Текст книги "Брак с другими видами"

Автор книги: Юкико Мотоя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

– Что за письма?

Я встала налить себе ячменного чаю, который заварила еще в обед.

– Даже не знаю, как описать…

– Но ты сказал «странные»? Вот и опиши, что тебе странно.

– Ну, просто… несет какую-то околесицу.

– И что? Будешь ей отвечать?

– Уже, – кивнул он, ковыряясь в пульте от телевизора. – Послал ей вежливое письмо ни о чем, а она понесла вообще какую-то чушь…

– Может, она хочет тебя вернуть? – уточнила я между прочим, но муж ничего не ответил.

Вытягиваются ли в струнку черты его лица, когда он думает о ней? – гадаю я, потягивая свой чай. Начинается новое шоу, и плечи мужа перед моими глазами ужимаются на размер-другой.

Собравшись в химчистку, я выхожу из подъезда и тут на лавочке за стеклом вольера замечаю фигурку Китаэ-сан, которая в последнее время куда-то пропала. Сидит она, как всегда, гордо выпрямив шею, но в изгибе спины так и чудится некий надлом.

Я наваливаюсь на дверь пожарного выхода, выбираюсь в вольер. Она расслабленно машет мне рукой.

– Как? Сегодня вы без Сансё? – удивляюсь я, не обнаружив с нею рядом неизменной коляски в горошек.

– А! Сансё… – эхом отзывается Китаэ-сан. И переводит взгляд на коричневого пса, задумавшего вскарабкаться на ограду. Будь все как всегда, она бы уже настаивала на том, чтобы я посидела с нею. Что-то не так. Я жду, но она молчит.

Палящее солнце подползает к зениту. Все утро его лучи заливали здание, оставляя эту лавочку в тени, но уже очень скоро они доберутся досюда и выплеснутся на наши лица. Я представляю, как ослепительно вспыхнут тогда седины Китаэ-сан, и просто не смею оставить ее одну.

– Может, сходим в кафе? – предлагаю я. И тут же пугаюсь: не слишком ли я наглею? До сих пор мы с этой почтенной дамой встречались только в ветклинике и в собачьем вольере… Но она вдруг поднимает голову и смотрит на меня снизу вверх.

– Да, конечно… Идем! – кивает Китаэ-сан. И уверенно, ни разу не дрогнув, поднимается на ноги. – Знаю неподалеку местечко, где подают отличное кори-адзуки[4]4
  Кóри-адзýки (яп. 氷小豆) – красная фасоль в сиропе со льдом. Традиционный японский десерт, особенно популярный в летнюю жару.


[Закрыть]!

К пожарной двери она шагает так бодро, словно семьдесят скоро стукнет кому угодно, только не ей.

Мы выходим на улицу и вскоре попадаем в заведеньице чуть в стороне от торговых кварталов. Старомодное, с закопченными стеклами и кружевами на окнах. Усевшись за столик под кондиционером в углу, Китаэ-сан достает из кармана белый платок, промакивает лоб и бормочет:

– Ну вот, теперь захотелось наполитан[5]5
  Наполитáн (тж напоритáн, яп. ナポリタン) – японское блюдо, спагетти с сосисками или беконом в томатном соусе. Придумано в Иокогаме в период американской оккупации Японии сразу после Второй мировой войны. Не путать с вегетарианским (изначально итальянским) блюдом Spaghetti alla napolitana.


[Закрыть]… А ты, Сан-тян, чего-нибудь съешь?

Я на секунду теряюсь, но вспоминаю про кори-адзуки и выбираю десерт из фасоли со льдом, ибо дома только что проглотила жареный плов с яйцом и латуком.

Спрашивать у нее, что случилось, кажется мне излишним. Я молча смотрю, как тает лед у меня в стакане, и прислушиваюсь к телевизору, бубнящему из другого угла, пока вилка, которой Китаэ-сан размешивала лед у себя, не замирает в ее стиснутых пальцах[6]6
  В любом заведении японского общепита клиенту сразу приносят о-хúя – стакан с водой (а в жару еще и со льдом) – и тогда же предлагают меню. Эту воду он пьет все время, пока ждет выполнения заказа, и когда вода в стакане кончается, ее подливают. Если же клиент сел за столик, но не получил стакана воды в первую же минуту – это молчаливый, но явный сигнал того, что ему здесь не рады.


[Закрыть].

– Только не считай меня чудовищем, – наконец выдыхает она.

Что на это ответить? Понятия не имею. Заметив мою растерянность, она поправляется:

– Прости, соврала… Нет уж. Лучше считай!

Что так, что эдак – ясно одно: рассказ ее будет нелегким.

– Да что вы… Но я же… Ни то, ни другое… – лепечу я над своими льдинками, размалывая их ложечкой в мелкую крошку.

– Все дело в Сансё! – начала Китаэ-сан обреченно, уткнувшись взглядом в наконец-то поданное спагетти. – Похоже, его недержание вылечить невозможно.

– О-ох… – протянула я. Насколько я помню, мочиться на что попало Сансё начал внезапно и без какой-либо явной причины. И Китаэ-сан начала ездить с ним по ветклиникам с прошлого лета, то есть почти год назад.

– Каким только светилам его ни показывала – никто не знает, что делать!

Она тянется через стол к баночке с натертым сыром, и ее долгий вздох напоминает мне затяжной ураган.

Наша кошка, Дзороми, одно время тоже ходила мимо лотка – видимо, в знак протеста против ее разлучения с матерью. Моча ее воняла невыносимо: как я ни оттирала весь дом, сколько химикатов ни изводила, проклятый запах не исчезал. Но что самое страшное – Дзороми снова и снова гадила там, где раньше уже отметилась. А конкретно – на дорогущем ковре, который мы купили на радостях после свадьбы, но в конце концов – увы! – просто выкинули, замучившись таскать его каждую неделю в химчистку. И хотя наша «уринальная драма» прекратилась всего через месяц, бездонное отчаяние от мысли, что этот ужас не кончится никогда, еще настигает меня порой, доводя до испарины.

С тех пор мы с Китаэ-сан эту проблему не обсуждали, но я почему-то не сомневалась в том, что она разрешилась и у Сансё…

Так, значит, Китаэ-сан сражается с этой напастью уже почти год? Я гляжу на нее с восхищением.

– Ну, и как вы теперь?

Все, что эта женщина сдерживала в себе так долго, вдруг вырывается из нее, точно пробка из бутылки с шампанским.

– Если честно, на грани срыва… Я помню твою жуткую историю с ковром. Но у нас Сансё начал прямо с прихожей. Сперва я решила, ну ладно, пол деревянный, отмою, и убирала за ним с легким сердцем. Да только мочился он всегда в одном и том же углу. И уже очень скоро доски пола в прихожей насквозь пропитались вонью. Такой едкой – хоть из дому убегай! Вот тогда мы прямо там, в уголочке за входной дверью, и устроили ему нормальный лоток. На взгляд снаружи – полная дичь. Но нам, поверь, было уже не до шуток…

Выпалив все это на одном дыхании, Китаэ-сан наконец возвращает на стол баночку с натертым сыром, которую до сих пор сжимала в руке. Толстый слой сыра скрывает ее спагетти, точно огромный сугроб.

– С этого-то все и началось! – продолжает она. – Хотя, может, остановись я вовремя – ничего бы страшного не случилось…

В отместку за то, что его лишили любимого места, Сансё решил пометить в доме весь текстиль. И весьма оперативно умудрился зассать на века все подушки дивана, все кресла, все белье в стирке и всю их с мужем кровать, каждый раз меняя очаг поражения. Ни одна из уловок, предложенных ветеринарами, с этим котом не срабатывала. Они обклеили скотчем и гигиеническими подстилками все поверхности у дивана и кровати, обе подушки и одеяло. В итоге их постель начала омерзительно хрустеть, словно они засыпáли внутри какого-то ящика для посылок.

Но оба терпели. Лишь однажды попытались лишить его свободы, заточив в кошачью переноску. Однако Сансё поднял такой вой, будто у него на глазах убивают родную мать, и слышать эти звуки Китаэ-сан оказалась уже не в силах. Тогда же она услышала от приятеля, что его кошку в такой ситуации излечила полная смена окружающей обстановки. Ухватившись за эту идею, Китаэ-сан начала выносить Сансё на прогулки в вольер.

– Знаешь, сколько теперь в нашем доме кошачьих лотков? – говорит она, провожая взглядом официантку, только что подлившую в наши стаканы воды. – Тринадцать. Три-над-цать!! Вот и поди разбери: то ли я держу в доме кота, то ли кот позволяет мне жить у него в туалете…

Китаэ-сан смеется, но я по-прежнему не знаю, что на это сказать, и молча отправляю в рот фасолину за фасолиной. Наш разговор напоминает мне болотную топь: чем сильнее дергаешься, тем глубже увязаешь.

– Но что же вы решили в итоге? – спрашиваю я.

– В итоге мы… решили его отпустить, – чуть запнувшись, объявляет Китаэ-сан.

Конечно, на самом деле они хотели, чтобы кто-нибудь забрал его к себе. Да только кому нужен питомец с фатальным недержанием мочи? Была идея оставить беднягу во дворике синтоистского храма, но уж слишком не верилось, что одиннадцатилетний Сансё сумеет приспособиться к дикому образу жизни.

– Все пыталась придумать что-нибудь, маялась, маялась, чуть мозги себе не сломала. Какое-то время даже есть не могла. Ну не лез кусок в горло, и все…

Я наконец понимаю, почему так долго ее не видела.

– Вот тогда мы и поняли, – добавляет она. – Наше спасение – горы.

– Г-горы? – повторяю я, вздрогнув под ее повлажневшим взглядом.

– Да! В горах все должно получиться, – кивает она. И наконец принимается за свой нетронутый наполитан. Я же от ледяной фасоли совсем коченею и прошу официантку, задремавшую у телевизора, ослабить кондиционер.

Точно сдувшийся воздушный шар, Китаэ-сан сидит напротив меня, уткнувшись в свое спагетти, и рассеянно ворочает вилкой.

Медовый месяц мы провели в Андах.

Саму идею – махнуть в Южную Америку – предложил муж, который как раз накануне посмотрел передачу о развалинах Мачу-Пикчу.

Ничего толком не зная ни об империи инков, ни о том, что нас ждет впереди, мы доверились турагенту и заказали полный тур. Лишь после того, как мы оплатили все предстоящие расходы, я узнала, что Мачу-Пикчу – это исторические развалины древнего города на вершине горы высотой в 2400 метров над уровнем моря. А чтобы попасть туда, нам понадобятся самолет, автобус, поезд и снова автобус. В такие места не путешествуют налегке, сообразила вдруг я, и что-то во мне задрожало. Все веб-сайты, которые я проверила, наперебой убеждали меня, что такая поездка потребует выдержки и хорошей физической подготовки.

Чтобы привести себя хоть в какую-то форму, мы решили гулять по вечерам. Но после первого круга по ближайшему парку муж, не выдержав и получаса ходьбы, заявил, что с него достаточно.

– Если что, я подожду тебя в отеле, а ты снимешь видео и все мне потом покажешь! – сказал он без тени улыбки, поскольку и правда считал чересчур утомительным шевелиться ради чего бы то ни было.

Каково же было мое удивление, когда мы прибыли в Куско! Члены нашей группы один за другим валились с ног от горной болезни, и только мой муж порхал по горам так легко, будто за спиной у него прорезались крылья. «Надорвется же с непривычки!» – забеспокоилась я. Но на следующий день, уже на развалинах Мачу-Пикчу, он признался: «Здесь я гораздо живее обычного!» – и еще энергичней полез по каменной лестнице вверх.

– А может, мне просто не хватало реально большой высоты? – пробормотал он задумчиво, когда мы вернулись в Лиму. И пока наши попутчики, придя в себя на обычном воздухе, выжимали остатки радости из последнего часа в перуанской столице, я с горечью наблюдала, как мой муж тоже превращается в обычного себя – ленивца, не желающего оторвать зад от табурета в «Старбаксе».

Вот что я вспомнила, когда Китаэ-сан заговорила со мной о горах.

А пару дней спустя моя лучшая подруга Хасэбо́, с которой я знакома еще со школы, попросила меня помочь с организацией вечеринки по случаю ее свадьбы. Сначала я отказалась – мол, для этой роли найдутся кандидаты поудачнее; но она сказала, что ни у кого из тех кандидатов нет столько свободного времени, и я согласилась. На добрых полмесяца я ушла в полный аврал – похлеще, чем когда-то на службе в компании, – и даже не сразу заметила, как сезон дождей сменился разгаром лета.

– Слишком уж ты безотказная! – в сотый раз бурчал муж, глядя, как я с утра до вечера ношусь туда-сюда по жаре с чужими заботами. – Лично я бы на это не согласился, даже если бы мне заплатили!

– Ну а что делать? Это же Хасэбо! – воскликнула я, сглатывая обиду. Да ведь он и правда забыл, кто помогал нам на нашей свадьбе больше всего!

– Хасэбо? Но она уже разводилась однажды! Да еще и ребенок от первого брака. Чего же опять огород городить? Кому они вообще сдались, эти церемонии?

– Вот поэтому церемонии проводят только для членов семьи! А друзей собирают позже, на отдельную вечеринку… – отвечала я как заведенная, прекрасно помня, что и наша свадьба почти полностью легла на мои плечи, а муж тогда и пальцем не пошевелил.

– В общем, начнут напрягать по полной – не забудь потом выставить счет! – посоветовал он невпопад, лишь бы закончить беседу. И, не дожидаясь ответа, уставился в свой телевизор.

Разглядывая лежащего на диване мужа, я вдруг испытала странное чувство, будто живу с существом какого-то нового вида, которое умрет, если хоть как-нибудь напряжется… Даже когда я рассказала ему о злоключениях бедняги Сансё, он лишь обнял сидевшую рядом Дзороми и отчеканил ей прямо в ухо:

– Слышала, Дзороми? Меня так напрягать нельзя! Ты все поняла?

Как он умудряется жить, вообще не мучаясь совестью оттого, что за него все делают другие? Послушала бы я, что он на это ответит. Но могу поспорить, даже отвечать на этот вопрос ему будет слишком напряжно.

Как же случилось, что я вышла замуж за нечто… внечеловеческое?

После того разговора я видела Китаэ-сан за стеклом вольера еще несколько раз, но сама то спешила куда-нибудь, то просто была не в духе, и пообщаться нам больше не удавалось.

«Вы что же, и правда верите, что Сансё выживет в горах?!» – чуть не сорвалось с моих губ тогда, на выходе из кафешки. Но в последний момент эти губы почему-то задергались и произнесли совершенно не то.

– В следующий раз закажу себе наполитан! – ляпнула я неловко, да на том мы и распрощались.

«Смогу ли я задать ей этот вопрос, когда мы встретимся снова? – спрашивала я себя. – Или опять не посмею?» Странное, двойное сомнение будто нависало надо мною в воздухе с того дня и никак не могло разрешиться.

В огромном центре канцтоваров на Синдзюку я закупила оберточной бумаги и настольных салфеток для вечеринки и уже собралась возвращаться, но вспомнила, что зубная клиника, где работает Хаконэ-тян, расположена в двух шагах от меня, и решила ее навестить. В конце концов, пора уже поблагодарить их с Сэнтой за бесценную помощь с продажей нашего холодильника.

Спустившись по лестнице на подземный этаж, я прошла к стойке приема, где и встретилась глазами с Хаконэ-тян. Пока я соображала, отвлекать ее своим визитом или не стоит, она прошептала что-то на ухо своей коллеге и выбежала ко мне наружу через стеклянную дверь.

– Сан? Что-нибудь случилось?! – воскликнула она, ужасаясь скорее тому, сколько я всего накупила.

– Да просто проезжала поблизости, – выдохнула я, опуская на пол сумки с пакетами. – Вы так здорово нам помогли! Когда Сэнта сказал, что все получится, я даже не представляла… Торговать на аукционе – это же крышей поехать можно!

Сфотографировать холодильник со всех сторон большого труда не составило, но это было только началом. Дальше от меня бы потребовалось получить ID продавца и круглые сутки отвечать на вопросы покупателей, соблюдая такую безумную кучу правил, что я просто скинула весь этот бизнес на молодую парочку. Вскоре Хаконэ сообщила мне по мылу, что покупатели хотят знать, где и когда холодильник был куплен. Но я почему-то не побежала сломя голову искать гарантийный талон и страшно удивилась, когда Сэнта уже по телефону в кои-то веки отчитал меня:

– Сестренка! Если не ответить немедленно, мы получим штрафное очко, и наш рейтинг продавца упадет!

Малейшая жалоба покупателя могла привести к тому, что с тобой больше не станут иметь дело. Разумеется, я совсем не хотела, чтобы Хаконэ-тян, так любезно предоставившая нам свой ID, получила удар по репутации, и уже через пять минут отослала ей все нужные данные. Полмесяца эти чертовы торги стискивали мне сердце, и лишь когда статус товара сменился на «доставлен благополучно», я наконец-то перевела дух.

– На самом деле это просто чудо, что такой холодильник купили за семьдесят[7]7
  70 тысяч иен = около 700 долларов США.


[Закрыть]! – сказала Хаконэ-тян. – Когда мы продавали свой, на него не поставил вообще никто. Полный ноль, представляешь?

– И не говори… Мы-то уже прикидывали, сколько платить, чтоб его забрали и выкинули. А тут на тебе – семьдесят тысяч!

– Может, это какой-то крутой европейский бренд? Хоть я о таком и не слышала…

– Могу поспорить, это выбирала его бывшая. Сам бы он такую безвкусицу не купил ни за что.

– Но ей отказать не смог?

– Ее он хотел впечатлить… Ой, Хаконэ-тян, тебя, кажется, зовут!

Ее коллега махала нам из-за стойки, указывая на телефон.

– Я уже скоро заканчиваю. Если чуть подождешь, убежим отсюда вдвоем!

– Конечно, подожду! Зря приходила, что ли?

Она провела меня в комнату ожидания. «Там вполне уютно», – сказала она. В тесной клетушке пахло дезинфектором, а на одной из скамеек сидела женщина с длинными волосами, уставившись в пол.

– У нас тут много пациентов со странностями, – объяснила мне Хаконэ-тян еще пару лет назад, когда я приходила сюда отбеливать зубы.

– Со странностями? – уточнила я тогда.

– Наш директор помешан на теории о том, что зубы ни в коем случае вырывать нельзя. Книжки всем подсовывает, лекции читает. Поэтому к нам со всей страны съезжаются пациенты, убежденные, что из-за вырванного зуба их жизнь пойдет под откос. Так что атмосфера у нас не совсем такая, как в остальных клиниках… На твоем месте я бы обратилась куда-нибудь еще.

Хаконэ-тян младше меня на шесть лет, а познакомил нас Сэнта лет десять назад, и уж со мной-то она бы не стала «приличия ради» скрывать то, что думает на самом деле. Внешне она очень похожа на куколку для Праздника девочек[8]8
  Хúна-мáцури (яп. 雛祭り) – Праздник девочек, один из популярнейших праздников Японии. Отмечается 3 марта, когда семьи, в которых есть девочки, украшают свои дома традиционными куклами – хина-нингё.


[Закрыть], и хотя, на мой взгляд, ее гладкие, чуть припухшие веки по-своему очаровательны, она всерьез комплексует по этому поводу и даже как-то советовалась со мной, не сделать ли ей пластическую операцию. В прошлый раз я пришла к ней отбеливать зубы, хотя и знала, что квалификации дантиста у нее нет. И когда беспечно пожаловалась на то, что один из передних зубов желтоват, она сказала: «Подбелим, какие проблемы!» – и взялась за сверло. С тех пор в этом зубе у меня почти незаметная дырочка размером с дырочку от зубочистки, словно его умудрились проткнуть зубочисткой.

Я присела на скамейку у женщины за спиной, полистала какой-то журнал. Через несколько минут Хаконэ-тян, сменив униформу на обычное платье, снова появилась в дверях.

– Я готова! – сказала она.

Когда я встала, пакеты с оберточной бумагой оглушительно захрустели, но женщина, сверлившая взглядом пол, даже не шелохнулась.

– А теперь он жалуется, что его бывшая начала присылать ему странные письма, – продолжаю я, усаживаясь за столик у прилавка на минус первом, «кулинарном» этаже универмага. История с холодильником все никак не выходит у меня из головы.

– Серьезно? С ума сойти! – беззаботно чирикает Хаконэ-тян, срывая обертку с одноразовых палочек.

– Эх! Надо было и мне взять такое же! – ревниво вздыхаю я, заглядывая в ее бэнто[9]9
  Бэнтó (яп. 弁当) – японский вид походной еды в специальной коробке, которую берут с собой в дорогу или покупают в пути. Ингредиенты, рецепты и сервировка этого быстрого и нехитрого мультиблюда настолько традиционны, что с конца ХХ в. оно считается отдельным деликатесом японской кухни, и уже в наши дни бэнто стали готовить даже элитные рестораны – как навынос, так и для дегустации за столиками у прилавка.


[Закрыть], и стягиваю резинку со своего.

– Ладно… Два кусочка от стейка – твои, если дашь попробовать своих чудо-угрей! – предлагает Хаконэ-тян.

Я привела ее в универмаг, пообещав подарить любую одежду, какая ей только понравится. Но Хаконэ-тян тут же направилась к эскалатору, утянула меня под землю и попросила бэнто.

– Вчера в новостях спецвыпуск показывали, – пояснила она. – «Подземные кухни универмагов». Чего там только не было! Но я сразу запала на бэнто со стейком, «Летние пряности»… Аж слюнки потекли!

Возможно, благодаря и тем новостям, вечерняя «зона гурмэ» исполинского универмага сегодня просто бурлила от покупателей. Ярмарка бэнто «Переживая лето» рекламировалась на плакатах и баннерах по всему этажу.

Наскоро изучив общий план этажа, Хаконэ-тян развернулась.

– Нам туда, сестренка! – объявила она и решительно зашагала в нужную сторону. Я поспешила за ней, от рождения неспособная передвигаться в толпе, я там застряла надолго, сшибаясь с чужими плечами, а когда наконец добралась до нее, она уже стояла в очереди за бэнто. Сперва я рассчитывала просто подождать ее в уголке, но в глаза мои бросилась витрина с иероглифами: Эксклюзивная комбинация! Бэнто о четырех угрях! – и я, не сдержавшись, решила-таки разделить со спутницей трапезу.

Бэнто совершенно фантастическое: угри четырех разных видов – из реки Симанто́, озера Хамáна, провинции Микава и префектуры Миядзáки, обжаренные как с приправами, так и без. Отломив по кусочку от каждого, я бережно переношу их палочками на рис Хаконэ-тян.

– И что же, они приходят к нему до сих пор? – спрашивает она. – Письма с ее околесицей?

– Думаю, да…

– А сам он что говорит?

– Ничего не говорит, но понятно же.

– Хм-м. И тебя это ни капельки не бесит? Ты же вроде говорила, что его бывшая – красавица, нет?

– Сдохнуть какая красавица. Прямо кинозвезда, реально.

– И ноги длинные?

– Очень длинные, да.

– Так чего же он расстался с ней и женился на тебе?

– Отличный вопрос…

Интересно, что бы ты сказала, увидев его настоящего, подумала я.

Зябко поежившись, я посмотрела вверх. Потолочный кондиционер выдувал потоки холодного воздуха прямо на наши головы.

– Вы-то с Сэнтой скоро поженитесь? Или пока не ждать? – спросила я, доставая из сумочки легкую блузку.

Хаконэ-тян протяжно хмыкнула, но ничего не ответила. Похоже, задумалась об этом всерьез. Ее взгляд провалился в дымчатое стекло перегородки между столиками, и только рот продолжал методично пережевывать мясо.

– Боишься на него положиться? – спросила я.

– Нет-нет, что ты! Дело совсем не в этом… Или все-таки в этом? Если честно, сама не знаю. Может, нам просто хочется еще немного… поотличаться друг от друга?

– Поотличаться?

– Ну да. Нормальный брак должен заглатывать все наши качества – и хорошие, и плохие – в равных пропорциях, так? Но что, если он начнет питается только плохими? Тут уж обоим не поздоровится…

Она умудрялась рассказывать внятно, не забывая жевать.

– Да вот, кстати! Ты когда-нибудь слышала про змеиный мячик[10]10
  Явная игра слов: необычное на слух сочетание «змеиный мячик» Хаконэ-тян произносит как «дзябору» (яп. 蛇ボール), что фонетически напоминает как давно известное японцам испанское diablo (дьявол, Сатана), так и общемировое diabolo (т. н. демон на двух палках, или китайский йо-йо) – динамическую игрушку из двух полусфер, скрепленных веревкой, привязанной к двум палкам, которые играющий держит в руках.


[Закрыть]? Уж не помню, где вычитала. Или кто-то рассказывал давным-давно?.. В общем, представь: две змеи пожирают друг дружку, начиная с хвостов. Глоток за глотком, с одинаковой скоростью. Пока наконец их головы не сцепляются в один плотный мячик. А затем пожираются полностью, без остатка. Понимаешь? Примерно так же, по-моему, и работает брак. И я сама, и тот, кто со мной, постепенно исчезнут, сами того не заметив, так? Хотя не знаю. Возможно, что и не так. Или что… так быть не должно?

– Хм-м… Змеиный мячик, говоришь? – Я представила белый мячик, покрытый чешуйками. И подцепила палочками с горки риса кусочек пряного угря. – Ну что ж. Весьма проницательный взгляд на семейную жизнь!

– Серьезно? – удивилась Хаконэ-тян и глотнула холодного зеленого чая из автомата. – Но, как я и сказала, это работает, только если они пожирают друг друга с одинаковой скоростью. Что же до нас с Сэнтой – боюсь, как бы я не проглотила его за один присест!

– И не говори…

Я отправила в рот очередной кусочек угря, обильно посыпав его душистым японским перцем. И поняла, что угорь из озера Хамана куда влажнее, цельней и крепче угря из Микавы.

История Хаконэ-тян по-своему потрясла меня. Ведь так оно и случалось со мной до сих пор! Каждый раз, когда я начинала с кем-то сближаться, я чувствовала, что понемногу, кусочек за кусочком, меня заменяют на то, чем я никогда не была. Чьи-то мысли и предпочтения, чьи-то слова и поступки постепенно и незаметно становились как будто моими. Но как только я начинала делать вид, что они и правда мои, я пугалась себя до дрожи. А раз уж я сама не могла остановиться – значит, секрет не в искусстве притворства, а в каком-то умении посложней?

Все мужчины, с которыми я была близка, пытались заполнить меня собою – примерно так же, как земля в горшке наполняет цветочные корни питательным веществом. Но с каждым новым мужчиной мой цветок словно пересаживали в другую землю, и все ценное, что я успевала впитать до тех пор, исчезало бесследно. Словно в доказательство этого, из прожитых с ними дней, месяцев, лет я не помню практически ничего…

Но что самое странное – каждый из этих мужчин хотел быть моей землей. Чтобы я росла только в нем. Но в итоге я снова и снова пугалась, что вот-вот начну подгнивать, и, разбив очередной горшок вдребезги, вырывалась из него прочь со всеми своими корнями.

Так что же было тому виной? Земля? Или все-таки корни?

Выходя замуж, я всерьез опасалась, что супружеская жизнь станет еще теснее, чем любой из горшков до сих пор, и не оставит во мне вообще ничего моего.

Однако даже теперь, после четырех лет брака, я совсем не пытаюсь вырваться из той земли, которой стал для меня мой муж. Услышав от Хаконэ-тян байку о змеях, я вдруг отчетливо разглядела в себе то, что до этих пор казалось мне замутненным.

Я просто призрак змеи, которая все это время позволяла другим змеям пожирать ее, снова и снова, – и потеряла свое тело и все, что с ним связано, задолго до того, как меня попробовал заглотить мой теперешний муж.

Разве не поэтому я еще умудряюсь жить так, что вопрос, с кем я живу – с мужем или с кем-то лишь похожим на мужа? – заботит меня в последнюю очередь?

Уже перед самой станцией замечаю, как в лавочке с тофу жгут благовония. Притворившись, что разглядываю витрины с соевым творогом, яйцами и цветами, вдыхаю тот дым. И от давно забытого аромата – или от чего-то еще? – мое сердце успокаивается до самого дна.

– Чем ты там занимаешься? – спрашиваю я, заметив, что муж больше не пялится в бубнящий телевизор, а зависает, как зомби, над айфоном. Я подглядываю в экранчик из-за его плеча.

– М-м?

– Это что, игра?

– Игра.

– Что за игра?

Пару секунд жду ответа. Без толку.

Я убираю со стола, ухожу принять ванну. Но даже когда возвращаюсь, муж сидит на диване в той же позе, не сдвинувшись ни на миллиметр.

– Ванна свободна! – рапортую я.

– Понял… – роняет он приглушенно и в высшей степени безучастно.

Высушив волосы полотенцем, я выхожу на балкон собрать белье, что развесила в полдень. Ветвистая дзельква сразу же за перилами уже сгибается от листвы, так странно похожей на чьи-то буйно отросшие патлы. Я вспоминаю, что в почтовом ящике, вечно забитом бумажной рекламой, мелькал какой-то «График подрезания деревьев на вашей улице».

Я возвращаюсь в комнату, сажусь на пол и начинаю складывать белье, когда муж подает голос снова.

– Ее… присоветовал мне… Увано, – волнами доносится до меня.

– Ах, Увано! Смотрю, сдружились вы с ним.

– Сан-тян… Ты должна попробовать… Это реально круто!

– Ну вот еще! Я игры терпеть не могу.

– Именно так… я и сказал Увано… На, погляди-ка!

– Я собираю белье.

– Поручи это кошке… Эй, Дзороми! Марш собирать белье!

Согнав с дивана мирно спавшую кошку, он расчищает место для меня. Обычно он не назойлив. Может, сегодня ему хочется ласки?

Похоже, мой муж просто из кожи вон лезет, чтобы как можно скорее сыграть со мною в змеиный мячик. Глядя свои телешоу, он то и дело просит, чтобы я посидела рядом – мол, так смотреть веселее. Но я-то знаю – он просто надеется, что холодный взгляд, которым я постоянно сверлю его, наконец-то погаснет. И как только мы сольемся с ним в одно целое, вокруг больше не останется никого.

Делать нечего – сажусь рядом, заглядываю в экранчик его айфона. Я ожидала увидеть там современный дизайн с навороченной графикой, но вижу какую-то древнюю версию игрушек «Нинтэндо». Крупные пиксели складываются в грубый фон: моря, континенты и круглые разноцветные иконки разбросаны там и сям по всему экрану.

– И что это за кружочки? – спрашиваю я.

– А… – оживает он и слегка поворачивается ко мне. – Это монеты.

– И что с ними делать?

– Нажми – увидишь! – говорит он, и я жму на коричневую монету. Дзын-нь! – падает монета в невидимую копилку. Так вот что за трели разносятся по дому весь вечер… Я застываю в ожидании чего-то еще, но ничего больше не происходит.

– И все? Я ничего не сделала?

– Справа внизу… Видишь цифры? Ты положила монету в банк.

– Так это игра, в которой копят деньги?

– Н-н-ну да! – беспечно кивает он, раздирая зубами сушеного кальмара.

– А плохие парни там есть?

– Кто?.. А! Нет, таких нет.

– То есть накопишь ты денег, и что потом?

– Накопишь денег – купишь себе земли.

– Купишь земли? А дальше?

– Будет земля – монетки опять засверкают.

– Засверкают?

– Ну да. Тогда ты их все соберешь, снова положишь в банк. И купишь еще земли.

Я решаю не говорить вслух, что об этом думаю. Но он будто считывает это в воздухе между нами.

– Просто ты у нас сидишь дома, Сан-тян, – говорит, вытягивая недожеванное щупальце изо рта. – А большинство мужиков приходят домой совсем не затем, чтобы грузиться вопросами, от которых хочется убежать.

– От каких же вопросов тебе так хочется убежать?

Обычно я пропускаю эту его присказку мимо ушей, но теперь молчать не желаю. Его выпад насчет домохозяек – явно удар ниже пояса.

– Да вот хотя бы от этого! А я не хочу больше думать, хватит с меня… Не будешь играть – отдавай обратно!

Он отбирает у меня айфон и снова уходит в игру с головой. Спасаясь от звяканья монет и чавканья челюстей над сушеным кальмаром, я убегаю с дивана прочь.

С этого дня муж начинает дзынькать своими фальшивыми монетами по всему дому, где бы ни находился – в туалете, в ванной и даже под одеялом в постели.

– Может, найдешь себе другую игру? – предлагаю я без особой надежды.

– Да мне и с этой хорошо, – только и отвечает он.

Я бы еще поняла, если бы эта игра предлагала ему какой-нибудь фантастический мир – прекраснее и соблазнительнее, чем реальность. Но что может настолько притягивать человека в мирке, похожем на грубую театральную декорацию, где есть только море с материками да нескончаемый звон монет?

«Может, игра начнет усложняться, если играть в нее долго?» – думала я поначалу. Но сколько ни заглядывала мужу через плечо, на экранчике ничего не менялось, а он все сидел в одной позе и механически тыкал пальцем в заветные кружочки на экране.

– Тебя и правда все это развлекает? – спрашиваю я.

– Развлекает, не развлекает – какая разница? Дело совсем не в этом… – безжизненно отвечает муж.

Однажды, в кои-то веки оторвавшись от айфона, он поднимает на меня взгляд, и я едва сдерживаюсь, чтобы с воплем не убежать из комнаты куда глаза глядят. Все его лицо: глаза, нос, губы и остальное – превратилось в полное месиво. И дело уже не в том, что оно больше ни на кого не похоже. А в том, что назвать это лицом уже невозможно.

Но муж, похоже, об этом даже не подозревает.

– А что… те груши, что нам подарили, мы все уже съели? – спрашивает он как ни в чем не бывало, глядя на меня страшными, разъехавшимися до самых висков глазами. – Ни одной не осталось?

– Что-то осталось… – стараюсь я ответить как обычно, но мой голос едва заметно срывается.

– Может, почистишь одну для меня?

– Хорошо.

Я возвращаюсь на кухню. Рука с ножом для фруктов немного дрожит. Существо, которому я позволяю быть похожим на моего мужа, начинает нарушать правила. И все больше забывает самого мужа.

Почищенную и нарезанную грушу я выкладываю на блюдечко и приношу ему.

– О! – восклицает супругоподобное существо и вооружается зубочисткой. – Похоже, из всех фруктов на свете я больше всего обожаю груши, – с блаженством признается оно.

Как ему вообще удается видеть двумя глазами сразу? С дрожью в груди я наблюдаю, как ловко оно впивается зубочисткой в кусочек груши и отправляет лакомство в рот, затерявшийся где-то у самого подбородка. Судя по жизнерадостному хрумканью, проблем с зубами у него, похоже, не возникает.

– А ты что, не хочешь? – спрашивает оно. Я уже не знаю, чего хочу. Но мой отказ, боюсь, прозвучит подозрительно.

Я сажусь рядом с ним. Существо, похожее на моего мужа, берет пульт и начинает перебирать каналы телевизора.