Текст книги "Системный Кузнец XVI (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9

Я прикрыл за собой дверь и придержал её ладонью, пока щеколда внутри не легла в паз. Дерево словно дрогнуло от кашля, донёсшегося из комнаты, потом дом снова наполнился приглушёнными голосами: Алекс что-то велел Мартену, Ульф отвечал слишком громко, Пых коротко треснул возле порога. Значит, там пока всё шло своим чередом. Виго ещё дышал, Алекс готовил состав, Берта сидела возле лежанки. У них имелось дело, которое могло занять остаток ночи, и моё присутствие сейчас мало что меняло.

Зато человек между угольными штабелями менял многое.

Дождь барабанил по кровле и стекал с её края сплошной полосой. Я шагнул сквозь воду, сразу промок до плеч и остановился возле навеса. По двору бежали чёрные ручьи, унося угольную крошку к канаве, багровое отражение топки дрожало в лужах, растягивалось под каждой каплей и снова собиралось в рваное пятно. За домом гудела печь, время от времени из низкой трубы вырывался сноп искр, который дождь гасил ещё в воздухе.

Фигура осталась на прежнем месте.

Лица издали я почти не различал. Плащ в такой темноте казался чёрным, хотя днём наверняка оказался бы обычным серо-коричневым, из тех, что продают сотнями на любом рынке. Левая рука прижимала к груди знакомый свёрток, укрывая его краем плаща от сырости. Правая свободно висела вдоль тела.

Господин Вейт. Видимо, он.

Я спустился с крыльца и остановился там, где свет топки уже едва добирался до сапог. Ци двигалась по меридианам осторожно, сохраняя привычный круг. Очаг Равновесия удерживал Огонь возле костей, Инь лежала вокруг него тонким слоем, готовая погасить первый рывок. Чего ожидать от Вейта, я понятия не имел. Он вполне мог услышать разговор возле дома. Мог разобрать каждое слово о людях наверху и понять, ради чего мне потребовалась мастерская, имя в Короне и дорога к королевскому двору.

И что тогда?

Быстрое устранение выглядело вполне разумным решением для человека из Дома Тайных Троп, если мои догадки были верны и этот человек действительно был его представителем. Я усмехнулся. Быстро устранить меня теперь уже вряд ли выйдет – для кого угодно.

Вейт явно увидел усмешку, хотя я почти не сомневался, что в такой темноте обычный человек различил бы лишь силуэт. Его левая рука шевельнулась. Свёрток перешёл в правую, край промасленной ткани откинулся, и под ним показалась плоская дощечка писца с металлическим зажимом. Несколько листов лежали под кожаной накладкой, защищённые от дождя. Значит, этот предмет, сопровождавший каждое его появление, являлся рабочим инструментом. Таких называли соглядатаями. Соглядатай ходил по городу с дощечкой, куда можно было сразу занести услышанное, имя, адрес или чужую ошибку. Вроде логично. Хотя у Вейта даже самая простая вещь наверняка имела ещё несколько назначений.

Я развернул Зрение Творца и посмотрел по сторонам. За стенами соседней плавильни двигались люди, их тепло проступало мутными пятнами. Возле дальней топки двое рабочих ворочали металл длинными крючьями. В проходах между штабелями задержались следы Ци, перемешанные дождём и жаром. Плотных источников рядом не обнаружилось. Засада могла скрываться лучше, чем я умел видеть, само собой, однако пока господин Вейт пришёл один.

– Вы способны замечать то, что скрыто от остальных? – спросил он из темноты.

Голос почти потерялся в шуме воды. Всё тот же, тихий и удивительно ровный, такой забудешь прежде, чем собеседник закроет рот.

Я оставил вопрос без ответа.

– Что вам нужно?

Вейт помолчал. Дощечка снова исчезла под полой плаща, и он двинулся ко мне. Шёл медленно, выбирая места, где грязь оставалась плотнее, хотя его сапоги всё равно уходили в неё почти по щиколотку. Свет топки постепенно открыл гладко выбритые щёки и складки возле глаз. Я видел это лицо раньше, конечно. Сейчас дождь изменил его сильнее: волосы прилипли ко лбу, вода бежала по вискам, а спокойствие выглядело почти неправильным рядом с домом, где умирал человек и под таким проливным дождем.

– Хорошо, – произнёс Вейт, остановившись в нескольких шагах. – Позвольте тогда ещё один вопрос, мастер Кай. Как вышло, что человека, которого люди Дома Цехов искали пять месяцев, чужак с севера нашёл за один день?

Я посмотрел на него, пытаясь понять, куда ведёт этот разговор. Вопрос звучал почти праздно. Так спрашивают о дороге или погоде, когда ответ давно известен.

– Нас было несколько, – сказал я. – И день вышел долгий. Вы несколько преувеличиваете лёгкость предприятия.

– Всё же как?

Я сделал шаг вперёд. Между нами осталось расстояние вытянутого молота.

– По следам.

Вейт улыбнулся.

– Здесь следов не разобрать, Кай. Заречье удерживает на каждой улице тысячи чужих шагов, а дождь смывает остаток. Даже мне пришлось бы потратить куда больше времени.

– Кузнец кузнеца по старому шву узнаёт. У нас говорят: рука мастера уходит домой последней.

– Хорошая поговорка.

– Только что придумал.

Улыбка Вейта стала заметнее. Он опустил взгляд на дощечку под плащом, будто собирался записать и это.

– Мне нравится, как легко вы держитесь в напряжённых обстоятельствах.

– Пока причины напрягаться я вижу только у человека за стеной. Мы с вами уже говорили, почтенный Вейт. Сегодня беседа просто продолжается под дождём, возле дома умирающего человека. Условия, конечно, так себе, однако как я уже понял – в Соль-Арке место выбирает тот, кто приходит первым.

Вейт медленно кивнул, затем посмотрел на дверь за моей спиной. Кашля изнутри сейчас слышно не было. Там наверняка прошёл Ульф, пол отозвался тяжёлым скрипом, и снова всё стихло.

– Вы ещё не понимаете, да? – спросил Вейт буднично.

– Чего именно?

– Вы сами ускорили весь ход дела. Ваше вмешательство получилось грубым, заметным, очень быстрым. У этой женщины оставался шанс протянуть до конца лета. Целый месяц, если бумаги продолжили бы лежать между книгами. Теперь…

Он умолк и провёл большим пальцем по краю дощечки.

Внутри что-то неприятно сжалось. Вот она, причина. Всё-таки нашлась.

– Договорите.

– Дело уже движется своим ходом.

– Оно двигалось и прежде. Виго умирает, так что месяц Берте мало помог бы. Теперь у него появился шанс вернуть долг и самому распорядиться двором. Вы ради этого пришли? Объяснить мне, что я вмешался слишком резко?

Вейт пропустил вопрос. Его взгляд снова скользнул к двери, потом вернулся ко мне.

– Смотритель гостевого дома каждое утро подаёт список постояльцев квартальному. Вы это знаете. Квартальный Кряква, получивший тот список, назвал вам три пустующих двора. Через него первый след вывел вас к Медному Ряду. Пометку об имущественном споре передал младший писец Дома Цехов. За подобную услугу человеку могут разорвать ноздри и выгнать без права снова держать перо. Дальше вы посетили Приказную Избу, получили выписку и отправились к мастерице Гримм. Всё это время человек с гербовой сумкой шёл следом. Вчера. Сегодня. От погостных книг до её двора.

Каждая фраза ложилась спокойно, почти мягко, и от этого становилась тяжелее. Я вспомнил сухого Тимофея с покрасневшими ушами. Вспомнил улицу у Приказной Избы, людей возле погоста, двор Ильзы и мелькнувшую возле стены тень, которой тогда не придал значения. Потом конторы Заречья, Джулию, погоню между рамами. Мы двигались по чужим следам и сами протаптывали дорогу, широкую, удобную, открытую всякому человеку с терпением.

– Вы оставили за собой столько отметин, – продолжил Вейт, – что найти их теперь сумеет любой хороший служка. Для этого даже Дом Тайных Троп не требуется.

Ци сбилась с круга. Огонь толкнулся к груди, Инь запоздала, и на одно мгновение дождь сделался ледяным. Капли били по шее, затекали за ворот, рубаха липла к спине. Я выдохнул медленно, возвращая поток к Костному Очагу, однако прежняя устойчивость уже ушла.

– Значит, они идут сюда по моим следам?

Я оглянулся на проходы. За мокрыми штабелями никого не появилось. Свет в соседнем дворе погас, кто-то закрыл заслонку топки. Дождь плотной завесой висел между домами.

– Пускай идут, – сказал я. – Виго жив. Долг он вернёт лично, деньги дам я. Их приход уже ничего не изменит.

Вейт рассмеялся.

Смех вышел негромким и вполне искренним. Он прикрыл рот свободной рукой, словно сам удивился, затем покачал головой.

– Что смешного?

– Им незачем сюда идти.

– В каком смысле незачем?

– Они сделали всё, ради чего могли прийти.

– К чему вы клоните, Вейт?

Он достал дощечку из-под плаща. Кожаная накладка откинулась, зажим тихо щёлкнул, и Вейт вытянул узкую полосу бумаги. Чернила выглядели свежими, края листа уже успели отсыреть. Судя по размеру, передо мной была краткая сводка, переписанная с другого документа.

Вейт поднял бумагу ближе к лицу.

– Сегодня, после вечерней смены караула и перед закрытием цехового присутствия, мастер Крепин поставил имя и приложил клеймо под свидетельством о смерти Виго, сына Ортвина. Второй свидетель нашёлся в тот же час. Мастер из Медного Ряда, получивший двор при содействии цеха год назад. Имя вам ничего не скажет. Гонец ждал у ворот, поэтому лист сразу отправили в Приказную Избу.

Некоторое время я слышал один дождь.

– То есть… – начал я и замолчал.

Слова вроде были простые. Имя. Клеймо. Второй свидетель. Гонец. Каждый предмет сам по себе ничего особенного не значил, но вместе они закрывали двор крепче любого замка.

– Все ваши усилия пока ни к чему не привели, Кай, – сказал Вейт. – Такое в Соль-Арке случается часто. Иногда человек успевает найти истину, а бумага приходит раньше.

Небо вспыхнуло белым. За Валом отозвался такой удар грома, что железные листы на доме задребезжали, плавильная печь будто на мгновение захлебнулась собственным гулом. Где-то за складами залаяла собака. В соседнем доме распахнулась дверь, на пороге показался человек с лампой, оглядел чёрное небо и сразу вернулся внутрь. Засов скрипнул, свет исчез.

– Приказная Изба откроется утром, – сказал я. – Пока тот писец, кажется его зовут Аврелий, не разложил книги, запись ещё можно остановить. Времени мало, но оно есть.

Вейт аккуратно вернул сводку под зажим.

– Запись уже проведена.

– Вы только что сказали, что лист отправили вечером.

– Проведена задним числом. По книге Виго умер вчера. Свидетели подтвердили, что видели его тело после разорения, опознали по лицу и старым ожогам на руках. Писарь внёс основание заранее, как срочное цеховое дело, а подлинник свидетельства подложат утром при общей раскладке.

Я смотрел на Вейта, и мысли какое-то время цеплялись одна за другую без порядка.

– Живой человек лежит в доме.

– Для закона этот человек уже не Виго, сын Ортвина. Вчерашним числом его существование завершено. Двор считается имуществом умершего должника и переходит цеху в покрытие встречного требования. Долговое обязательство Берты теряет прежнее основание, поскольку взыскание с признанного покойника проводится через имущество. Личный расчёт теперь невозможен. Устав требует, чтобы должник сам явился с подлинником векселя, внёс сумму и получил расписку. Умерший должник явиться не способен по определению. Человек, которого вы завтра приведёте в Дом Цехов, окажется самозванцем, пока особое присутствие не отменит запись о смерти. На такое разбирательство уйдут дни. Возможно, недели. Этот Виго явно столько не проживёт, я не один кто слышал этот кашел и знаю о его последствиях. К тому же слышу достаточно хорошо, чтобы стены мой слух не останавливали.

Очаг Равновесия снова попытался собрать поток. Огонь прошёл слишком высоко, ударил под ключицы, и в ответ Инь разлилась по рёбрам резким холодом. Я стиснул зубы. Дождь теперь чувствовался каждой каплей.

Торн.

Я послал его к Крепину. Он знал цель. Понимал, что подпись старика удерживает весь двор над пропастью. Он собирался остаться рядом, присмотреть за листом и поговорить с Крепиным, если тот потянется к клейму. Торн мог быть угрюмым, резким, временами до невозможности прямым, зато поручение сто процентов воспринимал всерьёз. Особенно моё.

– Я отправил к Крепину своего человека, – сказал я тихо. – Он должен был удержать старика.

– А, – протянул Вейт. – Пепельноволосый калека?

Я ничего не ответил.

Слово кольнуло сильнее, чем должно было. Вейт заметил это, конечно. Он всё замечал как мне теперь казалось.

– Ваш спутник пришёл во двор Крепина после полудня, – продолжил он. – Работал у малой наковальни левой рукой и оставался рядом со стариком. Затем отлучился на некоторое время, чтобы по всей видимости найти вас, после чего вернулся к старику снова. К сумеркам Крепин отправил его с поручением к угловой водокачке. Сказал, что смотритель Нино должен передать какую-то железную оправку. Старик заверил вашего друга, что подписывать свидетельство не станет и думать о таком более не желает. Пепельноволосый ушёл. К воротам двора после этого не вернулся.

Дом за моей спиной словно просел в землю. Ощущение пришло странное: стены ещё стояли, дверь держалась в петлях, внутри Ульф помогал Алексу, а я уже слышал треск балок и продолжал сидеть посреди комнаты, будто обвал можно переждать за чашкой горячего отвара.

– Я не понимаю, – произнёс я.

– И такое в этом городе тоже случается, – с лёгкой иронией заметил Вейт.

Я отошёл к краю двора. Вода лилась с навеса, разбивала грязь и уносила её по проходу вязким потоком. Торн мог задержаться у Нино. Мог заметить слежку. Мог свернуть куда-то сам. Хотя нет, поручение у водокачки звучало слишком удобно. Крепин избавился от единственного человека, способного помешать подписи. Сделал ли он это сознательно? Видимо, да. Старик выбрал внука, свой двор и ещё несколько спокойных лет под цеховой крышей. Осуждать его было легко, стоя далеко от того листа. Я сам видел, как он был напуган.

И всё же Торн не вернулся.

Я развернулся к Вейту.

– Зачем вы рассказываете мне всё это? – Голос прозвучал грубо. – Запись уже проведена, цех получил своё, Торн пропал после поручения Крепина. Вы принесли сведения, которые ещё могут помочь, хотя могли промолчать. На чьей вы стороне, господин Вейт? Вы меня предупреждаете? Наблюдаете, как я стану дёргаться? Чего вы хотите?

Вейт молчал. На губах оставалась слабая улыбка, будто однажды появившись, она просто застыла и теперь не имела отношения к разговору. Он шагнул вперёд, затем ещё раз, сохраняя прежнюю спокойную походку. Вода стекала с его плаща, дощечка пряталась возле груди.

– Я помогаю вам, Кай. Определённо помогаю.

– Зачем?

– Причина пока не имеет значения.

– Для меня имеет. Вы знаете, что произошло с бумагами. Знаете, куда ушёл мой человек. Слышали разговор возле этого дома, видимо. Так что отвечайте сейчас.

Терпение уходило. Я чувствовал, как Огонь поднимается из Костного Очага, и уже не пытался полностью его остановить, только удерживал под кожей. Воздух вокруг ладоней стал теплее, капли на пальцах зашипели.

Вейт посмотрел туда, потом поднял глаза к моему лицу.

– Ваши цели, Кай.

– Что с ними?

– Вы, возможно, считаете Соль-Арк единым механизмом. Король отдаёт волю, Великие Дома проводят её вниз, Серый Дом давит, Дом Цехов связывает ремесло уставом, Тайные Тропы находят всякого человека. На улицах это выглядит именно так. Но на деле – у каждого механизма здесь несколько приводов, и тянут они порой в разные стороны. В городе существуют люди, чьи цели близки к вашим. Крайне близки.

Я замер.

Вода продолжала стекать с волос на лицо, попадала в глаза, и я вытирал её машинально. Несколько прежних событий сдвинулись в памяти, будто листы, которые кто-то долго держал порознь и вдруг положил краями друг на друга. Серый Дом услышал нашу легенду, увидел несостыковки и всё же выдал оседлую грамоту. Оттон знал о предательстве Брока, понял моё отношение к Короне, затем позволил Броку выстроить удобную версию. Лейв ушёл от ответа про письмо агента. Слушатель Патрициев получил всё, что хотел. А Вейт давал сведения, способные вести меня вверх.

– Вы из Дома Тайных Троп, верно?

– Это сейчас маловажно. Важно другое. Мы можем оказаться полезны друг другу.

– Каким образом?

Вейт постоял под дождём, прислушиваясь то ли к гулу печи, то ли к работе Алекса за стеной. Потом достал дощечку, провёл ладонью по промасленной обёртке и снова убрал её под плащ.

– Однажды я попрошу вас сделать одну вещь, – сказал он. – Всего одну. Вы будете вправе отказаться.

Вот, значит, цена.

Но все таки – названная вслух, она яснее не стала. Вейт не просил клятвы и не требовал согласия заранее. Одна вещь могла оказаться дверной петлёй, оружием или сосудом для Сердца Владыки. Могла потребовать часа у горна. Могла перевернуть весь город.

Мысль о людях, желающих смерти Теодорика, до сих пор существовала где-то далеко, почти как часть чужой политики. Теперь она подошла вплотную и заговорила голосом неприметного человека со свёртком под левой рукой. Возможно, кто-то в самой столице хотел остановить короля. Возможно, Серый Дом пропустил нас через очевидные несостыковки вполне сознательно. И все услуги Вейта тогда складывались в путь, который он прокладывал заранее, ожидая, пока я дойду до нужной двери своими ногами.

Хотя доказательств всё ещё не было. Только намёки, полезные сведения и одна просьба, отложенная на неизвестный срок.

– Вы можете оставить ответ на потом, – произнёс Вейт. – Сейчас у вас есть дело в доме. После сегодняшней записи оно выглядит иначе, согласитесь.

Я посмотрел на дверь. За ней Виго отдавал последние дни ради возможности пройти по Поясу своими ногами. Теперь идти ему было некуда. Его уже похоронили чернилами, и даже могилы для этого не понадобилось.

– Да, – сказал я. – Тут вы правы.

Вейт постоял ещё немного, затем отступил. Развернулся к проходу и сделал несколько шагов, будто разговор закончился именно там, где он заранее решил. Я уже собирался вернуться в дом, когда он остановился вполоборота.

– Бесплатный совет, мастер Кай. Спросите у Виго, что именно он ковал по тому заказу, после которого на нём повис долг. Уточните каждую подробность. Думаю, вы удивитесь, когда поймёте, что это было.

Вейт едва заметно наклонил голову.

– Доброй ночи, Кай.

Он пошёл между штабелями. Плащ быстро слился с дождём. Я развернул Зрение Творца, пытаясь удержать его присутствие, однако проход уже был пуст. Ни плотного узла Ци, ни тепла тела. Только вода текла по углю, и багровый свет плавильной топки дрожал в чёрных лужах.

Я остался один.

Глава 10

Я вошёл в дом и прикрыл дверь, оставив дождь снаружи. Вода ещё несколько мгновений стекала с волос за ворот, рубаха липла к плечам, сапоги принесли на подметках чёрную жижу, и всё это ощущалось отчётливее происходящего вокруг, потому что мысли застряли где-то между угольными штабелями вместе с последними словами Вейта. Можно было отпустить этот двор. Вернуться в «Три Балки», собрать своих, дождаться Эйру и заново разобрать всё, что случилось за последние дни. Так выглядело бы разумно. Вроде бы. Только тут лежал живой человек, которого город уже успел похоронить, а впереди оставался вопрос о заказе, способный, по словам Вейта, удивить меня сильнее всей этой истории.

В комнате было тепло и тесно от запаха трав. Алекс убирал в короб тёмную склянку, придерживая пробку ногтем, а Виго уже сидел на лежанке, опираясь спиной о стену. Уши у него порозовели, дыхание стало глубже, хотя грудь всё равно поднималась с тяжёлой задержкой. Берта устроилась на полу рядом и держала его за запястье, словно проверяла пульс собственными пальцами. На лице у неё появилась короткая, кривая улыбка. Такая улыбка в другой обстановке могла показаться некрасивой, зато сейчас она шла ей удивительно.

Ульф сидел возле ног больного и с гордостью показывал Мартену своё изобретение: Пых свернулся у ступней Виго, прижавшись боком к одеялу, и светился ровным тёмно-оранжевым жаром. Жаровые горшки отодвинули под лавку. Великан держал ладонь возле мышиной спины, проверяя температуру, и время от времени шептал:

– Тише грей, Пых. Ровно надо. Алекс сказал ровно. Искры в одеяло пускать нельзя, потому что Виго тогда станет слишком тёплый и будет ругаться.

Пых сердито трещал, видимо считая подобный надзор оскорбительным, потом всё же втягивал свечение и устраивался удобнее.

– Вот и зачем мне топка, – проворчал Мартен, подтягивая к стене табурет. – Одну такую крысу кормить дешевле, чем воз угля покупать. Посажу возле печи, насыплю семечек, а сам стану плату с соседей брать за обогрев.

– Пых не крыса, – сообщил Ульф с терпением человека, которому приходится в сотый раз объяснять очевидную вещь. – Пых углевик. В книге так написано. И работать за одни семечки он не станет, Пых себя уважает.

Берта тихо рассмеялась. Смех сразу оборвался, она будто сама испугалась звука и посмотрела на Виго. Тот прикрыл глаза, угол рта у него шевельнулся.

– Утром будете давать тёплую воду маленькими глотками, – говорил Алекс, складывая использованные ложечки в отдельный свёрток. – Если появится голод, разотрёте хлебный мякиш в жидкой каше, нескольких ложек хватит. Горький корень пока уберите, он сушит грудь и мешает моему составу. Белый осовец оставьте, только меру сократите вдвое. И не вздумайте добавлять крепкого питья, даже если он сам попросит.

– Будто я прошу, – хрипло отозвался Виго.

– Все больные просят, когда лекарь отворачивается. Вы ничем от прочих не лучше.

Алекс вытер руки чистой тряпицей и только тогда заметил, что я всё ещё стою у двери. Наши взгляды встретились. Я уже собрался позвать его в сторону, придумать пару слов и сперва объяснить всё ему одному, однако он подошёл сам, остановился близко и заговорил шёпотом:

– Первый круг сработал хуже расчёта. Сердце принимает состав рваными толчками, грудной жар поднимается, потом снова проваливается. Про три дня забудь. Здесь, лёжа и без всякой дороги, остаются сутки. Может, немного больше. Переход через мост сожрёт половину этого времени, а подъём в Пояс – остальное. Я останусь до утра и попробую выровнять отклик, хотя обещать сейчас ничего не стану.

Я кивнул.

Алекс подождал, затем прищурился.

– Ты услышал хоть слово?

– Услышал.

– По лицу твоему сейчас этого не скажешь. Что произошло снаружи?

Правду следовало выложить сразу. Тут уже хватало обходных путей, намёков и разговоров, отложенных на потом. Эйра оказалась права, чего уж там. Я прошёл глубже в комнату, и Берта подняла голову, будто почувствовав перемену раньше слов. Виго тоже посмотрел на меня. Пых открыл один глаз и перестал светиться так ярко.

– Крепин подписал свидетельство о смерти, – сказал я. – Цех нашёл вторую подпись в тот же вечер. Гонец отнёс лист в Приказную Избу, запись провели вчерашним числом. Для городских книг Виго умер. Двор с утра перейдёт под полное взыскание Дома Цехов.

Тишина возникла постепенно. Мартен перестал переставлять табурет. Ульф опустил ладонь, которой гладил Пыха. Алекс остался рядом со мной, и его пальцы медленно сжали тряпицу.

Берта отняла руку от запястья Виго и поднялась. Она оглядела комнату, задержавшись на столе, потом на молоте над ним, будто знакомые вещи внезапно потеряли названия. Виго отвёл глаза к сбитому краю одеяла. Пых, видимо почувствовав чужую боль, выбрался из-под ткани, прошёл по ногам больного и улёгся ему на грудь.

– Ульф, забери его, – тихо сказал Алекс. – На грудь сейчас нельзя, там и без него тяжело.

Великан наклонился, осторожно подхватил огненную мышь обеими руками и прижал к животу.

– Пых, сюда. У ног можно, на груди нельзя. Алекс лекарь, Алекс знает.

Пых вырывался, вытягивал лапы к Виго и возмущённо трещал. Ульф уговаривал его шёпотом, и эта нелепая возня проходила посреди молчания, которое становилось всё тяжелее с каждым мгновением.

Берта вдохнула. Воздух вошёл со свистом. Потом ещё раз.

– Ублюдки, – произнесла она едва слышно. – Твари. Звери проклятые.

Голос сорвался.

– Убью!

Она рванулась к двери, на ходу схватила зубило с подоконника. Мартен успел первым и просто встал в проёме, широко расставив ноги.

– Куда собралась, дурная?

– Уйди!

– Не уйду. Ты сейчас до Вала не добежишь, свалишься в канаву либо полезешь под телегу. А если добежишь, тебя возле первых ворот свяжут.

Берта попыталась оттолкнуть его плечом. Мартен удержался. Тогда она развернулась и ударила кулаком в железную обшивку стены. Лист отозвался глухим звоном, кожа на костяшках сразу разошлась. Второй удар вышел слабее. После него Берта села прямо на пол, выпустила зубило и прижала окровавленную руку к животу.

– Клёпка, – позвал Виго. – Тише ты… тише.

Слова давались ему тяжело. После каждого приходилось набирать воздух, и румянец на ушах уже бледнел.

Я подошёл к лежанке, взял табурет Мартена и сел рядом.

– Откуда знаешь? – спросил Виго.

– Человек сообщил. Соглядатай, видимо. Он знал, где я был последние дни, знал про выписку из Приказной Избы и видел моего спутника во дворе Крепина. Рассказал, когда старик поставил клеймо и куда ушёл гонец. Врать ему сейчас вроде незачем. Пока я такой причины не вижу.

Виго посмотрел на меня долгим мутным взглядом. Я добавил.

– Я послал к Крепину Торна. Пепельноволосого мастера без кисти. Старик отправил его к водокачке за какой-то оправкой, пообещал, что листа не подпишет. Торн ушёл и к воротам двора уже не вернулся.

Алекс коротко поднял голову. Ульф перестал уговаривать Пыха.

– Торн пропал? – спросил великан.

– Пока этого не знаем, старина. Задержался где-то. Может, понял больше нашего и пошёл проверять след.

Ульф кивнул, хотя тревога осталась у него на лице. Пых наконец перестал вырываться и свернулся в огромных ладонях, поглядывая на Берту.

– Хорошо, – выговорил Виго после нового приступа кашля. – Ежели всё правда… какие ходы у нас остались?

Я провёл ладонью по мокрым волосам и начал считать вслух, потому что в голове мысли скользили одна поверх другой и требовали хоть какого-то порядка.

– Первый ход – погасить вексель. Он уже закрыт. Смерть внесена в книгу, обязательство обращают на имущество, с утра начнётся опись двора. Деньги от живого Виго принимать не станут, поскольку в их бумагах такого должника больше нет. Второй ход – привести тебя в присутствие и потребовать отменить запись. Прийти придётся лично, показать ожоги, назвать старые заказы и потребовать сверки. Дорога через мост может тебя убить ещё до полудня. Даже если довезём, запись будут отменять особым разбирательством. Писцы вызовут свидетелей, станут сверять клеймо и старые книги. Это займёт дни. Возможно, дольше, тут я уже гадать не хочу.

Я посмотрел на Алекса. Тот едва заметно качнул головой.

– На такие дни тела не хватит, – сказал он.

– Писаря можно было бы купить только вчера. Сейчас копия свидетельства уже ушла в Дом Цехов, подлинник лежит в Приказной Избе, а выписка о смерти, скорее всего, готова для утренней раскладки. Одного человека с пером уже мало. Прежний план умер. Вот и всё, что я пока могу сказать.

Молчание вернулось. За окном грохнул далёкий гром, вода зашуршала по железной обшивке сильнее. Мартен поднял зубило с пола и положил на подоконник подальше от Берты.

Алекс тем временем размешал что-то в маленькой чашке. Запах пошёл терпкий, с холодной горечью.

– Выпейте, – велел он Виго. – Это успокоит сердце и снимет дрожь. Болезнь состав не исправит, зато сейчас вы не добьёте себя разговором.

Виго сделал глоток и закашлялся. Часть отвара потекла по бороде.

– Ещё, – сказал Алекс.

– Мерзость.

– Значит, лекарство настоящее. Допивайте.

Берта поднялась с пола, вытерла разбитые костяшки о передник и подошла к лежанке. Пока Виго пил, она отодвинула сундук возле стены, подцепила край старой половицы и достала из тайника плоский кожаный футляр. Мартен смотрел на неё исподлобья, видимо знал о тайнике.

Берта положила футляр на стол и вынула сложенный лист. Плотная бумага сохранила сухость, печать меняльной конторы темнела возле нижнего края.

– Вот она, – сказала Берта. – Бумага, за которую я жизнь отдала. Теперь годится разве что топку разжечь.

Скулы у неё дрожали. Она сжала лист, смяла его пополам и шагнула к печи.

Намерение я прочитал раньше движения. Костный Очаг толкнул Ци через ноги, тело сорвалось с места, и спустя одно короткое мгновение моя ладонь уже держала её запястье возле открытой заслонки. Край векселя успел лизнуть жар, бумага пожелтела, хотя огонь до неё не добрался.

Берта повернула голову. Глаза стали стеклянными.

– Пусти.

– Пока бумага цела, у нас остаётся свидетельство того, что вчера Виго считался живым. Возражение подано от твоего имени, вексель куплен тобой, запрос о частичном погашении отправлялся весной. Сегодняшняя смерть задним числом сталкивается с действиями держателя, который всё это время защищал долг живого человека. Сам лист может не отменить запись, зато без него мы лишимся даже этой опоры.

Алекс поставил чашку и добавил:

– Держательница векселя выступит свидетелем. Вы общались с должником, лечили его и покупали обязательство ради его имущества. Если бумага сгорит, цех объявит ваши слова выдумкой женщины, желающей получить чужой двор. Подлинник даёт разговору вес.

Пальцы Берты постепенно разжались. Я забрал смятый лист, закрыл заслонку и разгладил бумагу на краю стола. След от жара остался возле сгиба, текст уцелел.

Все смотрели на меня. Даже Ульф поднял глаза, хотя он, конечно, и не думал ни в чём меня винить. Просто стоял с Пыхом в руках и ждал, что Кай скажет дальше. А мне вдруг показалось, будто ожидание легло на плечи тяжелее любого молота.

Я отошёл к двери.

– Я… – начал и запнулся.

Взгляд сам вернулся к Виго.

– Если бы я сюда не полез, цех, возможно, продолжил бы ждать до конца лета. Я начал бегать по городу, поднял погостные книги, пошёл к Ильзе. Меня вели от одной двери к другой, а я этого даже не заметил. Ланцо видимо понял, что времени стало мало, и собрал подписи. В общем, я вас нашёл и сам же ускорил всё, чего Берта пыталась избежать.

– Хватит, – резко сказал Виго.

Резкость вышла хриплой и сразу отозвалась в груди. Он закашлялся, переждал приступ, глядя на Берту, затем снова повернулся ко мне.

– Ты лучшего хотел. Принять такое трудно… знаю. У железа спроси, коли людям не веришь. Бывает, греешь ровно, флюс кладёшь добрый, шов чистишь до блеска. Удар даёшь туда, куда просится. А внутри жила сидит, тонкая, глазом её не возьмёшь. Металл раскрывается по ней и рушит всю работу. Значит ли это, что молот был злой? Или рука желала худого? Нет. Заготовка открыла то, что прятала. Дальше мастер смотрит… и решает, можно ли ещё сварить.

Он перевёл дыхание, потом вдруг засмеялся.

Сначала смех оказался слабым, почти беззвучным. Через несколько мгновений Виго уже хрипел, захлёбывался и всё равно продолжал, будто в случившемся нашлось что-то до крайности смешное.

– Виго, – позвала Берта. – Виго, тише.

Она шагнула к нему и замерла рядом, боясь коснуться.

– Пять месяцев, – выговорил он сквозь смех. – Пять месяцев лежу тут, а пришёл ко мне один человек. Тот, которому двор понадобился. Остальные знали, где я. Некоторые знали точно. И никто не пришёл. Хороших друзей, значит, нажить не сумел. Ну да ладно… Перед предками всяко лучше выходит, чем крышка без гвоздя. Хоть этот северный дикарь увидел, где помирать я буду.