Текст книги "Системный Кузнец XIII (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Я отложил его в короб и обернулся.

Эйра как раз доводила закалку. Сунула раскалённую форму в масло, придержала клещами, отсчитывая про себя, и металл осел в зерно ровно. Она выпрямилась, отёрла лоб ладонью, размазав по виску угольную полосу, и постояла так секунду, глядя на заготовку.

Потом бросила взгляд на меня. Потом на Ульфа.

Её лицо вдруг переменилось, потеряв жёсткость.

– Ульф, – выговорила она тихо, и в голосе уже не осталось ни одной железной нотки. – Я не перегнула? Я с тобой… резко. Ты ведь не мой молотобоец, я не вправе так на тебя гавкать.

Великан опустил кувалду, вытер ладони о штаны и улыбнулся ей широко, без обиды.

– Эйра строгая, – пророкотал он, будто сообщал ей приятную новость. – Очень строгая. Но Ульф не сердится. Строгий мастер – хороший мастер.

Она неуверенно кивнула, а затем опустилась на табурет у верстака и глухо проговорила, спрятав лицо в ладонях:

– Плохо вышло. Хуже, чем у тебя. Я видела твою форму, Кай, она ровная и дышит, а у меня – кривобокая. Угол повело на третьем прогреве, я почувствовала и не выправила, не смогла.

Я подошёл к её болту, что остывал в песке, и склонился над ним. Развернул восприятие.

[Пробойник Глубин. Образец №4. Качество: 93%. Дефект: незначительная асимметрия грани, неравномерность зерна в средней трети.]

Девяносто три. Я увидел и кривизну, о которой она говорила, и пару мест, где зерно легло чуть рыхлее, чем стоило, и тот самый увод на третьем нагреве, чётко отпечатавшийся в структуре металла.

– Эйра, – сказал я. – Хочешь честно? Покажу, где и что можно было сделать иначе.

– Сейчас-то зачем? – с досадой отозвалась она. – Болт закалён, отпуск сделан, готов. Раньше надо было говорить, в работе. Теперь твои «иначе» – что мёртвому припарка.

– Вот сейчас как раз самый срок, – я присел на корточки рядом. – Скажи я тебе в процессе, ты бы поправила механически. Теперь болт готов, исправить его нельзя, и ты воспримешь мои слова как урок. В следующий раз рука сама сделает верно, опираясь на этот опыт.

Обдумав сказанное, она неуверенно согласилась:

– Хочу услышать.

И я показал мягко, где она передержала в горне и оттого зерно пошло крупнее, где стоило развернуть заготовку раньше, чтобы грань села симметрично, где флюс надо было подкинуть второй щепотью, а она поскупилась. Эйра слушала, не отрывая глаз от металла, иногда повторяя в воздухе движение пальцами. Выслушав меня, она едва слышно пробормотала слова благодарности.

И тут же, словно вспомнив, повернулась к великану.

– Ульф. Прости меня. Я обычно молотобойца уважаю, не лаюсь так в работе, это последнее дело – на того гавкать, кто тебе металл держит. Просто я… – Она запнулась. – Я слишком сильно нервничаю.

Ульф отставил кувалду, шагнул к ней и осторожно обнял обеими руками.

– Эйра волнуется, – пробасил он ей в макушку. – Эйра хочет быть хорошим кузнецом. Ульф видит. Ульф не злится.

Она застыла у него в руках, не шевелясь, и по лицу её я прочёл, что к такому она не привыкла вовсе – что её, может вот так никогда и не обнимали. Руки у неё висели, не зная, куда деться.

Я усмехнулся про себя. Картина вышла трогательная и смешная разом – великан, тискающий ощетинившуюся островитянку, которая не понимает, обижаться ей или таять.

И в этот самый миг ударило что– то большое и страшное. Небо над двором беззвучно треснуло ослепительной вспышкой, такой, что свет пробил даже сквозь сомкнутые веки и отпечатался под ними, а уже следом накатил всеобъемлющий гул, от которого заходили ходуном стены Цитадели и с навеса посыпалась чёрная пыль. Меня швырнуло на колени, я успел только подхватить Эйру за плечо и завалить нас обоих под верстак. Ульф рухнул рядом, накрыв собой и её, и меня широкой рукой.

– Что это⁈ – вскрикнула Эйра, голос потонул в реве.

Земля под двором ходила волнами, как палуба в шторм, плиты скрипели и тёрлись краями, бочка с водой опрокинулась и покатилась, расплёскивая по полу. Я вжался спиной в каменную тумбу, держал Эйру и ждал. Когда не понимаешь, что происходит, и ничего сделать не можешь, остаётся одно – переждать и не сдохнуть в первую секунду.

Тряска тянулась мучительно долго, наполняя нутро тем же гудением, что стояло в воздухе.

Внезапно она прекратилась, сменившись давящей тишиной и разлитой в пространстве тяжестью, от которой по телу пробежал озноб. Я кое-как поднялся, держась за тумбу. На темя давило, а лёгкие при каждом вдохе цепляли что-то чужеродное – плотную Ци висящую в воздухе обрывками, словно где-то наверху лопнул огромный сосуд и брызги его осели на всём вокруг.

– Кай! – Эйра выбралась из-под Ульфа, бледная, цепляясь за мою руку. – Что это было? Я… я отродясь такого не видела. Что это⁈

– Не знаю, – хрипло выдавил я. – Но это не само вышло. Слишком ровно ударило, слишком разом. Будто кто-то спустил с цепи разом всё, что годами копил.

Мы оба задрали головы к узкому квадрату неба над двором, и там в сером дыму острова что-то переливалось и ползло – живое сияние, как разлитая по воде нефть под солнцем, дрожащее всеми оттенками огня и холода. Оно медленно сворачивалось и таяло, оставляя за собой ту самую гудящую наэлектризованность.

Ульф поднялся следом, и лицо у него было детское и перепуганное.

А Пых сходил с ума.

Зверёк сорвался у него с плеча с пронзительным писком от которого закладывало уши. Он заметался по кузне огненной кляксой, прыгал с верстака на стропило, со стропила на наковальню, обратно, искры сыпались с него снопами, и в этом писке мне почудилось отчаяние, будто он силился что-то прокричать и не мог, не было у него слов.

– Пых! Пых, тихо! – Ульф ловил его огромными ладонями, но зверёк проскальзывал между пальцев и снова кидался метаться, не слыша, не видя никого. – Пых, не бойся, Ульф тут…

Зверёк его не слушал.

Я не стал тратить время. Метнулся к остывшему болту Эйры, выхватил его из песка. Отпуск делать уже некогда, к чёрту отпуск – разом наносить прослойку кварца, заряжать, запечатывать. Что бы ни случилось там, наверху, оно гнало меня сильнее любых сроков.

* * *

Я заканчивал четвёртый болт на чистом упрямстве. Растёр в крупный песок кварц, замешал с «кровенцем» – едкий пар защипал глаза, наложил пасту послойно, на масляную подложку, как придумала сама Эйра, и принялся намораживать сверху ледяную корку. Запас Инь скрёб по дну, ладони сводило, но я выжимал из себя последнее. Затем приступил к нанесению рун. Осталось нанести последнюю.

Эйра сидела на табурете, привалившись к стене, и всё никак не могла прийти в себя. Пальцы у неё подрагивали.

– Кай, – выговорила она наконец. – А если это он? Сольфар. Если зверь проснулся и это его силу мы видели?

– Не похоже, – я не отрывался от работы, ведя руны по льду. – Зверь бы давил, я бы почуял это нутром, как в каверне. А этот удар казался сухим и рукотворным.

Она хотела что-то ответить, но не успела.

В ворота двора влетел мастер Октавио, едва не цепляясь полой халата за створку, и за ним ввалилось ещё несколько человек, гвардейцы и кто-то в серых одеждах Цитадели. А следом, тяжело опираясь на руку секретаря, вошёл сам Иль-Примо.

Оба выглядели совершенно потерянными, а старый грандмастер казался бледнее обычного – впервые за всё время нашего знакомства я заметил мелкую дрожь в его руках.

– Готово оружие? – сорвавшимся голосом выдохнул Октавио.

– Последний штрих на четвёртом, – сказал я, не поднимая ладони руны. – Сейчас вольётся Ци и всё. Скажите лучше, что это был за взрыв. Полнеба разворотило.

Иль-Примо качнул головой, и в горле у него что-то сухо щёлкнуло, прежде чем он заговорил.

– Не в небе, кузнец, – он говорил тихо, явно с трудом подбирая слова. – Это мы. Нам пришлось спустить защитный контур острова. Древний. Тот, что копили под горой. Альдорийские корабли вдруг пошли на сближение всей громадой прямо на нас, и мы ударили на упреждение – единым выбросом, чтобы стереть их флот разом. – Он сглотнул. – Удар не сработал. Как должно – не сработал. Сожгли мы лишь горстку вымпелов, а прочие… прочие выстояли. Заслонились будто. А силы на второй выброс уже нет, она вся ушла в этот один. И теперь они идут. Идут в бой, как ни в чём не бывало. Война началась, кузнец. И посреди этой войны будет война за Левиафана.

Я медленно выпрямился, оставив болт на верстаке, и уставился на него во все глаза. По спине пополз холодок. Но я смотрел на старика и видел – это ещё не всё. Лицо его говорило о чём-то худшем, что он держал на самом дне.

– Это не всё, – сказал я. – Что ещё мне нужно знать? Договаривайте.

Иль-Примо прикрыл на миг глаза. И когда заговорил, голос превратился в шёпот.

– Нужно, да. – Он перевёл дыхание. – Тот выброс… он встряхнул всю гору. И разбудил то, что под ней спит. Зверь в недрах пробудился окончательно, кузнец. Он бьётся в камне и пробивает себе путь наверх. Мы слышим его сквозь скалу. – Старик поднял на меня глаза, и в них стояло то, чего я не ждал увидеть у человека такой силы – неприкрытый страх. – Его надо усыпить любой ценой. Теперь это не просьба совета, не торг, а огромная нужда. Нужно оружие, какое погрузит его обратно в сон. И нужно скоро.

Я опустил взгляд на четвёртый болт, лежащий передо мной.

– Дайте закончить, – сказал я. – Вольётся амальгама и партия готова. После поговорим.

– Подождём, – кивнул Иль-Примо, и все они застыли и стали ждать, пока я доделаю работу.

Я сел обратно на табурет. Внутри всё клокотало от услышанного – корабли, выброс, проснувшийся в горе Сольфар, – но руки я заставил успокоиться, потому что трясущимися руками в амальгаму Ци не вливают. Потянулся к остаткам резерва, нащупал русла рунного контура и повёл по ним силу. Контур налился и засветился ровно.

[Пробойник Глубин. Образец №4. Запечатывание завершено. Совместимость контура: 95%. Партия укомплектована: 4/4.]

Готово.

Я положил болт на тряпицу, рядом с тремя остальными. Четыре снаряда лежали в ряд, тускло отсвечивая ледяными корками.

Октавио шагнул к верстаку, склонился над коробом, оглядел изделия быстрым взглядом и принялся бережно укладывать их одно за другим.

– Времени нет, – бросил он, не глядя на меня. – Расчёт с тобой проведёт магистр Вальмонте, после.

Иль-Примо подошёл ближе. Встал напротив.

– Кузнец, – повторил он. – Оружие, чтобы усыпить зверя. Один день. Больше нет. Не сделаешь – острову конец.

– А если не выйдет? – Я смотрел ему в глаза. – Усыпить тяжелее, чем убить. Намного. Убить – это пробить да рассеять. А усыпить – это попасть в нужные узлы, погасить волю, не оборвав жизнь. Я могу не успеть. Могу не суметь вовсе. Куда вернее было бы убить.

– Нельзя лишить Иль-Ферро силы Кальцифер-Тхуна! – с отчаянием выкрикнул старик, стискивая кулаки. – Ты не понимаешь, кузнец. Не понимаешь, на чём всё стоит.

Он перевёл дыхание и заговорил тише, но не менее настойчиво:

– Если ты выкуешь такое оружие – Гильдия не поскупится. Проси что хочешь. Золото, материалы, мастерскую, защиту, имя в наших книгах – всё, чего ни пожелаешь, будет твоё. Только сделай.

Я молча обдумывал услышанное. В голове крутилось разом всё – и проснувшийся в скале зверь и корабли в проливе, и Торн где-то в горах, и цена, которую запросить, и то, можно ли вообще усыпить бога молотом и руной за один день.

– Мне нужно всё обдумать, – сказал я наконец.

Иль-Примо кивнул. Он задержал на мне долгий уставший взгляд обречённого человека и тихо добавил:

– Спасибо, кузнец. За эти болты. И да будут к нам милостивы Духи, чтобы они сработали.

Глава 10

Иль-Примо уже развернулся к воротам, опираясь на руку секретаря, когда я окликнул его.

– Магистр, погодите.

Он остановился, медленно повернул голову. В лице читалась усталость, что давила на него с порога.

– Расскажите мне про зверя. В каком он сейчас состоянии. Бьётся в камне – значит, пробивает себе ход. Сколько у нас есть, прежде чем он выйдет наверх? Сутки?

Старик помолчал, подбирая слова, и заговорил тихо:

– Сутки – это лишь догадка, кузнец. Никто не скажет тебе наверняка, с какой скоростью он прогрызёт скалу. Может, день. Может, меньше. Может, и больше, коли наткнётся на твёрдую жилу. Оттого я и говорю – усыпить его надо там, покуда он ещё в камне и не вырвался на простор. Тогда мы успеем восстановить столбы вокруг сонного и запечатать заново.

– А если не успеем? – Я смотрел ему в глаза. – Если он выйдет раньше?

Иль-Примо прикрыл веки, и по сухому лицу прошла тень.

– Тогда у нас останется три-четыре часа, чтобы свалить его уже на поверхности. – Он перевёл дыхание. – И это худшее из возможного, кузнец. Свалив его наверху, мы не утащим тушу обратно под гору. Не запихнём такую громаду в каменный мешок. А значит, Великие Горны останутся без его дыхания. Остров обескровит. – Старик качнул головой. – Оттого и говорю – сутки, а лучше меньше. Куда меньше.

Я кивнул, переваривая услышанное. Картинка складывалась скверная со всех сторон.

– Я не взваливаю всё на тебя одного, – добавил Иль-Примо, верно прочитав что-то на моём лице. – Мои мастера уже сидят над чертежами. У нас есть рунознатцы, есть алхимики, есть те, кто всю жизнь возится с печатями. Решения будут – не одно, так другое. Мы не повиснем на одной твоей задумке.

– Тогда зачем вам я?

Он не ответил сразу. Стоял, глядя на меня тем долгим взглядом, каким старики глядят на молодых, когда видят в них то, чего те сами в себе ещё не разглядели.

– Сам знаешь зачем, кузнец.

– Не знаю, потому и спрашиваю.

– Ни один из моих мастеров не делал того, что сделал ты. – Голос его остался тихим, но в нём прорезалась железная нота. – Ты убил тварь, пропитанную Скверной. Существо, какое не берёт ни сталь, ни огонь, ни руна. Гору ожившей гнили. Это не выучка и не везение – это опыт, которого нет ни у кого на этом острове. И подвиг, какого здесь не совершал никто на моей памяти.

Я молчал.

– Я и помыслить не могу, – продолжил он, и в прозрачных глазах мелькнуло что-то живое, почти жадное, – как ты в свои годы пришёл к такому решению. Хотя, признаюсь, всех подробностей я не знаю. Всё, что доходит до нас с Каменного Предела, обросло домыслами да чужими враками так густо, что правды под ними не сыщешь. Один сказитель поёт одно, другой купец божится в другом, а где там было дело – поди разбери.

«И хорошо, что не знаешь, – подумал я. – Меньше знаешь – крепче спишь. А правда там такая, что её и самому-то вспоминать тошно».

– Я подумаю, что тут можно сделать, – сказал я вслух. – Не обещаю чуда, но подумаю.

– Большего и не прошу. – Иль-Примо кивнул, и плечи у него опустились чуть ниже. – Я оставлю человека у ворот. Понадоблюсь – скажешь ему одно слово, и я узнаю. В любой час.

Он развернулся и побрёл к выходу, секретарь придерживал его под локоть, а двое в сером шли позади.

Мы остались втроём. Вчетвером, если считать Пыха, который перестал метаться и теперь сидел на стропиле, прижав уши и не сводя с меня глаз-бусин.

Тишина под навесом сделалась плотной. Я опустился на табурет у верстака, упёрся локтями в колени и уставился в пол, прокручивая в голове всё разом.

Краем глаза поймал, что на меня смотрят. Эйра стояла у наковальни, сведя брови, и кусала уголок губы. Рядом приоткрыл рот Ульф. Даже зверёк на стропиле свесил хвост и не сводил с меня глаз, будто тоже ждал готового ответа.

А ответа не было.

Под их взглядами табурет вдруг стал неудобным – жёсткое сиденье впивалось, спина не находила опоры. Поёрзал, потом встал, подхватил табурет за ножку и вынес из-под навеса на середину двора. Поставил под открытым небом, сел снова.

Над головой, в узком квадрате между чёрными стенами Цитадели, всё ещё расползалось то странное сияние – переливчатая плёнка всех оттенков огня и стужи, что осела после выброса. Она медленно таяла, сворачиваясь к краям, оставляя в воздухе гудящую тяжесть, от которой першило в горле.

Усыпить лорда – громадину в двадцать с лишним метров. И сроки, как водится, людоедские.

«Вот всегда так, – подумал я, запрокинув голову. – Стоит подвернуться по-настоящему интересной работе, и тут же откуда ни возьмись горящие сроки. Будто кто-то наверху следит, чтоб я не дай бог не поработал в своё удовольствие, без ножа у горла».

Проси что хочешь, сказал старик – золото, материалы, мастерскую, имя в книгах. Чёрт, заманчиво. Только толку с того, если в голове пусто.

Я перебрал в уме всё, что знал. Чтобы свалить тварь такого порядка в сон, нужно одно из двух. Либо токсин – что-то, что войдёт в кровь и погасит сознание, не оборвав жизнь. Либо точное знание того, как устроена эта громадина изнутри – где сходятся каналы, где узлы, по которым можно ударить, чтоб отключить волю и оставить дыхание. Ни того, ни другого у меня не было. В алхимии я не смыслил дальше простых отваров. А руны…

Перебрал все связки, что держал в голове. Защита, поражение, укрепление. Амальгамы. Прогнал их одну за другой, прикидывая, что из этого можно вывернуть в сторону сна, стазиса, оцепенения. Ничего похожего.

Хотя…

Там, в Костяном Яре, мертвецов держал в неподвижности рунный барьер. Огромная сеть знаков, выбитых Древними в столбах, что прижимала к земле даже сильных цзянши. Стазис. Покой. То, что мне сейчас и нужно.

Только барьер тот строился веками, был рассчитан совсем на иную дрянь, и всех его тонкостей я не знал – мы с Броком тогда лишь подлатали один узел. Проложить под горой нечто подобное, да за сутки – пустая мечта.

А ведь Алекс тогда заморозил их. И мощных Вождей, и себя самого. «Стылая Печать», цветок, резонанс с мёртвой энергией склепа. Целый зал ушёл в лёд. Парень знал толк в том, как остановить живое и неживое, не убивая.

Я скосил взгляд на ворота, где у створки маячил человек, оставленный Иль-Примо – молодой, в сером, с лицом, готовым сорваться с места по первому моему слову. Послать за Алексом? Без него я тут точно ничего не выкую.

– Ну. – Голос Эйры выдернул меня из раздумий. Она подошла неслышно, встала рядом, скрестив руки. – Что ты обо всём этом думаешь?

Я поднял на неё глаза. Брови сведены, губы сжаты в нитку – она ждала ответа.

Молчал я дольше, чем стоило, просто потому, что сказать нечего, и врать ей не хотелось.

Поднялся с табурета.

– Если честно, – выговорил я осторожно, – задача на грани с невыполнимой. Усыпить, а не убить. За сутки, а то и меньше.

– Так ведь не впервой тебе, – сказала она, и в голосе прорезалось упрямство. – Ты сам рассказывал. Про ту… про гору тьмы. Про…

– Про Мать Глубин, – закончил я за неё. – Да. Только тогда у меня были подсказки. Я нашёл старые источники – записи, обрывки знаний Древних. Они навели меня на мысль. Я их расшифровывал, складывал по кусочку. А тут – пусто. Голые стены и горящий срок.

Эйра помолчала, перекатывая что-то в голове.

– Так и здесь наверняка есть источники. – Она кивнула в сторону Цитадели. – В книгах, в свитках. Сольфара ведь кто-то запечатал. Практики древности нашли к нему подход – значит, остались следы. Кто-то да записал.

– Одно дело – запечатать рунным барьером, – возразил я. – Обнести стеной, прижать к месту. И совсем другое – обезвредить оружием. Уложить в сон одним ударом. Это разные ремёсла, Эйра.

Она снова замолчала, и я видел, как она думает по-настоящему, постукивая большим пальцем по предплечью в кузнечном ритме. И я думал вместе с ней, гоняя по кругу одни и те же тупики.

– А ведь его как-то завели туда, – сказала она вдруг. – Под гору, когда строили эту печать.

Я поднял голову.

– Не могли же они просто обнести его рунами, пока он был жив и в полной силе, – продолжала она, разгораясь от собственной мысли. – Бешеного лорда не обведёшь мелом по полу. Значит, сперва его как-то усмирили. Свалили, или усыпили, или сковали, а уж потом ставили столбы. Стало быть, способ был. Кто-то его уже находил.

Я молчал. Мысль зацепила.

– А ведь верно, – сказал я медленно. – Барьер – это уже потом. А чтобы поставить его, зверя сначала надо было утихомирить. И вот это – как раз то, что мне нужно. Не печать. То, что было до печати.

Где-то в глухой стене наметился узкий проход.

– Только время. – Я провёл ладонью по лицу. – Времени катастрофически мало, чтобы рыться в древних завалах.

– Знаешь, – Эйра чуть склонила голову, и уголок рта у неё дрогнул, – каждый раз, как ты произносишь эту фразу, времени становится ещё меньше.

Я уставился на неё, и только через пару секунд дошло, что меня поддели с этой её каменной островной прямотой.

– Ах ты дерзкая девчонка. – Я невольно усмехнулся. – Провоцируешь меня на гениальное решение?

– Я тебя призываю не тратить остаток суток на сомнения. – Она пожала плечом. – Ты сам сказал – мы в эпицентре. Так давай этим воспользуемся, раз другого пути всё равно нет.

Я хмыкнул, потёр шею. Меня скребло глухое раздражение на старика, на гильдию, на всю эту проклятую затею разом.

– Знаешь, что меня бесит во всей этой истории? Пришли, забрали четыре болта, над которыми мы горбатились, и ни медяка не оставили. «Расчёт после, кузнец». – Я передразнил сухой голос Октавио. – Тридцать пять золотых где-то у Вальмонте, а я тут думай, как им бога усыпить. Хреновое отношение. Так и тянет плюнуть на всё, пойти выбить свои монеты, а уж потом ломать голову над их зверем.

Эйра подошла ближе. Лицо у неё смягчилось.

– Я понимаю. – Сказала она негромко. – Когда долго живёшь впроголодь, начинаешь ценить плату за свой труд. Это не жадность, а память тела. – Она помолчала. – Так что будем делать?

Я выдохнул и принялся раскладывать всё по полкам.

– Будем делать так. Первое – я бы всё-таки залез в их книги. Если в Цитадели есть хоть что-то про Сольфара – легенды, сказания, старые записи – там может затеряться зерно. Люди любят приплетать к правде небылицы, но иногда под слоем вранья лежит настоящий факт. Кто-то когда-то видел, как его усмиряли, и записал, пусть и коряво.

Эйра кивнула.

– Второе – Алекс. – Я повернулся к воротам, где ждал человек Иль-Примо. – Мой друг. Алхимик. Он сейчас при Целителях Духа. Если кто и сообразит что-то по части сна и стазиса, то он. Парень умнее, чем кажется – в своей деревне он вытворял такое, что иным гильдейским алхимикам и во сне не снилось. Заморозил однажды целый склеп с мертвецами, и себя в придачу, и все выжили. Мне нужна его голова.

– А дальше? – Эйра смотрела на меня внимательно.

– А дальше… – Я выдержал паузу и поймал себя на кривой усмешке. – Дальше я бы всё-таки сходил и забрал свои деньги, чёрт подери.

Так я и поступил.

Подошёл к воротам, бросил человеку Иль-Примо пару слов – пусть приведёт алхимика из лазарета, того рыжего, что при Целителях Духа, и пусть прихватит из библиотеки всё, что найдётся про островного зверя древности. Парень кивнул и сорвался с места бегом.

Вернулся он скорее, чем я ждал – минут через двадцать. За ним, спотыкаясь о порог ворот, шёл Алекс, а следом двое молодых в серых рубахах волокли стопку книг – толстых, в потрескавшейся коже, с медными уголками.

Алекс выглядел так, будто его выдернули из горячей воды и забыли обтереть. Рыжие волосы торчали колтуном, под глазами залегли тени, а взгляд был мутный, обращённый куда-то туда, где он, видно, всё ещё гонял по кругу какую-то свою задачу и никак не мог из неё вынырнуть.

– Книги сюда, на верстак, – указал я парням. – Аккуратнее, не свалите в окалину.

Они сложили стопку и попятились к выходу. Я повернулся к Алексу, хлопнул его по плечу.

– Рад тебя видеть. Как там Гуннар?

– Очнулся, – выговорил он сипло. – Старик пришёл в себя.

У меня отлегло. Комок, что сидел под рёбрами с той минуты, как возчики увезли Гуннара с лицом в расползающихся тёмных нитях, ослаб.

– Очнулся, – повторил я. – Чёрт возьми. Это хорошо. Это очень хорошо. Я думал, его уже не вытащить из этого забытья.

– Вытащили. – Алекс качнул головой. – Выкачали из него заразу почти всю. А самое главное… – Он осёкся, скосил глаза на парней, что мешкали у ворот. – Погоди. Дай этим уйти.

Я выждал, пока двое в сером скроются за створкой и человек Иль-Примо снова застынет у своего поста, неслышимый отсюда. Кивнул в глубину навеса. Мы зашли под крышу, к горну.

Эйра, уловив, что разговор пошёл о чём-то тайном, оставила наковальню и подошла ближе, скрестив руки на груди. Ульф остался у мехов, но повернул к нам большую голову. Пых на стропиле перестал чистить усики и навострился.

– Так что за самое главное? – спросил я тихо.

Алекс облизнул губы. Огляделся ещё раз, будто стены могли подслушать.

– Я не просто выкачал заразу из старика – я её собрал. Свёл воедино, выпарил лишнее, оставил суть. – Он понизил голос до шёпота. – Получил концентрат. Экстракт.

– Какой ещё экстракт? – Я нахмурился. – Из болезни?

– Из того, что было болезнью. – Алекс поднял на меня глаза, и в них горел огонёк, какого я не видел у него в Бухте за все пять лет, – холодный, дотошный, с искрой безумия. – Кай, эта «чёрная хворь» – никакая не хворь. Это живое. Точнее – неживое, но множащееся. Оно ползёт по каналам, знает, где у человека слабина, обходит барьеры тела, как вода обходит камень. Оно жрёт Ци и растёт. А когда я начал его выводить из Гуннара, оно сопротивлялось. Понимаешь? Упиралось, как упирается зверь, которого тащат из норы.

Я молчал, обдумывая услышанное. В голове сама всплыла картинка из прежней жизни – мелкая дрянь, что плодится делением, расползается по телу, не живая и не мёртвая, ждущая своего часа. Зараза, у которой нет своей воли, кроме одной – множиться.

– Оно похоже, – медленно сказал я. – На то, что было в Матери Глубин – на Скверну.

– Один в один. – Алекс кивнул, и в голосе прорезался азарт. – Я слушал твои рассказы про неё все эти годы и думал – небыль, страшилка для детей. А теперь подержал эту дрянь в склянке и понял: то же самое, только в зародыше. Та же природа. Нежизнь, которая хочет стать всем.

– А почему Гуннар впал в забытьё? – спросил я. – Это удалось понять?

– В этом вся суть. – Алекс шагнул ближе. – Свойство этой заразы – не быть живой и гасить жизнь вокруг себя, останавливать её. Она не убивает сразу, а усыпляет, замедляет и вводит в спячку, а уж потом разрастается без помех. – Он обвёл нас взглядом. – Я думаю, потому-то твоя Мать Глубин и спала тысячи лет, прежде чем проснуться для жатвы. Это не сон зверя, а сон самой Скверны, которая копит силу.

Под навесом стало тихо. Только за стенами Цитадели гудел осаждённый город.

Алекс выпрямился, расправил плечи и посмотрел на меня в упор.

– Я знаю, что творится с Сольфаром, – сказал он. – Слухи по лазарету ходят громче набата. Он проснулся, печать сорвана, он рвётся наружу, и велено его усыпить. – Он сделал паузу. – Так вот. У меня в склянке лежит то, что усыпит его на тысячи лет.

Я не ответил сразу. На грудь будто легла холодная плита, и под ней стало нечем дышать.

– Введём экстракт в зверя, – продолжал Алекс, понизив голос, отчего слова падали ровно, – и он начнёт менять его изнутри. На самом глубоком уровне, в крови и каналах. Эти тёмные частицы примутся множиться внутри него, гасить волю, замедлять дыхание. Лорд впадёт в спячку – глубокую, как смерть, только не смерть. И проспит столько, сколько спала твоя Мать Глубин. Остров получит, что хочет – тело под горой и дыхание для Горнов. А вы – решение.

Я смотрел на него, и меня начало мутить.

– Постой, – выговорил я. – В глубокий сон на тысячелетия. А что потом? Что будет, когда он всё-таки очнётся? Если к тому времени эта твоя дрянь расплодится в нём так, что он станет как Мать Глубин? Огромным и голодным, как сама гниль? И полезет жрать всё, что окажется на пути?

– Так это ж через тысячу лет будет, – мягко сказал Алекс. – А решение нужно здесь и сейчас.

Я мотнул головой.

– Это будет подлость, Алекс. Худшая из возможных. Посадить в гору тьму вроде той, что перекосила половину Предела. Заложить заряд, который рванёт, когда нас всех давно сожрёт земля. И всё ради чего? Чтобы сейчас выкрутиться?

– Чтобы сейчас выкрутиться, – повторил он, и ни один мускул не дрогнул на его лице. – И получить за это деньги. илу. Имя. Уважение.

– Ты спятил?

Я сказал это резко, ожидая, что он дрогнет, отшутится или отступит. Но Алекс глядел на меня серьёзно, как смотрят на решённое. Явно продумал заранее и теперь просто ждал, пока я это пойму. И от этого спокойствия меня пробрало.

– Нет, – сказал он, и голос зазвучал ниже. – Я говорю совершенно серьёзно. Я делаю то, что проникнет в существо. Ты делаешь то, благодаря чему оно туда проникнет. Снаряд, носитель – что угодно. Вместе у нас выходит ключ, какого нет ни у одного гильдейского мастера. Они там корпят над своими рунами, а у меня уже есть готовый ответ в склянке.

Эйра рядом застыла, переводя взгляд с него на меня. Ульф у мехов нахмурился – явно чуял неладное.

– Ты подумал, – заговорил я, заставляя себя держать голос ровным, – что станет с дыханием лорда? С тем, на котором держится весь остров? Эта Ци уйдёт в Великие Горны искажённой. Понимаешь? Скверна в нём начнёт сочиться вместе с дыханием. Просочится в Ци острова, в металл и людей. Не через тысячу лет, Алекс, а через год или два, может еще меньше. Последствия лежат куда ближе, чем твои тысячелетия.

– Так мы его сперва усыпим, – отозвался он, не моргнув. – А потом, в спокойствии, найдём способ выкачать из него эту дрянь. Так же, как я выкачал её из Гуннара. Свести всё воедино и запечатать. Зверь спит – времени у нас сколько угодно. Подобрались бы тихо и по чуть-чуть вытягивали бы заразу из спящего, как занозу. – Он развёл руками. – Это хорошее решение, Кай. Чистое. Здесь и сейчас.