Текст книги "Дорога славы"

Автор книги: Ярослав Васильев

Соавторы: Наталья Субботина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Дальше девушка выспрашивать постеснялась, а после разговор и совсем подзабылся – и без тайн прошлого, к тому же наверняка под каким-нибудь государственным секретом, интересного в жизни теперь хватало. Новые люди, новые встречи, забавные или неприятные клиенты. Словно навёрстывая упущенное, Ирэна с радостью окунулась в большой мир за пределами школы и дома. Время, которое раньше тянулось густой патокой, теперь неслось стремительным потоком, незаметно пролетели и весна, и лето. Зато когда в конце августа девушка отмечала своё восемнадцатилетие, была удивлена, сколько народу пришло её поздравить в кафе. Празднование затянулось далеко за полночь. И когда провожавший как обычно девушку Ли, едва парочка отошла в сторону и решила, что их никто не видит, обнял Ирэну за талию, Лех с Андреем понимающе улыбнулись.

Рёв затормозившей на стоянке рядом с кафе машины, шум на первом этаже и громкий зовущий крик Леха разбудили Андрея, едва начало светать – час, когда заря ещё не раскрасила горизонт, но воздух уже светлеет, превращая чернильницу ночи в размытую серость начинающегося утра. Сбежав вниз, Андрей застал, кроме Леха, и своего молодого ученика… Ли нёс на руках бледную как мел Ирэну, которую била нервная дрожь. Опыта бывшему военному хватило оценить состояние девушки с одного взгляда.

– Ли, неси её ко мне, – резко бросил Андрей и побежал наверх, готовить медкомплекс.

Когда Ирэна уснула в стеклянном саркофаге, опутанная датчиками и манипуляторами, Ли чуть успокоился и начал рассказывать.

– Там мы потом, ну… не сразу домой пошли. Мы гулять пошли, а потом… отчим увидел, как возле дома целовались, – парень чуть покраснел. – А дальше, я… ну… случайно, задержался. И услышал шум. Ворвался, а там…

Дальше продолжил Лех:

– Ирэна рассказала, что Маддль, едва она вошла через порог, обозвал её шлюхой, заявил, если бы она легла не под нищего босяка, а под кого-то из нужных людей для пользы, он бы ей слова не сказал. После чего потребовал разорвать контракт, мол, она теперь совершеннолетняя и пусть с неустойкой разбирается сама. А когда Ирэна высказала в ответ всё, что думает, начал избивать её шокером. Хорошо, Ли успел вмешаться.

– Маддль жив? – уточнил Андрей.

– Д-да. Я только замок на двери сломал и… – парень взглянул на сбитые костяшки пальцев. – В общем, Ирэну у него отобрал.

– Домой им нельзя, – вздохнул Лех. – Там будут искать в первую очередь. И в обычную больницу нельзя, хоть муниципальную, хоть частную. Несчастный случай с базой данных результатов осмотра эта сволочь купит не задумываясь. Удача, что Ли догадался сразу позвонить мне, а я вспомнил про ваш медкомплекс.

Андрей на пару секунд замер, просчитывая варианты:

– Лех, ты маяк дорожной службы отключил, как я показывал?

– Да, сразу после звонка.

– Значит, небольшая фора по времени у нас есть. Ли. Остаёшься здесь. Когда Ирэна очнётся, чтобы сидели тихо как мыши. Лех, бегом вниз. Когда вломится полиция, делай что хочешь, но задержи их, пока я не спущусь. Я звоню Коле, мой канал связи они ни взломать, ни заблокировать не смогут.

Лех успел на первый этаж вовремя. Всего через несколько минут рядом с кафе приземлились сразу три чёрно-синих флаера, из которых посыпались доблестные стражи порядка. Лех удивлённо присвистнул: разозлённый и испуганный Фордманн скупил всё местное отделение полиции. Впрочем тут же злорадно пришла следующая мысль, что это и неудивительно. Защищая любимую девушку, Ли поставил негодяю хороший фонарь под глаз и явно заехал куда-то ниже пояса, уж очень характерно Маддль прихрамывал на ходу.

– Господа, вы по какому поводу? – Лех дождался, пока полицейские войдут в кафе, и встал перед ними, сложив на груди руки и излучая вселенскую скорбь непонимания. – Я никого не вызывал.

– К нам поступили данные, что в этом здании скрывается опасный преступник, похитивший девушку и нанёсший тяжкие телесные повреждения её отцу, – громко, на грани ора начал командовавший полицейскими лейтенант.

– А ордер у вас у вас есть?

– При чём тут ордер? Па-а-прашу не мешать действию правосудия.

– Офицер, надо ещё разобраться, не сообщник ли это! – с визгливыми нотками добавил Маддль. – Не зря его машина рядом стоит, уж не на ней ли мою дочь увезли…

– Ордер, – холодно произнёс хозяин кафе. – Согласно закону, в дом отслужившего полный двадцатипятилетний срок ветерана полиция имеет право вторгаться только с ордером, выданным судом. А для жилья служивших в войсках особого назначения – на ордере должна быть виза Имперской службы безопасности.

– При чём тут… – начал лейтенант, сразу потерявший часть своей напористости.

– А при том, – злорадно ответил Лех, – что половина здания принадлежит господину Северину, и здесь же находится его квартира. Вход в кафе и лестница на второй этаж на его половине. Стоило проверить перед вторжением. Вы, господин лейтенант, уже нарушили закон.

– Ничего, я напомню, – раздалось от лестницы.

От того, как выглядел спустившийся со второго этажа Андрей, обомлел даже Лех. Увешанный орденами и медалями мундир был с капитанскими погонами! Но полицейских, кажется, больше впечатлил готовый к стрельбе разрядник армейского образца в руке.

– Я пока оставлю в стороне вопрос, по какой причине тут устроили выездной цирк полным составом. Если вы, лейтенант, немедленно арестуете господина Фордманна по обвинению в избиении несовершеннолетней с причинением тяжкого вреда здоровью. А вы, Маддль, забыли, что на нашей планете совершеннолетие наступает не в восемнадцатый день рождения, а только при получении паспорта. И то, что его принято забирать из ближайшего отделения полиции утром, чтобы потом хвалиться на празднике – не больше чем традиция.

Лейтенант побледнел. Одно дело за взятку вломиться в кафе, уничтожить данные с камер наблюдения и результат освидетельствования – через сутки-двое следы от шокера пройдут, ничего не докажешь. На худой конец, подделать дату получения паспорта. И другое – нарваться на встречное обвинение высокопоставленного офицера, пусть и в отставке: капитан спецвойск по табели о рангах приравнивался к обычному подполковнику. К тому же запросто может вмешаться и всемогущая Служба. Вот успей они провернуть дело и подчистить улики до того, как Андрей заявит официально… кто-то из подчинённых подумал так же. Раздался выстрел, и один из полицейских с криком покатился по полу, схватившись за пробитую руку.

– Следующему прожгу дыру в брюхе, – пообещал Андрей. – И мне плевать, за шок-станером потянулся очередной придурок или за разрядником. Руки за голову и без глупостей!

– Север, это Крон. Мои ребята идут по выделенному коридору, будут через десять минут. У тебя стрельба, что случилось? – раздался из включенного на громкую связь коммуникатора голос заместителя начальника городской полиции.

– Всё под контролем. Коля, вызови заодно кого-нибудь из отдела внутренних расследований. Только не местной префектуры, а тоже из своих, центральных. У меня тут замечательный букет, от взятки и сокрытия преступления по отношению к несовершеннолетней до вооружённого нападения.

Суд над Маддлем Фордманном прошёл очень быстро. Корпорация, в которой он работал, хотела решить дело без огласки, пока случай не раздули журналисты и конкуренты. Потому судья легко согласился со всеми пунктами обвинения и назначил по каждому максимальный срок, с отбыванием на одной из планет-тюрем и лишением имущественных прав в пользу родственников. Ведь жена «удачно» сохранила девичью фамилию, а девушка за компенсацию от компании взяла фамилию матери, причём до получения паспорта. Почти сразу Ли, которому корпорация «в благодарность за помощь» помогла получить диплом, и Ирэна уехали в один из городов соседнего полушария. Через пару месяцев Лех и Андрей получили от них счастливое письмо, в котором Ли хвалился работой в престижном ресторане, Ирэна с гордостью рассказывала, как поступила в университет. И что оба «вот обязательно приедут, пусть только у девушки наступят каникулы».

Кафе на Лесной улице затихло, как и прежде неторопливо встречая посетителей после обеда и замирая по утрам. Жизнь шла своим чередом, Лех даже начал шутить, что без помощников скучно. В один из осенних дней Лех и Андрей сидели в пустом ещё зале и, глядя на бушующую за окном ноябрьскую непогоду, обсуждали планы на будущее: посетителей стало больше, а бывшие помощники далеко, строят свою жизнь. Конечно, от желающих поработать в кафе отбоя нет, вот только кого попало не возьмёшь… Внезапно во входную дверь раздался стук, и несколько минут спустя Лех усадил за их столик гостью. Невысокая, хрупкая девушка с угловатой фигурой застенчиво осмотрелась, оглядела натёкшую с одежды и рюкзака лужу, стала сбивчиво извиняться. После чего торопливо, словно испугавшись, что её выгонят обратно под дождь, начала рассказывать. Её молодой человек перебрался в столицу полгода назад, теперь пригласил девушку к себе. Он должен был встретить на аэровокзале – но не встретил. А когда она нашла квартиру, которую тот снимал, соседи рассказали, что «молодого человека не было видно уже два дня». В полиции же её прогнали, мол, не родственница и вообще – два дня для парня в столице не срок. Вот она и оказалась в огромном городе одна. Хорошо вспомнила, что её приятельница, Ирэна, рассказывала про своих знакомых и как они ей помогли.

– Честно-честно, я не вру, – покраснев, закончила девушка. – Ирэна даже посылку вам передала. Она у меня в рюкзаке, я достану…

Мужчины переглянулись с понимающей улыбкой.

– Потом найдёте, пани…

– Дина… Надин.

– Пани Дина. А пока давайте-ка я напою вас горячим кофе по особому рецепту. Простудитесь ещё.

– А я пойду, позвоню Коле, – поднялся со своего места Андрей. – Может, его орлы что-то знают. Попробуем, Дина, вам помочь.

Ведь кафе на Лесной улице – необычное кафе.

История десятая. Цена победы

Арес кидал свои жалящие стрелы третий год. Большой войны в мирах Звёздной Ойкумены[9]9
  Ойкумена (греч. oikumene) – обитаемая часть суши, включающая все заселенные, освоенные или иным образом вовлеченные в орбиту жизни общества территории


[Закрыть] не ждал, наверное, никто – тем более такой кровавой и жестокой. Началась она как династический спор крохотного государства Сараево… Удобного посредника, места переговоров и перевалочного пункта для контрабанды из многих миров почти всех крупных государств. И в первые несколько недель новость едва пробивалась на задворки информационных лент да на последние страницы «жёлтой прессы». Но конфликт стремительно втянул в себя все великие державы обитаемого мира, одну за другой. Слишком много у всех накопилось друг к другу обид и претензий, слишком многие увидели удобный повод «скруглить» границы.

Буйный и бурный патриотизм «зашкаливал» в Империи с первых дней. Газеты пестрели победными реляциями с фронтов, Сенат вешал награды. Обыватели с гордостью и восхищением смотрели на военных, а на вербовочных пунктах не иссякал поток добровольцев. «Вот только мы всё равно проигрываем», – эта горькая мысль не покидала Йоргенсена последние несколько месяцев: с тех пор, как войска оставили Сарагосу. Оставили, потому что были обескровлены победным штурмом, а к планете внезапно подошёл флот Содружества. В тот раз он просто ждал, дав понять, что не потерпит имперского флага над столь важным транспортным узлом. Но до часа, когда совет Прокураторов открыто примкнёт к Альянсу, оставались считанные дни. По своей должности полковник был в курсе многих решений императора и его советников задолго до того как их содержание зачитают в Сенате. И потому знал: предложения совета уже «полетели в корзину», генштаб опять упустил возможности, купленные солдатскими жизнями.

«Они, недовольны, что, несмотря на сплошные победы, линия фронта продвигается всё ближе и ближе. Угрожая в ближайшие три-четыре месяца захлестнуть кровавой пеной границу, – вспомнил полковник разговор при назначении на свою нынешнюю должность. – Наше напыщенное дурачьё и в Сенате, и в Адмиралтействе считает всё лишь неудачным стечением обстоятельств. А теперь готовится „переломить ход войны в свою пользу“. Демонстративно наказав „вероломство“ и устрашив не состоявшегося союзника». Йоргенсен посмотрел на командира конвоя. С места начальника безопасности хорошо просматривался весь мостик: от операторов и пилотов, до сидящего на небольшом возвышении капитана крейсера «Орёл». Никто из «этих», особенно Стрельников, в такие тонкости «международных отношений» никогда не вдавался, считая, что точным и эффективным выполнением приказов командования послужат своей родине намного лучше, чем бесплодными рассуждениями о политике. А «Орёл» был самым новым и быстрым крейсером флота Его Императорского Величества… и потому руководство Имперской Службы Безопасности нередко использовали корабль для «деликатных» миссий. Вот и сейчас крейсер спешил вместе с эскортом к линии фронта, чтобы доставить предмет, которому отводилась главная роль в грядущей операции «Анчар». «Интересно, а как его использовали хозяева? – вспомнив о содержимом трюма, в который раз размышлял про себя Йоргенсен. – Для каких-то своих непонятных целей? А мы словно дикари, которые нашли пищевой синтезатор и стали им убивать мамонтов? Или для Предтеч это тоже было оружие? Не потому ли Древние оставили после себя только пустые каменные обломки? И почему мы, сколько до этого ни находили еще действующих сооружений и артефактов, не поняли ни одного? А сейчас нашлось Оно? Первое, с которым удалось совладать хотя бы отчасти. То, что станет залогом грядущей победы… то, что ждало новой крови миллион лет после гибели хозяев…»

Кроме капитана о характере груза знал только старший офицер Службы. Остальные, включая роту охраны, могли лишь гадать о том, что именно лежит в опечатанном трюме. Но важность миссии чувствовал каждый – поэтому, хотя конвой и двигался в своём глубоком тылу, экипажи были готовы вступить в бой едва заметят противника. Потому, когда после промежуточного прыжка сканеры показали полудюжину рейдеров, которые частенько тревожили коммуникации Империи, матросы и офицеры не промедлили ни секунды. Конечно, пятёрка крейсеров и два десятка эсминцев «перемелют» и много больше таких вёртких, но слабовооружённых кораблей. Вот только, хотя положение врага, атакующего со стороны яркой белой звезды, было очень не удачным – рисковать Стрельников не хотел.

Десять минут спустя командир конвоя похвалил себя за предосторожность. Судя по всему случай привел их в систему, где расположилась перезарядная база рейдеров: в направлении здешнего солнца сканер неожиданно показал ещё семь звеньев и носитель. Который, видимо, недавно вышел на позицию и начал сброс «охотников». А если вспомнить, что мобильные базы класса «Титан» несли не меньше десятка «глубинников», сейчас, наверняка уже готовых атаковать, едва крейсера начнут «покидать поверхность» для скачка в гипер … Конечно, шансы и теперь были на стороне имперцев – но со столь ценным грузом подставлять борт «Орла» под выстрел Стрельников не собирался. И пользуясь тем, что крейсеры и эсминцы не сильно уступают в скорости рейдерам, корабли начали отступать в сторону второй точки перехода. К тому же расположение планет тоже играло на руку имперским экипажам: в отличие от противника мощности их реакторов хватало, чтобы, не снижая скорости, «скользнуть» по «поверхности» газового гиганта и «закрывшись» его атмосферой «исчезнуть» со всех радаров противника.

Именно на такое поведение противника и рассчитывал адмирал Соединённых Миров. Едва сила притяжения огромной, вдвое больше Юпитера, планеты захватила корабли имперского конвоя, как по ним ударили орудия невидимого до этого линкора, заставляя замедлиться и начать манёвры уклонения. Враг словно знал, что превосходный во всём «Орёл» имеет один недостаток: он не сможет резко набрать скорость в столь сильном поле притяжения планеты. И потому станет добычей для подоспевших врагов, от которых легко оторвался бы в любом другом месте.

Ни секретность миссии, ни отвага экипажей не помогли. Слишком точно была организована засада, слишком неравны были силы… Корабли эскорта отчаянно кидались на врага, стараясь спасти лидера, инженеры крейсера заставляли двигатели сделать невозможное и вырваться из ловушки. Но раз за разом их оттесняли всё глубже и глубже в гравитационное поле. Когда «Орел» после очередной пробоины потерял ход, стало ясно, что до высадки абордажной партии осталось совсем немного. Но и Соединённым Мирам груз не достался. Едва к неподвижному кораблю двинулись десантные боты, как на месте крейсера вспухло облако взрыва: едва отчалил последний спасательный катер, Йоргенсен запустил механизм самоликвидации. Унеся с собой в небытие и груз, и счастливую улыбку полковника, внезапно осветившую его лицо в последние мгновения жизни.

Гибель «Орла» обрушила немало карьер, как в армии, так и в Службе. Вот только старший офицер ИСБ порховского сектора был слишком далёк от политических игрищ столицы. И его не слишком волновало, кто из генералов или чиновников будет приближен ко двору, а кто угодит в опалу и немилость. Правители приходят и уходят, династии сменяются. Но император лишь символ, а они служат Империи – в этом смысл и долг каждого надевшего погоны или севшего в кресло губернатора планеты и провинции. Потому долг Марка сейчас выяснить, кто забыл свою совесть и присягу, кто продал Родину за новые тридцать сребреников, передав врагу столь важные сведения. Ведь даже о самом плане «Анчар» знали очень немногие, не говоря уже о подробностях маршрута и составе конвоя.

Генерал готовился к нудной и кропотливой работе, долгим неделям ожидания, когда аналитики и следователи по крупицам будут собирать информацию. Ко всему тому, что завершится захватом врага – лишь это увидят обыватели и журналисты. Но к удивлению, следствие длилось недолго, предатель почему-то даже не постарался замести следы. Так не бывает, и Марк ещё несколько дней нещадно гонял сотрудников, пытаясь определить: не скрылся ли за ложным следом истинный враг. Ошибки не было – и едва рассеялись последние сомнения, у старого генерала потемнело в глазах. Раздав необходимые приказы, он ещё больше часа сидел в кабинете, вперив взор в одну точку. Этот человек не мог стать предателем! Вот только собранные доказательства не допускали иного вывода… Когда адъютант доложил, что все готово, Марк велел подать машину, которая должна была отвезти его в правительство сектора. Где ему предстоял очень неприятный разговор.

Павел стоял у огромного, во всю стену, окна кабинета, вглядываясь в городские улицы. Конечно, можно было бы включить проекцию, сымитировав взгляд с любого этажа или с крыши – но губернатор никогда так не делал. Здание правительства сектора, к тому же построенное на холме, было самой высокой точкой столицы Порхова – и потому отсюда, с двадцать пятого этажа, город был словно на ладони: здесь не было высоченных небоскрёбов, которыми славилась метрополия. И когда позволяло время, Павел любил смотреть на квадраты парков, на утопающие в зелени ниточки улиц… так не похожие на сухие степи Тарсы, где он родился и вырос. Глядеть на маленькие коробочки машин, крохотные точки прохожих, представлять себе их судьбы, мысли и желания. И внезапно ощущать, что город – тоже живой. Странным, необычным существованием целого – и одновременно судьбой каждого из составляющих его людей.

Павел так и не обзавёлся семьёй. Но сейчас, когда его годы подошли к закату, не жалел об этом ни секунды: его детьми стали города планеты и провинции, а столица – самым любимым сыном. Глядя на которого хочется гордиться: какой он вырос большой, красивый. Успешный, сильный. Счастливый – ведь каждый из его жителей счастлив. Именно поэтому Павел, став губернатором, и выбрал себе кабинет на одном из верхних этажей. Хотя Марк не раз его отговаривал: слишком трудно здесь обеспечивать безопасность главы правительства. Но Павел, даже пережив три покушения, сменить место отказывался.

Из динамика прозвучал голос секретаря:

– Господин губернатор, к вам региональный координатор Имперской Службы Безопасности. Говорит, по срочному вопросу.

Павел оторвался от зрелища за окном с трудом, но Марк никогда не умел ждать, пока его позовут. И, наверняка, уже подходит к кабинету. Хорошо хоть, став генералом, предупреждает секретаря от входа. А не открывает, как по молодости, дверь кабинета пинком. Всегда неожиданно и с воплем: «Оторви зад, крыса канцелярская! Срочное дело есть!» Наверное, оба они стареют. Стареют… потому что всё чаще заменяют живые слова и чувства формальностями да общественными нормами.

Губернатор успел отойти от окна едва на пару шагов, как в кабинет вошёл координатор. Вошёл непривычно тихо, после чего аккуратно притворил за собой дверь и молча встал напротив Павла. Марк смотрел на старого друга, и в глазах застыли смертная боль и тоска. Наконец он решился нарушить тишину и с каким-то надрывом произнёс:

– Почему? Я пришёл сам, чтобы спросить – почему?

Павел ответил не сразу. Несколько секунд он молчал, а потом провёл рукой по седому ёжику волос и неторопливо ответил:

– Мы проигрываем. Не важно, что говорят там, – он показал рукой на выпуск новостей, беззвучно идущий в большом настенном экране. Где на фоне карты длинноногая блондинка рассказывала об очередной победе. – Но ты ведь знаешь, как дела обстоят на самом деле. И понимаешь, кто в этом виноват. Я даже не о том, что во время атаки планеты вместе с военными на Орлене погибли бы мучительной смертью почти пятьдесят миллионов гражданских. Как скоро император отдал бы приказ применить Инвертор снова? Вынужденно, конечно. Ведь ни у него, ни у Сената не хватает ума начать переговоры сейчас, пока сохраняется хотя бы видимость успеха…

Марк слушал губернатора с окаменевшим лицом. А едва тот сделал паузу, с металлом в голосе произнёс:

– По старой дружбе я не буду вносить в обвинение пункт об оскорблении императора должностным лицом при исполнении. Что до остального… мы оба понимаем, что тебя ждёт.

Павел со вздохом отвернулся к окну и покачал головой. Внезапно в стекле отразилась его грустная улыбка, а вокруг уголков глаз стала заметна сеть морщинок. Но почему-то и морщинки, и усталость на лице словно сбросили с плеч губернатора несколько десятков лет, а во взоре Павла заплясали озорные искры. Будто они оба снова на Альбии, и готовят очередной налёт на базу или пост врага:

– Ошибаешься. Я никогда не был игрушкой в чужих руках. И долгожданным поводом для расширения полномочий Службы тоже не стану. До суда дело не дойдёт.

Марк непонимающе посмотрел на бывшего друга:

– На что ты рассчитываешь? Нет… Ты не мог… Твоя вера запрещает самоубийство!.. – генерал запнулся, увидев на рабочем столе маленький серебряный крестик. Крестик, который Павел не снимал ни при каких обстоятельствах. Даже тогда, когда они вместе партизанили во время мятежа сайентологов. Хотя это грозило пытками «за распространение мракобесия, противоречащего современному сознанию» в случае поимки. – Врача!

А Павел грустно вздохнул:

– На мне и так грех предательства. Ещё одним грехом… – не договорив, он схватился за грудь и рухнул на пол.