Текст книги "Брак с другими видами"

Автор книги: Юкико Мотоя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

– Ох, какая ностальгия…

Эту рекламу крутили, когда мы только-только поженились. Теперь же ее вытащили из прошлого на викторине – с вопросом о песне, которая там звучала.

– Мы ведь тоже ее напевали, скажи? – говорит существо и тянется к бокалу с виски. Вместо ответа я опускаю голову и жую свой кусочек груши. – А помнишь, – продолжает оно, – как на медовый месяц я разжевывал фрукты, чтобы ты их съела?

– Правда, что ли? – отзываюсь я равнодушно.

– Ну а как же! Ты решила выправить зубы, нацепила брекеты. Все жаловалась, что из-за железяк тебе больно, что не можешь нормально есть. Ну, я и заказал тогда в номер целое блюдо фруктов. Разжевывал их, а потом выплевывал обратно на блюдо и давал тебе.

– Ты кормил меня тем, что уже съел сам??

– Ну конечно. Те фрукты я прожевал, а ты потом съела их все до единого! Улыбаясь и говоря мне спасибо…

Голос существа, похожего на моего мужа, звучит так глухо и отдаленно, словно нас разделяет стена воды.

– Может, поэтому мне так спокойно именно с тобой? – добавляет оно. – По крайней мере, тогда я подумал: а ведь такая, как ты, с милой улыбкой проглотит даже мое дерьмо…

Той ночью мой муж – впервые с тех пор, как начал свою игру, – пришел в постель без айфона. Впервые за долгие месяцы его рука скользнула под мое одеяло. Я притворилась спящей, но он захотел опять зажечь свет, и мои пальцы стиснули его запястье уже машинально.

В кромешной тьме руки мужа ловко стянули с меня пижаму. Лихорадочно пытаясь сообразить – является ли то, что седлает меня и совершает со мною эти движения, моим мужем или только притворяется им?! – я задрожала от ужаса и зажмурилась как можно крепче. Но чем мягче становилась моя кожа и чем жарче распалялось тело, тем назойливее зудел в голове вопрос: а кто же все это чувствует? Я сама или кто-то другой?

Так вот что такое змеиный мячик?! Мне почудилось, будто тело мое начинает свиваться в кольцо, и чтобы не думать об этом, я зажмурилась еще сильней. И от этого его кожа сливается с моей воедино. Мой Муж-Змея распахнул пасть и начал заглатывать меня с головы. Брыкаясь изо всех сил, я пыталась увернуться от склизких желез, но чем глубже меня затягивало в его омерзительное нутро, тем уютнее и приятнее мне в нем становилось. И неожиданно я поняла, что просто скармливаю ему себя. Наслаждение, с которым он пожирал мое тело, оказалось таким заразным, что уже очень скоро и я наслаждалась им так, словно лакомилась собой.

После свадьбы Хасэбо, когда к моим будням возвращается их обычная монотонность, я забегаю в аптеку и уже перед кассой натыкаюсь на Китаэ-сан.

– Никак ты, дорогая? – Ее голос звучит на удивление ровно и внятно. – Давненько не виделись! Надеюсь, у тебя все хорошо?

– Вашими молитвами… – неловко кланяюсь я. Что-то мешает мне встретиться с нею глазами, и я еложу взглядом по гладкому полу, отражающему бледные сполохи от флуоресцентных ламп с потолка.

Китаэ-сан заглядывает в мою корзину.

– О! У меня такой же кондиционер… Правда, хорош? – взмахивает она пальчиком и удаляется в секцию «Гигиена для кухни». Я немного теряюсь, но решаю-таки дождаться ее снаружи.

Цикады стрекочут как сумасшедшие. Как только я подсчитываю в уме, какая туалетная бумага дешевле, стеклянные двери разъезжаются и на крыльце появляется Китаэ-сан с пакетами в обеих руках.

– А ты загорела, Сан-тян! – замечает она, окинув меня внимательным взглядом.

– Разве?

– Ну конечно! Раньше-то была бледная, как бумага!

– Ну да… В последнее время много по улицам бегаю. Столько дел! – оправдываюсь я, невольно отступая назад, в тень аптечного козырька.

– Вот оно что… А я все гадаю, куда ты пропала!

Верит ли она моим словам? Или просто принимает их как извинение? Этого я понять не могу.

– А у вас как дела? – спрашиваю я. Может, лучше спросить, как дела у Сансё? Утопаю в сомнениях, и странная пауза между нами растет.

Китаэ-сан переводит взгляд на магазинчик татами через дорогу от нас. Похоже, она неплохо знает его хозяина.

– Жена у него совсем слегла… Крутится как может, бедолага! – бормочет она. И отправляется вверх по холму к ближайшей торговой улочке. Спохватившись, я семеню за ней.

– Уф-ф… – на ходу переводит дух Китаэ-сан. – А где ты обычно закупаешься?

– Закупаюсь? – Выдохнув вслед за ней, я поднимаю взгляд на новенький супермаркет, венчающий вершину холма. Туда я заглядываю чаще всего: богатый выбор, терпимые цены.

– А, этот? Я так и знала! – говорит Китаэ-сан разочарованно.

– Что, плохой?

– Да я не говорю, что плохой. Просто… – Она прерывается на полуслове. И продолжает, уже слегка напряженно: – Когда эту махину отгрохали, все стали затариваться только там. И о чем эти люди думают? Или никто не знает, что тут же рядом – торговая улочка, на которой тебе сразу же ясно, что ты в Японии?

Она машет рукой какой-то служащей в придорожной химчистке.

– Конечно, я понимаю, какой это соблазн – оплатить все сразу за одной кассой, – бормочет она под нос. – Но человек-то с человеком больше никак не соприкасается!

На середине склона она останавливается:

– Давай-ка передохнем…

Понаблюдав за очередью из покупателей в ожидании бэнто, Китаэ-сан достает свой неизменный белый платок, прижимает ко взмокшему лбу.

– Ну, ты как? Готова сегодня к шопингу?

– О да! – бодро киваю я. Еще выходя из дому, я задумывалась, что бы приготовить на ужин…

– Тогда прогуляйся немного со мной!

– Куда? – удивляюсь я. – По кварталу?

– Я познакомлю тебя со своим зеленщиком, мясником и хозяином рыбной лавки.

Сказав так, она аккуратно складывает платок и шагает вперед так стремительно, что даже обгоняет какого-то юношу на велосипеде.

– …И в конце концов они все-таки решили отвезти его в горы.

То ли слушая меня, то ли нет, Сэнта набивает рот ломтиками ветчины, постанывая от нетерпения. Я не раз уже повторяла ему, что время подхода к блюдам не ограничено, но он все равно торопится опустошить свою тарелку, чтобы сбегать набрать еще. Хаконэ-тян возвращается к нашему столику с тарелочкой, на которой разложено по кусочку от десятка разных блюд, садится рядом с Сэнтой и решительно заносит вилку над едой.

– А здесь совсем не так, как в обычном «ешь-сколько-влезет»! – говорит она и, подперев ладонью щеку, принимается за морских гадов в маринаде. – В той обжираловке, куда мы ходим с Сэнтой, выбор блюд куда больше, но… Я-то думала, главная фишка all-you-can-eat именно в разнообразии блюд! А выходит, все наоборот: вкуснее там, где и блюд-то немного, зато предлагают то, в чем они мастера…

Дежурный официант зависает у нашего столика, и я жестом прошу его подлить в мой стакан минералки.

– Ты нас так балуешь, прямо неловко! – говорит Хаконэ-тян. – Недавно меня бэнто угощала. Теперь привела нас в элитную обжираловку…

– Это называется «буфет», – вставляет сбоку Сэнта. – Бу-фет!

– Расслабьтесь! – усмехаюсь я. – Вы нам холодильник продали аж за семьдесят тысяч! Позвольте уж потратить тысячу на ваше бэнто… Да и Сэнте, я знала, понравится. Должна же я вас как-то отблагодарить!

Хаконэ-тян нырнула уточкой в очередном поклоне и придвинула к себе холодный овощной потаж в суповнице с филигранным орнаментом.

– Зацени, сестрица: чтобы сегодня ты откормила нас как следует, мы голодали со вчерашнего вечера!

– Да ладно вам! – отмахиваюсь я, отхлебывая свеженькой минералки. Пригласить эту сладкую парочку на ланч в ресторане большого отеля я решила, вспомнив, как Сэнта ворчал, что никогда не наедается досыта «во всех этих кабаках».

В отличие от меня, каждый месяц получающей на расходы круглую сумму от мужа, эти двое пока еще неженатики, но уже складывают свои доходы в один котел. Управляет всей бухгалтерией Хаконэ-тян. С экономикой у нее в голове порядок, и обычно перед каждым походом в ресторан она заставляет Сэнту съесть плошку риса. И пока ее доля в домашнем бюджете и больше, и стабильнее, Сэнте возражать не приходится.

– Ну так что? Где-нибудь есть приличные горы? Вы не в курсе?

Душистым карри из серебристой соусницы я поливаю белоснежный рис-шафран. Сначала думала, не взять ли бефстроганов, но перед темным и смачным карри все же не устояла.

– Горы – какие? – уточняет Хаконэ-тян. – Для вашего кемпинга?

– Хм-м… Нет уж, лучше другие.

– Ей нужно от кошки избавиться, – поясняет Сэнта.

– Что-о? – вскидывается Хаконэ-тян. – Ты решила выгнать Дзороми?!

– Да нет, конечно! – утешаю я. – Не Дзороми. Речь о коте моей… хорошей знакомой, скажем так.

– Ах вот оно что… Я уже испугалась!

– Дзороми никто не тронет, не дрейфь. Но у моей знакомой кот зассал уже всю квартиру. Лечила его, лечила – все без толку. И вот они с мужем промаялись так больше года и решили… отпустить его в горы, – объясняю я, подкладывая соусной ложкой еще карри себе на рис.

– То есть просто изгнать? – тихонько поправляет меня Сэнта. – А сказать им правду в лицо ты не хочешь?

– Зачем? Они и так ее знают.

Так вот почему Китаэ-сан все лето не отпускала от себя Сансё ни на шаг? – осеняет меня.

– Она пообещала мужу, что они сделают это, как только спадет жара…

Сказав это, я вспоминаю, как после нашего шопинга в частных японских лавочках, уже по дороге домой, Китаэ-сан вдруг согнулась в поклоне и попросила меня свозить их с мужем в какие-нибудь подходящие горы.

Я вздыхаю.

– Терпеть не могу вопросы без ответов!

Чтобы сбежать от таких вопросов, муж и залипает на игре, проносится в голове.

– Схожу-ка за жареной уткой! – говорит Сэнта, вставая. Тарелка в его руках разве что не вылизана языком. Хаконэ-тян, пытаясь намотать на одну вилку сразу и карбонаре, и пескаторе, даже не глядит на него.

– Ну и ну… Он что, и дома такой же? – спрашиваю я, пытаясь вспомнить, каким Сэнта был дома в наши с ним детские годы.

– Какой? Ах да… Наверно, такой же!

Будто не поняв моего вопроса, она склоняет голову вбок. Интересно, расползается ли ее лицо так же, как у моего мужа? – думаю я про себя. А вслух добавляю:

– Наверно, он просто не берет дурного в голову?

– Это да… – Хаконэ-тян задумчиво кивает. – Зато у него в сценариях сплошные страдальцы. Все время над ним смеюсь! Дома он вечно голоден, так что я набиваю ему брюхо капустой. В любые блюда, какие бы ни готовила, добавляю побольше капусты, чтобы у него живот не пустовал. И всегда думаю: вот бы взял и сочинил кино про капусту! Было бы куда интересней, скажи?

– Да уж, – отзываюсь я, наблюдая, как Сэнта мечется у раздачи между серебряными подносами с едой. – Может, так оно и правда было бы интересней…

После этого Сэнта убегает и возвращается еще дважды.

– Бефстроганов и карри в одной тарелке – это гораздо вкусней, чем вы думаете! – заявляет он, уплетая свое открытие за обе щеки.

Из кондитерской секции Хаконэ-тян приносит целую гору пирожных, но съедает меньше половины и с явным сожалением отодвигает тарелку в сторону. Я ухожу расплатиться, а затем встречаю обоих уже на выходе из отеля.

– Спасибо за угощение! – кричат они хором и, согнувшись в поклоне, замирают, точно пара местных швейцаров.

На прощание я машу им рукой, разворачиваюсь и шагаю своей дорогой, когда Сэнта вдруг догоняет меня.

– Сестрица! Ты спрашивала про горы… Может, Гу́мма подойдет?

– Префектура Гумма?

– Ну да. Я туда ездил недавно, помогал природу снимать. Там все такое дремучее и нетронутое! Наверняка и звери живут!

– Ого, не знала…

– Если хочешь, пришлю координаты.

– Давай, спасибо! – говорю я.

И Сэнта, опять развернувшись, убегает на станцию.

Когда, прогулявшись немного по улицам, я закупила продуктов и вернулась домой, в прихожей меня встретили туфли мужа.

Уже с работы? – изумилась я. В пятом часу дня?

– Я пришла! – закричала я на всю квартиру. Но никто не ответил.

Опустив покупки на пол в коридоре, я прошла в гостиную. На стеклянном столике маячили опустевший бокал и открытый пластиковый контейнер с остатками соте из сладких перчиков, что я приготовила впрок еще вчера и убрала в холодильник. Отправив все это в мойку вместе с сиротливо забытыми палочками, я вышла опять в коридор.

– Ты вернулся? – снова крикнула я. И еще через пару шагов наткнулась на брюки и мужскую сорочку, разметавшиеся по полу так, будто в них еще сохранялись очертания чьей-то фигуры.

Подобрав одежду с пола, я постучала в дверь его комнаты. А едва открыла ее, как тут же поймала на себе взгляд Дзороми, свернувшейся клубочком на мужнем столе. Насмотревшись на меня, она встала и потянулась всем телом. Так ты, подруга, сидела тут взаперти? Ласково мяукнув, Дзороми потерлась о мою голень. Наступив на брошенный тут же пиджак, я повесила его на плечики и прошла вслед за кошкой в спальню.

Мой муж – в майке и домашних штанах – сидел, откинувшись на спинку кровати, и как ни в чем не бывало резался дальше в свою игру. Невзирая на ясный день за окном, шторы задернуты наглухо.

– Что с работой?! – спросила я со сдавленной яростью. – Если ты здесь, почему не ответил?

– Странно я себя чувствую в последние дни… – забормотал он, не поднимая глаз от айфона. Истощенный голос почти не слышен за монотонным звяканьем монет.

– Может, сходишь к врачу? – предложила я, подбирая разбросанные у кровати носки. Но тут же подумала, что никакой доктор тут, скорее всего, не поможет.

– Сан-тян! А что ты почувствуешь, если я умру?

Потянувшись к окну, чтобы раздвинуть шторы, я на секунду застыла и повернулась к нему.

– Ты чего это вдруг?

– Да Увано тут рассказал… У его жены заболел любимый пес. Потребовалась операция. И жена сказала, что если тот умрет, то она, жена, будет убиваться сильнее, чем если бы умер Увано.

Я вспомнила красное, как у макаки, лицо Увано. Наверно, для него это очень болезненный удар.

– Признайся, Сан-тян. Тебя бы моя смерть тоже не особенно огорчила?

Ничего не ответив, я со всей силы раздвинула шторы. Солнце, прорвавшись через оконные стекла, затопило всю спальню. Мой муж обернулся ко мне лишь на миг, но за постельной пылью и столбами яркого света я так и не разглядела толком его лица.

– Это все от жары… – пробубнил он, опуская лицо к экрану.

– Это все от жары, – повторила я.

– Надо что-нибудь съесть, и все пройдет…

– Надо что-нибудь съесть, и все пройдет, – опять повторила я и ушла вон из спальни, пропахшей его потом насквозь.

Но лучше ему не стало. Наоборот, день ото дня он выглядел все ужаснее. На работу еще как-то ходил, но почти не спал по ночам, потерял свой некогда звериный аппетит и худел на глазах. Врач, к которому он все-таки обратился, долго бубнил что-то невнятное про тепловой удар, да на том его диагностика и завершилась.

Уговорить мужа бросить игру у меня не вышло. Всякий раз, когда я пыталась, он заявлял, что от этого ему станет только хуже, и продолжал коллекционировать свои дзынькающие монеты как одержимый.

– Это мантра, – сказала Китаэ-сан, откупоривая кофейную банку.

– Что именно? Сама игра? – спросила я, пытаясь устроиться поудобнее, но лавочка подо мной была скользкой – видимо, со вчерашнего дождя.

– Да. Похоже, твой муж просто хочет выгнать из своей головы все, что связано с болью, страданием, все, что ему не по нраву. А чтобы это у него получилось, он должен сидеть как прикленный и постоянно тюкать в экранчик – тюк-тюк-тюк, тюк-тюк-тюк…

– Как безухий Хоити?[11]11
  Безухий Хоúти (яп. 耳なし芳一, Миминáси Хо:úти) – популярный герой средневекового городского фольклора, слепой менестрель (бúва-хóси), развлекавший публику игрой на лютне (биве) и сказаниями о падении самурайского дома Тайра (события гражданских войн 1180–1185 гг.). Лишился ушей после того, как духи заманили его выступать на кладбище, где он проиграл им всю ночь до рассвета, неспособный ни убежать, ни остановиться. Чтобы отогнать от него духов в следующую ночь, монах местного храма расписал все тело артиста иероглифами сутр, отчего Хоити стал невидим для привидений – весь, кроме ушей, которые эти духи все-таки увидели и мстительно отрезали.


[Закрыть] – вспомнила я.

Китаэ-сан на секунду задумалась, затем кивнула.

– Вообще-то я не о том, но, возможно, да. Так или иначе, похоже, твой муж убегает, себя не помня, от какого-то искушения.

– Искушения? – удивилась я.

– Искушения, соблазна… Ничего не напоминает?

Если что и напоминает мне об «искушении и соблазне», подумала я, так это странные письма от его бывшей. После того разговора муж больше не заговаривал о ней, и мне уже стало казаться, что нелепая ситуация рассосалась сама собой. Но так ли это на самом деле?

Собаки в вольере забегали наперегонки. Оглянувшись на них, Китаэ-сан глубоко вздохнула.

– Ох, хотела бы я помочь, не будь я в таком раздрае. Тебе и самой сейчас не позавидуешь, как я погляжу… Ты уж меня прости! – извинилась она уже в четвертый раз.

Пора было решить, в какой день лучше бросить Сансё.

Этот призрачный день воскресенье за воскресеньем Китаэ-сан все оттягивала – дескать, станет чуть прохладней, тогда и съездим. Но жизнь с Сансё завела их в такой тупик, что ждать было больше нельзя. В их доме стало уже совсем невозможно дышать, а ближайшие соседи подали на них жалобу.

– Так, значит… Гумма? – выдавила она устало, с явным усилием над собой.

– Да. Сама я в тех горах не была. Но, судя по интернету, там даже обитают всякие звери.

– Что… и медведи есть?!

– Ну, это же горы. Почему бы и нет?

– Да, конечно… – Она снова вздохнула. – Прости. Ты так здорово все проверила!

Оттого ли, что к вечеру стало прохладней, собак в вольере было больше обычного. Китаэ-сан замолчала, и я рассеянно изучала животных, допивая уже совсем потеплевший кофе.

Вдалеке засмеялись дети.

– Поразительно, как мало нужно, чтобы разрушить счастье… Просто с ума сойти, – призналась она, когда засмеялись дети. – Знала бы я, каким кошмаром это закончится, когда заводила его! Я же просто хотела жить с мужем и любимым котом. Больше ни о чем не мечтала. И что же? Как только я решила, что вроде бы счастлива, все это счастье – о, боги! – изъела кошачья моча? Так и свихнуться недолго…

Какая-то псина громко залаяла; ее хозяин, болтавший с кем-то неподалеку от нас, ткнул пальцем в объект ее возбуждения и закричал: «Стрекоза, стрекоза!»

Китаэ-сан подняла голову.

– Может, мне тоже спрятаться в какую-нибудь игру? – вроде бы пошутила она. Слова эти отдавались эхом в ушах, но улыбки не вызывали.

Попрощавшись с Китаэ-сан, я вышла из подъезда и отправилась за продуктами.

После ее чудесных рекомендаций я тоже начала запасаться продуктами от частных лавочек в старом торговом квартале. Да, цены у них повыше, чем в супермаркетах, да и платить в каждой лавке отдельно – та еще морока. Но эти люди тратили на меня свои личные время, внимание, силы, и уже это придавало моей опустевшей жизни какую-то новую глубину. Для меня – бездетной, нигде не работающей, в чем-то изнеженной домохозяйки – такое отношение и правда было в диковинку.

Моя нынешняя жизнь мало отличается от ссылки на затерянный остров. Когда ведешь настолько гладкую, бесшовную жизнь, свободного времени у тебя столько, что невольно улетаешь в какие-нибудь нелепые фантазии. Я гуляю среди фруктовых деревьев, играю с местными животными и развлекаюсь на острове, пока не надоест; и, в общем, все это похоже на рай, но сердце мое постоянно стремится туда, откуда меня изгнали. В первые месяцы после свадьбы я часто боялась, что остров уничтожит меня, и всерьез подумывала о побеге. Но едва вспоминала, что там мне придется снова драться за фрукты и сражаться за место под солнцем, как моя решимость ослабевала. Явных причин убегать оставалось все меньше, – и в итоге, даже ощущая свою отрезанность от мира, я превратилась в постоянного резидента этого райского островка.

У цветочного магазинчика я свернула за угол. В глаза бросились ярко-розовые лепестки портулака. Сентябрь начался, и от травоцветов в горшках и букетах у выхода так и веяло дыханием осени. Слово «соблазн», озвученное Китаэ-сан, странным образом возродилось уже во мне.

– Соблазн? – повторила я вслух. В последнее время у меня перед глазами только одно: лицо мужа, на котором ни черточки не разобрать. Так не оттого ли я не понимаю, что вообще происходит?

Выбирая в лавке помидоры, воскрешаю в памяти образ его бывшей, которую до сих пор видела только на фото, и зачем-то пытаюсь представить, как она его соблазняет. Но лицо моего мужа, соблазняемого ею, вдруг разъезжается в разные стороны – и ничего страшного не происходит…

Вопрос, вернется он к ней или нет, мне больше не интересен. Куда уютнее думать о том, что, возможно, когда-нибудь и меня смерть любимого питомца расстроит сильнее кончины собственного мужа.

В ящике с редькой я выбирала себе корнеплод поизящней, когда под моим локтем прошмыгнул мальчонка лет восьми. Подскочив к прилавку, он протянул хозяину какую-то записку и купюру в тысячу иен.

– Вот список, дяденька!

– Сделаем! – кивнул лавочник и вручил ему приготовленный заранее сверток. – А это им на сегодня… Каждый день по монетке откладываешь? Герой!

Пацан прижал сверток к груди, сгреб с прилавка звонкую сдачу и выскочил из лавочки с таинственным видом. Смотри-ка, подумала я, занятная форма шопинга… Хозяин перехватил мой заинтригованный взгляд, и я смутилась.

– Мне вон те соленья, пожалуйста… – попросила я тут же. – И баклажан!

А что, если мужа морочит вовсе не его бывшая? А какой-нибудь Голос, который всю жизнь твердит ему: «Зачем ты уподобляешь свою жизнь человеческой?.. Прекрати…»

Эта странная мысль поразила меня при взгляде на бейсбольную кепку старого лавочника, присевшего на корточки, чтобы набрать мне солений.

– Хвост от дайкона прилагаю бесплатно. Только для вас! – объявил старик, поднимаясь с пакетом в руках. И ноздри мои защекотало от пряной рисовой закваски.

Когда я возвращаюсь домой, муж стоит у плиты и обжаривает что-то в кипящем масле.

Ни до свадьбы, ни за все годы супружества он не приготовил еды ни разу.

– Что с тобой? – поражаюсь я.

– Увидел, как это делают в телевизоре… Подумал: может, и у меня получится? – отвечает муж, не оглядываясь. В последнее время он подолгу не вылезал из постели. Значит, ему уже лучше?

– Получается вроде неплохо! – говорю я, окинув взглядом кулинарный термометр и новехонькие поддоны для слива масла, расставленные у плиты.

– Я не знал, где что лежит… Пошел да купил весь набор в супермаркете! – отзывается он без тени смущения.

– А как же работа?

– Ушел пораньше.

– Хм-м…

С видом, что особо не слушаю, я бегаю по кухне, перекладывая все, что купила, в холодильник и на полки с продуктами. Что же случилось с его «мантрой от искушений»? Вопрос подкатывается к самому горлу, но шкворчание масла с гудением кухонной вытяжки окутывают мужа так плотно, что для моего голоса не остается ни щелочки, ни просвета.

– Присядь, дорогая! Сегодня у нас – фритюрная вечеринка… Да расслабься ты уже! – настаивает он, явно задетый моей рассеянной беготней.

И я устраиваюсь на диване – в той же позе, в какой вечно разваливается он. Поглаживаю Дзороми, тут же прижавшуюся ко мне, но все никак не успокоюсь:

– А где у нас полотенца, ты в курсе?.. Масло, кстати, можно сливать через сетку для гриля от микроволновки, але!

Наслушавшись моих добрых советов до упора, муж схватил стакан, налил в него виски, добавил льда и с отчетливым стуком поставил на столик передо мной.

– Давай-ка, выпей вот это. И посмотри телевизор.

Дотянувшись до пульта, он включил телешоу, которое записал накануне. Не произнося больше ни словечка, я послушно сижу и потягиваю свой хайбол, хотя виски и не люблю. И пытаюсь отслеживать шоу, которое меня никак не цепляет. А где-то через полчаса слышу его голос: «Ну, вот и готово!» – и оборачиваюсь к столу, на котором со всей торжественностью момента выстроены огромное блюдо с горой дымящегося фритюра, только что купленные мной соленья, нарезанные ломтиками впопыхах, и пара чистых бокалов. И это не считая блюдец для соусов и скляночек с солью, перцами и лимонным соком.

– Сан-тян! Иди скорей! – торопит меня муж. Поднявшись с дивана, я занимаю свое место за столом, беру в руки палочки.

Муж садится рядом, откупоривает бутылку с пивом, наливает мне.

– Что происходит? – повторяю я, поднимая бокал и чуя в воздухе что-то пугающее.

– Иногда неплохо сменить пластинку! Разве нет?

Он наливает пива себе. Мы чокаемся, и от долгожданного наслаждения его кадык, точно поршень, начинает ходить вверх-вниз перед моими глазами. Свой бокал он осушает стремительно – будто пиво, минуя горло, впитывается во все его тело сразу.

Вдогонку за ним глотаю и я. Мягкая хмельная горечь освежает и успокаивает.

– Ну? Кусай, пока горячо! – командует он, и я хищно впиваюсь палочками в кусочки потрескивающей плоти. Слегка расползшихся форм, но аппетитных рыжеватых оттенков. Запах лакомства пропитывает кухню, возбуждая просто звериный аппетит. Чуть подсолив нежную корочку, я впиваюсь в него зубами.

Божественно. Я боялась, что внутри него все останется непрожаренным, но ингредиенты, как и кухонные инструменты, не подвели, и упругие до самой сердцевины кусочки так и похрустывают на зубах. Глаза мои округляются.

– Где ты… этому… научился? – поражаюсь я, терпеливо катая жаркую плоть на языке.

– Говорю же, это первый раз! – отзывается он, сражаясь со своей добычей не менее упорно.

– Ну просто… невозможно остановиться!

И это правда: впервые за долгое время мы наслаждаемся тем, что едим.

– У-гум-м… – только и мычит он, подцепляя палочками следующий кусок. Я хочу спросить его много еще о чем, но он подгоняет меня: «Давай-давай, пока не остыло!» – и я исправно продолжаю пожирать одно за другим все нажаренное. Лук. Кальмар. Креветка. Батат. Цыпленок. Все буквально тает во рту. Добавляю соли, лимона и продолжаю с нарастающим аппетитом. И вот уже гора, которую вдвоем, казалось, не покорить, почти растаяла у нас на глазах. В затянувшейся паузе подливаю себе еще пива. Когда я в последний раз столько пила, припомнить уже не могу.

– Значит, тебе уже лучше? – уточняю я. Язык мой слегка заплетается, а глаза чуть припухли и наверняка покраснели.

Муж, позабыв о палочках, хватает кусок за куском уже голыми руками и, не отвечая ни слова, опять набивает рот.

– Но что, по-твоему, с тобою случилось? – продолжаю я. – Не тепловой же удар, в самом деле!

Он склоняет голову вбок, будто передразнивая меня – мол, и правда, что это было-то? Напряжение, копившееся во мне, наконец-то спадает, и я тихонько смеюсь.

– Кстати, сегодня я рассказала Китаэ-сан про твою игру. И она решила, что ты, возможно, убегаешь от какого-то искушения.

– Какого?

– Ну, она не сказала конкретно… Жуть какая впечатлительная!

Я снова смеюсь, уже чуть громче. Но не встречаю у него на лице ни тени улыбки и опять становлюсь серьезной.

– Так ты уже выздоровел? – повторяю я снова.

Он не отвечает. Рептильи глаза перескакивают на остатки фритюра. Хвать! – и его челюсти работают с новой силой.

Разглядывая профиль мужа, я думаю, что уже очень давно не видела это лицо анфас. И заливаю долгую паузу очередным глотком пива.

– Может, мне стоит открыть свою фритюрную? Как думаешь? – бормочет он, слизывая с пальцев остатки масла.

Я слушаю этот голос, принадлежащий то ли мужу, то ли кому-то еще, и рассеянно приканчиваю свое пиво, потерявшее всякий вкус.

Навестив Хасэбо с супругом в их новой квартире, я возвращаюсь домой уже к вечеру. Муж, и сегодня ушедший с работы пораньше, медитирует у плиты над кастрюлей с уже остывающим маслом, перебирая в воздухе огромными кулинарными палочками.

– Хоть бы окно открыл!

Фритюрный зной растекается по квартире – не продохнуть. Но муж все буравит взглядом масло в кастрюле – так пристально, будто надеется выудить оттуда еще и родную мать, с которой его разлучили в детстве. И лишь когда пульт кондиционера пищит, реагируя на перегрузку, он наконец-то вздрагивает и замечает меня.

– С возвращением, – бубнит он безжизненно и глухо, словно заблудился во сне и никак не выберется наружу.

Поддоны для масла полны почерневших ошметок фритюра… Как? И сегодня опять?? Я представила, что буду есть это снова, и все, что оставалось во мне со вчерашнего вечера, тут же запросилось наружу.

На самом деле мои желудок и пищевод уже давно посылали сигналы тревоги – хватит, мол, остановись. Но что вы будете делать, если человек, заболевший неведомо чем, уверяет, что поможет ему только нажаренный для вас же фритюр?

Вот как? Значит, фритюром он просто-напросто замещает любимую игру в монетки? И до выздоровления больному как до Луны?

– Итак…

Как и вчера, он усаживает меня на диван, угощает ледяным виски. Обезоруженная его галантностью, я, как и вчера, покорно потягиваю хайбол и рассеянно пялюсь в экран. Как и прежде, смотреть там не на что.

Но вскоре шкворчание за спиной перемешивается с бормотанием телевизора перед глазами, и словно бы легкий туман накрывает меня с головой. Моя усталая поясница, похоже, пустила корни в диван, и подняться с него будет уже не под силу.

– Ну что, дорогая? Расскажи, где сегодня была! – говорит он, помогая мне перебраться за стол, и тут же наливает пива.

Кудахчет, как примерная женушка, думаю я. А вслух отвечаю:

– В новой квартире у Хасэбо…

– А-а!

Он как будто кивает. Или мне кажется? Я беру в руки палочки, чувствуя, как правая сторона моего тела начинает легонько похрустывать. Передо мною звонко пенящееся пиво и, как обещано, нежно хрустящий фритюр. А к нему – ни риса, ни супа мисо, ничего. Глубокая прожарка в кипящем масле – единственное, что интересует моего мужа.

– А, это? Росток бамбука… А вон там – осенний лосось с черенками батата, – с гордостью объясняет мне муж. – Сегодня я приготовил слабенькое пондзу[12]12
  Пондзý (тж понзý, яп. ポン酢) – жидкий соус из рисового уксуса на рыбном бульоне с добавлением водорослей, сладкого вина и цитрусовых соков. Подается в глубокой тарелке для макания в него мяса, рыбы, лапши и т. п.


[Закрыть], попробуй макать сюда…

Словно бы вскользь он сетует на то, что в последние дни страдает от легкого несварения.

– Так что ем я теперь мало… Все это – тебе одной!

Пересиливая себя, я кладу на язык самый первый кусочек. Но как только надкусываю – аппетит вскипает во мне, да такой, что сама себе удивляюсь: я не успеваю проглотить и того куска, что во рту, как палочки уже сами вцепляются в следующий… Кажется, мое тело начинает требовать масла? Не в силах остановиться, я загружаю в рот кусок за куском. Потоки пива сметают их в мое чрево, и они согревают меня изнутри, и мне хочется еще и еще. Да, да, больше всего на свете я обожаю работать челюстями, не задумываясь вообще ни о чем…

– Рад, что ты стала походить на меня, – замечает муж, наливая пива уже себе.

«Что-о?!» – взрывается у меня в голове, но рот до отказа набит фритюром, так что ответить мне попросту нечем. Я спешу это проглотить, но…

– Но следующую попробуй вот с этим! – говорит он, протягивая мне соус чили с юдзу[13]13
  Ю′дзу (яп. 柚子) – японский гибрид лимона с мандарином, внешне напоминает маленький грейпфрут.


[Закрыть], и, вцепившись зубами в следующую, я уже напрочь не помню ни то, что сказал мне он, ни то, что я собиралась ему ответить.

Набив до предела живот, я опираюсь на руку мужа, позволяю отвести себя на диван и смотрю вместе с ним телешоу.

– Как же здорово с тобой расслабляться, дорогая… – произносит он, будто некое заклинание.

– И не говори! – отзываюсь я. Не раздумывая ни секунды. Само с губ слетает, и все.

Утром, проснувшись, я глянула в зеркало и увидела, что мое лицо понемногу забывает меня.

С этого дня черты моего лица и начали разбегаться. Стоило мне появиться в зеркале, как они сразу же – неохотно и как попало, будто стеная: «О, нет!» – подтягивались обратно друг к дружке. Вот только на свое место, увы, встать уже не могли, и то, что получалось в итоге, выглядело жутковато.

Я вновь, еще пристальней, вгляделась в свое отражение в зеркале. Глаза расползлись к вискам, и само лицо напоминало лепешку, растянутую в разные стороны.