Текст книги "Системный Кузнец XIV (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8

В Цитадели мне сообщили, что Совет отменён, едва я поднялся от северной пристани к верхнему ярусу. Формулировка прозвучала именно так: отменён. Сухой писарь в тёмной накидке несколько раз сверился с восковой табличкой, после чего отвёл меня в гостевое крыло и передал распоряжение Иль-Примо ждать дальнейших указаний. Для меня выделили небольшую комнату в глубине внутренней башни. Здесь имелись кровать, стол возле узкого окна и кувшин с водой. Даже жаровня стояла у стены, хотя в ней давно погасли угли.

Стражу у двери никто не поставил. Печать Ока осталась при мне, оружие тоже никто не потребовал сдать. Я мог выйти в коридор, спуститься во двор, пройти к мастерским. Во всяком случае, запрета не прозвучало. И всё же комната ощущалась клеткой. За дверью то и дело проходили люди. Шаги замедлялись возле порога, голоса стихали, затем удалялись к лестнице. Иногда из нижних ярусов долетал глухой колокольный звон. Цитадель продолжала жить, однако вся её жизнь теперь стягивалась вокруг пропавшего Ядра.

Я прождал около шести часов. Мне просто не хотелось никуда идти или что-либо делать.

За это время солнце ушло за западную стену. Полоса света, лежавшая на полу, сперва доползла до ножки кровати, затем истончилась и исчезла. В коридоре зажгли жаровни. Белое пламя просочилось через щель под дверью, оставив на камне бледную линию. Я сидел на краю постели, поставив локти на колени, и смотрел в одну точку. Резерв Ци медленно восстанавливался. Костный Очаг гнал слабые импульсы вдоль позвоночника, и каждый такой толчок отзывался ломотой в рёбрах. Система дважды пыталась раскрыть перед глазами отчёт об адаптации восьмой ступени. Оба раза я гасил окно усилием мысли.

Вскоре после наступивших сумерек пришёл чиновник Совета. Высокий, сутулый мужчина с гладко выбритым лицом вошёл после короткого стука. Под мышкой он держал связку табличек, перетянутых красным шнуром. Он закрыл дверь, остался возле порога и заговорил так, будто зачитывал заключение о браке в партии сделанных мной клинков.

– Дозорный северной башни дал полные показания, мастер Кай. Их записали в присутствии старшего порта и двух писцов Цитадели.

Я поднял голову.

– Что именно он видел?

Чиновник провёл пальцем по краю верхней таблички.

– На баркасе началась схватка. Огненный практик первым напал на людей вашего отряда. Судя по описанию внешности и характеру Ци, речь идёт о поручителе Ока, охотнике Броке. Светловолосый метатель вступил в бой позже. Дозорный опознал в нём Лейва из Северного Чертога.

Он ненадолго замолчал. Я продолжал смотреть на его лицо. Чиновник определенно привык сообщать дурные вести и давно научился прятать собственное отношение. Лишь пальцы, державшие таблички, сжимали глину слишком крепко.

– Кто убил Калёных? – спросил я.

– Основную часть расправы совершил огненный практик. Это было хорошо видно по вспышкам Ци и характеру ударов. Дозорный обладает Даром Дальнего Глаза. Он различил, как один человек упал с перебитой шеей. Другой был выброшен за борт огненным импульсом. Ещё двое погибли возле трюмного люка. Светловолосый помог закончить схватку и затем взял управление судном вместе с матросами. После этого баркас сменил курс.

Голос чиновника звучал ровно. Каждое слово входило глубже предыдущего.

– Кто-нибудь выжил?

– Дозорный этого подтвердить не сумел. Лишь команда, но про Гвардейцев ничего точно не известно. Несколько тел осталось на палубе. Баркас быстро вышел из зоны наблюдения и скрылся за кораблями Альдории.

Я опустил взгляд на собственные ладони. Под ногтями ещё оставалась серная пыль с восточного склона. На правой ладони темнела кровь кого-то из погибших у седловины. Я так и не выяснил, чья именно.

– Когда будет Совет?

– Разбирательство назначено на ночной час. В зале будут присутствовать Грандмастер, главы направлений и представители городской стражи. Вам предстоит дать объяснения о назначении Брока поручителем и о передаче ему охраны Сердца Владыки.

Вот оно.

– Понимаю, – произнёс я.

Чиновник слегка поклонился.

– До начала разбирательства вам рекомендуют оставаться здесь. Распоряжение связано с вашей безопасностью. В Цитадели сейчас много взволнованных людей.

– Меня считают сообщником?

Мужчина отвёл глаза к окну.

– Совет пока ничего не считает. Он собирает сведения.

Ответ получился гладким и пустым. Такие фразы обычно произносят перед тем, как кого-нибудь заковать в цепи.

Чиновник ушёл. Дверь закрылась. Его шаги растворились в коридоре, и комната снова наполнилась тишиной.

Я сидел на кровати, чувствуя внутри огромную пустоту. Казалось, кто-то вогнал под рёбра толстую иглу и перекрыл все каналы сразу. Боль не приходила. Ярость тоже молчала. Даже тревога перед ночным Советом не мог пробиться через эту преграду. В голове оставалось одно имя, тяжёлое и неподвижное.

Брок.

За годы пути он стал для меня своим. Полностью, без оговорок. Я доверял ему спину, деньги, Ульфа. Отправлял с ним людей, потому что верил: старый волк может сквернословить, пьянствовать и искать выгоду в каждом деле, зато свою стаю он доведёт до конца.

Теперь он убил моих людей и увёл Ядро врагу.

Я попытался представить его на палубе баркаса. Седые усы вздрагивают от ветра. Под кожей горит Ци. Больдо стоит у люка и требует соблюдать приказ Ока. Гвидо ругается, хватаясь за клинок. Марко пускает Каменную Ци в мередианы. Раф прикрывает клетку собственным телом. Дарио разворачивается от румпеля. Сельмо прячется за мачтой, надеясь ударить из тени.

Брок идёт на них.

Эта картина не желала укладываться в голове. Я снова и снова искал другой исход. Лейв мог подчинить его техникой. Ядро могло повлиять на разум. На баркасе мог находиться ещё один практик, скрытый парусом. Дозорный мог ошибиться.

Каждое оправдание рассыпалось, едва я вспоминал слова чиновника.

Первым напал огненный практик.

Большую часть расправы совершил Брок.

Я закрыл глаза, и память сразу вернула меня в далёкое прошлое.

Каменное плато перед шахтой. Ветер режет лицо. Я едва держусь на ногах после подъёма, а коренастый охотник с закрученными усами смотрит на меня как на дохлую крысу. Он предлагает оставить меня в лесу, чтобы вепри стали пожирнее к зиме. Потом смеётся в шахте, когда я валюсь от усталости. Смеётся громко, с удовольствием. Желает увидеть, как щенок Гуннара подохнет возле собственного кайла.

Тогда я быстро составил о нём мнение. Завистливый, жадный, жестокий. Человек, который пойдёт за тем, кто предложит больше. В первом же разговоре он жаловался Йорну на оплату и мечтал перебраться в Чёрный Замок ради вина с девками. Мне казалось, что за горсть серебра он способен продать даже собственную тень.

Позже всё изменилось.

После гибели Йорна именно Брок ждал нас у выхода из тайного хода. Он открыл замёрзшую дверь и протянул руку. Организовал повозку, провиант и дорогу на юг. Согласился взять с собой Ульфа после единственного предупреждения. На снегу у стен Замка он рассказал, что уходит из-за памяти командира. Новая власть называла Йорна предателем, и Брок не смог это принять.

Я поверил ему тогда.

В ту ночь рядом с тушей Матери Глубин старый охотник казался другим человеком. За грубостью проступала боль. Он говорил о Йорне, отворачивался, чтобы скрыть дрогнувший голос. Обещал доставить меня целым, потому что погибший командир увидел во мне сына Арвальда. Там, среди снега и вони Скверны, я впервые решил, что ошибался в нём.

Потом случилось утро в повозке. Брок спросил о деньгах Родерика, и я сразу заподозрил худшее. Пять золотых лежали в сумке возле слабого мальчишки с разрушенными меридианами. Охотнику хватило бы одного движения, чтобы забрать всё. Он обиделся на моё недоверие и сказал, что Йорн смотрит на него из владений предков. Перед памятью командира Брок не желал опозориться.

Я раскрыл кошель.

Он денег не взял.

Именно этот поступок стал для меня доказательством. Я решил, что передо мной человек с тяжёлым характером и живой совестью. Золото манило его. Память о Йорне удерживала сильнее.

Сейчас то утро выглядело иначе.

Пять золотых. Огромные деньги для беглеца из Оплота. Хватило бы на свое дело или несколько спокойных лет. Брок мог забрать их, однако к тому времени мы находились посреди зимней дороги. Ему требовалась повозка, еда и помощь Ульфа. Впереди лежали заставы. Одинокий охотник с пятью золотыми привлёк бы слишком много внимания. Со мной он получал легенду, документы Родерика и путь к Вольным Городам.

Возможно, совесть и правда участвовала в его решении. Только выгода тоже присутствовала. Она всегда стояла рядом, просто я предпочитал смотреть на другую часть.

Я вспомнил заставу у Каменных Врат. Брок предложил оглушить стражников. Пятерых обычных солдат, которые пустили нас к костру и вернули оружие. Он обещал ударить аккуратно, оставить их живыми и открыть ворота. Когда я отказался, охотник долго спорил. Затем принял мои правила. Во время нападения койотов он вступил в бой по моему сигналу и спас весь пост.

Тогда это казалось окончательной победой добра в нём. Сейчас я видел расчёт. Брок хотел уйти. Мёртвые стражники открывали дорогу. Спасённые стражники могли открыть её из благодарности. Он предпочитал первый способ, потому что тот выглядел надёжнее. Мой выбор сработал, и старый волк признал удачу.

Его нрав никуда не исчезал.

В Травном Дворе Брок напился и выдал Инге моё имя. Он плакал о Йорне и рассказывал о клинке, убившем Мать Глубин. Я простил это. Пьяная душевность показалась мне ещё одним доказательством того, что внутри у него хранится настоящее тепло. Утром выяснилось, что разговор слышала Лиза. Тайна оказалась на краю пропасти, и всё равно я простил.

Затем пришёл Костяной Яр.

Брок убил Вальдара. Там он защищался, и выбора оставалось мало. После возвращения охотник первым делом потребовал плату. Алекс только что лишился отца и дома. Рыжий сидел за столом, глядя в пустоту, а Брок спрашивал о десяти золотых. Когда мальчишка отдал восемь, охотник сгреб монеты одним движением. Я сказал, что работаем грязно. Он ответил: чисто только в гробу.

Тогда я убедил себя, что это справедливость. Брок рисковал жизнью. Вальдар обещал деньги. Алекс получил спасение. Сделка требовала расчёта.

Удобное объяснение.

Правда лежала на столе вместе с золотыми монетами. Перед Броком сидел сломанный ребёнок. Охотник всё видел и всё равно забрал последнее. Он назвал это долгом, потому что слово «долг» превращало жадность в закон.

Я сжал ладони. Под ногтями заскрипела серная пыль.

Пять лет на юге тоже говорили о многом. Брок уехал в Мариспорт, промотал деньги, жил случайными заработками и снова возвращался в кабаки. Он мог осесть рядом с нами. Мог построить дом, купить лодку или открыть своё дело. Восемь золотых Алекса давали достаточно. Эти деньги растворились, и Брок остался без гроша.

Потом появилась Гильдия Ядра и Левиафан.

Он вернулся в Бухту уже другим. Глаза горели. Старый волк снова почувствовал охоту и сразу заговорил о богатстве. Ядро позволит купить половину Мариспорта. Победа сделает нас королями. Он просил оружие, давил на память Йорна и называл меня братом. Я слышал в его словах заботу. Всё остальное принимал за привычное бахвальство.

Золото для Брока никогда не было простой монетой. Оно означало свободу. Он мечтал сорвать с себя чужие клейма, собрать охотников и вернуться на Север. Хотел отстроить Вересковый Оплот. Эта мечта жила глубже пьянства. Ради неё требовалась сумма, которую невозможно заработать обычной охотой.

Сердце Владыки стоило именно столько.

Я поднялся с кровати и подошёл к окну. За узкой прорезью лежал внутренний двор. По чёрным плитам двигались люди с факелами. На другой стороне светились окна зала Совета. Там наверняка уже собирались мастера и решали, что делать с Оком, чья правая рука продала остров.

Мне хотелось ненавидеть Брока. Ненависть давала простой ответ. Предатель, мерзавец, убийца. Поймать и казнить.

Внутри по-прежнему оставалась пустота.

Я видел его у костра возле Каменных Врат. Он отдаёт последнюю флягу Йорна раненому стражнику. Видел в Костяном Яру, где старый волк ведёт меня через мёртвый лес и ставит мою жизнь выше барьера. Знал, как он тащил Торна через серный лаз, хотя мог бросить и спастись один. Слышал его дурацкие песни. Помнил, как он каждый день ходил к Ульфу в «Дом Путника», приносил еду и следил, чтобы гильдийцы не тронули великана.

Всё это тоже было правдой.

Брок умел привязываться. Любил Йорна, по-своему любил нашу странную стаю. Он прикрывал своих телом и топором. Чужую жизнь ценил ровно до тех пор, пока она не вставала между ним и целью. Тогда включалась другая часть. Холодная и деловая. Та самая, которую я увидел в штольне Маэстро Ферро.

Воспоминание пришло отчётливо.

Ночной уступ. На камнях лежит Гало со сломанной ногой и раздавленным запястьем. Рядом стоят Торн и Эйра. Мои руки впервые покрыты человеческой кровью. Брок сидит на корточках возле наёмника и разговаривает почти ласково.

Он говорит, что понимает Гало. Сам не раз работал за деньги и желал урвать побольше. Затем объясняет причину, по которой отпустить его невозможно. Штольня нужна нам. Сальери станет искать Камень. Свидетель способен привести новых людей.

Брок смотрит на меня и произносит:

«Вот теперь и он руки замарал. Из-за тебя, тварь, замарал».

После этого он отправляет нас вниз и остаётся заканчивать дело.

Тогда я воспринимал его поступок как тяжёлую работу. Старый охотник взял грязь на себя, чтобы мне не пришлось добивать пленника. Сейчас смысл сцены раскрывался полностью. Брок мог сочувствовать человеку и убить его через мгновение. Сочувствие не мешало делу. Жалость существовала рядом с топором. Когда решение принималось, чужая жизнь превращалась в препятствие.

На баркасе препятствием стали Калёные.

Больдо, Дарио, Марко, Гвидо, Сельмо, Раф.

Люди, которых Брок сам выбрал. Он разговаривал с каждым во дворе Цитадели. Брал под свою ответственность строптивых и обещал довести груз. Возможно, за короткий путь они даже успели понравиться ему. Больдо своей прямотой. Гвидо дерзостью. Дарио спокойствием.

Это ничего не изменило.

Если награда оказалась достаточно большой, старый волк сделал то, что умел. Выбрал цель и убрал препятствия. Потом он, вероятно, посмотрел на тела и почувствовал тяжесть. Напился бы после расчёта. Проклинал бы Лейва, Альдорию и самого себя. Вспоминал Йорна. Объяснял себе, что иначе свободы ему не видать. Что Вересковый Оплот важнее шестерых островитян. Что такая возможность приходит один раз.

И снова выбрал бы золото.

Я вернулся к кровати и сел.

Мысль оформилась медленно, оставив после себя холод.

Брок всегда был именно таким.

Он не притворялся передо мной. Не скрывал жадности. Открыто говорил о деньгах, выгоде и собственной шкуре. Предупреждал, что чистых рук у него давно нет. Я сам выбрал удобный образ старого волка, который ворчит и пьёт, а в решающий миг неизменно поступает правильно. Собрал этот образ из памяти о Йорне, редких проявлений тепла и нескольких спасённых жизней. Всё, что портило картину, я называл особенностями характера.

Я усыпил себя собственной глупостью.

Печать Ока ударилась о грудь, когда я наклонился вперёд. Снял её и положил на ладонь. Металлический глаз смотрел в потолок. Иль-Примо доверил мне остров, а я доверил его Броку. Получилась простая цепь, где каждое звено держалось на вере в человека.

Последнее звено оказалось треснувшим задолго до сегодняшнего дня. Трещину видел каждый, кто знал Брока. Я тоже видел. Просто решил, что металл выдержит.

В голове возникла ещё одна мысль, самая тяжёлая.

Это предательство стало окончательным завершением прежней жизни Брока. Назад ему дороги не осталось. После крови Калёных он уже не сможет вернуться. Гильдия Ядра объявит его отступником. Вольные Города станут охотиться за человеком, укравшим Сердце Владыки. Даже если Альдория выплатит обещанное, золото превратится в цепь.

Брок хотел свободы и снова продал себя.

Когда он это поймёт, будет поздно.

В памяти прозвучал его смех. Грубый, хриплый, с присвистом. Затем голос у зимней дороги, когда он отказался брать чужое золото и отговорился тем, что Йорн глядит на него из владений предков. Образ рассыпался, оставив палубу с шестью телами.

Снаружи раздались шаги.

Они приближались по коридору размеренно и тяжело. Остановились возле двери. Я не поднял головы. Несколько мгновений за порогом стояла тишина, затем створка отворилась.

На пороге появился тот же чиновник. В руках он держал новую табличку с чёрной печатью.

– Око Грандмастера, вас вызывают на Совет.

Глава 9

Зал Совета встретил меня полной тишиной.

Двери закрылись за спиной с тяжёлым стуком, и звук прокатился под высоким сводом. Белое пламя в настенных жаровнях горело ровно. Его свет ложился на отполированный базальт и выхватывал из темноты лица людей, собравшихся вдоль круглой стены. Члены Совета Искр заняли привычный полукруг. За их креслами стояли старшие городской стражи в тёмных доспехах. Среди них я узнал начальника северного порта и командира цитадельного гарнизона. Возле дальней колонны устроились писцы с восковыми табличками. Они держали палочки наготове и смотрели на меня.

В центре плиты был выбит молот, окружённый пламенем. Я остановился поверх древнего знака. Печать Ока висела на груди и казалась тяжелее прежнего. За последние часы металл успел нагреться от кожи, и сейчас от него расходилось слабое тепло, совпадавшее с пульсом.

Иль-Примо сидел в центральном кресле.

Старик смотрел на меня. В его глазах жила усталость, от которой становилось трудно дышать. К ней примешивалась глухая досада. Её острие было направлено куда-то за пределы этого зала. Осуждения в его взгляде я не увидел. Там оставались боль и сочувствие человека, который уже знает цену случившегося.

Я выдержал этот взгляд.

Внутри по-прежнему стояла пустота. После разговора с чиновником она стала плотной, почти телесной. Слова о Броке падали в неё и исчезали. Я успел перебрать всю нашу жизнь, вытащить наружу каждый поступок старого волка и осмотреть его заново. Ответ уже сложился. Принять его сердцем я пока не мог.

Справа от Грандмастера сидел Октавио. Глава оружейников выпрямился в кресле и положил длинные пальцы на подлокотники. Его сухое лицо сохраняло обычную собранность. Сегодня в этой собранности чувствовалось напряжение.

– Предлагаю начать разбирательство, – произнёс он.

Иль-Примо продолжал смотреть на меня.

Слова Октавио прошли по залу и погасли. Один из писцов поднял голову. Начальник порта переступил с ноги на ногу. Леди Сильвия едва заметно повернула лицо к Грандмастеру.

Октавио откашлялся.

– Грандмастер, Совет собран. Свидетельства получены. Око явилось на разбирательство. Полагаю, следует начать.

Старик медленно моргнул, словно голос оружейника дошёл до него издалека. Его взгляд переместился к Октавио, прошёл по лицам Совета и снова остановился на мне.

– Да, – проговорил Иль-Примо. Голос прозвучал сбивчиво. – Да, начнём. Пора начинать.

Он опустил ладонь на край стола. Пальцы дрогнули, затем крепко вцепились в чёрное дерево.

Тишина вернулась.

Я стоял на знаке молота и ждал. Что говорить, я не знал. Желания оправдываться тоже не возникало.

Иль-Примо набрал воздух.

– Кай, – начал он, и голос обрёл часть прежней твёрдости. – Прежде всего я хочу поблагодарить тебя. Сегодня ты лично усыпил Кальцифер-Тхуна. Ты добрался до духовного узла в тот миг, когда зверь уже вышел из горы. Цена ошибки там измерялась жизнями всего Ферро-Акудо. Ты принял удар на себя и довёл своё дело до конца.

Я поднял глаза.

Старик говорил медленно.

– Людей, вернувшихся с седловины, опросили, – продолжил он. – Совет знает о засаде. Известно и о поведении охотничьего командира, который вёл твою группу. Выжившие участники заговора находятся под стражей. Те, кто сложил оружие и помог твоим людям выбраться, дали показания. Всё сходится в одном: через ловушку ты прошёл собственным умом. После ты добрался до Лорда и сохранил острову сердце. Великие Горны продолжают дышать благодаря твоему решению.

По полукругу Совета прошёл шорох. Кто-то за креслом Гора тихо выдохнул. Сильвия повернула к соседу голову, и тот сразу умолк. Сам Гор нахмурился так, что его тяжёлые брови сошлись над переносицей.

Подобного начала никто здесь не ждал. Я тоже.

Мне казалось, что двери распахнутся, меня поставят перед показаниями дозорного и потребуют ответ за украденное Ядро. Иль-Примо начал с людей, которых я спас. От этого пустота внутри на мгновение дрогнула.

Я склонил голову.

– Благодарю, Грандмастер.

Иль-Примо едва заметно кивнул. На его лице мелькнуло облегчение, тут же уступившее место прежней тяжести.

– Теперь поговорим о Сердце Владыки, – сказал он.

Старик замолчал.

Пламя в ближайшей жаровне тихо шипело. Под полом шёл глубокий гул Великих Горнов. Раньше этот звук казался дыханием огромной кузни. Сегодня в нём слышалось сердце острова, которое уцелело чудом.

Иль-Примо провёл большим пальцем по краю стола.

– Ты знаешь, что произошло на баркасе, которому поручили доставить Ядро к северной пристани?

– Знаю то, что передал мне ваш чиновник, – ответил я. – Он приходил в гостевую комнату около вечернего колокола.

– Он сообщил тебе полные показания?

– Сообщил содержание. Брок первым напал на Калёных. Лейв вступил в бой позже. После расправы баркас изменил курс и ушёл к флоту Альдории.

– Хорошо, – тихо произнёс Иль-Примо.

Он закрыл глаза на миг.

– Что ты думаешь об этом, Кай?

Я посмотрел на металлический глаз у себя на груди. Вопрос звучал просто. Ответ должен был быть таким же. Брок предал. Люди погибли. Ядро ушло врагу.

Где-то внутри продолжала жить последняя надежда. Глупая, упрямая, лишённая опоры. Она цеплялась за зимнюю дорогу и костёр возле Каменных Врат. За серный лаз, через который Брок тащил Торна. За память о человеке, который умел прикрывать своих и называл меня частью стаи.

Я поднял голову.

– Я уже сказал, какие сведения получил, – проговорил я. – Самого дозорного я пока не видел. Его показаний своими ушами я тоже не слышал. Со мной говорил человек из Цитадели. Он пересказал записанное на табличках.

В полукруге Совета поднялся глухой ропот. Один из старших стражи резко повернулся к соседу. Гор подался вперёд и упёр кулаки в колени. Сильвия осталась неподвижной, лишь её глаза сузились.

Октавио приподнялся в кресле.

– Ты ставишь под сомнение показания дозорного? – спросил он. – Считаешь, что писцы изменили запись?

– Я говорю о том, что знаю лично, – ответил я. – До северной пристани баркас не дошёл. Дозорный увидел схватку. Чиновник передал мне её описание. На этом моё знание заканчивается.

– Удобная граница, – произнёс кто-то возле Сильвии.

Гор ударил ладонью по подлокотнику.

– Пускай говорит прямо! Его поручитель вырезал охрану и увёл Сердце. Какие тут ещё границы?

Голоса поднялись сразу с нескольких сторон. Каменный свод собрал их и вернул усиленным гулом. Я различал отдельные слова о сообщничестве и попытке выиграть время. Писцы прекратили царапать воск и ждали, куда повернёт разбирательство.

Иль-Примо поднял руку.

Жест вышел медленным. Этого хватило. Ропот начал стихать, пока в зале снова не осталось лишь дыхание Горнов.

– Я понимаю тебя, Кай, – сказал старик. – После такого человеку трудно принять чужие слова за последнюю истину.

Он посмотрел в сторону начальника северного порта.

– Дозорного зовут Микеле Сарт. Он родился на Иль-Ферро. Его отец служил на сигнальной башне, сын сейчас ходит помощником штурмана на корабле Дзанетти. Дочь Микеле живёт на среднем ярусе и воспитывает двоих детей. Сам он провёл на северной башне двадцать семь лет. За это время трижды предупреждал порт о подводных толчках и однажды вывел суда из бухты перед каменным обвалом. Я лично награждал его за службу.

Начальник порта приложил кулак к груди, подтверждая слова Грандмастера.

– Сегодня я говорил с Микеле сам, – продолжил Иль-Примо. – Он повторил каждую часть показаний. Брок начал схватку. Дозорный видел его лицо. Видел Ци Огня. Микеле поклялся детьми и прахом своего отца. Для островитянина такой клятвы достаточно.

Я опустил взгляд на знак молота под сапогами. Борозды в базальте были заполнены потемневшим металлом. Когда-то мастер выводил каждую линию резцом и верил, что этот знак простоит века. В нескольких местах металл уже отошёл от камня. Трещины оставались мелкими. С расстояния их почти никто не замечал наверняка, но они там были.

– Я верю вам, – сказал я.

Слова вышли глухо.

– Признаюсь, теперь мне тяжело доверять людям. Это может быть пройдёт со временем. Сейчас всё выглядит чужим.

Я поднял глаза на Иль-Примо. Старик слушал, слегка наклонив голову.

– Брок значил для меня многое, – продолжил я. – Он выводил меня из беды и шёл рядом в тяжёлые годы. Я доверял ему полностью. Несколько часов назад я перебрал в памяти весь наш путь. Теперь каждый случай выглядит иначе. Я вижу то, чему раньше находил удобное объяснение. Возможно, я заблуждался с самого начала нашей общей с ним дороги. Возможно, часть правды всё же осталась скрыта от нас. Сейчас я просто потерян. Мне трудно понять, где заканчивается человек, которого я знал, и где начинается тот, кто убил Калёных на баркасе.

Ком в груди стал плотнее. Пришлось перевести дыхание, чтобы голос сохранил ровность.

– Больше мне сказать нечего.

Иль-Примо медленно кивнул. В его глазах снова появилось глубокое сочувствие, которое я заметил при входе.

Леди Сильвия положила ладони на стол перед собой. Белые следы старых ожогов выступили на коже при свете жаровен. Голос её прозвучал холодно и отчётливо.

– Тогда уточним самое важное. Ты утверждаешь, что ничего не знал о готовящейся сделке между Броком и Альдорией?

Я повернулся к ней.

Внутри поднялась ярость. Она пришла внезапно, горячей волной от Нижнего Котла. После прорыва на восьмую ступень огонь отзывался на чувства быстрее. По каналам прошёл импульс. Воздух возле пальцев дрогнул.

Я втянул холодную Ци в общий контур. Очаг Равновесия принял жар и разложил его по меридианам. Через несколько ударов сердца сознание прояснилось.

– О такой сделке я ничего не знал, – ответил я. – Подготовка заранее пока тоже ничем не подтверждена.

Сильвия чуть склонила голову.

– Баркас увёл Ядро к королевскому флоту. Поручитель Ока перебил охрану. Каких подтверждений тебе ещё требуется?

– Требуется понять, как Лейв попал на баркас, – сказал я. – Брок получил от меня прямой приказ держать чужих вдали от судна и Ядра. Он нарушил его ещё до схватки. Лейв служил Вальмонте по отдельному договору. Пять лет назад этот человек получил заказ на мою голову и вернул задаток после провала поисков. Он работает за плату и выбирает собственную выгоду.

Взгляд Сильвии стал острее.

– Ты считаешь Лейва главным виновником?

– Я считаю, что предложение могло прозвучать уже на воде. Лейв оказался рядом с Сердцем Владыки и увидел Брока. Старый охотник всю жизнь хотел свободы. Для него свобода имела вес золота. Огромная сумма могла дать ему все чего он так желал. Лейв наверняка умел находить слабое место человека. Он однажды изучил и моё прошлое ради контракта. На баркасе ему могло хватить нескольких слов.

Я почувствовал, что дыхание снова сбилось. Перед глазами возник Брок у костра, и этот образ сразу сменился палубой. Больдо встаёт между ним и люком. Старый волк смотрит на человека, которого сам выбрал. Потом выпускает огонь.

– Брок прошёл со мной долгий путь, – продолжил я. – Он спасал мою жизнь. Он спасал людей, от которых не мог получить никакой выгоды. В нём жила привязанность к своим. Рядом с ней всегда находилась жадность. Я видел её с первой встречи. Со временем решил, что память о командире, которого он уважал и потерял удержит его в любой час. Сегодня цена оказалась выше прежней.

Зал слушал. Даже Гор перестал двигаться.

– Я допустил просчёт, – сказал я. – Поручил ему Сердце Владыки и дал под начало людей. После этого шестеро Калёных погибли от его руки.

Печать Ока коснулась груди при вдохе. Я обхватил её пальцами. Металл был горячим. Изображение глаза впилось в ладонь.

– Перед Советом я сказал, что вижу людей насквозь. Красивые слова легко произносить, когда рядом стоят союзники и за спиной чувствуется власть Грандмастера. Человека, который был ближе остальных, я разглядеть не сумел.

Я снял цепь через голову.

По залу прошёл шёпот. Несколько человек подались вперёд. Иль-Примо остался неподвижным. Только пальцы его крепче сжали край стола.

Печать легла на мою ладонь. Простой металлический глаз смотрел вверх. Ещё утром она открывала передо мной ворота Цитадели и заставляла стражников выполнять мои распоряжения. Теперь в её весе ощущалась кровь людей и цена предательства.

Я подошёл к столу Грандмастера и положил печать перед ним.

– Я принял власть и обещал защитить интересы острова. Первый человек, которому я доверил половину дела, продал Ядро врагу. Значит, этой печати я не достоин. Ваше доверие, Иль-Примо, оказалось потрачено впустую.

В зале снова зашептались. На этот раз в голосах слышалось удивление. Гор посмотрел на печать, затем на меня. Сильвия прищурилась. Октавио выпрямился и перевёл взгляд к Грандмастеру.

– В любом случае я утратил право носить её, – закончил я.

Октавио поднял ладонь.

– Сейчас разбирается ущерб, нанесённый острову, – произнёс он. – Решение о печати примет Совет после установления меры вины. Нам предстоит определить ответственность человека, чья ошибка отдала Альдории Сердце Владыки.

Он говорил, глядя на Иль-Примо. Старик сидел, опустив голову. Белые волосы падали на высокий лоб. Печать лежала возле его руки, и свет жаровни блестел на гранях металлического глаза.

Тишина затянулась.

– Ответственность лежит на мне, – сказал Иль-Примо.

Голос прозвучал тихо. Но зал наверняка услышал каждое слово.

Октавио повернулся к нему всем корпусом.

– Что?

Иль-Примо поднял глаза. В них по-прежнему жила усталость. Теперь сквозь неё проступила твёрдость, знакомая мне по Предварительному Кругу. Так старик смотрел на треснувшую заготовку, когда уже понял причину брака и готовился назвать виновного.

– Если ты помнишь наш разговор, Кай, кандидатуру Брока назвал я, – проговорил он. – Я предложил сделать его твоим поручителем. Я велел Ансельмо составить бумагу и дал охотнику полномочия. Решение принадлежало мне.

Я смотрел на старика, поражённый простотой этих слов.

В памяти раскрылся его кабинет. Белое пламя в жаровне. Эйра считает золото. Иль-Примо говорит, что вернулся мой охотник. Предлагает разделить задачу: Брок возьмёт море, я займусь оружием и Сольфаром. Затем зовёт Ансельмо и велит оформить назначение.

Всё происходило именно так.

Я согласился. Принял Брока как готовую опору и сразу начал распоряжаться людьми. За последующие часы чужое предложение успело стать в моей памяти собственным решением. После вести с баркаса я взял всю вину на себя, потому что приказ Калёным отдавал уже лично.