Текст книги "Системный Кузнец XIV (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Согласен, – сказал я. – Тот же Лука. Семья, жалованье. Стоящий человек, а в драку за остров не пойдёт. Ему свои дороже.

Брок хмыкнул.

– Верно приметил. И этот сопляк «куда все».

– Тео.

– Точно. Такой первым и побежит, куда все побегут. Хоть в бой, хоть с боя. – Он покосился на меня. – А ты, гляжу, ушами не хлопал. Всех запомнил.

– Почти всех. – Я кивнул. – Ты давай, говори, кого бы ты взял.

Брок помолчал, пожевал ус. Дело он принимал всерьёз, я это видел по лицу.

– Так. – Он стал загибать толстые пальцы. – Десятника этого, Больдо, взял бы. Он злится в открытую, а такой не предаст, у него всё на лице. И люди за ним ходят, привыкли. Дальше – тот моряк, тёмный, что про кровь сказал скупо. Он крови видал, и хвастать ею не стал, а это верный знак. Как его…

– Дарио, – подсказал я.

– Дарио. Его. Потом старик со шрамом, шестёрка. Такого за деньги не купишь, ему уже ничего не надо, кроме дела. Хаген, да. Здоровяк, что стеной встанет – тоже. Забыл, как звать.

– Марко.

– Марко. И вот тот тихий, неприметный, что сквозь щель пролезет. Сельмо. Такой в разведке цены не имеет. – Он загнул ещё палец. – Нико, вертлявый, тропы знает. И задира этот, огневик, что тебе дерзил. Гвидо.

Я нахмурился.

– Гвидо и Сельмо – тут я не согласен.

Брок поднял бровь.

– Это отчего?

– Не понравились глаза. – Я пожал плечами. – Как смотрел Гвидо, когда дерзил – там не строптивость даже, а гнильца. А Сельмо своё прошлое поминать не захотел, и глаза у него бегали при этом. Мне и снаружи борьбы хватит. Внутри отряда её ещё разводить неохота.

Брок усмехнулся в усы.

– Там как раз строптивость, а не гнильца. А я строптивых уважаю – сам такой. – Он покачал головой. – Тут не соглашусь с тобой, парень. Из дерзкого, коли его к делу приставить, лучший боец выходит. А тихого с тёмным прошлым я в узде удержу, не впервой.

– Тогда бери их себе, – сказал я. – Под свою руку и под свою ответственность. Держи в узде, раз берёшься.

Брок хмыкнул.

– По рукам. Мои будут.

– Ещё кто?

Охотник глянул на меня искоса, и по лицу его пошла хитрая прищурка.

– Да есть ещё, – протянул он. – Только я нарочно всех не назвал. Хотел сперва тебя послушать. Кто тебе приглянулся. Сойдёмся мы с тобой глазом или разойдёмся.

Я кивнул. Имена были у меня наготове.

– Рыжий, Ренцо. Быстрый, глаз цепкий, и загорелся честно, сам себя выдал. Такой рвётся к делу, его не тянуть придётся, а придерживать. Пьетро, что нас окликнул. Молодой, горячий, а сердце на месте – за родню свою в Деревнях болеет, оттого и не спит. Такой не продаст. Вигго, что молчал да взвешивал всё – за ним ум чувствуется, не пустой. Раф, у которого руки в ожогах, – этот работы не боится и терпелив. – Я перевёл дух, вспоминая. – И ещё двое, что назвались вяло, а глядели твёрдо. Гвин со второй шеренги и тот, второй, широколицый, Орсо.

Брок молчал. Лицо у него сделалось серьёзным, он глядел на меня и не перебивал.

Я закончил и ждал.

Он выдержал паузу, а потом крякнул и хлопнул себя по бедру.

– Ну, парень. – Голос у него был довольный. – А ты не дурак. Ровно тех назвал, кого и я себе на ум брал. Всех до одного. – Он покачал головой. – Значит, глаз у нас с тобой один. Это хорошо. С этим и работать можно.

Через десять минут в Сборном чертоге остались только те, кого мы назвали. Тринадцать человек. Прочих помощник вывел обратно к постам, и зал сразу переменился. Народу поубавилось, а места будто прибавилось. И воздух стал другим. Остались те, кто был нужен, и я это чувствовал, ещё не оборачиваясь к строю. На душе от этого сделалось теплее. Всё шло верно.

Тринадцать пар глаз повернулись к нам. Больдо стоял впереди, Хаген поднялся со скамьи и держался прямее прежнего, Пьетро переминался с ноги на ногу, не в силах устоять на месте.

Я вышел на середину.

– Значит, так, – сказал я. – Вы теперь Калёные. Все, кто тут стоит. И на этот час отряд делится надвое. Каждый пойдёт под своё дело, потому что дела у нас два, и оба неотложные.

Народ подобрался.

– Первое дело – на Броке, – продолжил я. – С ним пойдёт половина. – Я стал называть, глядя на каждого. – Больдо. Дарио. Марко. Гвидо. Сельмо. Раф. Шестеро.

Названные шагнули к охотнику. Больдо кивнул мне коротко и встал по правую руку от Брока, и остальные потянулись за ним.

– Вторая половина – со мной, – сказал я. – Хаген. Нико. Ренцо. Пьетро. Вигго. Орсо. Гвин. Семеро.

Мои перешли на мою сторону. Хаген шёл ровно. Пьетро оказался у меня за плечом первым.

Я оглядел, как встали два отряда. Больдо возьмёт на себя порядок при Броке, у него к этому годы опыта. Дарио ходил по морю матросом, и там, у воды, на лодке, он будет на своём месте. Марко закроет собой любой пролом. Хаген с его шестёркой и огнём пойдёт со мной вниз, к каверне, где жар и теснота. Нико знает тропы вокруг города лучше прочих, а нам к каверне ещё добираться. Разошлось само собой, ладно.

– Теперь по делу, – сказал я. – Брок, слушай ты и твои.

Охотник кивнул, скрестил руки.

– Из туши сейчас тащат ядро морского Лорда. – Я говорил ровно, чтобы всё дошло. – В проливе, под вражьими вымпелами. Как вытащат – его повезут на остров. От этого ядра зависит многое. Война с Альдорией, целость острова, и всех Вольных Городов заодно. За такое золото любой глотку перегрызёт. Ваше дело – довести его до места и уберечь. Брок, ты сам охотник Гильдии Ядра, тебе там всё знакомо. Разузнай, как именно его думают везти, и собери вокруг него конвой свой. Калёные это ядро и повезут, и стеречь будут.

Я повернулся к помощнику, что стоял у стены.

– А тебе первое поручение от Ока. Готовь лодку и место для ядра надёжное, чтоб спрятать хорошо, под замок и под стражу. К утру доложишь Броку, что сыскал, когда они вернутся.

Помощник склонил голову.

Мужики у Брока переглянулись, и я увидел, как их подобрало. Каждый понял, к чему приставлен. Дело было крупное – не караул у ворот отстоять, и от этого спины у них выпрямились. Брок уже перекинулся с Больдо парой слов вполголоса, хлопнул Марко по плечу, оглядел своих с его коронной хищной прищуркой.

– Ну, соколики, – проговорил он им. – Слыхали? Ядро на нас. Хрен кто у нас его уведёт – хоть с моря, хоть с суши. Я за такое дело сам кому хочешь руки поотрываю.

Гвидо хмыкнул, но уже без прежней дерзости.

Я перевёл взгляд на своих семерых.

– Теперь мы. – Голос я сбавил. – Под горой бьётся Спящий Лорд. Его нужно усыпить обратно, пока он не пробил скалу. Сейчас в каверну пойдет особый отряд охотников с моим оружием. Мы пойдём с ними и проследим, чтоб оружие пустили в дело как надо, по цели, и чтоб оно не ушло по дороге в чужие руки. Там два оружия будет. Так вот – надо проследить, чтоб первым пустили то, которое я укажу. Это важно. Ошибутся с порядком – беды не оберёмся.

Хаген прищурился.

– А цена ему какова, оружию-то? – спросил он.

– Такая, что за один похожий болт кое-кто предлагал мне двести золотых, – сказал я. – И я отказал. Вот вам и цена. Но дело не в цене даже, а в значимости его.

Хаген присвистнул тихо. Пьетро уставился на меня во все глаза. Вигго молчал, но по лицу его было видно, что он всё складывает и взвешивает. Нико переступил с ноги на ногу, готовый хоть сейчас бежать искать тропу. Орсо стоял тяжело, и только моргал, принимая слова. Гвин глядел твёрдо, из-под бровей, но в твёрдости уже не было прежнего равнодушия. Ренцо кусал губу, словно сдерживая себя, чтобы не выпалить что-нибудь вперед времени.

– Лорд этот, если вырвется, сотрёт остров, – добавил я. – Так что тут не побегушки. Тут всё решается.

Люди закивали.

Я обернулся к Эйре, что стояла у двери с Ульфом.

– Ты пока пристрой Ульфа здесь, в Цитадели, где потише и понадёжнее. Чтоб был в безопасности, пока мы в делах. – Я поглядел на великана. Пых у него на плече приоткрыл глазок. – А сама жди тут. Как принесут ядро – будь при нём. Что ты станешь делать дальше, в делах Цитадели – решим, когда с этими двумя делами управимся.

Эйра кивнула. Ульф прогудел тихо, что подождёт, что им с Пыхом тут тепло.

Я оглядел оба отряда ещё раз.

– Вопросы есть? Всё ли ясно?

Мужики молчали, поглядывали друг на друга. Кто-то пожал плечами.

– Ясно всё, – сказал Больдо за всех. – Дела важные. Чего тут не понять.

– Один вопрос есть, – подал голос Ренцо из моих.

– Говори.

Он помялся, потом всё же выпалил:

– А за такое к жалованью прибавят? Или так, за честь одну?

По залу прошёл смех. Понятно было, что шутка, но с той долей правды, которая в таких шутках всегда есть. Даже Хаген усмехнулся сухо.

– Обсудим, – сказал я серьёзно. – Считаю, что за такое дело платить надо, и платить по совести. Сам переговорю с Иль-Примо. Добьюсь, чтоб надбавка была, и весомая.

Тут уж оживились все. Я увидел это по лицам разом у обоих отрядов. Ренцо расплылся, Пьетро толкнул локтем соседа, даже Дарио со своими тяжёлыми веками чуть повёл углом рта. Слово про весомую надбавку зашло вернее всех моих речей про остров и Лорда, и я это отметил про себя, не расстроившись. Люди есть люди – деньги всем важны.

Я поймал взгляд Брока. Он мне кивнул, и в кивке этом было одобрение.

– И вот что напоследок, – сказал я, и смешки затихли. – Сегодня ночью от нас с вами зависит судьба острова. Не громкие это слова, а как есть. Так что глядите в оба все – и у ядра, и в каверне, потому что ударить могут оттуда, откуда ждёшь меньше всего.

Ещё через минут двадцать мы вышли во двор перед главной башней Цитадели.

Здесь уже собрался народ. Отряд охотников от Цитадели стоял слева, у стены, с десяток крепких мужиков при коротких копьях и тяжёлых тесаках. Правее держались охотники Гильдии Ядра, я их отличил по клеймам-клыкам на груди. Между теми и другими топтались двое алхимиков в серых балахонах, с ремённой сбруей, увешанной склянками. Всё это было поднято на ноги той же ночью, и по лицам было видно, что спали тут немногие.

Мои Калёные несли оружие.

Хаген держал длинный свёрток с моими двумя болтами на вытянутых руках. Орсо тащил второе – Алексово. Я поглядел на него внимательнее. Улыбнулся. Тоже болт. По другому сделан совсем, конечно. Темнее моих, потяжелее на вид, с широкой обмоткой у наконечника. Под обмоткой угадывалась запаянная узкая глиняная колба, и от неё шёл запах, от которого хотелось отвернуться. Орсо держал свёрток подальше от лица и дышал ртом.

Всеми командовал человек, которого я прежде не видел.

Он стоял в середине двора, сухой, вертлявый, с длинными руками и узким лицом. Меня он оглядел быстро, снизу вверх, и я почувствовал разом, что от него можно ждать чего угодно. Он переступал с ноги на ногу, тёр запястье, поглядывал то на небо, где серело, то на своих. Нервничал. Аура у него шла лёгкая и подвижная – Ветер, высокая ступень, восьмая или около того.

Брок со своими уже уходил за угол башни, к воде, где готовили лодку. Я нагнал его на пару шагов.

– Гляди по сторонам, – сказал тихо. – Калёные Калёными, а положиться пока можем только друг на друга.

Брок подмигнул мне.

– Это ты мне говоришь, парень? – Он хмыкнул. – Я за спиной глаза отрастил ещё до твоего рождения. Не боись. Дело доброе делаем, всё выйдет как надо.

Он хлопнул меня по плечу и пошёл. Больдо и остальные потянулись за ним. Через минуту угол башни их скрыл.

Я повернулся к тем, что оставались во дворе.

Охотники глядели на меня и на моих семерых с недоверием. Разговоров не было. Тишина висела. Я прошёл сквозь эту тишину и встал рядом с ними. Никто не подвинулся, но и не отступил.

Командир хмыкнул.

– Вот, значит, – проговорил он в пустоту. – Приставили к нам догляд. Чтоб мы, стало быть, оружие не спёрли по дороге. – Он сплюнул под ноги. – Не по нутру мне, когда во мне вора видят. Ну да делать нечего. Пусть глядят, коли им так спокойнее – нам скрывать нечего.

Он повысил голос, обводя рукой двор.

– Оружие при нас, задача прежняя. Идём к горе. Времени в обрез, рассвет уже занимается, а зверь того гляди пробьёт скалу. Двигаемся быстро.

Земля дрогнула сильнее, чем прежде. Плиты под ногами качнулись, где-то наверху осыпалась каменная крошка. Кто-то из охотников присел, кто-то схватился за товарища. Я поймал, как переглянулись мои Калёные. Пьетро побледнел, Ренцо застыл. Кажется, до них только теперь доходило, в какое пекло они идут.

Командир переждал толчок и заговорил снова, быстрее на этот раз.

– Оружия два. Два болта пойдут первыми. – Он ткнул пальцем себе в грудь, потом в воздух. – Бить в сплетение жил под грудиной зверя, куда сходятся каналы. Один болт у меня, второй у Кадзо. – Он мотнул головой на приземистого широкоплечего охотника с бычьей шеей. Тот кивнул. – Мы двое и бьём. А третье, – он указал на Алексов свёрток в руках Орсо, – третье не трогать, покуда не проверим первые два. Ясно?

Охотники закивали.

– Идём резво, все тут на ступенях, скорость имеете. Впереди я. За мной не отставать. Кто отстал – тот дезертир, а с дезертиром разговор короткий. – Он оглядел строй. – Всем ясно?

Ответом был нестройный гул.

– Всем ясно⁈ – рявкнул он.

– Ясно! – прокатилось по двору.

Я подозвал своих поближе и заговорил вполголоса, чтобы слышали только они.

– Внутрь каверны пойду я. Со мной – Хаген. – Старик поднял на меня зоркие глаза, я кивнул ему. Огонь и шестая ступень позволят ему продержаться у самого входа, я это прикинул ещё в чертоге. К тому же, старик поведал мне про огнеупорность, которая шла с ним с самого начала его культивации. – Остальные внутрь не суйтесь. Там жар и серный воздух – положат вас за минуты. Ваше дело – глаз да глаз за оружием. Держитесь у горловины.

Мужики закивали.

– А случиться-то что может? – спросил Гвин, глядя из-под бровей.

– Не знаю точно, – сказал я. – Может, ничего, а может, кто-то влезет в дело грубо – тогда слушать меня и действовать вместе. Порознь не соваться.

– Поняли, – сказал за всех Хаген.

Командир крикнул строиться за вратами.

Все двинулись к высоким воротам двора. Когда створки развели, открылось море, и я на миг замер.

В проливе шёл бой. Далеко, у горизонта, дымили и сходились корабли, и над водой стелилась серая пелена. А ближе, в стороне, из воды поднималась туша, лежала брюхом кверху, тёмная гряда над волнами, и по ней ползали чёрные точки – люди, вгрызающиеся в мёртвого Лорда, чтобы взять его сердце.

Левиафан – вернее то, что осталось от него.

Я отвёл взгляд и пошёл со своими к вратам.

Встал поближе к командиру и к болту у него в руке. Мы пересеклись взглядами.

Он наклонился ко мне и проговорил тихо, одними губами:

– Угонишься за мной, кузнец? Я бегаю быстро.

Я прищурился. Слишком уж в открытую он это бросил, чтобы принять за пустую похвальбу. Намёк был ясный. Рванёт вперёд, оторвётся, и оружия моего больше никто не увидит.

– Не шути так, – сказал я голосом ровным, но громким настолько, чтобы услышали вокруг. – Дело такое, что тут не до шуток. Оружие отдай мне.

Он вскинулся, хотел возразить. Открыл рот. Потом взгляд его упал на печать у меня на груди – видно, ему уже объяснили, что значит Око и кто отвечает за болты. Лицо у него сделалось кислым. Он спрятал это быстро, дёрнул щекой и сплюнул в сторону.

– На. – Он сунул мне свёрток. – Не потеряй по дороге.

Я взял. Протянул руку к Кадзо.

– И второй давай. В каверне отдам, как войдём.

Приземистый охотник поглядел на командира, тот еле заметно кивнул, и Кадзо вложил мне в руки второй болт.

Тишина держалась. Командир смотрел на меня, и я читал в его глазах, что этого он мне не забудет.

– Готовьсь, – сказал он уже всем. – Пойдём Скользящим шагом. Ци в ноги, дыхание держать. Кто сорвёт ритм – пусть пеняет на себя.

Охотники подобрались. Присели, подались вперёд. Мои Калёные разошлись по краю строя, встали каждый у своего дела – Хаген с пустыми теперь руками рядом со мной, Орсо со своим тёмным свёртком в середине, остальные по бокам.

Я перехватил взгляд командира. Он оскалился и сорвался с места.

За ним ринулись охотники. Земля под ногами уходила и дрожала, рассвет тёк по краю неба серой полосой, а впереди подымалась гора, в чреве которой бился тот, кого нам предстояло усыпить.

Я толкнул Ци в ноги, поймал взрывной импульс под пятками и побежал.

Глава 3

Подъём шёл второй час.

Капитан Гесслер ставил ногу на камень, переносил вес, слушал, как под подошвой оседает крошка. Ветер тянул с моря, нёс запах гари. За спиной, в проливе, продолжался бой – глухие удары долетали даже сюда.

Проводница шла в трёх шагах впереди. Чезара. Худая, коротко стриженная, с серым от недосыпа лицом. На скуле у неё желтел старый кровоподтёк, под ухом тянулся рубец. Кто её так отделал, Гесслер спрашивать не стал. По слухам, девка успела перейти дорогу каким-то торговым людям с материка, и те объяснили ей цену самостоятельности. Ему это даже нравилось – битый проводник ценит монету выше принципов.

Перехватить её было удачей. Люди, знающие здешние тропы, наперечёт, и почти все они сейчас сидели за стенами Цитадели. Эта осталась снаружи. Ей отвесили золота вперёд, пообещали втрое после дела, и она согласилась вести. Шла молча, дорогу выбирала уверенно, ни разу не сбилась.

Гесслер оглянулся на колонну.

Двадцать бойцов поднимались следом, растянувшись по склону. Тишину держали грамотно. Впереди шёл Ольрик – тяжёлый мужик с материка, восьмая ступень, Камень. Его брали туда, где надо продавить строй. За ним двигался Вейц, сухой южанин с перевязанной кистью – седьмая, Ветер, лучший у Гесслера по работе на скорости. Дальше топали близнецы Рамм и Тило, оба на шестой, оба со степной кровью, злые до драки. Замыкал колонну Одо, немолодой уже практик с обожжённой шеей – седьмая ступень, Огонь, человек без нервов. Остальные шли посередине без разговоров.

Сильный отряд. Слишком сильный для одной засады, если по-хорошему. Но командор Адельберт сказал прямо: промашки быть не должно. Оттого Гесслер и повёл людей сам. Практик девятой ступени редко ходит в поле лично – его берегут для больших дел. Это дело и было большим. Возможно, самым большим за всю кампанию.

Чезара остановилась, присела на корточки, махнула рукой.

– Вон там, – сказала она тихо. – За тем горбом дерево кривое, видишь? Под ним выемка в склоне. Тропа идёт через неё, обхода нет, только если прыгать по хребтам. Кто пойдёт к горе – пойдёт там.

Гесслер посмотрел. Склон в предрассветной мгле был серый, с рыжими прожилками там, где порода выходила наружу. Кривое дерево торчало на фоне светлеющего неба. Место годилось. Выемка запирала тропу с двух сторон, камни давали укрытие, отход наверх оставался свободным.

– Годится, – сказал он. – Поднимаемся.

Отряд втянулся на гребень за несколько минут. Гесслер расставил людей сам, каждого проверил лично. Ольрика с тройкой наемников посадил у нижнего входа в выемку – запирать. Вейца с близнецами положил на верхнюю кромку. Одо с четырьмя бойцами укрыл в камнях напротив тропы. Остальных развёл по склону парами.

Потом собрал старших и заговорил, понизив голос.

– Повторяю один раз. Атака внезапная, по моему знаку. Бьём громко, но глаза держать открытыми. – Он обвёл их взглядом. – Настоящий отпор дадут единицы. Может, пять или шесть. Вот их валить без жалости. Остальные будут махать железом для вида – этих беречь. Так уговорено. Кто по горячке зарубит не того по сговору – будет отвечать передо мной. Всё поняли?

– А как отличить-то? – спросил Тило. – В сумятице поди разбери, кто взаправду бьётся.

– Кто взаправду – того почуешь, – сказал Гесслер. – Взаправду бьются со страхом смерти. Такого ни с чем не спутаешь. Остальное – театр. Наше дело – сыграть в этом театре громко. Сила должна быть показана – наверху есть сомневающиеся, и они должны увидеть, что мы бьём всерьёз. Дальше не ваша забота.

Дальше была его забота. В суматохе к нему подойдёт человек с ношей. Оружие перейдёт из рук в руки так, чтобы со стороны это выглядело захватом. Наёмники Гильдии Ядра куплены. Охотники от Цитадели оповещены через того, кто сидит в Совете. Механизм собран, смазан, и теперь оставалось нажать.

Чезара тронула его за рукав.

– Я вниз спущусь, – сказала она. – Под склон. Моё дело было довести. Под вашу кашу лезть уговора не было.

– Останешься здесь.

Она подняла на него глаза. Гесслер выдержал этот взгляд спокойно.

– Пойми меня верно, – сказал он. – Ты своё сделала, довела, но если тропа окажется пустой, если ты завела нас в тухлое место– спрашивать я буду с тебя. Сразу и здесь. Мне надо, чтобы ты была на глазах до конца.

Чезара молчала. Ветер шевелил её короткие волосы. Потом она кивнула.

– Вон за тем камнем сяду, – она показала рукой. – Оттуда меня видно будет. Устроит?

– Устроит.

Она отошла, села за камень, обхватила колени. Гесслер проводил её взглядом без всякого чувства. Девка дельная, работу исполнила чисто, но она местная, а он за свою жизнь слишком много раз видел, как местные в последний час вспоминают про родную землю. Если здесь подстава – она умрёт первой. Если всё чисто – получит золото и уйдёт. Простая арифметика, другой он не знал.

Отряд затих. Клинки вышли из ножен ещё на подъёме, теперь их держали низко, чтобы рассвет не поймал блик. Гесслер устроился между двух глыб, положил ладонь на рукоять тесака и стал ждать.

Сначала было пусто.

Только море шумело за спиной. Удары накатывали оттуда с равными промежутками, и по их частоте Гесслер понимал, что заслон островитян ещё держится. Он мысленно отдал им должное. Двадцать вымпелов против сорока, столько часов уже в горловине пролива – такое дорогого стоит. Кузнецы, а дерутся на воде крепче иных вояк. Тем важнее было забрать у них ядро зверя. Этим занимались другие люди, на другом берегу, и Гесслер запретил себе думать о них. Каждому свой участок, а его участок здесь.

Он слушал.

Небо над гребнем наливалось серым, потом по нему пошла ржавая полоса. Камни начали проступать из темноты. Где-то в стороне города ударил одинокий рог и смолк.

И тогда пришёл звук, дробный с характерным пришлёпом – так бьют по камню ноги практиков, идущих на полной скорости. Гесслер знал этот звук лучше собственного дыхания. Десяток человек, может, больше. Идут быстро.

Он подался вперёд, выглянул из-за глыбы.

Солнце уже выползало из-за моря и красило склоны рыжим. По тропе неслись фигуры. Передний оторвался далеко – лёгкий, вертлявый, стелился над камнями почти без касания. За ним с разрывом шла основная группа, и она растягивалась на глазах: задние отставали, сбивали ритм, кто-то уже бежал через силу.

Гесслер усмехнулся, ведь это было хорошо. Рваный строй – половина работы. Первого пропустим глубже, в выемку, и там замкнём. При нём и произойдёт передача. А на отставших упадём сверху.

Он поднял руку, и двадцать человек по склону перестали дышать.

* * *

Командир оторвался почти сразу.

Он шёл над тропой длинными плоскими скачками, едва касаясь камня, и разрыв между ним и остальными рос с каждым вдохом. Ветер высокой ступени. Тело у него весило меньше моего вдвое, а Ци в стопах работала чище. Я мог бы попробовать его достать. Толкнуть Взрывное Ускорение на полную, выжать из седьмой ступени всё, и, пожалуй, достал бы.

Только смысла в этом не было никакого. За плечом у меня висели оба болта.

– Давай, кузнец! – долетело спереди. Он даже обернулся на бегу. – Отстаёшь! Я думал, Око у нас резвое!

Голос у него звучал легко, совсем не запыхался. Он звал меня вперёд уже третий раз.

И вот это мне сильно не нравилось.

Тропа под ногами была дрянная – камень, осыпь, повороты, на такой скорости каждый шаг приходилось выбирать заранее и мозг работал в том режиме, когда любая ошибка стоит колена или головы. Бежать в этом режиме и одновременно думать тяжело. Я всё равно думал.

Зачем ему я – впереди, оторванный от своих?

Я чуть сбавил темп и глянул вперёд Зрением Творца.

Аура командира вспыхнула. Короткий всплеск по внешнему контуру, рваный и злой. Он будто почуял, что я осел назад, и ему это пришлось не по душе. Он тут же выровнялся, спрятал всплеск, но я уже увидел.

Похоже, я сейчас ломаю кому-то план.

– Хаген, – сказал я на бегу вполголоса. – Мне это всё не нравится.

Старик бежал справа, на корпус позади. Он не ответил. Лицо у него было серое, губы сжаты, всё дыхание уходило в ноги. Шестая ступень, огонь, годы за плечами – он держался на пределе. Спрашивать с него сейчас было нечего.

Зато ответили другие. Я поймал косой взгляд от одного из наёмников Гильдии Ядра – короткий и тут же в сторону. Потом второй такой же, от его соседа. Они переглянулись между собой на бегу.

Я попытался это прочитать, но пока выходило плохо. Просто смотрят и молчат.

Наёмники начали прибавлять плавно, без команды, весь их кусок колонны потёк вперёд, вслед за командиром. Разрыв между ними и нами пополз шире.

– Мастер! – крикнул сзади Ренцо. – Отстаём! Поднажать бы!

– Не нужно, – сказал я через плечо. – Пусть бегут. Держим свой темп.

Калёные смолчали, и никто не переспросил. Это дорогого стоило – семь человек, которые знают меня одну ночь, приняли команду без слов.

Сзади донеслось сиплое:

– Воды бы… Привал бы малый, хоть на пару минут… – это кто-то из младших, Пьетро или Гвин, я по голосу через грохот бега уже плохо различал.

Привала не будет, и они сами это знали.

Я смотрел вперёд. Рассвет разгорался, ржавый свет заливал склоны, и местность просматривалась уже далеко. Гряда, за ней подъём, кривые деревья по гребню. Впереди по тропе пылила спина последнего наёмника. Двое из них обернулись на бегу, о чём-то перекинулись – я видел движение губ, слов не слышал. Ничего подозрительного глазом я впереди пока найти не мог.

Земля дрогнула сильно и с протяжкой. По краям скал зашуршало, посыпалась крошка, где-то слева ухнул сорвавшийся пласт. Толчки шли теперь чаще и глубже. Тот, кто сидел под горой, работал без передышки.

– Быстрее! – заорал кто-то из передних. – Спящий наружу лезет! Нет времени, быстрее!

И тут же, поверх, звонкий и злой голос командира, рассчитанный на всех:

– Слышь, кузнец! Если из-за твоих доходяг не поспеем – новым Оком ты пробудешь недолго! Старик тебя не похвалит!

Вот же чёрт. Самое поганое, что в этом была правда. Гора действительно дрожала. Времени действительно могло не хватить. И если Сольфар пробьёт скалу, пока я тут берегу строй – спрашивать будут с меня.

– Кай! – выдохнул рядом Нико. – Давай, поднажми с ними! Мы догоним, тропу я знаю!

Чуйка сказала: нет.

Не могу объяснить, из чего она появилась. Из-за вспышки на ауре командира или из-за косых взглядов, а может из-за того, как ровно и дружно наёмники потекли вперёд, стоило мне осесть. Но она сказала твёрдо, и я решил её послушать.

– Нет, – сказал я. – Не разделяемся. Тут уже близко, я эти места помню.

Мы бежали. Тропа пошла на подъём, к седловине с кривым деревом на гребне. Я вёл взглядом по склону, и Зрение Творца зацепило точки.

Свечение Ци. Впереди, выше тропы, россыпью по камням.

Первую секунду я решил, что это наши, ушедшие вперёд. Потом до меня дошло, что эти точки стояли. Люди сидели по укрытиям и глушили свои контуры. Полтора десятка минимум. Может, два.

Холод прошёл по нутру раньше, чем оформилась мысль.

– Засада, – сказал я своим негромко, чтобы услышали только ближние. – Впереди засада.

И картинка собралась разом.

Командир уводил охотников вперёд. Наёмники подтягивались за ними. Сзади оставались мы – Калёные и оружие. Изначально он тянул вперёд меня. Звал, дразнил, трижды окликнул. Хотел, чтобы я с болтами влетел в ту выемку первым, в отрыве от своих, и там бы меня замкнули. Я не пошёл, и он на бегу перестроился: ладно, пусть кузнец со своей горсткой отстанет, накроем сзади, на открытом месте. Кто-то из этого сводного отряда куплен. Может, половина, а может и больше.

Единственный плюс – сзади было пространство. Можно встать, можно отойти, за спиной тропа знакомая.

Только отходить нельзя. Болты ведь должны дойти до каверны и войти в Сольфара. Без этого гора вскроется, и тогда всё остальное потеряет значение. Вот же расклад. Хуже некуда.

– Стоять! – крикнул я.

Калёные среагировали вразнобой. Кто-то остановился сразу, кто-то по инерции пролетел вперёд. Ренцо на полном ходу потерял ногу на осыпи, покатился, зашипел, затем вскочил. Я сам гасил скорость огнём – выбросил Ци встречным импульсом под стопы, камень под подошвами брызнул крошкой, и меня протащило ещё шага четыре, прежде чем тело встало.

Передние обернулись.

Наёмники к тому моменту почти дотянули до седловины. До выемки под кривым деревом им оставалось шагов сто. Они тормозили неохотно вразброд, оглядываясь то на меня, то вперёд. Командир встал последним. Развернулся и замер на камне – далёкая узкая фигура напротив рассветного неба.

Все стояли. Тишина была тяжёлая, только гора гудела под ногами и крошка сыпалась со скал.

Я быстро прикинул -впереди наверняка есть и чистые, те, кого в сговор никто не звал. Если ударят сейчас – эта сила нужна мне здесь вместе с Калёными. Разорванный надвое отряд сожрут по частям.

– Ты о чём толкуешь, Око? – крикнул кто-то из наёмников ровным, даже чуть ленивым голосом. – Чего встал?

– Впереди засада, – повторил я громко, на весь склон. – Выше тропы, по камням у седловины. Полтора десятка, глушат Ци. Кто умеет чуять – соберитесь и гляньте сами.

Несколько охотников повернули головы к гребню. Я видел, как двое прикрыли глаза, вытягивая восприятие. А наёмники смотрели на меня, и в этих взглядах читалось нехорошее, спрятанное под скуку чувство.

– Пусто там, – бросил широкий, с рассечённой бровью. – Камни да ветер. Померещилось тебе с недосыпу, кузнец. Идём, время горит.

– Мне вы зубы не заговаривайте, – сказал я. – Оружие у меня, без него в каверне делать нечего. Так что хода не будет, пока я не скажу.

– Ну так давай его сюда, – крикнул другой, помоложе, и оскалился. – Коли сам дальше идти боишься. Донесём в лучшем виде, а ты тут посиди, ауры посчитай.

Я не ответил. Глянул на своих – Калёные стояли собранные и растерянные разом. Пьетро дышал ртом, рука на рукояти. Хаген выпрямился, к нему возвращался цвет лица. Орсо прижимал тёмный свёрток к груди обеими руками. Они явно ждали от меня следующего слова и пока плохо понимали, в какую сторону я их поведу.

А потом от передней группы отделились люди.

Шесть или семь охотников – цитадельских, из тех, что стояли ночью во дворе – развернулись и пошли вниз по тропе ко мне. Шли быстро, оглядываясь на гребень.

– Видал я, – хрипло сказал передний, коренастый, с седой щетиной, ещё на подходе. – Собрался, глянул – есть там людишки, по камням сидят. Есть, чтоб их разодрало. Засада и есть.

Он встал рядом, вполоборота к седловине, и остальные шестеро подтянулись следом, разворачиваясь лицом туда же.

А другие остались наверху. Стояли, где встали.

И все смотрели на командира.

Наёмники наверху продолжали топтаться. Кто-то перекладывал копьё из руки в руку. Кто-то делал шаг вперёд и тут же осаживал себя. Я смотрел на это и понимал: они в курсе. Догадка конечно, доказательств ноль, но люди, которым нечего скрывать, так себя не ведут. Они будто ждали сигнала и злились, что всё пошло криво.