Текст книги "Системный Кузнец XIV (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Системный Кузнец XIV

Глава 1

Караульный придержал перед нами створку, и мы вышли из зала обратно в коридор. Двери за спиной сомкнулись, отсекая полукруг кресел, отполированный базальт и тех шестерых, что остались там сидеть.

Я перевёл дух. Только теперь понял, до чего был натянут нервами всё это время.

Брок шёл рядом, потирал забинтованное предплечье и ухмылялся в усы. Ухмылка эта разъезжалась по закопчёному лицу всё шире, пока он не хмыкнул вслух, коротко и довольно.

– Видал, а? – сказал мужик вполголоса, кивнув назад. – Рожи-то у них какие сделались. Особенно у бабы в шёлковом платье. Сидела прямая, а внутри вся кипела, по глазам видел. – Он покрутил головой. – Они ж теперь смекнули, парень. Смекнули, что грязные свои делишки обделывать станет куда как труднее. Пришёл кто-то, кто будет через плечо заглядывать. Хорошо мы им праздник подпортили.

– Не радуйся раньше времени, – сказал я.

Брок покосился на меня.

– Чего так?

Я сбавил шаг, чтобы отстать от провожатого и не говорить ему в спину.

– То, что мы видели в зале – это одна сторона, верхняя. Они попритихли, покивали, Октавио извинился, Гор поворчал и смирился. – Я потёр шею. – А под этим уже другое пошло. Пока Иль-Примо говорил, каждый из них про себя прикидывал, как всё это обойти. Как жить дальше с оком за спиной, чтоб оно и было, и ничего не видело. У них на такие дела опыта побольше нашего. Годы. Они тут все состарились, переигрывая друг друга.

Брок, пожевав ус, посерьёзнел.

– Оно, пожалуй, и верно, – проворчал он. – Старый лис в норе всегда второй выход держит.

– Вот и я про то. Так что глядеть надо в оба с сегодняшней ночи.

Эйра шла у моего плеча и молчала, но я чувствовал, что молчание это не пустое. Она держала руки сложенными, поглядывала на меня сбоку, и по лицу её было видно, что тревога в ней не улеглась с той минуты, как мы вошли в Цитадель. Я поймал её взгляд, и она не отвела глаз.

– Что? – спросил я тихо.

– Им это не по нраву, Кай, – сказала она так же тихо. – Всем шестерым. Ты стоял к ним лицом, говорил, а я на них смотрела со стороны. Ни один не рад. Кто злится в открытую, кто прячет. – Она помолчала. – А теперь ты для них помеха. И живёшь ты под их крышей, ешь с их стола. Мне от этого неспокойно.

Я слушал и не спорил, потому что она говорила ровно то, что я и сам держал в голове.

– Знаю, – сказал я. – Всё так и есть.

Мы прошли под низкой аркой, и Ульф сзади пригнул голову, чтобы не задеть свод. Пых на его плече тускло рдел, свернувшись в комок, и на дрожь плит под ногами не реагировал – привык.

– Оттого нам сейчас и надо держаться вместе, – Я поглядел на Эйру, потом на охотника. – Тут каждый сам за себя и со своим расчётом. А у нас доверие. Я знаю, что вы меня не продадите, вы знаете, что я вас не брошу. Вот на этом и стоять нужно, пока мы заодно и спину друг другу прикрываем, нас так просто не свалить. Сила не в печати с глазом, а в том, что нам есть на кого опереться.

Брок кивнул.

– Дело говоришь, – сказал он. – У нас на Севере так и жили. Стая держится, пока друг за друга грызётся, а не между собой. Одиночку и волки, и люди в первую очередь жрут. – Он сплюнул бы, будь мы не на полированном камне, я это по лицу увидел, но сдержался. – Я с тобой, парень, и раньше был, и теперь. Что до этих, – он мотнул головой на оставшийся позади зал, – за ними погляжу в оба глаза. Меня не проведёшь, я таких хитрецов на своём веку перевидал.

Я помолчал, прошёл ещё несколько шагов. Потом спросил то, что засело у меня с той минуты, как старик обмолвился, что Брок вернулся с восточного склона живым, а расспросить толком времени не было.

– Что с Торном?

Брок не ответил сразу. Улыбка сошла с его лица, и он потёр повязку на предплечье, глядя себе под ноги.

– Плохо с Торном, – сказал он наконец. – Кисти он лишился правой. – Охотник поднял руку, показал на своё запястье ребром ладони. – Вот тут. Отрубил я ему. Иначе никак было, он бы меня положил, а после и Печать бы дорушил. Одержимый был, не в себе. – Брок помолчал. – Так что кисти нет, парень. И это, считай, всё. Кузнец без правой руки – уже не кузнец. Молот держать нечем.

Слова эти ощутились крайне тяжело.

Эйра застыла на полушаге. Я услышал, как у неё сорвался вдох, и обернулся. Она стояла, прижав пальцы к губам, в глазах у неё было такое, что самому сделалось не по себе. Она наверняка понимала, что это значит, лучше многих. Мы оба доказывали своё право стоять у наковальни руками. И вот у человека этих рук стало вдвое меньше.

– Правой, – повторила она глухо. – Ковать нечем.

– Да уж, – буркнул Брок.

Я перевёл дух. Внутри всё сжалось. Торн был мне не то чтобы другом, мы и знакомы-то были без году неделя, но я знал цену этому пепельноволосому упрямцу. Знал, чего стоит его кувалда и его техника «Давления». Знал, что он спускался в Глотку за кварцем для моей же работы, что через это и попал в лапы Ферро, а после стал куклой Сольфара. И вот итог. Рука.

– А сам он как? – спросил я. – Как держится, где он теперь?

Брок повёл плечом, и в движении проступило уважение.

– В лазарете он, в Цитадели, целители над ним колдуют. – Охотник помолчал, собираясь. – А держится, скажу тебе, крепче, чем я думал. Мы ж из той каверны выбирались часов десять с лишком, по заваленному лазу, ползком. Серой дышали, гора над нами ходуном ходила. – Он потёр висок пальцами. – Так вот поначалу он совсем скис. Всё меня гнал, брось, мол, охотник, оставь, не тащи мертвеца, сам выбирайся. Руки нет, жить незачем, вся песня спета. Я его и уговаривал, и матом крыл, и песни ему пел, чтоб только не давал он себе помереть.

– А потом? – спросил я.

– А потом, – Брок хмыкнул тёпло, – потом переломился в нём стержень. Не знаю уж, с какого места – то ли выдохся отчаиваться, то ли темнота ему своя надоела. Только под конец он уже не то что не просил его бросить, а сам вперёд рвался. Первым к выходу лез, дорогу нащупывал. Говорит, поживу ещё. Хочу, говорит, пожить. – Охотник покачал головой. – Я его такого впервые видал. Будто ему только теперь, без руки, эта жизнь чего-то стоить начала. Раньше-то он на неё плевал с высокой скалы, я по нему помню. Мир ему был сер и скучен. А тут вцепился.

Я слушал и чувствовал, как отпускает что-то в груди хоть немного.

– Значит, не сломался, – сказал я.

– Не сломался, – подтвердил Брок. – Погнулся крепко, а не сломался.

Мы прошли ещё немного молча.

– Как только выпадет минута, – сказал я, – надо будет к нему сходить, поговорить. – Я поглядел на Брока, потом на Эйру. – Он должен остаться с нами. Не оттого, что жалко – жалость тут ни при чем. Оттого, что человек стоящий. И работу ему найдём. Ковать правой не сможет, так голова при нём осталась, и чутьё его никуда не делось. Он камень слышит, породу насквозь видит. Такому и без молота дела хватит.

У Эйры в лице что-то ожило.

– Он умный, Кай. И крепкий, ты сам знаешь. Такого нельзя бросать.

– Вот и я о том, – сказал я.

Брок хмыкнул, покосившись на нас обоих.

– Ну, гляди-ка, – проворчал он без злости. – Не успел я парня из-под горы вытащить, а вы ему уже место у себя нашли. – Он потёр ус. – Оно и ладно. Пепельный своё отработает, коли за него взяться. Он не из тех, кто дармовой хлеб жуёт. – Охотник поддёрнул повязку на предплечье, крякнул. – Ну, а сейчас-то что, Кай? Куда двинем? Ты теперь око, второй после старика, а стоим мы посреди коридора, будто гости заплутавшие. С чего начинать станем?

Я открыл было рот ответить, что первым делом надо разобраться с гвардейцами, из которых собирать отряд, а после уже думать про ядро, про болты и всё остальное.

И тут по коридору к нам подошёл человек – молодой, в тёмном платье помощника, что стоял у стены в Зале и которому старик велел поднять гарнизон. Он шёл быстрым шагом, слегка запыхавшись, и остановился в двух шагах, коротко склонив голову.

– Око, – сказал он. – Прошу простить, что нагоняю. Исполнено по слову Грандмастера. Гвардия оповещена, вольные от постов собраны. – Он перевёл дух. – Вас ждут в Сборном чертоге, при оружейной. Все, кто есть. Дозвольте проводить.

Помощник пошёл впереди, и мы двинулись за ним по коридору, который шел вниз пологими ступенями, потом сворачивал, потом снова тянулся прямо. Плиты под ногами гудели ровно, и я поймал себя на том, что уже привык к этому гулу, перестал его замечать. Стены сменялись стенами, жаровни горели через равные промежутки, и в их белом свете тени наши то вытягивались, то сжимались. Ульф топал позади, пригибаясь под арками, Пых дремал у него на плече. Эйра шла молча, и Брок молчал тоже, только сопел да потирал время от времени забинтованное предплечье.

Дорога заняла минут десять. Цитадель оказалась куда больше, чем виделось снаружи – она уходила в скалу ярусами, коридорами, переходами, и я подумал, что заплутать здесь без провожатого проще простого.

Наконец, помощник остановился перед высокими двустворчатыми дверями, окованными тёмным сплавом, с истёртой полосой у порога, о которую годами шаркали подошвы. Он взялся за скобу и оглянулся на меня, готовый толкнуть створку.

– Погоди, – сказал я.

Он замер, отступил на шаг, склонил голову и отошёл в сторону.

Я повернулся к Броку.

– Слушай. – Я говорил тихо, чтобы не долетало до помощника. – Мне сейчас твоя помощь нужна, как никогда. Ты бойцов чуешь. Кто чего стоит, кто крепче, опытнее, у кого стержень есть, а у кого одна пустота под доспехом. Я в железе разбираюсь, а ты в людях этого сорта. Так что весь свой опыт сейчас доставай. За этой дверью нам почти разом придётся решить, кого мы берём в Калёные.

Брок слушал, набычившись, и уже не ухмылялся. Он потёр ус, помял его между пальцами, и по лицу было видно, что дело он принимает всерьёз. Знал он этот народ, как с ними говорить и как выбирать.

– Дело нешуточное, – проворчал он. – С наскоку человека читать – оно всегда риск. Но погляжу конечно.

– Давай так, – сказал я. – Пройдёмся по всем. С каждым перекинемся словом, хоть парой фраз. Поглядим в глаза, послушаем, как отвечает. Потом отойдём в сторону, и ты мне скажешь, кто тебе приглянулся и почему. Я тебе своё скажу. И уже вместе решим, кого звать.

Охотник кивнул медленно.

– Годится. – Он помолчал, поглядел на дверь, потом снова на меня, и лицо у него сделалось серьёзным еще больше. – Только ты вот что себе заруби наперёд, парень – каким бы глазом ты ни глядел, всего не разглядишь. Народ в большинстве своем тут прикормленный. Они при Цитадели не первый год, у них тут своя жизнь и свои хозяева. И половина из них тебя за главного не примет. Ни тебя, ни меня. Просто потому, что им кто-то другой больше посулил. Или уже кормит. У каждого свой расчёт под шлемом, и в него нам не залезть.

– Понимаю, – сказал я. – Оттого и хочу взять меньше. Пусть будет горстка, да своих. Тех, кто нам подойдёт. Чем брать два десятка непонятно кого, лучше пять человек, за которых поручиться можно.

Брок хмыкнул одобрительно.

– Вот это по-умному. – Он поддёрнул повязку. – А по части выбора ты на меня положись. Есть у меня к этому нюх, за долгие годы нажил. Солдат врать толком не умеет, парень, не обучен. Купец соврёт и глазом не моргнёт, а служивый – нет. У него всё на роже написано, если знаешь, куда смотреть. Кто трус, кто задира, кто верный, кто себе на уме. Это я разберу.

Он поглядел на дверь, прищурился, будто уже прикидывал что-то в уме.

– И вот ещё что. Брать станем с толком, а не абы как. – Он загнул толстый палец. – Нам не гурьба нужна, а кулак нужен. А кулак из чего складывается? Из разного. Один тяжёлый, стену собой заслонит, такого в первый ряд. Другой быстрый, мелькнёт да ужалит, этого в обход пускать. Третий тихий, где надо проскользнёт незаметно, доглядит, донесёт. – Палец за пальцем. – И по Ци тоже глядеть надо. Огневиков наберёшь одних – жару много, а стужу тебе кто организует? Тут смесь нужна. Кто камнем стоит, кто ветром ходит, кто пламенем бьёт. Тогда и выйдет из горстки рука со сжатыми пальцами. Такая и ударить может, и удержать.

Я слушал и понимал, что не зря просил его. Сам бы я до этого дошёл, но дольше и хуже. У Брока за плечами были годы, которые мне ещё копить и копить.

– Хорошо, – сказал я. – На том и решим.

Мы переглянулись, потом я поймал ещё и взгляд Эйры, которая стояла чуть поодаль и слушала. Она мне коротко кивнула, будто говоря, что готова тоже глядеть в оба и подмечать своё. Ульф переступил с ноги на ногу, и Пых на его плече приоткрыл глазок.

Я кивнул помощнику.

Он взялся за скобу обеими руками и толкнул створку.

Дверь отворилась с низким скрипом, и из зала пахнуло тёплым воздухом, кожей, смазкой для металла и людским потом. Мы вошли.

Сборный чертог оказался длинным залом с низким сводом, вырубленным в скале. Стены здесь не полировали, как в верхних покоях – камень оставили грубым, обтёсанным начерно, и от этого место дышало по другому. Вдоль стен тянулись стойки с оружием: короткие копья, глефы, тяжёлые тесаки в ножнах, круглые щиты, повешенные рядами на крючья. В дальнем конце виднелась зарешёченная дверь, ведущая, надо думать, в оружейную, ту, где сейчас возможно держали мои болты. По углам горели простые железные корзины с углём, и от них по низкому потолку гулял красноватый отсвет.

Посреди зала стояли гвардейцы.

Их собрали в неровный строй в две шеренги, десятка три с небольшим, и по одному тому, как они держались, я сразу понял многое. Их подняли не ко времени. Ночь была уже глубокая, за плечами у большинства – то ли смена караула, то ли готовность к бою, который вот-вот мог грянуть с моря. Люди устали. Доспехи на них сидели плотно застегнутые, при оружии – они и вправду ждали, что в любой час ударит набат и придётся идти к стенам или в порт. А вместо набата их согнали в этот зал, и велели ждать невесть чего. И это раздражение висело в воздухе, я его чуял почти телесно.

Форма на них была единая: тёмные стёганые поддоспешники, поверх – чешуйчатые панцири из матового сплава, того самого, что я уже видел на страже у ворот Цитадели. На плечах – наплечники с оттиснутым знаком молота и пламени. Шлемы большинство держали в руках или под мышкой, поэтому лица были открыты, и я мог их разглядеть.

Люди стояли по-разному. Кто-то вытянулся, глядя перед собой, как положено на смотру. Кто-то переминался, кто-то откровенно сутулился от усталости. По рядам шёл тихий шумок, вполголоса – переговаривались, косились на нас и на печать у меня на груди. Весть уже дошла и до них, я это видел по тому, как забегали глаза.

Впереди, у правого края первой шеренги, стоял здоровяк на голову выше прочих, широкий в плечах, с квадратной челюстью и коротко стриженной бородой. Он держал шлем на сгибе локтя и смотрел на меня в упор без всякой приязни – оценивал, взвешивал. По тому, как рядом с ним держались соседи, я понял, что это кто-то из старших, десятник или вроде того. За ним признавали право.

Рядом, чуть позади, приткнулся жилистый парень помоложе, с рыжеватой щетиной и живыми глазами, которые так и стреляли по залу – этот подмечал всё, и меня, и Брока, и то, как встали остальные. В нём была быстрота, я её угадал ещё до разговора, по одному тому, как он держал плечи, готовый сорваться.

Слева, во второй шеренге, стоял смуглый человек с длинным лицом и тяжёлым, будто заспанным взглядом, только взгляд этот был обманчив – я поймал, как он один раз скользнул по мне, и в этом коротком движении было куда больше внимания, чем в его сонной позе. Он держался тише прочих, ни с кем не переговаривался, и стоял так, чтобы видеть весь зал разом.

И ещё одно лицо зацепило меня, с краю – немолодой уже воин с седой прядью и белым шрамом через бровь, который сидел на скамье у стены, вытянув ногу, и глядел на всё происходящее с усталым безразличием человека, который на своём веку перевидал десяток таких вот новых начальников и всех их пережил.

Помощник шагнул вперёд, набрал воздуха и объявил громко, на весь зал, что перед ними Око Грандмастера и его поручитель, и что дальше говорить будет Око.

Шумок стих. Три десятка пар глаз повернулись ко мне, и в них были усталость, недоверие, любопытство, а также недовольство тем, что их подняли ради непонятного дела. Никто не рад здесь стоять. Никто пока не понимал, чего от меня ждать.

Я обвёл их взглядом, не торопясь, дал тишине повисеть.

Брок за плечом чуть повернул голову и выдохнул мне тихо:

– Ну, парень. Вот они, твои соколики. Гляди.

Глава 2

Я стоял и ждал, что кто-нибудь из них подаст голос первым. Так обычно и бывает в таком сборе. Кто-то не выдерживает тишины и заговаривает, а по тому, как он это делает, уже видно, чего он стоит. Но эти молчали. Три десятка человек стояли в две шеренги, смотрели, и ни один не открыл рта. Лица у них были хмурые, усталые и недобрые.

Тишину нарушало только шипение угля в железных корзинах.

Я шагнул вперёд.

– Знаете, зачем вас позвали? – спросил я. – Или вам ничего толком не сказали?

Гвардейцы переглянулись. Я поймал эти взгляды, что пошли по рядам – они искали, кому говорить, кто возьмёт это на себя. Так всегда, когда народу много, а старшего над ними нет. Каждый ждёт, что рот раскроет сосед.

Наконец, из первой шеренги подался вперёд тот здоровяк с квадратной челюстью, которого я приметил ещё от двери. Он держал шлем на сгибе локтя, стоял твёрдо, ногами врос в камень. За ним и вправду признавали право старшего, я это видел по тому, как соседи чуть подались назад, уступая ему.

– Сказали немного, – проговорил он. Голос у него был низкий и ровный. – Подняли среди ночи, согнали сюда. Сказали – набор будет в какой-то особый отряд. И что начальник новый над нами объявился. – Он мазнул по мне тяжёлым взглядом. – А кто ты таков, что тебе нужно и с чего нам тебя слушать – про то ни слова. Так что ты уж объясни, по-хорошему бы.

Меня это задело – не он, а сам порядок. Людей вырвали из караула, из готовности идти к стенам, притащили в зал и бросили ждать невесть чего, ничего не объяснив. И теперь этот осадок висел в воздухе, и мне же его разгребать. А времени на это не было. Времени вообще ни на что не было.

Я кивнул.

– Объясню коротко, потому что долго рассусоливать некогда – сами понимаете, что за ночь на дворе. – Я обвёл их взглядом. – Иль-Примо назначил меня Оком Грандмастера – это старая должность. Её вводят редко, не каждый Грандмастер за свой век её призывает вообще. Око говорит его словом и смотрит его глазами. И перед всем Советом Искр он дал Оку право собрать свой отряд из вас. Отряд этот будет зваться Калёными и слушать мои приказы.

По рядам прошло движение.

Кто-то тихо хмыкнул на слове «Калёные», и следом ещё один, вполголоса, соседу на ухо. С левого края второй шеренги кто-то сплюнул в тёмный угол, где грудой лежал шлак.

Я стоял и смотрел на них. Ничего другого и не ждал. Прикормленный народ, у каждого тут свои годы службы, привычки и хозяева. Чужак с печатью на груди им никто. И всё равно глядеть на это было тошно.

– Если кто хочет что сказать – говорите громко, – сказал я. – Так, чтобы все слышали. Бормотать по углам тут незачем. У меня к вам разговор прямой, и вы мне отвечайте прямо.

Смешки притихли.

Из второй шеренги подал голос жилистый рыжий парень – тот, у которого глаза так и бегали по залу.

– А чего эти Калёные делать-то будут? – спросил он. – За какими такими делами нас собирают?

– Делать будете то, что прикажу я. – Поглядел на него. – Или Брок. Он поставлен поручителем Ока, его слово идёт следом за моим. Двое нас, и приказы вам от нас двоих.

Я сказал это и сам почувствовал, что слова пустые – про приказы и поручителя. Так с людьми не говорят, когда хотят, чтобы они пошли. Это была подводка, и они это, кажется, чуяли не хуже меня. Так что я перешел к тому, к чему этими словами подводил.

– А теперь главное. Слушайте. – Голос я сбавил, и от этого в зале стало тише. – Острову сейчас грозит беда, и беда крупная. Дело идёт к тому, что Иль-Ферро может потерять волю и независимость. И угроза эта не только с моря, откуда идут вымпелы – она может прийти изнутри. От тех, от кого её не ждёшь. Калёные – тот отряд, что будет стоять за остров и за людей, которые на нём живут. Честно стоять, без второго дна.

Сделал паузу.

– Понимаю, как это всё выглядит. Пришёл кто-то, встал перед вами, назвался Оком, требует идти за ним, а вы его в глаза первый раз видите. – Я кивнул сам себе. – Так вот, чтобы вы знали, с кем говорите. Тем оружием, что вышло из моих рук, нынче ночью убили Левиафана. Того самого, что выл в проливе. Ядро этого зверя, может статься, и есть ключ к спасению острова. И Иль-Примо оказал мне честь – сделал меня своими глазами, что проследят, чтобы всё им задуманное было исполнено, даже если кто-то снаружи или изнутри вздумает этому помешать.

– Какие такие изнутри? – Голос был из первой шеренги – я не уловил, чей. – Ты о ком, мастер?

– Пальцем показывать не стану, – сказал я. – Нет у меня на то ни имён, ни доказательств, а бросаться такими словами впустую я не привык. Скажу одно – есть причины думать, что на острове зреет заговор, чтобы свалить власть и отдать Иль-Ферро врагу. Оттого и спешка. Оттого и Око. Грандмастер ввёл эту должность не от скуки, а во благо, потому что одному ему за всем уже не углядеть.

Народ примолк. Я видел, что до кого-то доходит.

– Да про себя-то скажи хоть! – крикнул кто-то с края. – Что ты за птица, откуда взялся?

– О себе рассказывать можно долго, – ответил я. – А ночь короткая. Скажу так. У кого-то из вас сейчас, на все эти мои слова, шевельнулось что-то внутри. Желание быть при том, чтобы с островом всё сложилось по-хорошему. Быть к этому причастным. Вот такие люди мне и нужны. Я за ними и пришёл.

Из второй шеренги выступил тот смуглый, с тяжёлым, будто заспанным взглядом. До сих пор он молчал и стоял тихо, а теперь заговорил, и голос у него оказался спокойный.

– Боевой опыт-то у тебя есть, мастер? – спросил он. – Или ты всё больше у наковальни?

– Есть, – сказал я.

Я не стал ничего к этому добавлять.

Смуглый ждал, что скажу больше, но я молчал, и тогда голоса пошли по рядам.

– Ты уж расскажи, – проговорил кто-то из первой шеренги. – Нам это не пустое. Абы за кем идти резону нет.

– Пойти-то пойдём, куда денемся, – подхватил другой, погрубее. – Прикажут – пойдём. Только сам же сказал, что тебе особые нужны, кто зов почуял. А как я его почую, коли про тебя знать не знаю?

Я кивнул.

– Верно говорите. И то, что говорите вот так, в лицо – это правильно. Я это ценю. Рты вам затыкать не стану, и подпевал мне не надо. Мне надо, чтобы вы понимали, за кем идёте.

Обвёл их взглядом.

– Раз хотите знать – вот. У меня седьмая ступень Закалки. У Брока девятая.

По рядам прошёл шорох. Про девятку они поняли сразу, что это такое. Даже на этом острове девяток можно по пальцам пересчитать. Да и как будто бы семеркой из низ них или мало кто обладал, или не обладал вовсе.

– Брок всю жизнь бьёт зверя, – сказал я. – Такого, от какого у простого человека волос дыбом встаёт и ноги отнимаются. А я дрался с тьмой, что поднималась из северных гор. С кузнецом, в которого эта тьма вошла и переломала его изнутри. С практиками дрался, когда силы были не равны. А последний раз бил мертвеца, чтобы взять ступень выше себя. Так что опыт есть.

Я перевёл дух.

– Но повторю ещё раз – время не ждёт. Под горой просыпается Лорд. Его надо усыпить обратно, пока он не пробил скалу нам на головы. И оружие, которым это сделают, я сковал своими руками. Ваше дело будет проследить, чтоб это оружие дошло куда надо, а не сгинуло по дороге. Боец из меня не первый на острове, врать не стану, но и не из робких – своё взять могу.

Брок за плечом шевельнулся.

Он выступил вперёд, встал рядом со мной, и по закопчёному лицу его пошла та жёсткая усмешка, что появлялась у него перед дракой или перед крупным разговором. Он оглядел ряды, и во взгляде у него не было ни капли заискивания.

– Дай-ка вставлю, – проговорил охотник хрипло. – А то он про себя скромничает, а вы уши развесили, ждёте, пока он вам поклонится. Не дождётесь. – Он ткнул большим пальцем в мою сторону. – Этот парень в пятнадцать лет уже сковал железо, которым целый край от нечисти отбили. В пятнадцать, слыхали? Иные из вас в те годы ещё сопли рукавом мазали. А до этого его взяли в Горнило мастеров, в самое пекло, где либо седые старцы сидят, либо благородные из мастеров, у кого клеймо с рождения. И он там всех строить начал. Порядок им завёл, до какого они сами за сто лет не додумались.

Он умолк на миг.

– Так что вы тут носы-то не вешайте, – сказал он дальше, и голос его сделался твёрже. – И харкать по углам бросьте, я видел. Дело такое. Мы вас силком не тянем. Не хотите – стойте себе в карауле дальше, ваше право. Нам гурьба недовольных без надобности.

Он шагнул ещё ближе к строю, оглядел их одного за другим неспеша, с прищуром.

– А вышло-то у нас однобоко, – сказал он. – Мы вам про себя выложили. И ступень, и опыт, всё как есть. Теперь ваш черёд. Ну-ка, служивые, распинайтесь. Кто какая ступень, кто где кровь проливал, кто чего стоит. И заодно скажите прямо, в лицо – нравится вам предложенное или нет. А то стоите, глазеете, а внутри у каждого своё. Вот и выкладывайте своё наружу – тут все свои.

Он скрестил руки на груди и замолчал, глядя на строй.

В зале повисла тишина.

Смуглый видно ждал, что я скажу больше, но я молчал, и по рядам снова пошли голоса.

Первым назвался сам десятник.

– Больдо я, – сказал он, глядя на меня в упор. – Пятая ступень, стихия Земли. При Цитадели пятнадцать годов. Служу честно, где поставят, там и стою. А что к чужому под руку иду – того не скрою, не по нутру мне это. Но приказ есть приказ. Скажешь держать порядок – буду держать.

Он договорил и отступил на своё место. Держался прямо, и страха в глазах не было. Мне это понравилось. Такой скажет в лицо, что думает, и в спину не ударит из-за угла.

За ним подался рыжий.

– Ренцо, – выпалил он быстро. – Четвёртая. Ветер у меня. При гарнизоне пятый год, а до того в порту на побегушках. Ноги быстрые, глаз острый, меня десятник в дозор гоняет чаще прочих. – Он глянул на Больдо, тот кивнул. – А по мне – так дело у вас стоящее. Я бы пошёл.

Он будто спохватился, что сказал лишнего, и прикусил язык. Уши у него порозовели.

Смуглый заговорил третьим, тем же ровным голосом, каким спрашивал про мой опыт.

– Дарио. Пятая ступень. – Он помолчал. – Ходил на торговой галере матросом, потом кормился мечом по разным берегам, теперь вот тут. Крови видал довольно, чтоб не хвастать ею. Слушаю пока. Решу после.

Больше он не прибавил ничего и стоял, опустив тяжёлые веки.

С края, со скамьи, подал голос старик со шрамом. Он даже не встал, только вытянул ногу поудобнее.

– Хаген. – Голос у него был скрипучий и прокуренный. – Шестая. Огонь. Родом с Севера, на острове дольше, чем иные тут прожили. Новых начальников на моём веку было – со счёту сбился. Всех пережил, переживу и тебя, мастер, ты уж не серчай. – Он усмехнулся сухо. – А позовёшь на дело – пойду. Сидеть без дела мне надоело хуже горькой редьки.

Я запомнил его. Шестая ступень, и держится так, что видно – не пустая похвальба.

Дальше пошло живее.

Крепкий здоровяк из второй шеренги, ниже Бальдо ростом, но шире в кости, назвался медленно, подбирая слова.

– Марко. Четвертая. Камень во мне сидит тяжёлый. – Он сжал кулак, поглядел на него. – Меня к воротам ставят, где напирать станут. Стену собой закрою, если что. Говорить не мастер. Работать – умею.

Рядом с ним стоял жилистый, тихий, с неприметным лицом, которое забываешь, едва отвернёшься. Он назвался коротко:

– Сельмо. Четвертая. – И умолк. Пришлось Броку кивнуть ему, дескать, дальше. – Ну… по тихому месту хожу неслышно. Где надо проскользнуть, там я. Прошлое своё поминать не стану, коли позволите.

Больдо при этих словах поморщился, но смолчал.

Задира с левого края, тот, что сплюнул в угол, выступил, набычившись.

– Гвидо. Четвёртая, Огонь. – Он говорил с вызовом, глядя то на меня, то на Брока. – И скажу прямо, коли просите прямо. Не по мне это всё. Пришёл кто-то с печатью, наобещал про заговоры, про Лордов, а мы верь на слово. Я тебя, мастер, знать не знаю. Пойду, если старшие велят. А душу класть – это ещё поглядим.

Он сплюнул бы снова, но поймал взгляд Брока и удержался.

Поджарый парень рядом с ним, вертлявый, с цепким лицом, назвался Нико – четвёртая, Ветер, служит в разведке при восточных постах, знает тропы вокруг Ферро-Акудо лучше многих. Молодой нервный Тео буркнул про четвёртую ступень и что он «за старшими пойдёт, куда все». Средних лет Лука, спокойный, с обручальным ремешком на запястье, сказал про пятую и про то, что дома жена и двое, и служит он ради них, а до геройства ему дела мало.

И под конец подал голос совсем молодой, горячий, с лихорадочным блеском в глазах.

– Пьетро. Четвёртая, Огонь. Я из Ржавых Деревень, у меня там мать да сёстры. – Он говорил торопливо, словно боясь, что перебьют. – И я слыхал, что там на побережье делается, когда зверь ворочается. Мне это не пустой звук. За остров переживаю. Ночами не сплю, честно скажу.

Он смутился своих слов и замолчал.

Были и другие. Крепкий Вигго с пятой ступенью, что стоял молча и глядел внимательно, всё взвешивая. Тихий Раф, тоже пятая, с руками в старых ожогах. Ещё с десяток, кто назвался вяло, для порядка, кому всё это было в тягость.

Я слушал, запоминал имена, лица, ступени. Выводов пока не делал. Просто складывал в голове, кто есть кто.

Когда голоса иссякли, мы с Броком снова стояли перед строем, и три десятка человек смотрели на нас.

– Спасибо, что сказали о себе, – проговорил я. – Все, кто говорил. Теперь нам с Броком надо это обсудить между собой, кого взять. Обождите тут немного, а заодно и сами подумайте – надо оно вам или нет. Потому что если идёте к нам, то идёте целиком. Половиной сердца тут не служат.

Я обвёл их взглядом.

– Поговорите между собой, коли есть о чём. Мы недолго.

Мы повернулись к выходу. Эйра и Ульф ждали у двери, Пых тускло рдел на плече великана. Я уже взялся за створку, когда сзади окликнули.

– Мастер.

Я обернулся. Это был Пьетро. Он шагнул из строя красный, но глаз не отвёл.

– Что вы там ни решите, – сказал он, – а я хочу с вами. Я это ещё пока ты говорил решил. Дело важное, я это нутром чую. И коли можно к нему рукой приложиться – хочу приложиться. Вот и всё.

Я кивнул.

– Учту.

Мы вышли, и створка сомкнулась за спиной.

В коридоре было прохладнее, гул Горнов шёл ровно. Я перевёл дух и повернулся к Броку.

– Ну, что скажешь?

Охотник глянул на закрытую дверь.

– Скажу, что народу тут много, а толку с половины никакого, – проговорил он вполголоса. – Служат, потому что кормят. Служба им – ремесло, вроде как башмаки чинить. Нынче кормишь ты, завтра другой посулит побольше – и они к другому. Такие тебя продадут при первой нужде и глазом не моргнут. Их брать нельзя, сколько бы ступеней ни было.