Текст книги "Системный Кузнец XIII (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Чёрт возьми, я понял! Понял!

Я ходил по двору, наверное, как полный псих, размахивая руками перед пустотой. Пальцы зудели, не терпелось взяться за работу.

В этот момент через арку в колодец двора вошёл человек Иль-Примо, а за ним двое молодых парней с подносами и кувшинами. Ульф у кузни оживился и радостно пророкотал, что сейчас наконец-то поест. Я подорвался к провожатому.

– Послушай. Мне нужно срочно говорить с Иль-Примо. У меня есть мысли по оружию, которое сейчас всем очень нужно. Дело безотлагательное.

Мужчина окинул меня взглядом, задержался на секунду, словно взвешивая, потом кивнул.

– Могу отвести вас к нему тотчас, коли дело и впрямь спешное.

Я бросил взгляд на Эйру, потом на Ульфа.

– Ульф, ешь пока. Мы поедим позже. – Повернулся к ней. – Пойдём. Пойдём вместе и всё объясним.

Девушка улыбнулась и поднялась, и мы последовали за провожатым в глубину замка.

Глава 13

Провожатый вёл нас уже по третьему ярусу Цитадели, и с каждым поворотом коридоры становились шире, а факелы – реже. Здесь их заменяли жаровни с белым алхимическим пламенем. Чисто и пахнет горячей медью.

Наконец, упёрлись в высокие в два моих роста двери с железной оковкой. За ними глухо бубнили голоса.

Провожатый поднял руку, мол, погодите, и прижался ухом к створке. Постоял так пару секунд. Поморщился.

– Там спор идёт, – сказал он вполголоса. – Жаркий. Лучше бы обождать, пока господа мастера…

– Времени ждать нет, – оборвал я. – Совсем.

Сказал негромко, но так, чтобы он понял: это не просьба. Мужик нервно дёрнул щекой, оглянулся на дверь, снова на меня. Взвесил, видимо, что страшнее – прервать совет или объясняться потом, почему мастер с оружием против лорда простоял под дверью час.

– Ждите здесь, – выдавил он и потянул створку на себя.

Дверь приоткрылась, выпустив наружу обрывок чьей-то фразы на повышенных тонах, и закрылась за его спиной.

Голоса внутри смолкли. Пауза. Потом заговорили снова, но уже тише, короче. Характер разговора за дверью переменился – это слышалось даже через дерево. Тише стало, отрывистее.

Эйра стояла рядом, вытянувшись в струну. Постукивала пальцами по бедру – нервничает.

Створка приоткрылась. Провожатый высунул голову, кивнул сразу обоим.

– Если по оружию – Иль-Примо вас выслушает. Заходите.

Я повернулся к Эйре. Она выдохнула, подобралась, и лицо у неё в один миг стало деловым.

– Говоришь ты, – шепнула. – Это всё твоя задумка. Я просто постою рядом.

– Сойдёт, – ответил я так же тихо, и мы вошли.

Зал был поменьше того, круглого, где меня когда-то судили. Не зал даже – переговорная. Длинный стол тёмного камня, кресла с высокими спинками. Жаровни по углам. И люди.

Иль-Примо – посередине, в своём неизменном белом фартуке поверх рубахи. По обе руки Совет: сухопарый Октавио и Сильвия с гладко зачёсанными волосами. Гора не было.

А напротив сидела делегация.

Алекс. Рыжий вихор ни с чем не спутаешь. Серый балахон он сменил на приличную тёмную куртку. Сцепил пальцы на столешнице, хмурый, упрямый. По бокам – двое целителей. Эти мне знакомы: светловолосая женщина с уставшими глазами и лысый, бледный, ну до того похожий на Ориана, что хоть смейся, только отмытого от южного загара. Оба были там, в круглом зале, когда меня вынимали из каморки.

И ещё один, кряжистый. В годах, седой, волосы зачёсаны назад, борода в две короткие косицы. Руки лежали на столе спокойно, и эти руки я прочёл прежде, чем он поднял на меня глаза. Ожоговые мозоли. Белёсые проплешины старых подпалин – от запястий и выше, туда, под закатанные рукава. Полумесяц шрама на предплечье. Такой остаётся, когда тебя прижмёт заготовкой к краю горна.

Кузнец из тех, кто у огня не год и не два – десятки лет.

Что-то в нём было от Брандта. Словно взяли Ржавого Беса, состарили, высушили да вытряхнули из него всю злость. Глаза не злые – тихие, усталые даже. Смотрел он на меня без задора – просто смотрел, как глядят на чужую поделку, прикидывая, чего она стоит.

Ну вот. Всё понятно. Алекс зря времени не терял – склянку свою уже показал, и кузнеца успели притащить. Шустро.

Я прошёл к центру зала. Эйра встала на полшага позади.

Иль-Примо поднялся.

– А, Кай! – старик махнул рукой, и в голосе его было что-то почти радостное. – Входи, входи. Ты очень вовремя.

– Грандмастер. – Я кивнул ему, потом остальным, по кругу. Делегация начала подниматься следом за стариком – видно, неприлично сидеть, когда он стоит. Следом за делегацией начали вставать и члены совета, картина получилась странной. – Мастера.

– Добрый день, – тихо сказала Эйра за моей спиной.

На Алекса я посмотрел отдельно. Тот взгляд выдержал – не отвёл глаз, не дёрнулся. Только желваки на скулах обозначились чуть резче.

– Садитесь, прошу, – Иль-Примо повёл ладонью над столом. – Все садитесь. Выслушаем.

Делегация и члены совета опустились обратно. Мы с Эйрой остались стоять – садиться я не стал, да и не хотелось. На ногах говорить проще.

Старик опёрся сухими пальцами о столешницу.

– Признаюсь, Кай, я ждал тебя. Сильно ждал. Был уверен, что первым с предложением по Спящему придёшь именно ты. – Он чуть наклонил голову. – И был удивлён, когда тебя опередили.

Я кивнул ещё раз, снова глянул на Алекса.

– Я мог быть первым, Грандмастер. Мог прийти даже не один, а вместе с ним. – Я повёл глазами в сторону рыжего. – Мы с Алексом давно знаем друг друга. Он талантливый целитель и алхимик, один из лучших, кого я встречал. И со своей идеей он сначала пришёл ко мне.

В зале стало тихо. Сильвия медленно повернула голову – сначала ко мне, потом к Алексу. Лысый целитель сложил пальцы домиком.

Иль-Примо поднял брови.

– Вот как. Отчего же ты отказался? – Он прищурился. – Раз ты пришёл отдельно и позже, иного вывода я сделать не могу.

Я посмотрел старику в глаза.

– А вы сами не понимаете причину, Грандмастер?

Пауза. Иль-Примо переглянулся с Октавио. Тот сжал губы в нитку. Потом взгляд старика ушёл на Алекса – мрачного, неподвижного – и вернулся ко мне.

– Решение нравственного толка, надо полагать, – проговорил он медленно.

– Так и есть.

Седой кузнец коротко фыркнул – то ли прыснул, то ли просто выдохнул через нос – не разберёшь. Косицы бороды качнулись. На меня он при этом не смотрел – смотрел куда-то в стол, и по лицу его невозможно было понять, что это: насмешка над моим чистоплюйством или что-то другое.

– Вопрос этот имеет место быть, – сказал Иль-Примо, не дав тишине загустеть. – Он трудный. И именно его мы сейчас и обсуждаем с Советом и с мастерами. – Старик повёл ладонью в сторону седого. – К слову. Ты, верно, не знаком. Мастер Раньеро, с южных горнов. Сорок два года у огня. Когда тридцать лет назад треснула опорная плита Третьего Великого Горна, и никто не брался её варить на живом жаре – потому что глушить Горн нельзя, он остывает раз в столетие – Раньеро проработал в жерле одиннадцать дней. Сменщики выгорали за полдня. Он остался один и довёл шов до конца.

– После того и оглох на левое ухо, – спокойно добавил Раньеро, не поднимая глаз. Голос у него был под стать рукам – низкий, прокалённый. – Говорите громче, молодой мастер, коли что важное скажете.

– Учту, – ответил я.

Хм. Одиннадцать дней в жерле работающего Горна. Это не похвальба и не легенда для подмастерьев – такое не выдумывают, такое видно по коже. Понятно, почему именно его позвали. Если Совет решит ковать носитель для дряни Алекса, нужен кузнец, способный работать с материалами высшего порядка. И вот он сидит. Уже здесь.

– Остальных, полагаю, ты знаешь, – продолжил Иль-Примо. – Старшие Целители Духа.

– Знаю. – Я кивнул женщине и лысому. – Спасибо, что представили, Грандмастер.

Иль-Примо откашлялся в кулак. Сел обратно в кресло, положил руки на подлокотники и разом подобрался. Светский тон кончился, это было видно по глазам.

– Что ж. Раз ты здесь, Кай, и раз ты отказал своему товарищу… – он чуть подался вперёд, и взгляд его стал тем самым, цепким, каким он когда-то рассматривал трещину в моей заготовке, – следует ли понимать, что у тебя есть иной вариант? Другое сонное оружие против Кальцифер-Тхуна?

– Есть, Грандмастер, – сказал я. – Но прежде я хотел бы сказать пару слов о том, что предлагает Алекс.

– Риски нам известны, мастер Кай, – Октавио даже не дал мне закончить вдох. Голос ровный, размеренный. – Мы взвесили их все. Как взвесили и то, насколько действенным может оказаться это средство. Возвращаться к началу спора нет нужды.

Я помолчал, глядя на него. Опять этот мужик включил свой гонор. Ладно. Не время беситься. Спокойно.

– При всём уважении, мастер Октавио, я не уверен, что хоть кто-то из присутствующих понимает до конца, о чём речь. – Я обвёл взглядом стол. – Никто из вас не был свидетелем тех событий, включая Алекса.

Рыжий дёрнулся, но смолчал.

– Никто из вас не видел, что такое Чёрная Гниль на самом деле. Не видел Мать Глубин. А это существо пострашнее отдельно взятого духовного лорда. Барон Каменного Предела погиб, пытаясь её уничтожить. В руках у него было оружие, какого тот край не знал ни до, ни после – говорю это честно, без ложной самопохвалы. И он умер, лишь ранив тварь. – Я говорил негромко, но в зале было так тихо, что хватало. Видел, что Раньери тоже все прекрасно слышал, не смотря на глухоту, о которой он сказал – А дальше начали умирать люди. Сначала кашель. Потом чернеют жилы. Потом человек гниёт заживо на глазах, и зубы у него выпадают в миску с похлёбкой. Зараза ушла в колодцы, в воду, в землю. Я сам застал не всё, но я знаю, чем это кончается. И я видел вот что: эта дрянь так перестроила ядро Матери Глубин, что его было почти невозможно уничтожить. Скверна не просто гасит жизнь – она встраивается. И мы понятия не имеем, что будет, когда эта хворь поступит в тело существа настолько высокого порядка, как Кальцифер-Тхун. В тело, которое дышит в ваши Великие Горны.

Я перевёл дыхание.

– Поэтому я считаю, что это оружие нельзя даже рассматривать, каким бы действенным оно ни казалось на первый взгляд.

– И всё же, – Октавио сухо постучал пальцем по столу, – сидящие здесь – далеко не глупцы, мастер. Мы прекрасно понимаем риски. Но понимаем и другое: под этой крышей собраны сильнейшие Целители Духа материка и островов. Заразу, которую в вашем Пределе, судя по всему, так и не научились лечить за годы, здешний подмастерье, – кивок в сторону Алекса, – купировал за несколько дней. Благодаря ресурсам Грандмастера и школе Цитадели. Так что я прошу вас взвешивать слова, когда вы сомневаетесь, что Совет осознаёт угрозу.

Он откинулся на спинку кресла. Раздражён и не скрывает.

– Мастер Октавио прав, Кай, – голос Иль-Примо прозвучал мягче, и от этого спор как-то сам собой осел. – Чтобы взвесить угрозу, в лицо её знать не обязательно. Хватает разума, трезвой головы и ремесла. У тех, кто сидит здесь, это есть. – Старик качнул головой. – Но за прямоту тебя уважаю. Слово твоё на обсуждении не пропадёт, обещаю. А теперь… – он приподнял сухую ладонь, – выкладывай, что у тебя за вариант.

Я помолчал. Стена не глухая, но всё-таки в каком-то смысле стена. Старик умён, его страшилками про гниющие колодцы не проймёшь – он будет считать. Стало быть, и давить надо туда, где моё оружие берёт числом, по счёту. А решать… решает пусть сам. Лишь бы решил правильно.

– Ладно, – кивнул я. – За основу берём «Пробойник Глубин». Геометрия выверена, образцы вы видели – наконечник броню высшего порядка пробьёт. Но начинку меняем подчистую. Ни кварца, ни заряда. Этому болту рваться внутри нельзя. Ему надо войти неглубоко и встать.

– Встать? – Сильвия повела бровью. – Снаряду, что прошивает такую чешую?

– Ограничитель хода. Позади наконечника – широкий упорный поясок, уплотнённый Вливанием Магмы. Наконечник проходит броню, поясок встречает её и гасит остаток хода. Тело болта ложится в мягкие ткани, в слой каналов, и не достаёт до ядра. Расчётная глубина – от восьми десятых до полутора локтей. Ядро остаётся целым. Горны остаются целыми.

Раньеро медленно поднял голову. Впервые посмотрел на меня по-настоящему цепко.

– А дальше – главное, – продолжил я. – На теле снаряда, за пояском, идёт рунный контур. Не боевой. Два знака, которых нет в ходовых библиотеках: один рассекает тонкую привязь, второй удерживает бесплотное. Мы с Эйрой подняли их сегодня из книг, что прислал Грандмастер. «Семь рассуждений о боге острова» и дневник современника Семерых основателей.

– И что же эти знаки делают? – спросил Иль-Примо тихо.

– Глушат зов. – Я выдержал паузу. – В дневнике прямо сказано: существа этого порядка не живут сами по себе. Они связаны в общую сеть, в единую волю, и у каждого есть канал – бесплотный узел в груди, через который идёт связь. Отрежь зверя от сети – и он уснёт сам, естественным сном. Без яда и скверны. Без заразы в дыхании, которым топятся ваши Горны. Семеро основателей, судя по всему, именно так и поступили: сначала оглушили, потом сковали. Я видел печать в каверне своими глазами – столбы держат тело, но сердце всей вязи целит не в плоть. Наутиз и Иса. Воля и поток. В грудь. Книги это подтвердили слово в слово.

В зале молчали. Лысый целитель перестал держать пальцы домиком.

– Конфликт контуров я решил, – добавил я, опережая вопрос Раньеро, который уже открыл было рот. – Пробивная амальгама на кромке – жертвенная, выгорает при проходе брони дотла. Поясок с Исой стоит между ней и знаками Глухоты стеной, гасит остаточное поле. К моменту, когда снаряд остановится, на нём живым останется только то, что должно работать.

Я положил ладони на спинку пустого кресла перед собой.

– Теперь по срокам и рискам. Риска это оружие не несёт. Худшее, что может случиться – оно не сработает, и зверь просто получит дырку в шкуре, какую он и сам не заметит. Я даже предлгаю сделать его чуть короче, чтобы наверняка не задеть ядро. Изготовить его можно быстро: основа отработана, руки набиты. Сегодня болт будет готов. – Я обвёл глазами стол. – Я понимаю, что Совет, скорее всего, оставит оба оружия. Это разумно – иметь запасной ход, если первый не сыграет. Но я прошу об одном: первым должно идти моё. Снаряд, который не несёт заразы, против снаряда, последствий которого не возьмётся предсказать никто в этом зале. По сути, это самое разумное из всех возможных решений. И поступи вы иначе – я бы крепко задумался, с кем вообще имею здесь дело.

По залу прокатились возмущённые шепотки – я слышал, как кто-то из целителей втянул воздух сквозь зубы, как Сильвия что-то коротко бросила Октавио.

Раньеро снова фыркнул, на этот раз отчётливо.

– Дерзкий малый, – проговорил он вполголоса, ни к кому не обращаясь. Косицы качнулись.

Иль-Примо поднял руку. Не сказал ни слова – просто поднял ладонь над столом, и зал потихоньку смолк.

Грандмастер откашлялся в кулак. Потом положил обе ладони на стол.

– Признаюсь, Кай, я впечатлён. – Он говорил медленно, как будто взвешивал каждое слово. – Провести такое исследование за неполный день… По книгам, которых до тебя никто толком не открывал десятилетиями. – Старик покачал головой. – Я всё больше убеждаюсь, что мы тогда едва не совершили огромную ошибку. Там, на испытаниях. Когда чуть не отказали тебе в праве стоять среди претендентов у горнов Цитадели.

Он помолчал.

– Я вижу, как всё продумано. Поясок, жертвенный контур, изоляция знаков. И то, что ты нашёл уязвимую точку в теле существа… это прекрасная новость. Как нельзя кстати.

– Он дерзок, – негромко произнесла Сильвия. Руки её лежали на столе неподвижно, белые полоски старых ожогов выделялись на коже. – Позволяет себе говорить с Советом так, будто…

– Он говорит то, что считает нужным, – голос Иль-Примо стал твёрже. – И это правда. Разве нет, Сильвия?

Он посмотрел на неё прямо.

– Если есть два оружия, и одно несёт в себе угрозу, а второе – нет… разве можно помышлять о том, чтобы первым пускать в ход то, что с угрозой? Разве здесь вообще есть предмет для обсуждения?

Я смотрел на старика и понимал, к чему он клонит. Он не давил – он бил по разуму, потому что в зале сейчас говорили в основном самолюбие да усталость. День слишком длинный, страха слишком много. Люди держались за своё уже не оттого, что верили, а оттого, что отступить было бы стыдно.

Сильвия, похоже, это уловила. Плечи у неё опустились.

– Верно, – проговорила она потише. – Вы правы, Грандмастер. Простите мне эту глупость.

Иль-Примо кивнул без всякого торжества.

Да уж. Старик держал их всех в кулаке. Не будь его – тут бы всё расползлось, к гадалке не ходи: Совет грызся бы до рассвета, Алекс дожимал бы своё, Октавио укладывал бы слова кирпич к кирпичу, и к утру остров остался бы ни с чем, не считая сорванных глоток.

Грандмастер молчал секунд тридцать, никак не меньше. По углам потрескивали жаровни. Где-то в глубине, через всю толщу камня, глухо ухнуло – гора напомнила о себе.

Потом поднял голову. Прошёлся взглядом по всем подряд – Октавио, Сильвия, целители, Раньеро, Алекс. И встал на мне.

– Впервые, – сказал он тихо, – даю добро без всякого совета. Под свою личную ответственность. – Пауза. – Куй своё оружие, Кай. Не теряй ни часа. Приступай прямо сейчас.

У меня внутри что-то отпустило.

Затем старик повернулся к Алексу.

– Что до твоего средства… Совет уже высказался по нему достаточно. И я, как и Совет, понимаю: если иного выхода не останется – придётся использовать и его. Время подумать, как быть дальше, у нас будет. Поэтому я принимаю и это оружие. – Он поднял палец. – Но оно будет вторым в очереди. Охотники пойдут к Спящему с двумя снарядами. Сперва – Кая. И только если оно не сработает – второе.

Раньеро оживился. Распрямился, развернул плечи, и косицы бороды качнулись – видно было, что у старого кузнеца зачесались руки. Сорок два года у огня, а глаза загорелись, как у подмастерья перед первой самостоятельной поковкой. Ему было плевать на споры, просто хотелось ковать.

А вот Алекс помрачнел пуще прежнего. Скулы заострились, пальцы на столе сжались в замок. Уязвлён. Его «гениальное решение» только что задвинули на вторую полку при всех. Он не смотрел ни на кого. В стол смотрел.

Мне даже на секунду стало его жаль.

– Вопрос оплаты вашего труда остаётся неизменным, – продолжил Иль-Примо, обводя взглядом нас обоих. – Когда оба оружия будут готовы, вы получите всё, о чём попросите. В рамках разумного, конечно. Но рамки эти крайне широки, сами понимаете почему.

Ещё бы не понимать. Когда под горой ворочается бог, а в проливе стоят сорок чужих вымпелов, торговаться о цене как-то глупо.

Старик ещё раз оглядел зал, потом повернулся к членам Совета.

– Если есть возражения – можете высказать их сейчас.

Он ждал. Октавио молчал, глядя поверх стола. Сильвия молчала. Целители не шевелились.

Иль-Примо удовлетворённо кивнул.

Потом поднял руку и вытер лоб. И я увидел – ладонь у него подрагивала. Мелко, едва заметно. Старик держал на себе остров, Совет, войну и проснувшегося бога разом – и держался, кажется, уже на одной воле. Сколько ему? Никто не знал. Но сегодняшняя ночь старила его быстрее любых лет.

– В таком случае, все свободны, – сказал он. – Приступайте к работе.

Глава 14

Во двор мы вернулись тем же путём, каким уходили – через лабиринт коридоров, мимо жаровен с белым огнём и хмурых стражей на поворотах. Провожатый довёл нас до арки, кивнул и канул в полумрак. Дальше дорогу мы и сами знали.

Времени было в обрез, это я чувствовал кожей – гора под ногами не унималась, толчки шли один за другим, глуше и чаще, чем утром. Где-то в проливе рога уже отгудели, и теперь оттуда доносился размазанный расстоянием гул. Шла война, и теперь уже взаправду.

Но в брюхе урчало так, что хоть стой, хоть падай, а впереди – ковка, и не абы какая. На пустой желудок такую работу не вытянешь, тут хоть какой ты мастер. Сначала поесть, хоть наскоро.

Эйра шла рядом молча. Мы вышли из-под арки, и я остановился.

Ульф уже отобедал. Поднос с объедками стоял у стены, а сам великан носился по двору за Пыхом. Здоровенный детина, под потолок ростом, согнулся в три погибели, растопырил ручищи и крался за мелким огненным комком, что-то приговаривая себе под нос. А Пых, мелкий хитрец, нырял то под опрокинутую бадью, то в щель между плитами, потом взлетал по стене и снова срывался вниз, оставляя в воздухе оранжевый росчерк. Ульф хлопал ладонями по камню, а там уже пусто. И смеялся низко, как ребёнок, который никак не победит в любимую игру, оттого не теряя удовольствия.

Я смотрел на это, не торопясь окликать.

– Ульф для меня – больше, чем молотобоец, – сказал я тихо, не оборачиваясь к Эйре. – Думаю, ты это уже поняла. Ещё в кузне, когда он тебя в охапку сгрёб так, что рёбра пискнули.

Эйра не ответила сразу. Тоже глядела на великана.

– Скажи мне честно. – Я повернул к ней голову. – Что ты в тот миг почувствовала? Я ведь за лицом твоим следил. Неловко тебе было, это ясно. А ещё что?

Она помолчала. Постучала большим пальцем по указательному…

– Ульф – редкая птица, – проговорила наконец, не глядя на меня. – Большая и добрая. – Она перевела дыхание. – Удивляет меня вот что. Он с тобой столько прошёл, по твоим же рассказам выходит – и Замок, и Рой, и дорога через полмира. А не озлобился. Другой бы давно зачерствел.

– Раз было, – сказал я. – Видал я его злым. Всего разок за всё время.

Эйра наконец повернулась.

– В Чёрном Замке. Большая кузня, где гнули рядовых мастеров. Чуть кто норму недотянул или шов повёл – бригадиры за плеть. Лупили тут же при всех. – Меня и сейчас передёрнуло. – И тогда Ульфа… перекосило. Я уж думал, переломит он главного пополам. А у самого мороз по хребту от того, какими глазами он на ту плеть глядел.

Она молчала долго, потом сказала:

– И всё-таки Ульф… – и осеклась. Хотела сказать что-то, да удержала. Губы поджала.

А после всё же выговорила ровно, не сводя глаз с великана:

– Ты спрашивал, что я почувствовала. Так вот – будто домой попала. – И сама, кажется, опешила. – Чудно́. Не хотелось, чтоб он меня отпускал.

Я хмыкнул. Чего уж, понимал её.

– Дело знакомое. У меня то же.

Вот таким он мне и был – домом. Добрым балластом в лодке: швыряет тебя на волне, валит набок – а кверху килем не даёт перевернуться как раз та тяжесть, что лежит на дне.

– Меня вот что грызёт, Эйра. – Я снова смотрел на великана, а он как раз промахнулся мимо Пыха и плюхнулся коленями на плиты, ничуть не расстроившись. – С одной стороны – сила. Хочется дойти до края до самого и перешагнуть. А с другой…

Я замолчал, подбирая слова. Они выходили коряво.

– А с другой вопрос. А в этом ли вообще суть? Может, кто-то или что-то так всё хитро устроило в этом мире. Подсунуло приманку – силу – и сидит, глядит: клюнет дурак или нет. Может, вся эта сила – наживка на крючке. А настоящее – вот оно. – Я кивнул на Ульфа. – Остановиться и понять, что больше тебе ни черта не надо.

Эйра повернулась ко мне всем телом. В серых глазах застыло что-то среднее между недоумением и упрямством.

– Я тебя не понимаю до конца, Кай.

– В каком смысле?

– Чувства твои понимаю. А вот зачем ты сам себе перечишь – нет. – Она нахмурилась. – Ты же сам говорил, что прошёл уже через этот покой. Пять лет в той своей рыбацкой деревне. И не нашёл там того, что ищешь. Сам ушёл. А теперь говоришь, что покой и есть главное. Где правда-то?

Хороший вопрос. Я задумался. По-настоящему замолчал, перебирая в голове те пять лет.

– Да какой там покой, Эйра, – выговорил я не сразу. – Это снаружи так смотрелось. А внутри каждый день одно и то же ворочалось. Чинить каналы. Дотянуть до ночи и переползти на шаг вперёд. Жгло, как уголёк за пазухой, ни днём не отпускало, ни ночью. С ним ложился, с ним и вставал. – Я мотнул головой. – Тот же голод, что и теперь, никуда он не делся. Та же жажда и тяга за край. Только в рыбацкую одежду обряженная. А покоя – настоящего, такого, как у Ульфа – там и духу не было.

Эйра слушала, не перебивая.

– Без тебя он бы, может, и не выжил, – сказала она тихо. – Ты ведь за него отвечать взялся. Тогда, в самом начале. И он сейчас может вот так за мышью гоняться, дурачиться, только потому, что ты рядом. Потому что спокоен. Знает, что ты прикроешь.

Я задумался. В словах был свой резон, что и говорить. Но не совсем. Что-то тут не так.

– Знаешь… а ведь нет. – Я качнул головой. – Этот себе мышку где хочешь найдет. Посади его в клетку – и там кого-нибудь приручит, хоть таракана, да и тому рад будет. Так устроен. Нету в нём этого желания всё под себя ломать и грести. Живёт и живёт, и хорошо ему.

Мы оба замолчали, а во дворе всё шуршало и топало – Ульф зашёл на новый круг.

Потом великан вдруг остановился. Выпрямился, упёр руки в бока, отдуваясь, грудь ходила ходуном. И заметил нас.

Лицо его расплылось.

– Кай! – гаркнул он на весь двор, тыча пальцем себе под ноги, где как раз притаился Пых. – Ульф не может поймать Пыха! Не может! Он юркий! Шмыг – и нету его. Шмыг – и опять нету!

– Вижу, Ульф! – отозвался я, и сам не заметил, как улыбнулся. – Вижу, что не выходит у тебя.

– Совсем не выходит!

– Так а как ты его поймаешь? – Я развёл руками. – Пых-то вон какой мелкий по сравнению с тобой. Да к тому же огненный зверь, духовный. Такого голыми руками не возьмёшь – тут хитрость нужна.

Ульф задумался над этим всерьёз, наморщив лоб.

А я стоял и ловил себя вот на чем. Вся эта болтовня – про рыбок и мышку, про то, кто кого не словил – отчего-то меня согревала. Будто с груди скатывался камень. После всего, что навалилось за день – Совет, Алекс с его склянкой гнили, проснувшийся под горой бог, будто кто-то приоткрыл окно. Дышать стало легче.

Ульф потопал к нам, и Пых, бросив прятки, рванул следом. Вскарабкался по штанине великана, перебрался на широкое плечо и уселся там, обвив хвостом-уголёчком его шею. Будто и не он только что водил здоровяка за нос по двору.

– А что мы будем делать теперь? – спросил Ульф, остановившись перед нами.

Я глянул на Эйру, потом на великана.

– Теперь, дружище, мы будем ковать оружие. – Я кивнул в сторону навеса с горном. – Самое важное, какое нам пока выпадало. Ну или почти самое важное. Тут уже мерить не получается.

– Большое?

– Не очень. Но хитрое.

– А потом?

– А потом заберём всё, что нам причитается. До последней монетки.

Тут меня кольнуло. Усатый ведь так и не вернулся. Ушёл со своими охотниками к восточному склону, гонять одержимого Торна, и с тех пор ни слуху ни духу. А ведь в каверне, по словам Октавио, теперь и находиться нельзя из-за жара. Где он сейчас? Цел ли?

Я придавил эту мысль. Брок – мужик крепкий, не первый год по диким землям мотается. Восьмая ступень, ветеран с мандатом Гильдии. Если кто и выкрутится из любой передряги, так это он. Цел он. Точно цел.

– А потом, – повторил я уже тверже, – сядем и решим, что дальше.

– Дальше? – Ульф наклонил голову, как пёс, услышавший незнакомое слово.

– Цель-то прежняя. – Я машинально тронул кошель под рубахой, где лежал Камень с тлеющим внутри огоньком. – Мне камень нужно в себя вобрать до конца. А где это делать – пока не знаю. Не здесь же, под боком у проснувшегося бога и чужого флота.

Сначала заказ. Болт для Спящего. А там…

Я посмотрел на них двоих – на простодушного великана с огненной мышью на плече и на жилистую девчонку с Гряды, что глядела на меня зимними глазами и ждала. Поймал себя на том, что говорить не хочется громких слов, а сказать всё равно надо.

– Чувствую я, – проговорил негромко, – что жизнь меня дальше зовёт. – Я перевёл дыхание. – И я бы хотел, чтобы в это приключение мы отправились вместе.

Под навес мы зашли втроём – Ульф топал следом, Пых покачивался у него на плече.

– Ну всё. – Я прихлопнул в ладоши глянув на Эйру. – Есть живо! И ты, и я. Голодным к горну не встану и тебя не пущу.

Эйра спорить не стала. Примостилась на краю каменной лавки, подтянула поднос, что принесли с собой со двора. Хлеб, холодное мясо, шмат жёлтого сыра, кувшин со взваром.

Ели быстро, без церемоний. Я переломил хлеб, натолкал туда мяса и, жуя, говорил.

– Слушай. Времени у нас не «в обрез», его попросту нет. – Я ткнул куском в сторону ворот, откуда долбило. – Зверь прёт наверх, флот в проливе, каждый час на вес золота, так что про двадцать болтов и думать брось.

– А сколько вытянем? – Эйра хлебнула из кувшина.

– Два. – Я выставил пальцы. – И то если сработаемся быстро, без лишних движений и переделок. Кую один сам, на нём и проверю всё, нащупаю, где какая болячка вылезет. А ты рядом.

– Чего делать-то?

За это я её и люблю – по делу спросит, без долгих «а чего это ты», «а давай и я сама».

– Греешь да подаёшь. – Я отложил недогрызенный кусок, потёр ладони. – Держишь горн ровным. Я тебе уже говорил – у тебя жар через воздух идёт лучше, чем у любого из нас. Вот и держи мне болванку в одном тепле, пока я бью. Чуть остыла – ты её своим коконом обратно подхватываешь, не дожидаясь, пока я крикну. Флюс под рукой, кровенец под рукой. Я руку протянул – оно уже там. Понятно?

– Понятно. – Кивнула. – А Ульф?

– Ульф на кувалде. Куда ж без него.

Великан, услышав имя, заулыбался во весь рот.

– Ульф бьёт! – гордо сообщил он.

– Бьёшь, бьёшь.

Доели. Я смахнул крошки с верстака, разложил инструмент. Снаружи темнело – небо над двором из серого становилось чернильным, и только багровые сполохи великих горнов подкрашивали его снизу. Где-то ухнуло раз, другой. Баллисты, что ли. Или гора. Не разобрать.

– По форме, – начал я, пока Эйра выгребала угли в горн. – Этот не как прошлые. Прошлым надо было войти и разорваться внутри, а этому рваться нельзя – ему надо войти неглубоко, и встать намертво.

– Поясок, – сказала она. – Уже поняла.

– Да только есть проблема, до которой я раньше не додумался. Этот упор всё на себя примет. Наконечник-то нырнёт, а поясок упрётся, и в этот самый миг по нему так саданёт, что простое кольцо в лепёшку сплющит. И болт уйдёт глубже, чем нужно. К ядру.

Эйра разогнулась, смахнула пот со лба. Помолчала, прикидывая.

– Тогда упору плоским быть нельзя, – проговорила с расстановкой. – Плоский – да, сомнётся. А вот если не кольцом его, а… – она поводила в воздухе рукой, подбирая слово – клином. Конусом. Чтоб не в лоб бил, а как бы растекался по броне. Развозил тяжесть в стороны. У нас на Гряде так лемехи чинили, чтоб о камень не крошило. Не стенкой ставишь, а скосом.

А ведь верно говорит. Я-то всё про плотность гадал – навалить Магмы, кольцо уплотнить, чтоб не далось. А она зашла совсем не оттуда.

– Скос – это хорошо придумано, – сказал я. – Да только одним скосом не обойдёшься. Прикинь сама: конус упрётся, тяжесть разведёт – а вот на кромке, где он в чешую упирается, всё одно найдется точка, в которую вся сила стечётся. Вот там и лопнет.

– И как тогда?

– А вот как. – Я отложил зубило, ухватил уголёк и принялся чертить по закопчённой плите верстака. – Скос твой делаем, но не сплошняком. Под него, в тело болта, пущу Магму вглубь, прямо под конус. Чтоб конус не сам по себе торчал, а на уплотнённую сердцевину опирался. Скос тяжесть разводит – сердцевина её под собой держит. Поодиночке – грош цена обоим. А вот вместе…