Текст книги "Брак с другими видами"

Автор книги: Юкико Мотоя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Я действительно все сильнее походила на мужа.

Взяв себя в руки, я тщательно умылась. Еще пару раз сполоснула лицо холодной водой. Наложила тональный крем темнее обычного. «Какой смысл так возиться с лицом, которое все равно продолжает меняться по сто раз на дню?» – повторял голос в моей голове. Но я заглушила его как могла и, закончив что нужно, вышла из дому вовремя.

Сев в машину, я вырулила с подземной стоянки и подъехала к выходу, где Китаэ-сан с супругом уже дожидались меня, как условлено.

– Буду рада вам пригодиться! – прощебетала я с легким поклоном, выйдя к ним из машины. Слово «пригодиться» сейчас было явно не к месту, но других стандартных приветствий мне на ум не пришло.

Их старший, похоже, оказался в той же ловушке.

– Просим любить и жаловать! – отчеканил он, замирая в ответном поклоне явно вежливей моего.

Китаэ-сан с ним рядом не кланялась. А обнимала, точно родное дитя, кошачью переноску, закрепленную ремнями у нее на груди.

Вблизи ее муж оказался миниатюрней, чем я ожидала. Его волосы, как и локоны Китаэ-сан, давно и красиво растеряли последний цвет. А поскольку и одет он был во все белое, его крохотная фигурка напоминала каменного Дзидзо у обочины деревенской дороги.

– Сан-тян! Это мой муж Арáи, – сказала она почти небрежно и повернулась к нему: – Араи! Это моя подруга Сан-тян… Она занимается кошками с раннего детства. И понимает их куда лучше, чем мы. Доверимся ей, и все будет в порядке, поверь мне.

Сказав так, Китаэ-сан наклонила голову к своей ноше.

– Ты тоже не должен бояться, Сансё. Сан-тян найдет для тебя просто шикарную гору! – сообщила она в боковую сетку на переноске.

Слегка опешив от навалившейся ответственности, я усадила их в машину, села за руль, сказала: «Ну, поехали?» – и забила в навигатор адрес, что прислал мне Сэнта: Национальный экологический парк «Дикий дом», префектура Гумма. До цели – два с половиной часа.

– Смотри-ка! Ближе, чем я думала, – сказала Китаэ-сан и, наклонившись вперед, заглянула в экранчик. – А значит, мы всегда сможем его навестить, если что…

Смогут ли? – засомневалась я. Да одна лишь дорога туда-обратно – уже пять часов! Я ожидала, что муж как-нибудь возразит ей, но он молчал, и я тоже притворилась, что последней ее фразы не расслышала. Как, впрочем, и горестного мяуканья, донесшегося из переноски, когда машина тронулась с места.

Мы несемся по магистрали Дзёэ́цу, когда на горизонте прорезается цепочка далеких гор. Под свежим, безоблачно-бездонным осенним небом их зубчатые контуры растут на глазах, приближаясь с каждой минутой. Пейзаж такой фантастический, что в другой ситуации я бы точно захлопала в ладоши.

Спустившись с хайвэя на местную трассу, мы сверяемся с навигатором и мчимся к горам напрямую. Стайки домишек по обе стороны мелькают за окнами все реже и реже, а потом исчезают совсем.

Поднимаясь все выше по виражам серпантина, мы заезжаем в такую глушь, что я начинаю бояться, как бы на дорогу не выскочил какой-нибудь зверь. И хотя, согласно навигатору, до экопарка еще далеко, асфальт на дороге под нами кончается, а вот поймать на горной грунтовке провожатого – большая удача, и я пристраиваюсь в хвост к какому-то грузовику, перевозящему гравий.

Еще в самом начале пути я разрешила Китаэ-сан выпустить из переноски кота. И похоже, всю дорогу она так и прогладила его у себя на коленях.

– Ну как тебе? Вот они, твои горы… Видишь? – бормочет она у него над ухом.

Когда грунтовая трасса превращается в подобие звериной тропы, я останавливаю машину. Никакой дороги дальше навигатор не считывает, а красная стрелочка на экране показывает: поворачивайте назад.

Они долго молчат.

– Приехали, – несмело выдыхаю я.

И пока решаю, глушить ли мотор, Араи напоминает жене полушепотом:

– Слышь? Приехали…

– Угу, – отзывается она и продолжает обнимать Сансё, опустив голову, но не двигаясь с места.

– Может, вы ожидали чего-то другого? – поворачиваюсь я к Араи, извиваясь под ремнем безопасности.

Грустно улыбаясь, Араи качает головой.

– Смотри, Китаэ… Ты все решила, назад уже не повернуть.

– Да… Да, – повторяет Китаэ-сан, но так и не поднимает головы.

– Пойду проверю, что вокруг, – говорю тогда я и выхожу из машины. Но не успеваю захлопнуть за собой дверь, как все мое тело обволакивает холодный воздух, которым я еще и захлебываюсь, невольно вдохнув полной грудью. Влажный и липкий, этот холод целует кожу, чуть не впиваясь в нее. Затянув покрепче шнурки на кроссовках, я бормочу себе: «Вперед!» – и двигаю дальше по той же тропе.

Над головой не смолкают птицы. Видимо, щебечут, сидя на вершинах больших деревьев. Правда, где именно, я уже разобрать не могу. Конечно, я представляла себе холод в осенних горах. Но и подумать не могла, что, едва солнце скроется за верхушками деревьев, начнется такой колотун.

В высокой траве меж кустов и деревьев буйно цветут шалфей и горечавка. Видимо, на их листьях еще осталась влага, – я замечаю, что промочила ноги, и возвращаюсь к машине.

Араи, похоже, отчаянно пытается успокоить супругу. Издалека, хотя и с трудом, я различаю, как Китаэ-сан все прижимает к себе кота, не желая поднимать голову, а муж, тряся головой, все пытается в чем-то ее убедить.

Ну, а я в душе все надеюсь, что кто-нибудь из нас сейчас скажет: «Ладно, поехали домой!» Выжить в горах бедняга Сансё не сможет просто никак. Теперь, на каменных склонах, я убедилась в этом окончательно. Бросить его на ступеньках храма было бы гуманней – все какая-то надежда. Но Китаэ-сан сказала: «Если оставим на улице, его задавит машина». Что поделаешь, если в детстве ей пришлось наблюдать, как соседскую кошку размазало колесами автомобиля…

Слушая, как Китаэ-сан повторяет, как мантру: «Горы – наше спасение», я и сама понемногу уверилась в том, что Сансё отлично приспособится к дикой жизни. Но если подумать трезво – это же бесполезно. Ничего не выйдет вообще.

«Если уж кого и засылать в горы для выживания, так моего мужа!» – думаю я, вспоминая, как тот буквально переродился, оказавшись на склонах древнего Мачу-Пикчу.

Стараясь не поскользнуться меж деревьев, я возвращаюсь к автомобилю и вижу, что рядом на пеньке сидит Китаэ-сан с кошачьей переноской на коленях.

– Ну, как Сансё? – спрашиваю я. Неужто муж уговорил ее?!

– Сансё? Н-ну… Он на удивление спокойный.

Проговорив это, она расстегивает на крышке у переноски длинную молнию и через тонкую нейлоновую сеточку подглядывает внутрь.

– Сансё! – подзывает она. Кот шипит, задирая голову. – Ну, видишь? Это горы… Го-ры! Твой новый дом. Можешь пи́сать везде, где душа пожелает… All-You-Can-Pee, представляешь? Везет же тебе!

Уши Сансё нервно дергаются, а осторожный взгляд начинает перескакивать с места на место. Так он выжидает несколько секунд, а затем резко бросается вверх и вырывается из проема верхней половиной тела наружу.

Сейчас убежит! – пугаюсь я, но Китаэ-сан тут же хватает беглеца за голову и запихивает обратно в темницу.

– О нет, о нет, о нет… – причитает она, качая головой, того и гляди разрыдается.

Почему бы нам просто не поехать назад?! Слова эти подступают к самому горлу, но я все-таки умудряюсь сдержать их. Сказать – дело нехитрое. А дальше-то что?

Араи, вернувшись с обхода по окрестностям, обводит взглядом жену, скорчившуюся на пеньке, потом меня, столбом стоящую рядом, и, похоже, сразу все понимает.

– Дорогая, давай я все сделаю. Прогоню его сам, – предлагает он ей так спокойно, будто речь идет о мытье посуды.

– Ты сказал… прогоню?! – вскрикивает Китаэ-сан, но таким растерянным голосом, какого я у нее и представить себе не могла. В этот крик она вкладывает последние силы, а дальше уже просто открывает рот и тихонько воет: – А-а… А-а!.. А-а-а!!

Осторожным движением Араи снимает переноску с ее колен. И поворачивается ко мне.

– Я скоро вернусь, – говорит он.

– Д-да, хорошо… – отзываюсь я. И тут же поправляюсь: – Я с вами!

Озадаченно хмурясь, он переводит взгляд на затылок жены.

– Все в порядке. Идите… Для этого она и здесь, – говорит Китаэ-сан, не поднимая головы. Муж едва заметно кивает и, развернувшись, шагает прочь.

Уже удаляясь с ним в чащу, я вроде бы снова слышу, как она кричит. Странным криком: то ли воет от ярости, то ли облегченно хохочет.

Миниатюрный Араи поднимается по горной тропе впереди. Переноска оттягивает его плечо. Кот внутри ящика должен весить не меньше пяти кило, но Араи бредет так уверенно и спокойно, будто гуляет в городском парке.

За моими же плечами – рюкзак, который Китаэ-сан так старательно запихивала в багажник перед отъездом. От непривычной для бедного тела нагрузки я ловлю воздух губами, как рыба, вынутая из воды.

Шаг за шагом подошвы моих кроссовок утопают в мягкой земле. И чем выше мы поднимаемся, тем острее ощущается кислород. Я наконец-то осознаю, что вдыхаю не просто воздух, а сами эти деревья, эту землю и все, чему стать снова землею еще предстоит.

Не сбавляя шага, я отвлекаюсь на зуд мошкары, когда Араи впереди меня вдруг резко, по-звериному дергает головою вбок. Словно что-то учуяв, он сворачивает с тропинки и начинает карабкаться вверх по склону, лавируя меж деревьев. Я кое-как взбираюсь за ним, и вскоре подъем обрывается. Мы стоим у подножия скальной расщелины, из которой вытекает вода.

– Родник? – соображаю я, переводя дух. – Но как вы узнали?

– Вырос в горной деревеньке… – отвечает он, и в его приглушенном голосе будто звякает колокольчик. Оглядевшись по сторонам, он бережно опускает переноску с плеча на землю. – Ну, что скажешь? Может, здесь?

Ну и вопрос. Спохватившись, я обвожу взглядом окрестности. За скалами хорошо прятаться и наблюдать, и потому здесь вроде бы безопаснее. Но нельзя забывать, что такое укромное местечко может привлечь и других зверей.

– Ну… можно и здесь, – с опаской говорю я. Как ни крути, а безопасности в таких местах не бывает нигде.

Араи легонько кивает.

– Ну, тогда решено! – объявляет он и, заметив, как я взмокла, предлагает привал. – Давай-ка присядем. Здесь так красиво!

Тяжеленный рюкзак Китаэ-сан оказывается набит какими-то совершенно безумными аксессуарами. Чего тут только нет! Сухой корм. Кошачьи консервы. Блюдца. Любимое шерстяное одеяло Сансё. Его игрушки. Пластиковые бутылки с водой. Складной кошачий домик из пластмассы.

– Разложи это на полянке – все звери тут же и сбегутся! – мрачно усмехается Араи, словно прочитав мои мысли, и присаживается на ближайший кусок скалы. – О чем же она думала? О пикнике, не иначе…

– И сколько уже лет вы женаты? – интересуюсь я. Вопрос, конечно, бесцеремонный, но лучше уж думать о чем-то подобном, чем о Сансё в переноске на голой скале.

– Сколько? Ну, когда это было-то! В этом году вроде стукнет лет сорок пять…

– То есть вы женились еще совсем молодыми?

– Точно! Мне двадцать пять, ей – двадцать два, где-то так. Сам я считал, что можно повременить, но Китаэ… Уж если что задумала, горы свернуть готова!

– Вы с нею так непохожи! – удивляюсь я, и Араи смеется. Без голоса, одними глазами. Да от такого никаких секретов не спрячешь! – проносится вдруг в голове.

– А вас с мужем я когда-то уже встречал, – вспоминает он.

– Что, серьезно?

– Ну да… Правда, вы тогда выглядели чуть по-другому.

– Я растолстела на семь кило! – смущенно признаюсь я. Но Араи глядит на меня очень пристально, а затем произносит:

– Да, но дело не в этом. Может, просто в тебе было чуть больше… человекоподобия?

– Человеко… подобия?! – Чтобы скрыть замешательство, я нервно хихикаю над этим небывалым словцом. – А сейчас, стало быть, во мне его нет?

– Ох! Прости, что болтаю такое при первой встрече… Пожалуйста, не бери в голову! Просто я вспомнил кое-что личное, вот и все.

– Нет-нет! На самом деле… я сама частенько об этом думаю.

– Ах вот как?

Он снова пристально глядит на меня. Я же изо всех сил стараюсь не заглядывать зверю в глаза и таращусь на воду, мирно бьющую из скалы.

– Значит, Китаэ уже рассказала тебе про жену и мужа, которые стали на одно лицо? Та жена приходила за советом ко мне. Я-то и посоветовал ей положить первый камень… Так, может, и тебе с твоим мужем лучше заполнять зазоры между вами какими-нибудь камешками? Кто знает…

Закончив на этом, Араи поднялся на ноги. Взглянув на его белую сорочку – без единого пятнышка даже после такой прогулки, – я тут же вскочила за ним.

Увидев, что мы вернулись, Китаэ-сан пулей вылетела из машины.

– Араи? Ну что, далеко забрели? Хорошее место нашли? Медведей там точно нет?

Глаза ее припухли и покраснели.

– Не волнуйся. Выпустили там, где лучше всего, – медленно произнес Араи, похлопав жену по плечу – так легонько, словно смахивал пылинку с ее пальто.

– Это правда? Сан-тян, скажи, это так??

– О да! – ответила я, стягивая с плеч рюкзак. – Там можно отлично прятаться. И вообще все очень уютно.

Я сказала так, хотя самой сцены, в которой Араи выпускает на волю ее кота, не увидела. Все отведенные для этого минуты я прождала в сторонке от родника, блуждая меж корневищ огромных деревьев и прикидывая, как выйти сухой из воды.

Даже после того, как мы сели в машину, Китаэ-сан молчала как убитая и всю обратную дорогу не отнимала головы от мужнего плеча. Сжимая баранку, я только и слышала что ее судорожные всхлипы да редкое бормотание Араи, хотя что именно он бормотал, было не разобрать.

Не представляя, чем ее утешить, я выруливала вниз по серпантину, то и дело сверяясь с навигатором, пока впереди не замаячил деревенский мини-маркет. Доехав до первого перекрестка, я встала на светофоре, когда Араи вдруг поднял взгляд в небеса и шумно вздохнул.

– Ох! Что-то живот опустел… – пробубнил он. – Китаэ? Ты еще не голодна?

– Го-лод-на… – просипела в знак согласия Китаэ-сан, не отнимая головы от его плеча.

А вскоре мы нашли ресторанчик, все стены внутри которого почему-то были украшены куколками кокэси[14]14
  Кокэ′си (яп. 小芥子) – расписная деревянная кукла-девочка без рук и ног, разработанная в начале периода Э′до (XVII–XIX вв); по некоторым версиям, прототип русской матрешки. В данной сцене с Китаэ-сан появление кукол кокэси весьма символично. Исторически, когда крестьянские семьи избавлялись от новорожденных, которых не могли прокормить, они выставляли в своих домах фигурки этих детей в качестве поминальных кукол (отсюда одно из написаний слова «кокэси» в значении «забытое дитя»). Мальчики в таких семьях ценились выше, поэтому девочек гибло больше. Возможно, этим и объясняется традиция кокэси изображать только девочек. Однако широко известна и другая история (XVII в.) – о жене сегуна, приехавшей на горячие источники в районе Тохóку. Она мечтала о ребенке, но никак не могла его зачать. Лишь после посещения лечебных вод забеременела и родила прекрасную девочку. А уже это событие якобы увековечили местные мастера, создав кокэси как традиционный девичий оберег.


[Закрыть]. Из тамошнего меню мы дружно, не сговариваясь, выбрали тушеные потрошки. За столом Китаэ-сан не упомянула о Сансё ни разу. С мученическим выражением, словно ей очень хочется в туалет, она сидела за столом и уплетала куриную требуху.

– Сегодня я не хочу фритюра, – объявляю я, вернувшись домой. Еще поднимаясь в лифте, я размышляла: чем же можно заполнить пустоту между мужем и мной? Но так ничего и не придумала.

– Да ну? И почему же? – меланхолично уточняет муж, который уже поставил кастрюлю с маслом на газ и приготовился к жарке.

– От него у меня кружится голова.

– Точней, закружилась разок?

– Когда у меня кружится голова, я не могу говорить с тобой ни о чем важном.

Он обмакивает кончики палочек в болтанку из яиц и муки, потом заносит их над кипящим маслом.

– А зачем говорить дома о чем-либо важном? – повторяет он свою любимую присказку.

– А где еще, по-твоему, об этом следует говорить? – тут же переспрашиваю я. Я должна успеть – и расспросить его обо всем, пока не утратила свое «человекоподобие».

Но чем больше я распаляюсь, тем небрежней становится он.

– В том-то и беда, Сан-тян, – продолжает он, регулируя силу пламени у конфорки. – Ты все время повторяешь: нам нужно поговорить о чем-то важном. Но действительно ли это так важно и настолько ли нужно? Может, тебе просто хочется поговорить, но ты не знаешь о чем?

Я уже не так уверена в себе. Слушая его болтовню, я начинаю чувствовать себя беспомощной. Уже почти загипнотизированная им, я взываю откуда-то из своего нутра:

– А как насчет детей? О том, что надо подождать, ты говорил уже давно – и больше не заикался. Так чего ты хочешь, дорогой?

– А чего хочешь ты, дорогая? – передразнивает он, и я опять не нахожу что ответить.

– Видишь, Сан-тян? Тебе просто не о чем со мной говорить!

– Даже насчет твоей бывшей? – швыряю я уже в отчаянии. Да тут же и осекаюсь, ведь как раз на эту тему рассуждать с ним не больно-то и хотелось…

– Ты – моя копия, Сан-тян! – говорит он невозмутимо, сметая с доски в кастрюлю ломтики имбиря. – На самом деле ты ведь тоже не хочешь ни о чем рассуждать. Так зачем притворяться? Что ты, что я – мы оба всю жизнь стараемся не встречаться со зверем глаза в глаза. Вот почему с тобой я всегда расслабляюсь…

Ошибаешься! – хочу крикнуть я, но голос вдруг пропадает.

– Иначе как бы ты протянула в этих стенах аж четыре года? – будто вдогонку добавляет он.

Дикая стужа пробегает по моим позвонкам. В этих стенах? Что он хочет сказать?

– Разве за все эти четыре года ты хоть раз сказала, что хотела бы поработать? – вопрошает он вкрадчиво, не сводя глаз с кипящего в кастрюле масла.

Пых!! – ныряет в масло разбитое перепелиное яйцо.

– О чем ты подумала, когда узнала, что эта квартира – моя?

Жах-х!! – шипит следом еще одно.

– Я-то с самого начала знал: ты, Сан-тян, уже не уйдешь отсюда, что бы с тобой ни случилось…

Этот голос – больше не голос моего мужа. Но и как звучал голос мужа, я толком не помню.

– На самом-то деле ты все понимаешь, правда? И зачем за меня выходила. И зачем нужна была мне…

О ч-черт! – хочу крикнуть я, и волоски на коже встают дыбом по всему телу. Я распахиваю рот, чтобы закричать, но он тут же забивается чем-то горячим.

– С пылу с жару – как раз самый смак…

Горячо. Обжечься вполне реально. Но чем больше я мечусь на месте, пытаясь все это выплюнуть, тем аппетитнее кажется то, чем забит мой рот. Пряный дух имбиря освежает.

– Вот так, вот так… Сейчас все будет вкуснее! – приговаривает мой муж. И поворачивается ко мне лицом.

Его лицо, которого я не видела уже давненько, теперь совмещает в себе два – его и мое. Вперемежку, пятьдесят на пятьдесят. Да так удачно, что при взгляде на него я не знаю, смеяться мне или плакать.

А муж все подкидывает мне в рот то имбиря, то перепелиные яйца. Это очень страшно. Но прекрасно на вкус. Если катать на языке, быстро дыша через рот, вкус понемногу меняется и становится чем-то знакомым и близким.

– Думала, ты одна готова скормить мне себя?! – шипит он с тонкой усмешкой, обвивая меня кольцом.

– О-ох!..

Я пытаюсь отцепить его от себя, но поздно.

Я не могу дышать. Но отвращение быстро проходит, и вот я уже сама, заливаясь слезами, жадно заглатываю то, что знаю и чего уже не боюсь.

– Объедение… Сейчас язык проглочу… – шиплю я, свиваясь ответным кольцом в покорном обожании и готовая на все, лишь бы вкусить хотя бы еще немного того, что мне так хорошо знакомо.

С Араи после этого я свиделась лишь однажды – мы с мужем наткнулись на него в вестибюле нашей многоэтажки.

Кажется, он спустился за почтой, и уже возвращался, когда вдруг заметил на нас.

– О!

– Сколько лет… – сказала я с легким поклоном.

Вместо ответа Араи окинул нас с мужем долгим пристальным взглядом.

– Во-от оно как? – протянул он без тени удивления в голосе. – Значит, решили зазоров не заполнять?

– Ну да… Подумали, вроде и так неплохо.

– То есть вас они особо не раздражали?

– Думаю, нет.

– Вот как… Вот как… – Еще раз кивнув, Араи перевел взгляд на мужа, который слушал наш диалог с явным подозрением на лице. – Ну что ж! На свете полно супругов, похожих друг на друга, не так ли? И правда… Наверно, можно и так.

Пробормотав все это, он развернулся и быстро зашагал по коридору в восточное крыло.

Я хотела было спросить его, как мы выглядим с его точки зрения, но не успела и лишь молча проводила его фигурку глазами.

Позже я узнала, что Китаэ-сан с супругом опять перебрались в Сан-Франциско.

Наступает октябрь, и на нас обрушиваются один за другим сразу несколько тайфунов. Все, что скопилось в небесах за сентябрь, теперь выливается на нашу голову, только и говорят все вокруг.

Мой муж начинает все больше походить на меня. Он сходил к врачу, взял больничный и, радостно взвалив на себя ярмо домашних забот, начал ублажать меня хайболами, уложив на диване перед экраном.

С утра объявили, что на нас несется самый огромный в этом году тайфун. Давление резко падает, голова раскалывается с утра, и настроение на редкость паршивое. Пытаясь убежать от себя, я уже начала выпивать раньше обычного, за что теперь на себя же и злюсь.

– Сегодня пробежался по старым лавочкам… – сообщает мне муж после ужина.

– А-а… – отзываюсь я с дивана, не поворачиваясь.

То ли от фритюра, которым я снова набила себе желудок, то ли из-за таблеток от мигрени – сегодня моя прострация куда сильнее обычного. Ну вот! Теперь и на старые лавочки перешел… – думаю я, глядя на спину мужа, усердно складывающего белье на полу.

– Мясная лавка закрыта. Хозяина удар хватил. Так мне сказал зеленщик.

– Да что ты! – удивляюсь я чисто из вежливости: мне эту новость сообщили еще до обеда позавчера.

– А еще говорят, наша химчистка скоро поменяет владельца.

Это мне тоже известно.

Заметив, что мой бокал опустел, он тут же встает и приносит еще.

Какая чуткая женушка.

Он терпеливо дожидается, когда мои губы коснутся нового бокала впервые.

– И кстати… Корм для твоей Дзороми в следующем месяце подорожает. На шестьдесят иен! – объявляет он тоном завоевателя.

Но как раз это я же сама рассказала ему вчера. Попался? – думаю я, глядя на мужа, меняющего позу перед бельем на полу.

– Только не на шестьдесят, а на восемьдесят, – поправляю я. И он как ни в чем не бывало повторяет уже исправленное:

– Корм для твоей Дзороми в следующем месяце подорожает на восемьдесят иен!

Ну и наглец! – вскидываюсь я.

– Страданий домохозяйки не понять тому, кто не бывал в ее шкуре! – заявляю я во весь голос, глотнув хайбола для храбрости.

Но муж делает вид, что не слышит. Только расправляет банные полотенца на деревянном полу и складывает уголок к уголку. Просто отпетый наглец! – снова думаю я.

– Вот и тебе никогда ее не понять! – кричу я все громче. А он, не прерываясь ни на секунду, все складывает и складывает белье.

– Цепляться ко мне бессмысленно! – бросаю я мужу в спину. – Тебя это все равно не спасет! Просто ослабит немного твои страдания, а твой соблазн, твое искушение просто так не исчезнут! Так предайся обоим сразу, какие проблемы? Зачем так мучиться, лишь бы остаться подобием человека?

Алкоголь вперемежку с таблетками развязывает мне язык, и я вываливаю на мужа все, что думаю на самом деле. Слова вылетают из моего рта ровно в тех же пропорциях, что и набивавшие его прежде кусочки фритюра.

– Так вот как ты хочешь обмануть своего мужа?! – раздается вдруг резкий, визгливый голос, какого я в жизни не слышала, откуда-то из-под его загривка.

Оцепеневшая от ужаса, я не способна ответить ни слова.

– Уж я-то знаю, чего ты добиваешься! – заливается странный голос. – Просто я тебе уже до смерти надоел, и ты решила бросить меня, признайся!

Его спина продолжает кричать на меня – моими словами, с моими же интонациями, все сильнее дрожа и расплываясь передо мною. Будто в режиме ускоренного просмотра, я наблюдаю, как короткие волосы на его затылке принимаются буйно расти. Точно масса извивающихся гусениц-землемерок, они складываются в подобие моей прически и тянутся к его плечам.

Доказательство его грязных намерений копошится прямо передо мной. Я приношу с кухни ножницы, раскрываю их и заношу над собственными волосами.

– Почему ты так хочешь стать женушкой вместо меня?! – кричу я его шевелящемуся затылку. – Не смей становиться мной! Стань чем-нибудь получше!

Услышав это, мой муж замирает и больше не складывает белье. Я смотрю, как его уши по-звериному дергаются, и командую прямо в них:

– Ступай в горы и стань там чудовищем, муж!!

Тело мужа трясется и расплывается все сильнее, теряя уже всякое подобие человека. Его контуры тают, а спина передо мной начинает пульсировать, то сжимаясь, то раздуваясь, точно огромный шар, снова и снова. Но при этом он по-прежнему не желает повернуться ко мне. Охваченная ужасом, я решаю, что терять уже нечего, и, заходясь от крика, дочитываю свой приказ до конца:

– Тебе больше не нужно быть похожим на моего мужа! Прими ту форму, которую сам захочешь!!

Тело мужа раздувается еще сильней. А затем взрывается. Бабах!! – и мелкие бесчисленные ошметки заляпывают пол и стены.

Выключив бубнивший до сих пор телевизор, я поднялась с дивана и оглядела пространство, заляпанное останками кого-то похожего на моего мужа.

Как вдруг…

– Ва-ау! – вскрикнула я.

На полу, у самого подножия горы из аккуратно сложенных полотенец, расцвел одинокий пион. С тонкими, почти прозрачными лепестками. Совсем никак не похожий на моего мужа.

Неужели такой человек, как он, и правда мечтал превратиться в столь хрупкое, деликатное создание? Чем больше я любовалась им, тем шире распахивала глаза.

Будто в доказательство того, что когда-то он действительно был моим мужем, этот горный цветок пустил корни в его свежевыстиранных трусах.

Все-таки странная штука – супружество. Все эти годы мы с мужем прожили бок о бок, каждую ночь делили постель, но мне даже в голову не могло прийти, что на самом деле он хотел стать белоснежным горным пионом.

Дождавшись рассвета, я отвезла цветок в горы.

Я высадила его на тихой, залитой солнцем полянке неподалеку от родника, где мы отпускали Сансё. Рядом с сиреневыми бутонами горечавки, чтобы ему было не так одиноко.

Вернувшись домой, я приготовила себе ужин, съела его, помыла единственную тарелку, постирала свою одежду, приняла в одиночестве ванну и залезла в постель.

Я закрыла глаза, и мое тело начало возвращаться в себя. С ума сойти, подумала я. У меня было тело, которое не было больше ничьим? – ощутила вдруг я, с блаженством расслабляясь под собственными касаниями.

Год спустя, поздней осенью, я отправилась в горы – навестить своего мужа, который превратился в горный пион.

Он встретил меня в самом цвету, распустив свой героический белый бутон, который сиял, как бумажный фонарик на сельском празднике. И буквально до слез очаровал меня своей изящной осанкой. Горечавка рядом с ним тоже держалась молодцом и цвела ничуть не слабее.

Я посидела с ними, пока сердце не наполнилось до краев, а когда встала, оба цветка стали так похожи, что я уже не понимала, который из них мой муж.

Я стояла и смотрела на них, пока неукротимый озноб не заставил меня развернуться, отойти от расщелины и, ни разу не обернувшись, спуститься с гор.