы нужны в лаборатории, доктор Мус.

– Хватит трепаться с железкой, – грубо вмешался Сез. – Шевелись, Род!

В лаборатории уже были Текс и Сонара. И если первый выглядел собранно и серьёзно, то у девушки, казалось, едва хватает сил, чтобы оставаться на месте. Увидев нас, она немного расслабилась и перебралась ближе к Сезу.

– Что-то вы не слишком торопились, – буркнул полковник.

Я оглядел приборы и помещение в целом. Всё было на своих местах.

– Прости, Текс, я не понимаю…

– Не понимает он! – опять встрял Сез. – Чья лаба? Тут чертовщина какая-то творится!

– Сез. Заткнись, – спокойно приказал Текс. – Хоуп, запись наблюдения.

Лаборатория была темна, если не считать разноцветных датчиков анализаторов. Внезапно из одного начал пробиваться свет. Он становился всё ярче и я почти услышал тонкий звон. Данные на мониторах превратились в сплошную кашу символов.

Я протянул руку к голопроекции, как будто мог потрогать ее.

– Мерцание…

– Что? Что ты сказал? – переспросил Текс.

– А? Нет, ничего, – я подошёл к прозрачной стене, отделяющей нас от испытательного стенда. – Радиационный фон?

– Радиация в норме, – откликнулся искин. – Как и остальные параметры жизнеобеспечения. Световое излучение сопровождалось выбросом тепловой энергии, излучения незнакомой природы и нарушением функционала анализатора.

– Световое излучение! Да вся лаборатория горела, что я чуть не ослеп! – вставил свое Сез. – Аж коридор заливало через стёкла. Так ведь, Сон?

Девушка кивнула и сжала его пальцы.

– В какой момент это произошло?

– При воздействии на кристалл опалита электрического разряда.

– Почему ты сразу меня не разбудила?

– Я действовала согласно протоколам. Запись о неполадках была внесена в журнал. Я анализировала ситуацию, проверяя, смогу ли устранить неполадки самостоятельно. И Вы не реагировали на звуковой сигнал, доктор Мус. Поэтому я приняла решение о возможности физического вмешательства.

– Когда сияние прекратилось, Хоуп? – негромкий голос Веры, появившейся как призрак у двери, заставил меня вздрогнуть, а Сонара так и вообще сдавленно вскрикнула.

Искин подробно и посекундно перечислил порядок событий.

– Итого двадцать минут, доктор Найт, – подытожила Хоуп.

– И сияние погасло, когда Роди проснулся?

– Синхронизирую записи. Да, в пределах полуминуты.

– Спасибо, дорогая. Сделай для меня заметки, как обычно.

Текс олицетворял ледяное спокойствие, но взгляд, которым он наградил Сеза и отчасти Сонару, был весьма красноречив.

– Вера, наверное ты сможешь мне кое-что объяснить.

– Конечно, Текс. Возможно и ты сочтешь нужным объяснить кое-что мне. А пока я уведу Сонару?

Он нехотя кивнул и обернулся ко мне.

– Это минерал, про который ты говорил вечером?

Я утвердительно кивнул.

– Хоуп, покажи модели. И несколько предыдущих образцов.

– Не нужно, – слишком поспешно сказал Текс. – Разберись с оборудованием и тем, что вы с искином можете восстановить из потерянных данных. Образец не трогать, иным испытаниям не подвергать до дальнейших распоряжений.

…

До официального подъема оставался еще час. Спать уже не имело смысла, да и кто бы сейчас смог?

В лаборатории остались мы с Сезом, который влез в защитный костюм и пошёл в бокс, смотреть, можно ли восстановить работу анализатора физических свойств.

Я же подошел к мониторам и начал медленно просматривать данные предшествовавшие инциденту. Я автоматически отмечал, что все реакции опалита на порядок отличаются от предыдущих, но информации не хватало, чтобы я мог делать выводы. Ситуация сама по себе была экстраординарной. Но это не трогало меня, хотя еще год назад я был бы полон энтузиазма или по крайней мере собранности, чтобы вгрызться в проблему. Оставив Хоуп ковыряться в хламе из цифр, я подошёл к стеклу.

– Ну что там? – спросил я Сеза, уже снявшего боковую панель.

Последовала длинная тирада, выражающая мнение механика обо всем, но вселяющая надежду, что ремонт возможен.

– "Небольшой выброс тепловой энергии"… Да тут все оплавилось, – он ткнул в недра оборудования. – Мозги бы так поплавить железке.

– Я тоже люблю Вас, инженер-механик Новинг, – ответила Хоуп.

– Ого, Хоуп! Это Сонара тебя научила?

– Мисс Туинга и доктор Найт объясняют мне некоторые аспекты межличностного общения.

Ее формулировка натолкнула меня на догадку.

– Что ты вообще делал в коридоре на лабуровне ночью, Сез?

Ответа я не ждал, разве что очередную грубость, но Сез как обычно удивил меня.

– Хе, успокаивал девушку, – усмехнулся он. – Слушай, мужик, я знаю, что она тебе нравится. Но она предпочитает меня, понятно? Мы не будем устраивать разборок, лады? Я не поганю тебе, ты не поганишь мне, лады?

Мне стала кристально ясна собственная тупость. Со своими камнями, я и сам стал таким же. Конечно Сонара предпочла весёлого и жизнерадостного Сеза, потому что он мог дать ей то, чего не мог я. Заботу, примитивную, но такую понятную.

Они ходили в маленькую комнатушку Веры в медблоке, где можно разговаривать без невидимого, но постоянно довлеющего наблюдения. И Вера знала, более того, разрешала им. Меня передёрнуло от того, что я обманывал себя и предавался пустым надеждам. Я опять бежал от реальной ситуации вместо того, чтобы глядеть ей в глаза. Сез прав, я тюфяк. Перед глазами поплыл туман газопылевых образований и тёмные, похожие на древних рыб, силуэты застили звёзды.

– Твою ж…!

Вопль механика прервал мое самобичевание.

– Выпустите меня! Клянусь ногами в космоботах! Вот же они в углу!

Мерцание было уже еле заметно, но оно явно исходило из камеры с образцом. Сез отпрянул, а я прилип к стеклу.

– Железка! Чёрт! Железка! Эта хреновина облучила меня? Выпусти меня отсюда!

– Уровень радиации в норме. Фиксирую повышение температуры воздуха в испытательном боксе на два градуса.

Механик вылетел как пробка из бутылки и начал сдирать с себя защиту.

– Твою ж… твою ж…

– Успокойся! Спокойно! – заорал я. – Ничего же нет! Смотри, Сез! Всё, всё, всё!

Я зашел в бокс и встал в углу.

– Ну?! Это просто камень светился, и тебе примерещилось!

– Я просто чёртов псих… мы тут все психи… – Сез немного успокоился.

– Доктор Мус, покиньте испытательную зону! Покиньте испытательную зону! – голос Хоуп звучал бездушно и от этого пугал.

Но вместо того, чтобы выйти, я взял инструмент Сеза и начал выламывать заклинившую камеру с опалитом.

– Доктор Мус, покиньте испытательную зону!

– Мужик, ты чего делаешь? Теперь ты спятил? Совсем слетел с катушек? – Сез тоже подскочил ко мне и начал вырывать из рук отвертку.

Я пихнул его со всей силы локтём, он обхватил мне шею удушающим приёмом, когда раздался щелчок и лоток открылся.

Мы оба замерли и, не обращая внимания на завывания искина, уставились на камень зажатый металлическими держателями, как паучьими лапами.

– Это… он чего… пульсирует? – просипел Сез, его рука все еще не отпускала меня.

– Нет, – так же сипло ответил я. – Это он изнутри.

"Объятия" разжались и я, толком не осознавая, что делаю, вынул удивительно ровный, будто ограненный, кристалл из держателей.

Мерцание было мягким, неровным, или я просто не мог уловить сложный рисунок ритма, он грел мне ладонь, просвечивая ее насквозь.

– Что тут происходит?

Мы с Сезом одновременно посмотрели на Текса и подоспевшую Веру со знакомым инъекционным пистолетом.

Я засмеялся и протянул им опалит на раскрытой ладони. Дальше была только темнота.

…

Звон разбивающегося стекла вокруг, бесконечный, будто зацикленный, потому что никто и никогда не разбивал столько сразу. Осколки летят и впиваются в меня, проникая глубоко, распадаются на тонкие иглы и жгут изнутри.

– Не запускайте Кротов! Искры… – я думал, что прокричал, но на самом деле еле прошептал.

– Роди, ты очнулся! – Вера посмотрела на меня, потом на монитор возле ревитала. – Как себя чувствуешь?

Я попробовал пошевелиться. Получилось плохо.

– Отстегни фиксаторы, Вера.

Несколько секунд она раздумывала, глядя на меня сверху вниз сквозь прозрачную крышку медицинского "гроба" – ревитала.

– Прости Род, ты метался и мешал провести диагностику.

Удерживающие меня браслеты и ошейник разомкнулись и крышка медленно поднялась.

Вера помогла мне сесть, я еле сдержался от того, чтобы не оттолкнуть ее.

– Успокоительное, фиксаторы… Что дальше? Запрете меня?

– Не все так плохо, Род, – спокойно ответила женщина. – Ты вел себя агрессивно, пережил стресс и нуждался в помощи.

– Сколько времени я провалялся в отключке?

– Почти полдня.

– Убойные у тебя средства, – я спустил ноги на пол, но встать еще не решался, чувствуя легкое головокружение.

Вера как-то странно на меня посмотрела.

– Я не успела выстрелить.

В ушах опять раздался звон бьющегося стекла.

– Так почему ты просил не запускать Кротов?

– Я просил? Не знаю. Но если я тут полдня, то моя просьба все равно опоздала. Что с образцом?

– Текс забрал его. Я просила посмотреть, потому что у тебя на руке ожог, с которым не справился ревитал, но он не позволил.

Я посмотрел на ладонь. След от опалита не был похож на ожог, скорее на татуировку или тонкие шрамы, расположенные в виде геометрического рисунка. При сжимании кулака я почувствовал легкий дискомфорт.