Текст книги "Черный бульвар"

Автор книги: Ярослав Петрашко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Пятница, 23 августа, 23-55.

Эта последняя ночь полнолуния затопила город такими неистовыми потоками дождевой воды, что с улиц смыло и людей, и машины. Мостами беснующиеся вода и ветер обрывали провода и погрузили во тьму целые кварталы. Со старых лип на Черном Бульваре летели на дорожи и мокрые газоны листья и обломанные бурей ветви. Чудовищные ливневые бичи хлестали так, что никакое укрытие не смогло бы надежно защитить от их ударов, тем более под открытым небом. Однако Зверь, лежавший в засаде, в кустах Черного Бульвара, не оставил своего поста и продолжал лежать, промокнув до последнего волоска. Он должен был убить любого, кто каким-то чудом мог оказаться здесь, в принципе, ничто сейчас не мешало ему пойти в поисках добычи по улицам города. Но он чувствовал, что ждать нужно тут, потому что вкус убийства случайной смерти не шел ни в какое сравнение с наслаждением от уничтожения Врага, может быть. Главного Врага, который обязательно должен был появиться. И он пришел.

Человек, защищенный от дождя черным плащом, шагал по главной аллее, слегка покачиваясь то ли под влиянием выпитого, то ли от ударов бури. Однако, двигался он достаточно быстро и уверенно. Зверь подобрался и приготовился к прыжку. Человек свернул на боковую аллею, где поджидала его Смерть. Зверь, больше не в силах владеть собой, выскочил ему наперерез и взревел. Человек повел себя очень странно. Он остановился и, с интересом посмотрев на Зверя, проговорил, обращаясь но то к себе, не то к нему: «Что это, Бэримор? Опять овсянка?» Зверь прыгнул и… промахнулся. Произошло это от того, что Зверь целился в человека, а в момент прыжка человек исчез совершенно необъяснимым образом, только какой-то крупный черный кот шмыгнул под летящим мокрым телом белого чудовища, а затем мотнулся к дереву и мгновенно очутился среди трепещущей листвы.

Зверь в недоумении оглянулся, принюхался. Запах добычи, на мгновение достигший его ноздрей, заставил его взреветь и несколько раз хлестнуть себя хвостом по бокам, разбрызгивая воду. Однако, кроме дурацкого черного кота, который, крепко впился когтями в промокшую кору дерева, с наглым видом рассматривал Зверя сверху, на всем Бульваре не было ни единой живой души. Зверя затопила ярость. Он разбежался и вложил со всю в мощный прыжок.

Его чудовищные клыки щелкнули в нескольких миллиметрах от кошачьего хвоста. Кот непостижимым образом умудрился извернуться и прицельно нанести когтистой лапой удар прямо в нос нападавшему. От неожиданной, еще ни разу не испытанной боли, Зверь растерялся и приземлился не на четыре лапы, а позорно шлепнулся на бок, взвизгнув от боли. Когда он снова вскочил и посмотрел на дерево, кот уже исчез и вспорхнула, теряясь в пелене дождя, невесть откуда взявшаяся летучая мышь. А над Бульваром на мгновение повисла странная, непонятно кем сказанная фраза: «Нехорошо маленьких котиков обижать, дворняга невоспитанная!»

Суббота, 24 августа, 1.00.

…Саша, сжался в комок и дрожал от холода, он потерял счет часам, а вместе с ним и надежду дождаться Яна. Он прятался в загаженной избушке на детской площадке, откуда хорошо была видна дорога к дому. Миновать площадку незамеченным Ян не мог, разве что ему взбрело в голову проделать путь до дома в облике летучей мыши, тогда он должен был воспользоваться каминной трубой, что вообще-то, не доставляло ему особого удовольствия. Избушка, на удивление, неплохо держала воду, два окна были заколочены фанерой и досками, которые сносно защищали от ударов дождя и ветра. Но сырость и холод пробирали Сашу до костей, а зайти в дом он не решался, опасаясь засады, которую мог поставить инспектор Снег после того, как Саша бежал из его кабинета через окно. Решетки на окне не оказалось, видимо потому, что кабинет располагался на втором этаже. Саша сам до конца но понимал, как ему удалось уцелеть после такого прыжка, наверное, спасло его то, что он приземлился прямо в яму с песком спортивного городка, располагавшегося во дворе полицейского управления. После этого Саша, чудом оставшись незамеченным, перемахнул невысокую сетку ограды двора и исчез в путанице проходных подворотен… Погруженный в свои мрачные размышления, он не сразу заметил, что он уже несколько минут тупо смотрит на окно квартиры Яна, в котором, оказывается, горит свет. Значит, Ян дома но. если в квартире засада, то скоро его должны будут вывести и усадить в машину… Однако, шли минуты, ничего не происходило, а свет в комнате сменился на красноватый огонь камина. Значит, засады нет! Подождав для безопасности еще с полчаса, Саша выскочил из избушки и бегом кинулся сквозь дождевой частокол к подъезду.

… Ян был в своем обычном халате, в зубах – трубка. Увидев Сашу, вскинул брови, молча втащил его в переднюю и запер дверь.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ
«ВЕРВОЛЬФ»

Суббота, 24 августа, 1-30.

– Ну и где же ты шлялся целые сутки?

– Долго рассказывать.

– Ладно, я не тороплюсь. Переоденься, поешь, я тебе отолью от своих щедрот, с хорошим содержанием доброго шотландского виски

– Когда Саша, насытившись и отогревшись у камина рассказывал Яну о том что они пережили с Наташей предыдущей ночью, Ян внезапно перебил его: «Такой огромный белый волк с красными глазами? Ростом чуть повыше крупного дога? Издает такой характерный не то рев, не то вой? Значит, я его тоже видел».

– Но, когда?

– Только что, на Бульваре, метрах в ста пятидесяти отсюда.

– Он напал на тебя?

– Он не на того напал! Не в этом дело. Просто тот, кого я видел а значит, и тот, кого видели вы с Наташей никакой не волк не пес-убийца, и вообще, это не животное.

– А что же оно такое тогда?

– Но «что», а «кто», мой удачливый друг! Вам с Наташей уже повезло, что вы остались целы, ибо это – так называемый волк-оборотень, иными словами, вервольф. А они, в отличии от обычных волков, свою добычу не упускают. Вас спас лифтер, которого он предпочел в качество трофея вместо вас. Это человек, превратившийся в волка-оборотня. Причем человек этот – альбинос, беловолосый и красноглазый.

– Постой, но ведь именно такого я видел сегодня. Он допрашивал меня! Это полицейский инспектор, который был в Графском, тогда я подумал, что он седой, а сегодня он снял свои черные очки и я увидел его глаза!

– Погоди, погоди так ты был в полиции? Почему?… Ах да, в связи с убийством этого лифтера… Так, давай не спеша и по порядку.

Когда Саша закончил словами: «И вот поэтому я полночи просидел под дождем, опасаясь засады у тебя в доме», Ян помолчал, заново набивая свою трубку, а потом усмехнулся и сказал: «Не бойся, он, по крайней мере сегодня, никаких засад и облав на нас устраивать не сможет. По той простой причине, что вряд ли полицейские согласятся нести службу под командованием белого монстра, даже если он забудет снять свою офицерскую фуражку…»

Ян пододвинул к себе столик с телефоном, позвонил сперва какой-то Аллочке, узнал домашний номер Снега и, подмигнув Саше, набрал его.

– Простите за поздний звонок, это дежурный по управлению, по поводу расследования… Ничего, ничего, разбудите.

Прикрыв ладонью трубку, Ян негромко сказал Саше: Голос пожилой женщины, видимо, мамы. У всех монстров, как правило, есть любимые мамочки… Алло? С кем имею честь? А, это вы, милое создание! Как ваша белоснежная шерстка? Уже высохла? Кто говорит? Котик, черненький котик. Мягонькие лапки, а в лапках цап-царапки! Доходит, дворняга невоспитанная? Не сильно ли я раскорябал вас во время нашего приятного свиданьица господин старший оборотень? Я рад, что к вам вернулся дар речи. Вы сегодня испугали моего друга у себя в кабинете, пыталось, как я понял, повесить на него всех собак и белых волков побережья. Не знаю, как вы это собирались свалить на того, за кем вышеупомянутый волк гнался, но сие но важно. Так вот, псина несусветная, если ты хоть словом обмолвишься где-нибудь о своей дурацкой гипотезе, я в следующее полнолуние за твою белоснежную шкурку гроша ломанного не дам, понял? Или сам сделаю из нее себе надувное чучело, а то мое мне уже надоело… Как? Н-ну, вот это, пожалуй, уже нечто дельное. Отчего же, очень приятно будет познакомиться, побеседовать, так сказать, задушевно, как исчадие с исчадием, же. Нет, там слишком много ваших стукачей, оставьте ваши дешевые капканы в покое. Проезжайте завтра в половине одиннадцатого по Черноморскому шоссе мимо кемпинга, знаете? Вот там и встретимся. Только без фокусов, иначе весь мой материал на вас поедет прямиком, без всякой редакции, на стол прокурору, вашему Папаше и редактору «Независимой газеты», ну и еще кое-куда, за рубеж, например, устраивает? Меня тоже нет, никогда не мечтал стать борзописцем. Приезжайте с чистой душой и добрыми намерениями… надеюсь да. Целую в носик, мой милый песик. Место, спать!

– Ну, что?

– Обещал вести себя хорошо, как выпускник школы служебного собаководства с красным дипломом. Мы условились о встрече. Он говорил, что будет рад знакомству и постарается разрешить все наши вопросы полюбовно. В общем, завтра у меня с ним свидание.

– А я?

– А тебе лучше будет проведать Наташу и вести себя спокойно. Жди моего звонка и никому не открывай, на всякий случай. Вряд ли он что-либо предпримет до нашего рандеву. Надеюсь, я сумею убедить его оставить нас в покое, а еще лучше – исчезнуть.

Суббота, 24 августа, 12-20.

Загородное кафе «Аксакал», которое в речевом обиходе горожан именовалось почему-то «Саксаулом», находилось несколько в стороне от Курортного проспекта, там, где начиналось пронизывающее все Побережье Черноморское шоссе. Исполненное в виде стилизованной горской сакли, оно надежно укрывалось от солнца высокими деревьями, кроме того, все его открытые террасы наглухо занавешивались ползучим виноградом, так что постоянные посетители очень ценили кафе за два основных качества: густую прохладную тень и возможность посидеть, укрывшись от взглядов не только прохожих, но и прочих посетителей: общего зала в заведении практически не было, оно представляло собой своеобразную систему «зеленых» кабинетов, отделенных друг от друга не только вьющимися растениями, но и звуконепроницаемыми перегородками из толстого матового стекла различных цветов. Словом, это место как нельзя лучше подходило для конфиденциальных бесед и деловых встреч. В одном из его укромных уголков и расположились двое странных мужчин: широкоплечий беловолосый Сергей Снег в джинсовом костюме и своих неизменных черных очках и бледный чернокудрый Ян, затянутый, несмотря на летнюю пору, во все черное и шерстяное. Снег сидел неестественно ровно, в движениях был скуп и как будто неуверен, словно начинающий телохранитель, еще не привыкший к постоянному ощущению оружия под одеждой. На его носу красовалась неумело припудренная длинная царапина. Ян, напротив, вел себя раскованно, развалился в кресле за столиком, сервированным по-кавказски, покачивал ногой, закинутой за ногу, и время от времени мило улыбался своему собеседнику. Царица Тамара, которую, очевидно, за нарушение законов горского целомудрия сослали сюда работать официанткой, приняла заказ на шашлыки и салаты и, послав Яну быстрый огненный взгляд, исчезла. Скрытый за занавесью из деревянных «макарон» оркестр заиграл новейший западный шлягер с явственным кавказским акцентом. Они не спешили начать этот разговор, ради которого оба пришли сюда, обменивались ничего не значащими фразами. При этом напоминая случайно встретившихся кота и собаку: пес делал предварительную стойлу, ожидая реакции противника (будет драться или удирать?), а кот, придав уши и поигрывая хвостом, был готов и к тому и к другому, впрочем, стараясь при любом повороте дела сохранить свое достоинство. Разговор перекинулся на ход расследования.

– А позвольте полюбопытствовать, господин старший инспектор, каковы настроения вашего начальства? В городе говорят, что расследование зашло в тупик и, возможно, следственная группа будет заменена.

– Примерно так дело и обстоит. Собственно, после гибели Залесского, группы как таковой нет. А мое отстранение – дело даже не дней, а часов. Возможно, пока мы тут сидим, этот вопрос уже решается.

– Конечно, конечно. Ведь вам так и не удалось, как у вас, кажется, говорят, «пустить под сплав» моего друга Александра. Впрочем и эта версия, шитая белыми нитками, ненадолго бы удовлетворила как официальные круги, так и общественное мнение. А именно – до ближайшего полнолуния. Послушайте, Снег, но вы-то сами понимаете, что эта игра обречена?

Снег промолчал, давя в пепельнице из гранита сигарету. Вошла Царица Тамара, расставила на столике заказ. Ян выкатил глаза, зацокал языком и подкрутил воображаемые усы. Официантка фыркнула, как ахалтекинская лошадь и ушла. Снег, демонстрируя неожиданную для его длинных худощавых пальцев силу, сорвал с бутылки с сухим вином полиэтиленовую пробку-колпачок, разлил вино, а остаток разбрызгал себе на шашлык. Сдержанно приподняв высокие стаканы, они выпили и принялись за мясо. Снег усмехнулся: А я думал – вы питаетесь одной только кровью.»

– Ну что вы, комиссар, ничто человеческое мне не чуждо. Так сказать, живее всех живых… Впрочем, вы, кажется, еще не в курсе?

– Как вам сказать… Я давно улавливал циркулирующие в городе странные слухи о «тумане-убийце», «черном мстителе» и тому подобном. Один арестант в чисто неофициальной форме рассказал мне, что видел кое-кого из ваших «клиентов» с прокушенными артериями. Это был специалист по… ну, скажем, предпохоронной косметике. Тихий алкоголик, но в прошлом – врач-патологоанатом. Он как-то, на свой страх и риск (вы же помните, кем были ваши мертвецы) произвел кое-какие исследовательские манипуляции и установил почти полное отсутствие крови в кровеносной системе трупа. Таких случаев у него было два. Ну, а потом поползли более откровенные слухи, в том числе и о том, что «даром кровь не пьют». Кстати, кое-кто из теневиков, точнее, их родственников, предлагал мне очень хорошие деньги за частное расследование по этому вопросу. Вас мечтают заполучить некоторые весьма серьезные ребята, многие готовы мне за это заплатить столько, что я со спокойной совестью брошу свою службу и уеду куда-нибудь на Север, где еще можно безопасно поохотиться!

– Мне не хотелось бы, чтоб мы напрасно теряли время, хоть мне здесь нравится. Поэтому проясним наши позиции сразу. Сперва обо мне. Должен вам заметить, сударь, что меня убили год назад и с тех пор…

Ян снял зубами остатки мяса с длинного стального шампура и насквозь пронзил им свою шею. Оставив шампур торчать, Ян налил себе вина и, жуя шашлык, сделал несколько глотков. Черные очки Снега поползли по переносице вверх. В это время за деревянно-макаронной занавеской раздался пьяный разговор и шум вялой борьбы: «Нет, Гиви, а я хочу поздравить наших соседей с днем рождения моего друга!» И вслед за этим в кабинет ввалился некий генацвале в превосходном расположении духа с бутылкой коньяка «Арманьяк» в одной руке и бокалом в другой. Откинутая вниз челюсть его беспорядочно задвигалась, усы задрожали, глаза сделались огромными, как у ребенка, наделавшего в штаны. Он смотрел на Яна и цеплялся за своего длинного, как жердь, товарища, маячившего за ним

– В-в-вай ме!

Ян дружественно улыбнулся ему и поднял стакан: «3а драгоценное здоровье твоего бесценного друга, джигаро! Лонг лив энд лонг раблз! Хай жыве и процветае! После этой тирады он выпил и принялся дожевывать мясо. Затем, как бы вспомнив, он, извинясь, приложил к груди руку, вытащил из шеи шампур и положил его на столик. Лицо вошедшего медленно озарилось светом постепенно разгорающейся улыбки циркового зрителя, наконец, он сделал шаг к Яну, хлопнул его по плечу и воскликнул: «А-а-а, хитрый какой! Фокус! Ты видишь, Гиви, фокус!» Некоторое время они хлопали друг друга по плечам и ладоням, повторяя «фокус, фокус», наконец, посетитель подарил Яну бутылку «Арманьяка» и, обняв своего товарища, удалился в соседний кабинет, напевая «Куда уехал цирк» в прекрасном грузинском миноре.

– Ну что же, вернемся к нашим баранам, инспектор. Кстати, кушайте шашлык. Вы, конечно, можете тоже считать меня фокусником и гипнотизером, только я тогда буду относиться к вам, как к артисту-анималисту. Снег криво улыбнулся.

– Можете быть спокойны. Не думаю, чтобы те, у кого вы высосали кровь, тоже считали себя загипнотизированными до сих пор. Вот с караулом в КПЗ вы эту штуку проделали, это факт. Я провел определенную исследовательскую работу по вашему вопросу, кое с кем проконсультировался.

– С этими шарлатанами из «Черного лотоса»? Представляю себе что они вам наплели!

– Ну, не такие уж они шарлатаны, просто вы – не их специальность. Тут бы помогли профессиональные охотники за вампирами, но, увы, нет спроса – нет и предложения.

– Как и на специалистов по оборотням, не так ли? Ну и каковы были ваши выводы относительно меня?

– Что о вами лучше не связываться. Хоть вы и не абсолютно неуязвимы. При желании можно найти ваши слабые места и…

– И что дальше? Послушайте, синьоре комиссаре, давайте будем материалистами. И именно с этих старых добрых позиций прочертим между нами демаркационную полосу. Знакомство с моим другом Александром значительно изменило мои привычки. В частности, вы правильно подметили, что потребление мною (даже с поправкой на Сашу) донорской крови увеличилось более чем вдвое. Что значит, что я перестал выходить на охоту. Будем считать, что по чисто моральным соображениям. Скажу больше. Я в состоящий вылечить стопроцентно обреченного больного. Я стараюсь себя не афишировать, но и сейчас от страждущих отбоя нет. Если же я поставлю это дело на поток, мне, кроме любых денег и ценностей, будут поставлять по первому моему требования самую свежую донорскую кровь в неограниченном количестве. То есть, я становлюсь не только безопасным, но и исключительно полезным членом общества. Боюсь даже, как бы различные государства не передрались из-за меня, желая заполучить такую сверхценную личность себе в граждане в качестве, так сказать, национального достояния. Чего о вас, герр комиссар, не скажешь. Ваши коллеги – люди грубые и практичные. Если не будет утвержденного вашим министром официального научного заключения о возможности существования таких, как я, или, к примеру, вы – они изобретут массу понятии и терминов-заменителей чтобы не замечать существования очевидного. Но! Только не в случае тех гекатомб которые ухитрились нагромоздить вы. Когда против вас не помогут автоматчики (хотя это еще неизвестно!) те же ребята из «Черного лотоса» съездят куда-нибудь в Германию на стажировку и вернутся оттуда во всеоружии, можете не сомневаться. А, поскольку не убивать вы не можете, рано или поздно вас обложат – и вам конец. Вы, надеюсь, читали страшные сказки, «Красную шапочку» к примеру? На каждого волка есть свой охотник, найдется и на вас. Возможно, уже нашелся. Вот я, скажем так, располагаю информацией о том, как вас можно убить. И имею все моральные права обратить эту информацию в нечто материальное, например, конкретное орудие убийства. Кроме того, о том, что чудовище с Черного Бульвара и вы – одно лицо, знаю пока только я и мой друг. От вас зависит дальнейшее.

– Что вы имеете ввиду под словом «дальнейшее»?

– Ну, например, получение этой информации кем-нибудь из того же «лотоса» (дался им этот стиральный порошок). И тогда у полиции появится специалист по вам. Но возможен и компромисс.

– Ну и что? Бы же сами сказали, что я все равно обречен! Так какая мне разница? И какой смысл вообще говорить с вами?

– Герр вервольф, вы слишком спешите, тут ваша оперативная хватка ни к чему. Давайте выпьем чего-нибудь покрепче, хотя бы вот этого бывшего армянского коньяку и поговорим если не как «собратья» то хотя бы как «товарищи по клубу». Откупорьте, будьте добры, у вас это отлично получается. Кстати, не хотело бы вам уехать куда-нибудь в дикие горы владельцем одинокого альпийского приюта? Это было бы романтично: угрюмые скалы, искатели острых ощущений с тугими кошельками, мрачно-загадочный хозяин-альбинос, молча срывающий голыми пальцами бутылочные укупорки, а в полнолуние наполняет ужасом все лощины и долины! А какие уважаемые охотники со всего света ломанутся в ваше заведение, возжаждав заполучить в качество почетного трофея вашу шкуру! Какая шикарная будет охота, какие острые ощущения как о той, так и с другой стороны! Это вам не несчастных совдеповских анэнцефалов грызть, да беззащитных путанок с пенсионерами по Черному Бульвару размазывать. Великолепные лорды, крутые американские парни с винчестерами, узкоглазые азиаты – владельцы «черных поясов» и всяких там почетных мечей, заслуженные нанайцы-следопыты. Ладно, не злитесь. В каждой шутке есть доля если не правды, то истины. Это только один из возможных вариантов. Есть и другие. Но сначала я хотел бы, чтоб вы рассказали побольше о себе. Давайте промочим горло и я вас выслушаю не перебивая. Прозит!

Они выпили, закусили лимонами из вазы с десертом. С ледяным стуком портьера пропустила царицу-официантку, величественно доставившую горячее. На этот раз Ян не удостоил ее вниманием, за что получил молчаливый пламенный привет огромных глаз. Когда она скрылась за своими царскими вратами. Снег выпил подряд две рюмки коньяку и принялся за горячее. Оркестр играл подряд лезгинку за лезгинкой, очевидно, репертуаром ведал какой-то большой любитель и знаток горского фольклора. Ян молчал, по привычке поигрывая бокалом с вином и поблескивая бриллиантом на безымянном пальце. Наконец, то ли наевшись, то ли устав делать вид, что он голоден. Снег откинулся в кресле, промокнул губы салфеткой и, затянувшись сигаретой, проговорил: «Ну, ладно, мне терять все равно нечего, Может быть, удастся услышать от вас что-нибудь полезное, Хотя по вашему виду этого не скажешь. Я ожидал встретить кого-то постарше себя, а вижу перед собой натурального балабола, простите за откровенность».

– Ничего-ничего, я тоже считаю вас приличным дерьмом, но это не мешает мне наслаждаться беседой. А насчет страха, это не ко мне. Я не охотник пугать и сам никого и ничего не боюсь. Когда живой был – боялся. Правда, «под шафе» иногда люблю подурачиться, но все эти завывания, рычания, стенания и истерический хохот – увольте! Зачем отбирать хлеб у озвучивателей «ужастиков»? И друзей рвать на части не в моих правилах. Укусить эдак, по-товарищески, еще куда ни шло… Впрочем, что я о себе, да о себе. Давайте, наконец, поговорим о вас. Как вам нравится мой бриллиант?

Снег фыркнул и снял очки. Ян с интересом воззрился на его странные красные глаза. Снег торопливо протер их и снова водрузил на переносицу.

– Эк вас, вервольф-инспектор, угораздило… С такой наружностью да в оборотни… Однако, я с трепетом жду вашей бесхитростной исповеди.

– Натуральное трепло! Тоже мне – «черный мститель»! Жванецкий – Дракула младший. Бред какой-то, а не жизнь. И за что мне это все?!

– Хорошее начало. Только не зацикливайтесь.

– Да я не больше знаю о себе, чем вы. Наступает полнолуние, ближе к полуночи появляется ощущение, будто живую кожу натянули на горячую сковородку – начинает расти шерсть, потом ломит кости, крутит мышцы и суставы, да так, что хочется орать во всю глотку. Ну, а дальше… – Снег налил и выпил сразу пол стакана коньяку, – Дальше похоже на наркотическую ломку и «кайф» одновременно. Ломка проходит и остается чувство, будто укололся каким-то странным галлюциногеном действительность осталась неизменной, а ты совсем другой. Никаких мыслей, одни животные ощущения – яркие, мощные, свободные от всего, кроме желания убить. Совершенное владение своим телом, ни голода, ни жажды, ни раздумья, ни жалости, ни боязни – ничего. Только один позыв «Убей!» Иногда мне не хочется возвращаться в мое прежнее обличье белой вороны. Ни семьи ни настоящих друзей, только работа, а теперь вот и работе, крышка. Не состыковалась моя обычная жизнь и эта, непонятная, но такая прекрасная. Да, я, как социально воспитанный человек, знаю что все это чудовищно. Но не менее чудовищно притворяться, что живешь жизнью человека, а на самом деле просто существуешь, как жалкая, никому но нужная белая мышь. И только в полнолуние – мое звездное время, тогда все эти людишки мочатся в штаны от ужаса, едва завидев меня, и мне плевать, кого я убиваю, я не ломаю комедию, как вы, изображая из себя руку карающей судьбы. Я не знаю, откуда и как появились во мне эти качества, но если они вдруг исчезнут, мне останется только застрелиться. Однажды я хотел как-нибудь устроить, чтобы сфотографировать себя в моем новом виде, честное слово, я бы оставил фотографа в живых! Но потом понял, что это, к сожалению, невозможно.

– Ну почему же, я могу вам удружить, если вы мне предоставите хорошую камеру с «блицем» – шикарный портрет может получиться! А если бы поставить на штатив и воспользоваться автоспуском, мы с вами составили бы замечательную композицию: вервольф Снег и вампир Понятовский во время прогулки по Черному бульвару.

– Послушайте, вы, паяц! Вы мне ужо надоели, понятно? Я не для того сюда пришел, чтобы выслушивать плоды вашего сомнительного остроумия! Мне никто не судья, и вы в том числе.

– Во-первых, плоды не выслушивают, ими питаются. Во-вторых, помилуйте, батенька, какой уж тут суд – не в 15 веке, чай, живем. А в-третьих, вам, по-моему, уже хватит. А то у нас получится не разговор, а пьяная свара между двумя пережитками мистических верований прошлого

– Я в порядке. Вы сами виноваты. Прекратите острить и говорите по делу.

– Принимается, а скажите, вам никогда не хотелось в вашем состоянии чего-нибудь другого, кроме как убивать? Ну, скажем, найти себе подругу или друга-оборотня, или овец, к примеру, попасти?

– Вы опять?

– Да нет же, черт побери, я серьезно! Я пытаюсь помочь вам найти какую-нибудь зацепочку, чтобы попробовать поменять вашу функцию как оборотня. Подставить вместо безоговорочного убийства какую-то другую, менее антисоциальную цель.

– Нет. От убийства меня может отвлечь только другое убийство. Если оно побольше и покровавее.

– Ну ладно, а животных, скажем, убивать вам больше нравится?

– А вам какая кровь кажется вкусное? Коровья или человечья?

– Понятно. А вы неглупы, инспектор. Это дает некоторую надежду. Но тем не менее, могли бы вы волевым усилием заставить себя охотиться только на животных, пусть даже самых крупных и опасных?

– Не знаю, возможно. Но если рядом появится человек, я предпочту, наверное, его.

– Кто знает, кто знает. Это могло бы вас выручить. Уехали бы куда-нибудь в Южную Америку или Африку, нашли бы местечко поглуше…Глядишь, заделались бы вождем-богом какого-нибудь племени. Только сперва местного колдуна слопать надо, они такие вредные, заразы…

– Меня уже тошнит от вашего юмора, доктор-кровосос.

– От монстра слышу. Никакого юмора здесь нет. Это один из самих, если хотите знать, приемлемых вариантов. Могу помочь с билетами, валютой, паспортом. Я абсолютно серьезен. Нам с вами в одном городе тесно.

– Не спорю.

– Более того, ваши шансы на победу равны нулю. Залить Черный Бульвар кровью вам, возможно, удастся, но на любой террор, в конце концов, будет организован контртеррор.

– Вы повторяетесь, Я сам сотрудник тех органов, которые… Не хотите еще по одной?

– Чуть попозже, мы еще не закончили. Есть еще вариант.

– В самом деле?

– По-моему, вас здорово развозит. Прекратите пить, если хотите, чтоб мы с вами добились хоть какого-то результата!

– М-м, попробую. Итак, ваш второй вариант?

– Вы сдаетесь.

– Сдаюсь? На милость Папаше и прокурору?

– Лучше – на милость ученых. Причем, с большим предварительным шумом и треском, чтобы вас не бросили живьем куда-нибудь в высокотемпературную печь, от греха подальше. Обращаетесь в какую-нибудь прессу покруче, с выходом за бугор, делаете официальные заявления, демонстрируете ошарашенным представителям перед телекамерами ваше превращение, где-нибудь на спецполигоне, разрываете на запчасти самого неукротимого колхозного быка и тому подобное. В этом случае вы – научная ценность и юридически неподсудны.

– Я и так неподсуден. Вернее, до ближайшего полнолуния. И как, ицтересно знать, они смогут доказать, к а к и м о б р а з о м я убил всех этих людишек?

– Не забывайте, что одним из этих, как вы выразились, «людишек» был ваш товарищ, Залесский.

– Да, Дима, Дима… Это был достойный противник, он всегда относился ко мне с опаской, но и уважением… Но как они докажут?…

– Вы все-таки нажрались! Да никто ничего в вашем случае доказывать уже не будет! В городе введут чрезвычайное положение, и рано или поздно вы заработаете от какого-нибудь спецназовца реактивную гранату в бок!

– Хм, значит, чистосердечное признание облегчит мою участь, но сделает ее невыносимой. Нечто в этом роде я уловил из вашей болтовни. И вы думаете, мне понравится сидеть где-нибудь в бункере и постоянно сдавать анализы? Чем виварий лучше тюрьмы, или, скажем, реактивной гранаты?

– Не знаю, выбирать в конечном итоге, вам. Только вряд ли вы успеете сделать свой выбор до полнолуния. Ваш кабинет могут опечатать уже сегодня.

– Вы думаете, я откажу себе в удовольствии достать оружие и кое с кем поквитаться? Я и без шерсти боец хоть куда!

– Если вы собираетесь прикончить меня, то позволю себе напомнить, что, хоть мы оба – исчадия, но мамы у нас разные. Я -исчадие смерти, а вы – исчадие жизни и умирать вам еще предстоит. Пренеприятнейшая штука, доложу я вам. Уж поверьте, как опытному мертвецу.

– Как опытному паяцу… Вы мне несимпатичны, мистер вампир. И ваши предложения несимпатичны тоже.

– В таком случае, остается только одно – застрелиться. Вы, кстати, упоминали об этом, правда, несколько в другом контексте: вы жалели себя, свои новые необыкновенные качества. Но может быть стоит пожалеть других людей?

– Людишек? Они меня не жалеют! Я на каждом шагу чувствую это их прозрение: ты не такой, как мы! Белая ворона! Да, я не такой, как вы все! Белая ворона превратилась в белое чудовище!

– Ах, как страшно! Только не зарычите, пожалуйста. И вспомните, что среди презираемых вами «людишек» находится и ваша мать. Подумайте, что с нею будет, если установят, что вы и оборотень-убийца – одно лицо? Уж лучше ей знать, что вы либо уехали куда-то далеко, либо сделались чудом природы, либо, как мужчина, свели счеты с жизнью из-за непонятных ей проблем.

Тут случилась странная вещь: Снег сорвал свои очки и захохотал, откинувшись в кресле. Ян удивился и, подождав, пока инспектор успокоится, спросил: «Что это вас так развеселило? По-моему, я был далек от намерения пошутить».

– Ты промахнулся, мистер кровосос. У меня нет матери. Ты говорил о моей теткой, которая меня терпеть не может, но живет в моей квартире, старая идиотка, – она надеется, что меня убьют на службе и квартира достанется ей!