Текст книги "Системный Кузнец XIV (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Иль-Примо… – начал я.

Старик поднял руку, останавливая меня.

– Да, – произнёс он. – Я проявил чрезмерную торопливость. Сам надавил на тебя и склонил к скорым решениям, не дав ничего обдумать. Ответственность за это лежит на мне.

Гор поднялся так резко, что кресло отъехало назад и скребнуло ножками по базальту. Огромный бронник навис над столом, стиснув край столешницы обеими руками. Под его пальцами жалобно хрустнуло дерево.

– Иль-Примо, это правда? – спросил он. – Ты сам поставил охотника поручителем?

Старик опустил взгляд на печать.

– Правда, – произнёс он после долгого молчания. – Я выбрал этого человека. Я предложил разделить дело и доверить ему Сердце Владыки. Моё слово дало Броку власть и открыло дорогу к Ядру.

Гор разжал пальцы. На столешнице остались глубокие вмятины.

– Ты знал его один вечер.

– Несколько часов, – поправил Иль-Примо. – Этого оказалось достаточно, чтобы я увидел в нём ту опору, которую хотел увидеть.

Голос старика звучал устало. Каждое слово давалось ему через усилие. Он прикрыл рот кулаком и долго кашлял. Ансельмо подался вперёд, готовясь помочь, Иль-Примо остановил его движением ладони и выпрямился в кресле.

– Вы пришли сюда разбирать поступки Кая, – сказал он. – Я созвал вас с другой целью. Виновник главного просчёта сидит перед вами. Я принял решение в спешке и опёрся на человека, которого не проверил. Кай получил поручителя из моих рук. Ответственность за выбор лежит на мне.

По залу прошёл глухой шум. Командир гарнизона повернулся к начальнику порта. Писцы за колонной снова принялись царапать воск, стараясь успеть за словами Грандмастера. Октавио медленно поднял ладонь, призывая собравшихся к тишине.

– Ваше слово дало Броку должность, – произнёс он. – Приказ о составе конвоя отдавал Око. Кай выбрал людей и передал поручителю охрану Ядра.

– Кай исполнял задачу, которую получил от меня, – ответил Иль-Примо. – За несколько часов он собрал отряд, пресёк попытку похищения оружия и усыпил Лорда. Он сделал всё, чего я от него потребовал. Даже больше.

– Сердце всё равно ушло Альдории, – холодно проговорила Сильвия.

Старик повернул к ней голову.

– Ушло. Вместе с жизнями шестерых гвардейцев, которых мой выбор поставил под руку предателя.

Тишина стала тяжёлой. Я смотрел на Иль-Примо и чувствовал, как возвращается боль. Она пробилась через пустоту медленно, глухим давлением под рёбрами. Старик забирал на себя мою вину. Формально его слова звучали верно. Брока предложил он. Бумагу составил Ансельмо по его приказу. И всё же Больдо слушал уже меня. Остальные Калёные приняли моё имя и мою печать. Я разделил их на два крыла и отправил одно к морю.

– Я согласился с вашим выбором, – сказал я. – Брок был моим человеком. Я поручился за него молчанием, когда следовало задать вопросы.

– Ты доверял спутнику, с которым прожил годы, – ответил Иль-Примо. – Я доверился своему чутью после одного разговора. Разница здесь велика.

– Их кровь от этого не станет легче.

– Не станет.

Старик произнёс это сразу. В его голосе прозвучала такая тяжесть, что дальнейшие слова застряли у меня в горле.

Иль-Примо положил ладонь возле печати, затем поднял голову и обвёл взглядом полукруг Совета.

– Грандмастер отвечает за решения, принятые от имени Гильдии. Сегодня моё решение отдало врагу Сердце Владыки. Я готов сложить полномочия.

Кто-то из писцов уронил палочку. Тонкий кусок кости стукнул по плите и покатился к колонне. Гор замер рядом со своим креслом. Октавио смотрел на старика с неподвижным лицом, и лишь длинные пальцы судорожно сжали подлокотник.

Иль-Примо перевёл дыхание. Белое пламя очертило провалы под его скулами, и на мгновение старик показался совсем истощённым. Потом он положил обе ладони на стол. В осанку вернулась прежняя сила.

– Прежде я обязан назвать причину, которая удерживает меня от немедленного ухода. На седловине раскрыта измена. Командир охотников Цитадели вывел Око на подготовленную тропу и попытался передать оружие людям Альдории. Среди нападавших находились наёмники Гильдии Ядра. Часть из них отказалась продолжать дело, когда поняла, кого велено убить. Их показания уже записаны.

Вальмонте в зале не было, и всё же при упоминании его Гильдии несколько человек повернулись к пустому месту у дальней стены. Иль-Примо дождался, пока движение уляжется.

– Наёмники могли получить золото через чужие руки, – продолжил он. – Охотничий командир служил Цитадели. Его люди знали маршрут, время выхода и состав группы. Такие сведения хранились здесь. Доступ к ним имели главы направлений и их доверенные.

Сильвия едва заметно выпрямилась.

– Ты вновь обвиняешь Совет целиком?

– Я говорю о подтверждённой измене в стенах Цитадели. Имя заказчика пока скрыто.

– Задержанные могут назвать его, – произнёс Октавио. – Для этого у городской стражи имеются дознаватели.

Командир гарнизона шагнул вперёд и приложил кулак к груди.

– Дознаватели работают с полудня, мастера. Командир охотников получил тяжёлые раны при задержании. В сознание пришёл недавно. Он отказывается отвечать на вопросы и требует суда по праву своего цеха. Двое его людей дали клятву молчания.

– Клятву кому? – спросил Гор.

– Имени они не произносят. Один заговорил о семье на среднем ярусе. После этого замолчал и больше рта не открыл.

Иль-Примо кивнул.

– Страх за близких держит крепче цепей. Пока заказчик свободен, свидетели будут ждать удара по своим домам. До утра правды мы не получим. Может пройти седмица. А может правды не узнаем никогда.

– Тогда приставьте охрану к семьям, – сказал Гор.

– Уже приставили, – отозвался командир гарнизона. – Люди испуганы. Любой новый стражник кажется им посланным убийцей.

Гор медленно опустился в кресло. Его возмущение сохранилось, теперь к нему примешивалась тревога. Он посмотрел на Сильвию, затем перевёл взгляд на Октавио.

Иль-Примо снова заговорил:

– Если я уйду сегодня, Совет должен будет избрать нового Грандмастера. Среди вас находится человек, который снабдил изменников золотом и сведениями. Возможно, он действовал через посредника. Возможно, его замысел простирается дальше пропавшего Ядра и попытки украсть оружие. Выбор главы из нынешнего Совета способен отдать ему весь остров.

– У тебя есть имя? – спросила Сильвия.

– Имя появится после доказательств.

– Значит, подозрение касается каждого из нас.

– Оно касается Совета как источника утечки.

На лице Сильвии ничего не изменилось. Гор тяжело дышал, глядя в стол. Октавио медленно провёл пальцами по подбородку. Остальные мастера, сидевшие дальше в полумраке, избегали встречаться взглядами.

Я почувствовал, как меняется воздух в зале. Ещё несколько мгновений назад люди смотрели в мою сторону. Теперь каждый вслушивался в дыхание соседа. Слова Иль-Примо будто открыли трещину, которая давно шла через Совет и скрывалась под ровным слоем старых правил.

– Моё отречение необходимо, – продолжил старик. – Передать власть человеку, чья верность острову вызывает сомнения, я тоже не вправе. Устав хранит решение для подобного часа.

Он поднял руку.

Ансельмо сразу вышел из-за кресла. Казначей направился к боковой двери и исчез в тёмном проходе. Его шаги ещё звучали за стеной, когда Сильвия повернулась к Грандмастеру.

– Какой раздел ты хочешь применить?

– Раздел о погасшем круге.

На этот раз даже Октавио не сумел сохранить бесстрастие. Его брови поднялись.

– Его применяли дважды за всю историю Гильдии.

– Значит, составители устава понимали редкость такого бедствия.

– Второй случай закончился расколом цехов, – произнесла Сильвия.

– Раскол начался до созыва мастеров. Устав позволил сохранить Великие Горны.

Дверь снова открылась. Ансельмо вернулся, прижимая к груди огромную книгу. Тёмная кожа переплёта растрескалась от времени. На медных уголках лежал зеленоватый налёт. Книгу удерживали две застёжки, каждая толщиной в палец. Казначей нёс её с заметным трудом и всё же не позволил стоявшим у стены слугам помочь.

Он опустил том на стол перед Иль-Примо. Дерево глухо отозвалось под тяжестью. Старик провёл ладонью по обложке. В движении чувствовалось уважение мастера к вещи, пережившей десятки владельцев.

Ансельмо отомкнул застёжки и раскрыл книгу. Страницы оказались тонкими пластинами, изготовленными из серого каменного шёлка. Записи тянулись строчками, выведенными потемневшими чернилами. По краям виднелись оттиски прежних Грандмастеров.

Иль-Примо листал медленно. Несколько раз он задерживался и всматривался в пометки на полях. Никто его не торопил. Даже гул Горнов словно ушёл глубже.

Наконец старик остановился. Положил палец на строку и прочёл про себя. Потом подвинул книгу Ансельмо.

– Подтверди.

Казначей наклонился к странице. Его губы беззвучно шевелились. Через несколько мгновений он выпрямился.

– Раздел девятый, положение о погасшем круге, – сказал Ансельмо. – Печать подлинная. Поправка Грандмастера Луки внесена после мятежа Пяти Молотов и подтверждена общим собранием старших мастеров.

Иль-Примо поднял взгляд на Совет.

– Читай вслух.

Ансельмо развернул книгу к себе и повёл пальцем вдоль строки.

– «Когда измена коснулась Круга Искр и имя виновного сокрыто, власть Круга признаётся помрачённой до завершения дознания. Ежели в такой час Грандмастер отказывается от молота, преемника призывает собрание почётных мастеров острова. Члены помрачённого Круга сохраняют голос свидетелей. Право избрания переходит к тем, чья служба Горнам подтверждена сроком и клеймом».

Он остановился, проверяя следующую строку.

– «До собрания прежний Грандмастер хранит печать и распоряжается лишь делами защиты острова. Срок созыва составляет одну седмицу с часа оглашения».

Последние слова разнеслись под сводом.

Гор медленно поднялся. В этот раз кресло осталось на месте.

– Значит, ты складываешь полномочия через седмицу?

– В час, когда соберутся мастера, – ответил Иль-Примо. – До той поры я останусь хранителем печати. Моё право будет ограничено обороной и дознанием. Решения о цехах останутся за главами направлений, как требует старое право.

Октавио подался к книге.

– Кто войдёт в собрание?

Ансельмо перевернул пластину.

– Мастера с личным клеймом, прослужившие Великим Горнам двадцать лет. К ним прибавляются главы признанных кузниц нижнего города, если их имя внесено в Книгу Жара.

– Половина из них старше самого камня, – пробормотал Гор.

– Старость иногда помогает помнить цену ошибок, – сказал Иль-Примо.

Сильвия смотрела на раскрытый устав.

– Совет получает право выдвигать кандидатов?

Ансельмо нашёл нужную строку.

– Каждый член Совета может назвать одного мастера острова. Кандидат обязан явиться перед собранием и принести клятву Горнам. Круг голосует вместе с остальными мастерами после завершения дознания. При сохранённом подозрении его голос остаётся свидетельским.

В зале поднялся шорох. Теперь он звучал иначе. Люди понимали, что привычный порядок уже изменился. Через седмицу Грандмастерское кресло мог занять человек из нижних кузниц или старый мастер, который десятилетиями держался вдали от Совета.

Иль-Примо прикрыл книгу ладонью.

– Ансельмо, составь призыв. Утром гонцы отправятся по острову. Каждый мастер, имеющий право голоса, получит табличку с моей печатью. Собрание пройдёт здесь через семь дней, в первый час после полуденного колокола.

Палочка казначея заскрипела по воску.

– Будет исполнено.

– Городская стража продолжит дознание, – добавил Иль-Примо. – Семьи задержанных перейдут под охрану людей, которых выберет сам командир гарнизона. Каждый дознаватель даст отдельную клятву перед Горном.

Командир гарнизона поклонился.

Старик умолк и долго смотрел на раскрытые страницы. Потом коснулся пальцем другой строки. Ансельмо проследил за движением и заметно напрягся.

– Здесь есть продолжение, – сказал Иль-Примо.

Сильвия подняла глаза.

– Какое?

Грандмастер повернул книгу к себе и прочёл молча. В уголках его губ появилась слабая складка. Радостью она не была. В ней ощущалось нечто вроде решения, созревшего давно и дождавшегося своего часа.

– Положение об Оке, – произнёс он. – Оно связано с погасшим кругом.

Я посмотрел на печать, лежавшую перед ним.

Ансельмо снова наклонился к книге.

– «Око, чья служба в час бедствия сохранила владения Гильдии и чьё имя свободно от доказанной измены, допускается к выбору наравне с мастерами острова. Отказ прежнего Грандмастера от молота не гасит полномочий Ока до решения собрания».

По залу прокатилась новая волна голосов. Гор широко раскрыл глаза. Октавио откинулся в кресле и впервые за весь вечер позволил себе явное удивление. Сильвия застыла, глядя на книгу.

Я услышал собственный вдох. Он прозвучал слишком громко.

Иль-Примо взял печать со стола. Металлический глаз скрылся в его сухой ладони.

– Кай выполнил службу Ока, – сказал старик. – Его оружие спасло Ферро-Акудо. На седловине он раскрыл заговор и сохранил жизнь тем, кто сложил оружие. Обвинений в измене против него нет. Просчёт с поручителем принадлежит мне и уже признан перед Советом.

– Ты хочешь оставить ему печать? – спросил Октавио.

– Устав оставляет её при Оке до собрания.

– Он сам отказался от неё.

Иль-Примо посмотрел на меня.

– Отказ прозвучал до признания моей ответственности. Теперь Кай услышал всё. Решение о печати он примет после завершения Совета.

У меня пересохло во рту. Ещё недавно я ждал, что меня поведут в нижние камеры Цитадели. В гостевой комнате я успел принять эту возможность. Пятеро Калёных погибли на седловине из-за моего решения. Шестеро остались на баркасе из-за моего доверия к Броку. Темница казалась понятным исходом.

Сейчас Иль-Примо открывал передо мной дорогу к своему креслу.

Смысл слов доходил частями. Собрание мастеров. Сложение полномочий. Кандидат. Каждый новый обрывок возвращался эхом и ударял в голову, словно молот по плохо закреплённой заготовке.

– Ансельмо, – сказал Иль-Примо.

Казначей поднял палочку.

Старик продолжал смотреть на меня.

– Запиши Кая первым кандидатом на молот Грандмастера. Я выдвигаю его своим словом и поддержу перед собранием мастеров.

Палочка коснулась воска.

Я стоял посреди древнего знака, слушал её сухой скрип и никак не мог до конца понять, как разбирательство о предательстве Брока привело меня к порогу власти над Иль-Ферро.

Глава 10

Скрип палочки по воску оборвался, когда Ансельмо закончил запись. Казначей поднёс табличку ближе к жаровне, проверил выведенное имя и поставил внизу личный знак. В зале Совета по-прежнему держалась тяжёлая тишина. Люди смотрели на меня с новым выражением. Несколько мгновений назад я стоял перед ними как человек, чья ошибка стоила острову Сердца Владыки. Теперь древний устав превратил меня в возможного хозяина кресла Иль-Примо.

Грандмастер раскрыл ладонь. Печать Ока лежала на ней металлическим глазом вверх.

– Собрание мастеров решит, кому принять молот через седмицу, – произнёс старик. – До того часа острову требуется Око. К рассвету дай мне ответ. Примешь печать – сохранишь полномочия. Откажешься – Ансельмо вычеркнет должность из призыва и оставит твоё имя среди кандидатов по моему слову.

– Моё имя останется?

– Останется. Моё выдвижение уже записано.

Сильвия едва заметно шевельнулась в кресле. Я уловил это краем зрения. На её лице сохранилось прежнее спокойствие, хотя пальцы сильнее прижались к столешнице. Гор разглядывал раскрытый устав. Октавио смотрел на меня, словно пытался заранее угадать решение.

– Почему до утра? – спросил я.

– Потому что человек, принимающий власть в таком состоянии, легко принимает вместе с ней собственную боль, – ответил Иль-Примо. – Потом он начинает править с этой болью. Иди. Смой с себя кровь и серу. Посиди в тишине. Утром скажешь, что осталось внутри.

Я протянул руку. Печать легла в ладонь, и пальцы сами сомкнулись вокруг неё. Металл сохранил тепло старика. Цепь свисала между пальцами и тихо звякнула, когда я опустил руку.

Совет завершился. Люди поднялись со своих мест, писцы начали собирать таблички. За креслами заговорили начальники стражи. Командир гарнизона уже отдавал распоряжения о новых постах возле домов задержанных. Отдельные слова долетали до меня и тут же исчезали в гуле голосов. Я покинул древний знак в центре зала и направился к дверям.

В коридоре меня ждал тот же сутулый чиновник. Он поклонился и повёл через внутреннюю башню. Мы поднялись на два яруса, миновали галерею с узкими окнами и свернули в проход, где белые жаровни стояли в глубоких нишах. Здесь почти отсутствовали следы землетрясения. Только одна плита возле стены раскололась по диагонали, и в щели уже темнел свежий раствор.

Комната оказалась в несколько раз просторнее прежней. Под высоким сводом свободно уместились широкая кровать, тяжёлый стол и сундук с медными уголками. Возле окна стояло кресло, обитое плотной тёмной тканью. Пол покрывал ковёр с выцветшим изображением Великого Горна. За резной перегородкой находилась купальня. Пар поднимался над каменной ванной и тянулся к потолку. Кто-то успел наполнить её горячей водой и бросить туда горсть пахучих листьев.

У двери замер молодой слуга в серой рубахе. Он сообщил, что чистая одежда лежит на сундуке, а еду принесут по первому требованию. Я отпустил его. Чиновник тоже ушёл, напомнив, что Иль-Примо ждёт ответ после утреннего колокола.

Дверь закрылась.

Печать оставалась у меня в руке. Я подошёл к столу и положил её на столешницу. Цепь свернулась возле металлического глаза. В свете лампы тот выглядел живым и внимательным. Казалось, он продолжает следить за мной даже теперь, когда между нами лежало несколько шагов.

Одежда пропиталась потом, серой и кровью. Ткань затвердела на плечах, а ворот царапал шею засохшей солью. Я стянул рубаху, затем сапоги и штаны. Всё сложил на табурете возле перегородки. Получилась аккуратная стопка из обгоревшего тряпья, которую уже вряд ли стоило спасать.

Вода обожгла ступни. Я медленно погрузился глубже и сел, опираясь затылком о край ванны. Жар обнял тело. Кожа покрылась мелкими мурашками, мышцы сразу отозвались ломотой. На поверхности поплыли серые разводы. Пахучие листья крутились возле коленей, источая горечь и слабый запах смолы.

Некоторое время я просто сидел.

Тело требовало покоя с такой силой, что даже дыхание казалось работой. Боль от перестройки восьмой ступени продолжала жить в костях. Сейчас она стала глухой и тягучей. Горячая вода проникала в мышцы, отпускала сведённую спину и согревала разбитые ступни. Я смотрел вверх, где пар собирался под сводом и растворялся возле тёмной балки.

За окном жил город.

Далеко внизу стучали молоты. Ферро-Акудо возвращался к привычному ритму. Гул кузниц то усиливался, то уходил под порывы морского ветра. На соседней улице кто-то выкрикнул здравицу Дзанетти. Ему ответили десятки голосов. Позже зазвучала песня. Слов разобрать я не мог, однако мелодия была простой и тёплой. Остров выдохнул после долгого дня и теперь праздновал собственное спасение.

Пятеро Калёных остались на седловине. Шестеро погибли на баркасе. Сердце Владыки уходило к Альдории.

Город всё равно имел право радоваться.

Я прикрыл глаза. Под веками возникло лицо Клариссы. Давно забытое, с насмешливой улыбкой и слишком внимательным взглядом. Она называла меня Аш-Шарибом, будто это имя уже существовало задолго до нашей встречи. Обещала великое будущее и говорила так уверенно, словно видела дорогу дальше того что видит обычный человек.

Шарлатанка.

Улыбка сама тронула губы. Возможно, Кларисса знала больше, чем показывала. Возможно, каждое её пророчество было ловко подобранной приманкой для человека, который хотел услышать о собственной значимости. Сейчас оба объяснения звучали одинаково убедительно.

Великое будущее лежало на столе в виде металлической печати.

Мне предлагали власть над Иль-Ферро. Собрание могло рассмеяться при одном упоминании моего имени. Среди почётных мастеров наверняка находились люди, державшие молот ещё до моего рождения в этом мире, да и вообще дольше моих двух жизней сразу. Они знали старое право, управляли кузнями и десятилетиями служили Великим Горнам. Моё мастерство давало право стоять рядом с ними. Должность Грандмастера требовала гораздо большего.

Выбор существовал. По крайней мере, сейчас мне хотелось в это верить.

Одна дорога обещала славу, власть и возможность менять судьбу острова. Она же могла привести к забвению. Достаточно одного нового просчёта, одной доверенной руки с трещиной внутри, и имя Кая останется в книгах рядом с теми Оками, о которых Сильвия предупреждала Совет.

Другая дорога вела к мастерской Арно. Эйра уже представляла её своим укрытием. Там можно было встать к наковальне, выполнить честный заказ и через несколько дней покинуть остров. Золота хватило бы на дом в любом Вольном городе. Тихая жизнь порой выводила человека туда, куда он даже не собирался идти. Пять лет в Бухте доказали это лучше всяких пророчеств.

Я зачерпнул воду и плеснул в лицо. Потёр глаза, смывая остатки серной пыли, затем снова откинулся на край ванны.

Стоило начать думать, и сразу начинала болеть голова.

Перед глазами раскрылось системное окно.

[Адаптация к 8-й ступени Закалки Тела продолжается.]

[Стадия: «Обсидиановая плоть».]

[Перестройка костных каналов: 86%.]

[Целостность меридианов: 100%.]

[Текущий резерв Ци: 31%.]

[Пассивная способность «Костный Очаг»: стабильность 72%.]

[Очаг Равновесия: активен.]

[Рекомендация: сон продолжительностью не менее шести часов.]

Восьмая ступень.

Чёрт. Уже восьмая.

Казалось, совсем недавно я валялся на земляном полу кузницы Гуннара и пытался заставить истощённое тело выдержать ещё несколько ударов. Вторая ступень далась кровью и болью. Тогда каждая новая доля прогресса казалась огромным достижением. Теперь костный мозг сам втягивал Ци из воздуха, а тело перестраивалось в сосуд, который прежний я счёл бы бессмертным.

Путь занял годы. Память сжимала его до нескольких мгновений.

Я просидел в воде, пока та едва не остыла. Под конец вымыл волосы, очистил ногти и долго тёр ладони жёсткой тканью. Серная грязь уходила тяжело. В трещинах кожи оставались тёмные полосы, хотя регенерация уже стягивала мелкие порезы.

На сундуке ждала чистая одежда. Простая льняная рубаха оказалась мягкой и свободной. Штаны сшили из плотной тёмной ткани. Рядом лежали свежие портянки и новые сапоги. Кто-то заранее подобрал размер. Вероятно, слуги Цитадели привыкли готовить комнаты для людей, которые возвращаются с поля боя в одном обгоревшем тряпье.

Я надел рубаху и подошёл к столу. Печать лежала там же. Металлический глаз блестел в свете лампы.

Трогать её я не стал.

Кровать приняла меня слишком мягко. Я вытянулся поверх покрывала, затем всё-таки залез под него и повернулся к стене. Подушка пахла сушёной травой. Матрас тихо зашуршал и прогнулся под телом. После камней седловины и жёсткой лежанки в кузне подобная постель казалась вершиной роскоши.

Сон должен был прийти сразу.

Я закрыл глаза и начал считать вдохи. На седьмом где-то за стеной хлопнула дверь. Звук ударил по слуху, словно рядом опустили деревянную балку. В коридоре прошёл человек. Каждый его шаг отдавался в голове. Потом ветер коснулся ставен, и петля протяжно скрипнула.

Я перевернулся на спину.

Костный Очаг продолжал работать. Слабые толчки поднимались по позвоночнику и расходились к рёбрам. Организм восстанавливался, мышцы расслабились, веки налились тяжестью. Вот только внутри сохранялось напряжение, которому я никак не мог дать имя.

Через некоторое время повернулся на другой бок. Затем сбросил покрывало, потому что стало жарко. Спустя несколько минут снова укрылся. Ночной воздух проникал через оконную щель и холодил влажные волосы.

Когда-то мне хватало того, чтобы Борг выдал несколько мешков угля. Тогда целый мир умещался в кузнице Гуннара. Требовалось сохранить огонь, выполнить заказ и пережить возвращение пьяного мастера. Каждая задача имела форму. Уголь можно было взвесить. Железо можно было проверить ударом. Даже злость Гуннара подчинялась понятным причинам.

Теперь я лежал в комнате, достойной главы богатого цеха. В кошеле хранилось золото, которого хватило бы на десяток кузниц. Моё имя собирались вынести на выбор мастеров Иль-Ферро. Система перестроила тело до восьмой ступени.

Сна всё равно не было.

Брок.

Я стиснул зубы и уставился в темноту.

Ярость поднялась из Нижнего Котла и быстро растеклась по меридианам. Кожа нагрелась. Воздух над покрывалом задрожал. Перед глазами возникла палуба баркаса, которую я никогда не видел. Больдо падает с перебитой шеей. Огненный импульс выбрасывает человека за борт. Брок стоит среди тел и торгуется с Лейвом о золоте.

Хотелось найти его. Хотелось посмотреть в глаза и услышать объяснение. Хотелось ударить так, чтобы девятая ступень перестала иметь значение.

Следом приходила тоска.

Огромный кусок жизни закончился вместе с этой дружбой. Зимние дороги, Травный Двор и Костяной Яр теперь принадлежали прошлому. Пять лет в Бухте тоже хранили присутствие Брока, даже когда он пропадал в Мариспорте. Старый волк всегда мог вернуться, распахнуть дверь ногой и потребовать выпивки. Я привык считать его частью своей дороги.

Теперь между нами лежали тела Калёных.

Я лежал несколько часов. Ночь за окном углубилась. Песня в городе давно смолкла. Кузницы продолжали стучать, хотя их ритм стал реже. В коридорах внутренней башни установилась тишина. Пару раз я почти проваливался в сон, затем память подбрасывала новый образ, и глаза снова открывались.

Наконец я сел.

Сон держался где-то рядом и не желал подходить ближе.

На столе стоял поднос – кувшин с разбавленным вином и еще один с водой. Есть не хотелось. Я выпил воды и начал одеваться.

Чистая одежда удобно легла по телу. Сапоги немного давили в подъёме, хотя после нескольких шагов кожа подалась. Кошель с золотом я закрепил под рубахой. Привычка носить всё состояние с собой стала частью жизни беглеца. Печать поднял со стола и несколько мгновений держал в руке. Затем надел цепь на шею. Металлический глаз скрылся под рубахой и лёг на грудь.

Мешочек с Древним Духовным Камнем нашёлся среди старой одежды. Я провёл пальцем по выцветшей завязке и тоже забрал его.

За дверью никого не было.

Я вышел в коридор и направился к лестнице. Белое пламя в нишах стало ниже. Возле поворота дремал стражник, прислонившись к стене. При моём появлении он выпрямился и опустил взгляд к печати, проступавшей под рубахой.

– Как пройти во внутренний двор старого бронника? – спросил я.

– К мастерской Ока?

– К ней.

Стражник объяснил дорогу. Пришлось спуститься к оружейному ярусу, пройти вдоль галереи с закрытыми складами и повернуть возле статуи молотобойца. Я поблагодарил его и пошёл дальше.

Ночная Цитадель ощущалась иначе. Днём коридоры принадлежали писцам и мастерам. Сейчас они опустели. Издалека доносился рокот Великих Горнов. Каменный пол слабо вибрировал под подошвами. После усыпления Сольфара ритм стал ровнее. Древний Лорд спал среди разрушенных хребтов, а его Ци по-прежнему текла через остров.

Возле оружейных складов встретился патруль. Старший узнал меня и приложил кулак к груди. Вопросов он задавать не стал. Ещё через несколько переходов я добрался до малого внутреннего двора.

Над стенами висел кусок ночного неба. Морской ветер проваливался в каменный колодец и гулял между плитами. Под широким навесом темнела мастерская бронника. Охрана у входа отсутствовала.

Я вошёл под навес.

Запах угля сохранился, хотя горн давно погас. На полках лежали инструменты прежнего хозяина. Наковальня Гуннара стояла на каменной тумбе в центре. Молоты с амальгамой висели возле верстака. Всё находилось на своих местах.

Я зажёг масляную лампу. Огонёк дрогнул и осветил верстак. Затем запалил вторую лампу возле горна. Тени от инструментов потянулись по стене.

Несколько минут я стоял, прислонившись к кладке горна. Здесь дышалось легче. Камень, металл и запах старой окалины возвращали миру привычную форму.

Я подошёл к верстаку и снял печать. Положил её в центре. Металлический глаз смотрел на меня снизу.

Рядом лёг кошель Древнего Духовного Камня. Я вытащил камень и положил его рядом.

Опёрся ладонями о край верстака и опустил голову.

Власть и сила.

Затем развязал кошель с золотом и поставил рядом. Монеты ударились о дерево.

Деньги.

Три вещи, определявшие большую часть человеческих поступков, лежали перед глазами. Брок выбрал одну из них. Иль-Примо предлагал мне другую. Система годами толкала меня к третьей.

В груди снова стало тесно.

Перед глазами возникла Эйра. Усталое лицо, светлые волосы и прямой взгляд. Она ждала меня где-то в Цитадели или в мастерской Арно. После седловины мы ещё толком не разговаривали. Она могла уже узнать о Броке и погибших Калёных. Возможно, сейчас тоже лежала без сна и гадала, каким человеком я вернусь после Совета.

Мне следовало пойти к ней.

Ноги остались на месте.

Мысли двигались беспорядочно. Я никак не мог понять, чего хочу. Даже чувства потеряли ясность. Ярость смешивалась с виной. Желание уйти с острова соседствовало с тревогой за его людей. Предложение Иль-Примо давило на плечи, хотя где-то глубоко уже поднимался знакомый голод.

За всю эту жизнь я редко оказывался в подобном состоянии. Даже перед смертельной ковкой задача сохраняла очертания. Сейчас опора исчезла. Любое решение казалось правильным, пока я смотрел на него с одной стороны. Стоило повернуть его другой гранью, и по поверхности сразу ползла трещина.

Я выпрямился и отошёл от верстака.

В углу стоял ящик с остатками металла. После ковки «Пробойников» там остались обрезки обычного железа и несколько кусков дикого каменного. Я присел перед ним и начал перебирать заготовки. Пальцы двигались сами, проверяя вес и форму.

Система раскрывала свойства каждого куска.

[Обрезок дикого каменного железа.]

[Качество материала: 76%.]

[Дефект: продольное напряжение после неполной проковки.]

Следующий оказался слишком толстым. Третий хранил следы перегрева. Под несколькими полосами обнаружился тонкий брусок обычного железа. Он был прямым, ровным и достаточно чистым.

[Железный брусок.]

[Обычный ранг.]

[Качество материала: 73%.]

[Структура однородна.]

[Рекомендуемое применение: мелкие крепёжные изделия.]

Я улыбнулся.

– Отлично подойдёшь.

Брусок лёг в ладони. Я закрыл глаза и направил Ци через пальцы. Внутренний Горн отозвался сразу. Жар прошёл по костным каналам и собрался в кистях. Металл начал теплеть. Его поверхность потемнела, затем налилась красным свечением.

Очаг Равновесия удерживал поток устойчивым. Огненная Ци входила в структуру без рывков. Железо стало оранжевым. По мастерской разлился сухой жар. Кожа ладоней выдерживала температуру, которая когда-то оставила бы от пальцев обугленные кости.

Даже горн теперь не требовался.