355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Юлий Дубов » Варяги и ворюги » Текст книги (страница 4)
Варяги и ворюги
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 18:37

Текст книги "Варяги и ворюги"


Автор книги: Юлий Дубов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 10
Презентация

В номере было не то чтобы совсем светло, но и вовсе не темно, как полагалось бы при задернутых шторах. Наверное, потому, что одна из штор была почему-то оборвана и цеплялась за карниз краем. Но разбудил Адриана не серый дневной свет, вливающийся в номер из окна. Его разбудил противный прерывистый гудок из снятой с аппарата телефонной трубки, которая вместе с аппаратом валялась у кровати. Он с трудом нащупал трубку рукой, попытался водрузить на место, не смог, снова бросил на пол, решительно закрыл глаза и начал вспоминать вчерашнее.

С самого начала его неприятно удивило, что в конференц-зале, рассчитанном на пятьдесят с лишним участников, собралось от силы десять человек. Конечно же, там был господин Крякин, и рядом с ним сидел улыбающийся господин Шнейдерман. И еще двое, которых он видел в Комитете государственной безопасности или как он там теперь у них называется. Неизвестный человек бизоньего телосложения и с бритым черепом в последнем ряду. Компактная группа в сером слева от входа. Странная какая-то группа. Они все записывали, переглядывались, а когда начались вопросы, один из них, по-видимому старший, представился прокурором Российской Федерации. Если вспомнить, то и вопросы-то задавали, в основном, они. Бритый бизон сидел набычившись и реагировал только на доносящийся из кармана пиджака писк пейджера. Господин Крякин всего лишь уточнил, планируется ли открытие представительства, и в конце, от лица всех присутствующих, поблагодарил господина Дица за исключительно интересное сообщение, а также выразил уверенность в неизбежной победе демократии и свободы при наличии серьезной материальной поддержки. При этом Адриан заметил, что бизон одобрительно кивнул.

Адриан уже готовился распорядиться, чтобы накрытые столы для фуршета как-нибудь сдвинули вместе, дабы собравшиеся десять человек не потерялись в пятисотметровом фойе, но здесь его ждал сюрприз. Фойе неожиданно оказалось заполненным людьми, которые, по-видимому, начали отмечать грядущую победу демократии задолго до окончания презентации. Многие из этих людей были хорошо знакомы друг с другом, потому что стояли тесными группками, оживленно общались и часто чокались.

Господин Шнейдерман, ни на шаг не отходивший от Адриана, объяснил ему непонятное обилие молодых и красивых девушек.

– Многие видные демократы не смогли придти, – сказал господин Шнейдерман. – Приглашения получили, а придти не смогли. Вместо них пришли референтки. Секретарши. Помощницы.

Еще Адриан вспомнил, как распорядитель Леонид, направлявший его под локоть в какую-то виповскую зону, объяснил, что напитки и закуска кончаются, и поинтересовался, готов ли хозяин пойти на дополнительные расходы. И как в виповской зоне все пожимали ему руку, хлопали по плечу и спине, заставляли чокаться и произносили тосты, из которых Адриан запомнил только что-то про присутствующих здесь дам и что гусары должны пить стоя. Это было совсем уже непонятно, поскольку в этот момент никаких стульев в фойе не было и все и так стояли.

Стулья появились позднее. Адриан оказался рядом с серым прокурором Российской Федерации. Прокурор крепко держал Адриана за предплечье и кричал ему в ухо:

– Нечего нас учить! Нам чужого ума не надо. Мы тыщу лет своим умом жили, не хуже людей, слава богу. Мы в Европу окно прорубили не для того, чтобы нас учили. Мы сами кого хочешь научим. Так и передай у себя в Германии.

Потом прокурор пропал куда-то, а вместо него появился господин Крякин. Он тоже чокался с Адрианом, но не кричал, а тихо втолковывал на ухо, что теперь все будет очень хорошо. Только надо срочно открывать представительство. И переводить сюда деньги. И надо постоянно советоваться. Обязательно надо советоваться.

Господин Крякин обнимал Адриана за плечи, подмигивал, улыбался, пыхтел неровно раскуренной сигарой и исчезал в дыму. Вместо него возникали другие, тоже улыбались и чокались, говорили про неизбежный успех начатого дела, совершенно, как иногда казалось Адриану, не понимая, о чем, собственно, идет речь. Все совали Адриану визитные карточки – на белом картоне, цветные, с фотографиями и без, с пышными титулами директоров фондов и ассоциаций, первых советников, президентов, председателей правлений.

Несколько раз рядом возникал бизон с пищащим пейджером и в пиджаке, под которым бугрились мышцы тяжеловеса. Бизон смотрел на Адриана, наклонив мокрый от пота череп, непонятно хмыкал, крутил головой и отходил, сжимая в лопатообразной ручище высокий стакан с пузырящейся минералкой.

Последним, что еще более или менее отчетливо помнил Адриан, было появление госпожи Икки, с раскрасневшимся от духоты лицом и все в том же знаменитом страусовом боа. Госпожа Икки тащила за руку неизвестного молодого человека в джинсах и красной ковбойке, который вскоре должен закончить какой-то техникум и очень рвется работать у господина Дица. Он очень милый, очень, и все-все будет делать как надо. Пожалуйста, Адриан, вы должны с ним поговорить. Это племянник главного режиссера кукольного театра, помните, Адриан? Мы ходили с вами на «Мистера Твистера».

Потом была машина. Адриан сидел на заднем сиденье рядом с совершенно незнакомым человеком, непрерывно говорившим о чем-то. Сигаретный дым, вырабатываемый двумя молчаливыми девицами, вытягивался в опущенное окно. На смену в машину влетали порывы ветра и капли дождя. Было тревожно, и хотелось спать.

Еще потом машина стояла перед какими-то воротами, освещая их фарами, и громко сигналила. Ворота не открывались. Незнакомый человек бегал перед машиной, отбрасывая на ворота огромную уродливую тень, и что-то кричал, ругался. Девицы молчали. Одна из них вышла из машины, исчезла в темноте, вернулась, села рядом с Адрианом и положила ногу на ногу. Почему-то Адриану запомнилось, что каблуки ее сапог были залеплены желто-коричневыми комьями глины. Девица покачивала ногой, комья глины задевали обивку переднего кресла и оставались на ней.

Снова машина неслась в темноту, какие-то огненные шары возникали и пропадали перед глазами, из колонок неслась громкая песня про море пива и море водки. Неожиданный яркий свет, тепло. Темнота.

Презентация закончилась. Наступило утро, и надо было приниматься за дело. Адриан решительно открыл глаза, сел и замер от неожиданности.

Оказывается, что в номере он был не один. У противоположного конца кровати, уютно устроившись в кресле, сидел замеченный им вчера вечером человек бизоньей наружности и пристально смотрел на хозяина номера немигающими серыми глазками.

– Морнинг, – пролепетал растерявшийся Адриан. – То есть, доброе утро.

– Доброе, – хмуро подтвердил непонятно откуда взявшийся гость. – Половина первого уже. Ну как?

– Не знаю, – честно ответил Адриан, лихорадочно соображая, следует ли ему начать вставать или постараться лежа разобраться в происходящем.

Бизон понимающе кивнул, с трудом высвободился из кресла и деликатно отвернулся.

– Одевайся, – пробурчал он. – Я не смотрю. Только быстрее давай. Уже ждут.

– Кто ждет? – не понял Адриан, натягивая брюки.

– Ты чего? – Бизон повернулся и уставился на Адриана. – Базар кончай. Вчера сам говорил, что представительство будешь открывать. Типа свободу защищать. Или ты что? Вот и поехали. Я все решил.

– А вы кто? – Адриан решил прояснить уже несколько минут мучающий его вопрос.

– За свободу борюсь, – лаконично объявил бизон. – Помогаю людям. Проблемы решаю. Понял? Решаю проблемы. Так что кончай базар и поехали.

Адриан снова сел на кровать.

– Я хочу позвонить господину Шнейдерману, – решительно, но вежливо сказал он. – Я веду переговоры с господином Шнейдерманом.

Гость согласно кивнул.

– Звони, – разрешил он. – Он тебе сейчас все объяснит. Все разжует.

Телефонный разговор начался с того, что господин Шнейдерман немедленно поинтересовался местонахождением господина Дица и, узнав, что тот еще не до конца выбрался из постели, пришел в состояние невероятного возбуждения.

– Вас же ждут, – провыл он в трубку. – Вас уже больше часа ждут. Как так можно! Мы же вчера договорились! Денис рядом?

Адриан сообразил, что спрашивать, о чем вчера договорились, как-то не совсем удобно. Вряд ли следует омрачать будущее тесное сотрудничество ссылками на провалы в памяти. Тем более что упоминание имени гостя Адриана несколько успокоило.

Денис внимательно слушал, что кричит господин Шнейдерман, утвердительно хмыкал, поглядывал на Адриана, однажды даже, отстранив трубку от уха, выпустил на волю рвущийся из нее звук и покачал головой, бросив на Адриана укоризненный взгляд, а в завершение сказал:

– Ладно. Все путем будет. Ливер-то не дави. Не дави, говорю, ливер. Нормально будет. Не пальцем деланные, блин… – И, положив трубку: – Готов, что ли? Поехали…

Глава 11
Письмо домой

Дорогой папа!

Сразу же прошу прощения за краткость. У меня совершенно нет времени и очень много дел. Господин Крякин был абсолютно прав. Абсолютно. Как только я зарегистрировал представительство, работа над проектом немедленно пошла полным ходом. Господин Шнейдерман дал мне в помощь одного очень хорошего человека, его зовут Денис. Он борется за свободу и решает проблемы. Сейчас расскажу все по порядку.

Денис отвел меня в специальную правительственную организацию, которая вместе с КГБ занимается защитой свободы. Там он познакомил меня со своим другом Мурадом. Мурад вызвал к себе шефа этой правительственной организации и приказал немедленно зарегистрировать представительство. Копию свидетельства высылаю тебе по факсу. Обрати внимание на реквизиты банковского счета. Это специальный инвестиционный счет, на который надо перевести выделенные Советом директоров деньги. Но сейчас переводить еще рано, Денис говорит, что он должен решить проблемы с банком. Я спросил, почему у банка проблемы и возможно ли открыть счет в другом банке, где нет проблем. Денис мне сказал, что проблемы есть везде, но он их решает.

Я посетил этот банк, где Денис решает проблемы. Это очень солидный офис, внутри много мрамора и все отделано красивым желтым деревом. Я спросил, что это за дерево, и мне сказали, что это такая специальная русская береза. Президент банка – серьезный человек, его зовут Иосиф, и он большой друг Дениса. Когда они встречаются, то обнимаются и целуют друг друга. Денис сказал, что в России так принято. И теперь, когда я прихожу к Иосифу, он меня тоже обнимает и целует.

Господин Иосиф любит носорогов. У него на столе стоит много носорогов из дерева, бронзы и камня. И еще у него есть глиняная копилка в виде носорога. Все, кто к нему приходит, кладут туда деньги. Я тоже положил туда серебряный доллар, и господин Иосиф очень обрадовался. А у самого входа в банк стоит большое чучело африканского носорога.

Еще я переехал из отеля на квартиру, которую рекомендовал мне господин Шнейдерман. Она находится в тихом московском районе, в центре, и очень хорошая. Когда я спросил, сколько стоит аренда, господин Шнейдерман сказал, что нисколько и что главное – это быстрее начать бороться за права человека. Это очень благородно.

Я арендовал небольшой офис для представительства. Людей еще не нанимал, только секретаршу. Ее рекомендовал господин Шнейдерман. Ее зовут Лариса, и она очень аккуратная. Все время делает мне чай и следит за порядком в моем кабинете.

Русский язык, который я выучил дома, это не совсем настоящий русский язык. Здесь сейчас говорят немного по-другому. Я уже узнал много новых слов. Например. Помнишь, дедушка рассказывал про русское блюдо «блины»? Это такие пэнкейкс. Так вот, если у русских что-то не выходит и они из-за этого сердятся, то говорят «блин». Я спросил у Ларисы, и она объяснила, что когда готовят блины, то первый блин всегда получается очень плохо. Не похоже на блин. Поэтому когда говорят «блин», это значит, что хотели хорошо, а получилось нет.

И еще. Я спросил у Дениса, как мне найти нашего родственника, про которого ты писал мне в прошлый раз. Он сначала сказал, что это очень трудно, но когда я упомянул про Сибирь, то обрадовался и сказал, что в Сибири он проблемы решает. Так что будем ждать новостей.

Мне не терпится подробно узнать про это новое дело, о котором ты написал. Не можешь ли хотя бы намекнуть, о чем идет речь?

Твой любящий сын Адриан Тредиллиан.

Глава 12
Принцип замкнутых систем

Я прекрасно понимаю, что для безродных космополитов, отличающихся, как правило, не только забвением корней, но и атеистическими склонностями, слова о богохранимости нашей страны есть не более чем сотрясение воздуха. Хочу обратиться к ним на понятном им языке современной науки, отрицающей всякие идеалистические бредни и признающей вместо этого законы термодинамики, теорию Дарвина и так далее.

Известно, что все на свете – как живое, так и неживое – состоит из атомов и молекул. Это такие мелкие частицы, не видимые глазом. Частицы эти находятся в непрерывном и хаотическом движении, отталкиваются, притягиваются, а иногда даже соударяются, что приводит к неприятностям молекулярного же масштаба. Временами эти частицы ведут себя чрезвычайно странно, и тогда говорят, что они вовсе даже и не частицы, а электромагнитные волны. Чтобы не затевать дискуссий, которые могут внести раскол в единый материалистический лагерь, когда-то договорились, что эти… – не знаю даже, как их теперь называть – имеют двойственную природу. Когда исследователю удобно, он говорит, что это частицы. Когда неудобно – говорит, что волны. Назвали эту договоренность иностранным словом «дуализм». Эдакое учение о святой двоице.

Мне будет удобно считать, что это частицы.

Интересно задуматься о том, чего должен бояться человек, состоящий, как нам теперь известно, из находящихся в постоянном движении молекул. Остаться без работы? Промочить ноги? Угодить под машину? Самому на кого-нибудь наехать? Инфаркта, наконец?

Чушь это все! Страшилки для необремененных воображением.

Встаньте перед зеркалом. Проведите мысленно горизонтальную черту на своем теле, где-нибудь на уровне живота. А теперь представьте, как все до одной молекулы, находящиеся выше этой воображаемой черты, вдруг начинают дружно двигаться в одном и том же направлении. Например, влево. Как мгновенно срезается, будто бритвой, пересеченный невидимой чертой позвоночник, как лопаются кровеносные сосуды и как в хлещущую на пол кровь шлепаются не удерживаемые более ничем внутренности.

Представили? А вы все об инфарктах…

Я вообще удивляюсь, как это никому еще не пришло в голову поставить это непрерывное шевеление молекулярного муравейника на службу человеку. Вроде бы просто. Надо только придумать, как сделать так, чтобы все – не половина, как в вышеприведенном примере, а именно все – молекулы человеческого тела, раз уж они все равно двигаются, одновременно двинулись куда-нибудь вверх и вперед. И человек начнет свободное перемещение в пространстве, не то что без Аэрофлота, но и просто без всяческих крыльев, вроде тех, которые мастер Дедал смастерил для своего незадачливого сыночка. И сбудется вековая мечта человечества.

И вправду, почему люди не летают? Я имею в виду, почему они не летают, как птицы, или даже лучше?

Я много раз пытался выяснить это у образованных людей. Отвечали мне, надо сказать, по-разному, делая при этом естественные скидки на уровень спрашивающего. О межмолекулярных силах притяжения говорили. О втором законе термодинамики. О законе всемирного тяготения, которым мы обязаны безымянному червяку, подточившему яблочную плодоножку. Тут, правда, неувязочка вышла. Почему, например, молекула воздуха может двинуться куда ей заблагорассудится, а молекула человеческого тела не может? Или на них закон всемирного тяготения по-разному действует? А если одна молекула может, то почему все сразу не могут?

А вот один человек, не физик даже, а простой советский философ, обучавший этой марксистско-ленинской науке сотрудников Министерства внутренних дел, все мне доходчиво объяснил. Понимаешь, сказал он, заставить нечто сделать что-то – это значит применить к этому нечто управляющее воздействие. Но если ты хочешь, чтобы данное воздействие привело к желаемому результату, надо про нечто, к которому воздействие применяется, хоть что-то знать. И чем больше, тем лучше. Привожу поясняющий пример. Установлен конкретный подозреваемый в конкретном преступлении. И этот подозреваемый передвигается из неизвестного нам места в непонятном для нас направлении с неопределенной пока что скоростью. Управляющее воздействие состоит в том, чтобы провести задержание и водворить подозреваемого в следственный изолятор. Рассуждаем дальше. Пока место пребывания подозреваемого, а также скорость и направление передвижения не будут определены точно, задержание провести мы не сможем. Нужны мероприятия оперативно-розыскного характера. Это понятно? Так вот. С подозреваемыми в философской науке проблем нет. И на практике тоже. А с молекулами – есть. Существует такой универсальный принцип, называется принцип неопределенности. Действует он в микромире, а придумал его Гейзенберг. Суть в чем. Для молекулы или другой маленькой частички можно точно знать либо только место ее пребывания, либо только скорость и направление движения. А одновременно знать и то и другое нельзя. Потому что противоречит принципу неопределенности. Понятно? Рассуждаем дальше. Ежели место пребывания частички неизвестно, то задержа… то есть, прикладывать управляющее воздействие некуда. А если место известно, то все равно не получится, потому что, пока мы будем прикладывать воздействие, частичка упилит куда-нибудь, да еще с неизвестной скоростью.

Поэтому мы у себя принцип неопределенности Гейзенберга практически не используем. Мы – для облегчения оперативно-розыскной деятельности – применяем принцип замкнутых систем. Ну, это тебе не интересно.

Почему же не интересно, сказал я. Очень даже интересно. Принцип замкнутых систем в практической деятельности советской милиции. Скажи, а если как-нибудь по-другому использовать этот самый принцип замкнутых систем, то человек сможет летать, как птица?

Конечно, ответил мой собеседник. Безусловно, сможет. Только тогда он и сможет летать, как птица. И вообще много чего сможет. Я тебе так скажу: принцип замкнутых систем – это потрясающая штука. И с теоретических позиций. И для народного хозяйства имеет обалденное значение. Мы его часто обсуждаем на научно-методических конференциях.

Расскажи, попросил я, заинтересовавшись.

Смотри. Я тебе опять же на примере твоих молекул объясню. Вот, к примеру, есть несколько частичек. И они между собой связаны намного сильнее, чем с любыми другими. Что мы тогда делаем? Мы их как бы объединяем в группу, то есть не как бы, а на самом деле объединяем и дальше рассматриваем как одно целое. Как замкнутую систему. С этой минуты нам уже неинтересно, что там внутри группы творится. А интересно только, как ведет себя вся группа. Ежели так повезло, что группа оказалась достаточно большой, то что? Правильно! Принцип неопределенности Гейзенберга перестает действовать. Можно провести полную установку объекта. Привожу поясняющий пример. Рассмотрим конкретное противоправное деяние, совершенное неким лицом. Опираясь на предварительные данные оперативной разработки, а также на сведения по месту жительства и работы, определяем существенные связи субъекта и организуем одновременное наблюдение за всей группой связанных с субъектом граждан. Я тебе скажу откровенно – потрясающие результаты получаются. По статистической отчетности видно.

Я немного подумал, проникся и спросил – а как же все-таки насчет того, чтобы летать, как птица?

– Ха! – сказал мой собеседник. – Тут можно долго объяснять. Проще показать на примере. Ну-ка встань.

Я послушно встал.

Собеседник сильно ткнул меня в грудь. Я качнулся.

– Видишь, – сказал он. – Я просто подошел к тебе как к замкнутой системе. Мне неинтересно, из чего ты внутри состоишь – из молекул или еще из чего. И как эти молекулы себя ведут – мне тоже не интересно. Для меня важно что? Что связи между твоими внутренними молекулами намного сильнее, чем связи между внутренними и внешними.

Значит, мне про тебя все известно – и место нахождения, и скорость. Я применяю к тебе управляющее воздействие. А ты реагируешь предсказуемым образом. Вот и все.

– А если я среагирую непредсказуемым образом? – спросил я, потирая левой рукой ушибленную грудь, а правую сжимая в кулак таким образом, чтобы собеседнику было видно.

Тот, как ни странно, не обиделся, а даже возликовал.

– Вот! – сказал он. – Значит, ты понимаешь, что здесь есть проблема. Я про это как раз диссертацию заканчиваю. О сохранении существенных связей при укрупнении замкнутых систем. Видишь ли, на самом деле все намного сложнее, но в нашем с тобой случае тебя и меня, как две отдельные замкнутые системы, при определенной совокупности механических воздействий может оказаться полезным рассмотреть как одну замкнутую систему, но уже в области правовых отношений. Понимаешь? Это если ты меня попробуешь ударить. Другими словами, при изменении системы отношений от более простых к более сложным замкнутая система может укрупняться. Но существенные связи все равно сохранятся.

– Значит, если я тебя сейчас тоже толкну, то ты в ответ дашь мне в морду и мы будем драться, пока с нами не начнет разбираться милиция? – догадался я.

Собеседник почему-то обиделся, и разговор наш на этом прервался. Но не знакомая мне ранее идея замкнутых систем овладела мною и заставила крепко задуматься. Особо занимала меня загадочная фраза о сохранении существенных связей.

Чтобы разобраться, я начал сам строить замкнутые системы.

Конечно же, мне было бы невероятно трудно строить их из молекул, всяких там кварков и прочих кирпичиков мироздания, которые я и в глаза-то не видел никогда. Поэтому я предпочел более знакомый мне материал. Человеческий. А теперь ломаю себе голову и не могу понять, на кой черт я это затеял.

Вот ведь что интересно. В народе любят говорить, что мы умны задним умом. Означает это следующее. Ежели нашему человеку что-то втемяшится в голову, то он в лепешку разобьется, но непременно воплотит втемяшившуюся идею в жизнь с удивительной настырностью и редким упорством. И не приведи Господь в этот момент подвернуться под горячую руку с какими-нибудь сомнениями и рассуждениями! Могут и в асфальт закатать. Когда же наш человек, почесывая от расстройства затылок, оглядит достигнутый с невероятным трудом результат и убедится не только в полной его непригодности, но и в абсолютной противоположности тому, что должно было получиться, тогда-то и вступает в игру задний ум. Вроде бы открывается второе дыхание. И человек немедленно понимает, почему то, чего он так хотел и к чему стремился, не получилось – да и получиться никак не могло.

Это я вот к чему. И про богохранимую страну нашу я еще в далеком детстве слыхал. И историю с тестом у Лескова вычитал сто лет назад, оценил и многим, Лескова не читавшим, тогда же и впоследствии рассказывал. Так что вполне мог бы себе представить заранее, чем закончатся искания Адриана Тредиллиана. Мог бы. Но не представил. И единственно могу утешаться теперь мощью заднего ума.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю