Текст книги "Системный Кузнец XI (СИ)"
Автор книги: Ярослав Мечников
Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
Глава 7
Ветер шёл с моря тёплый, солоноватый, с привкусом серы. Внизу, далеко под обрывом, светились редкие огоньки Ферро-Акудо, и ещё дальше, у самой воды, покачивались мачтовые фонари в порту.
Мы стояли у края площадки, где щебень обрывался в темноту. Эйра рядом, в полушаге. Молчали.
Шатёр за спиной. Голоса внутри приглушённые, неразборчивые. Свеча мелькала сквозь серую ткань полога, и тени ходили по стенкам, как рыбы в мутной воде.
Я глядел на вулкан. Верхушка тонула в облаках, и оттуда, из невидимого жерла, шло ровное, еле ощутимое тепло. Ступни чувствовали его через камень. Гора дышала.
Эйра заговорила первой.
– Знаешь, что меня больше всего… – Она не закончила – подбирала слово, и я видел, как пальцы её правой руки сжались в кулак, потом разжались. – Они даже не притворялись.
Я повернул голову.
– Совет, – сказала она, смотря вниз, на огни. – Я думала, здесь будет по-другому. Что те, кто стоит у Великих Горнов, умнее. Может, справедливее. Что они прошли через то же, через что прошли мы, и потому… – Она оборвала себя. Качнула головой. – Глупо звучит, да?
– Нет.
– Глупо. Я взрослая, я знаю, как устроены люди. Но когда этот Гор положил кулак на стол и сказал «дай камень» – меня передёрнуло. Как будто снова стоишь перед старостой на Гряде, и он говорит, что кузня теперь его, а тебе пора замуж за вдовца Олафа, потому что так правильно.
Она помолчала.
– Жизнь мне ничего не давала просто так, Кай. Ни одного куска хлеба, ни одного доброго слова. Хальвар… Хальвар учил, но он и не был добрым – он был нужным. Арно – тот приютил, да, каким-то чудом. Два года я таскала ему уголь, тёрла горн, молчала. И он разрешил встать ко второй наковальне. Это всё, что у меня было. И вот я здесь, на пороге Гильдии, и вижу…
Она повернулась ко мне. Лицо серое от пыли, губы обветренные, и глаза светлые, как зимнее море.
– Знаешь, я уже не уверена, что мне это нужно.
Ветер хлопнул по волосам, выбил прядь из-за уха. Она убрала её тыльной стороной ладони, быстро и привычно.
– Быть среди этих людей, слушать их приказы, кланяться этой Сильвии с её параграфами, кивать Гору.
– А Арно?
Она усмехнулась коротко и невесело.
– Арно ведь мне говорил прямым текстом, как он умеет. «Девочка, у меня заказы есть, работы хватит на десять лет. Да, чернухи много – починка, правка, скобяной хлам. Но ты будешь расти как практик. А потом, когда мои старые кости откажут окончательно, выкупишь мастерскую. Продам по смешной цене, почти символической – считай подарю». Вот так он сказал. А я уперлась – Гильдия, Гильдия. Нижний Круг. Клеймо Мастера Пламени.
Она выдохнула.
– Скверно.
Я кивнул, потому что понимал, слишком хорошо понимал.
– Я ведь тоже, – сказал ей. – Ехал сюда с одной мыслью. Каналы залечить, восстановить, вернуть то, что потерял. И было вот это… представление. Ты только послушай, как звучит: Иль-Ферро. Остров кузнецов. Гильдия Огня и Стали. Великие Горны. Совет Искр. Красиво. Как легенда из тех, что рассказывают в тавернах, когда пиво уже разлито и огонь в камине горит ровно.
Я потёр правое плечо, ушибленное и ноющее. Пальцы наткнулись на ссадину, засохшую кровь. Кожа горячая, как всегда теперь.
– А потом приплыл. И каналы… каналы-то я восстановил сам, благодаря другу, пока плыл сюда, ещё в море. Рубец, который пять лет не давал дышать, выжег за одну ночь, в шторм, на палубе шлюпа. И вот я приплыл. И не понимаю, зачем.
Эйра смотрела на меня молча и слушала.
– Потому что здесь всё то же самое, – сказал я. – То же, с чем сталкивался раньше, на Севере, в другом замке, у другого барона. Власть имущие, у них свои цели. И когда вступаешь в организацию, когда начинаешь работать на кого-то, ковать по чужому заказу и чужим правилам…
Я замолчал. Подбирал слова, и они не шли, потому что были слишком простыми.
– Ты теряешь свободу, – сказал я. – Свободу решать, что ковать, как ковать и для кого ковать. Вот что я понял за эти годы. Вот что стоит дороже любого клейма и любого звания. И теперь я стою здесь, на этой проклятой горе, и не знаю, нужно ли мне всё это.
Тишина. Ветер. Далёкий перезвон корабельного колокола в порту.
Эйра повернулась, встала лицом ко мне. Скрестила руки на груди.
– Камень придётся отдать, – сказала она тихо. – Ты это понимаешь, да? Никто тебе не позволит его оставить – ни Сильвия, ни Гор, ни сам Грандмастер. Уложению четыреста лет, и они скорее удавятся, чем допустят прецедент.
Я молчал. Она была права, скорее всего. Четыреста лет Уложения, и ни один претендент его не отменял. Камень за поясом холодил поясницу, и Ледяная Ци текла вверх по позвоночнику тонкой знакомой струйкой, держа голову ясной.
Но если отдам…
Я посмотрел на вулкан. Верхушка тонула в облачной мути, и только красноватый отсвет пробивался изнутри, снизу, еле заметный. Гора стояла, как стояла тысячу лет. И кишки её никуда не делись – ходы, каверны, трещины. Кварц, жилы, карманы с минералами, о которых здешние Магистры даже не подозревают, потому что не лазят туда сами, а посылают претендентов или рудознадцев, которые наверняка берут лучшее себе. И что мне мешает вернуться? Найти ещё один вход, или тот же юго-западный лаз, который знаю теперь только я и пара наёмников. Спуститься. Взять то, что лежит в темноте и ждёт.
Не сказал этого вслух.
– Я уехал из Каменного Предела, – сказал вместо этого, – потому что там на меня объявили охоту. Новый барон, сын того, кого я… кому ковал оружие. Тот, прежний, погиб с моим клинком в руке. А сын решил, что я предатель. Что я трус, который бежал от казни. Понимаешь? Они не просто не признали то, что я сделал – они стёрли это в порошок. Развеяли по ветру и написали поверх свою версию, в которой я… – я оборвал себя – не хотел жаловаться, выдохнул. – И вот я здесь снова. И снова ввязываюсь в те же игры.
Камень в скале под ногами чуть завибрировал. Дыхание вулкана, привычное уже. Секунда, другая, и замерло.
– Я пять лет шёл к тому, чтобы восстановить каналы, – сказал я. Голос стал тише. – Пять лет. Каждый день. Процедуры, от которых хотелось лезть на стену. Боль, от которой темнело в глазах. И я дошёл, сделал это. Передо мной сейчас открыто всё, Эйра. Вообще всё. Любая техника, любой металл, любая ковка. Шестая ступень, полная циркуляция, ни одного рубца. Я свободен.
Поднял руки – ободранные ладони, сбитые костяшки, въевшаяся в кожу вулканическая пыль.
– А вместо этого стою здесь. Доказываю что-то кому-то в сером шатре.
Качнул головой.
Эйра шагнула ближе. Её пальцы коснулись моего предплечья – лёгкое, осторожное прикосновение, как пробуют, горячий ли металл.
– Эй. Всё нормально. Ты никому ничего не обязан.
Я посмотрел на неё. Глаза близко, серые с голубым. Пыль на скулах, сухие потрескавшиеся губы.
– Возможно, – сказал я. – Возможно, не обязан. Ты права, Эйра.
Помолчал.
– Ты права. Почему-то я всё время живу с этой мыслью, что должен кому-то постоянно. Что есть кто-то, ради кого надо ковать, ради кого надо рисковать, ради кого надо терпеть. А может…
Ветер ударил порывом, задрал полы эйриного плаща. Она придержала его рукой, не отпуская моего предплечья.
– Может, пришло время сделать что-то для себя.
Я потянулся за спину. Пальцы нащупали камень, прохладную гладкую поверхность за поясом штанов. Вытащил осторожно, положил на ладонь.
– Гляди.
Древний Духовный Камень лежал в моей руке, и в темноте стало видно то, что при дневном свете терялось. Голубоватое прозрачное тело кристалла, а внутри, в глубине, ветвились раскалённые оранжевые прожилки, как живые. Они двигались медленно, еле заметно, перетекали друг в друга. И от камня шло сразу два ощущения одновременно: холод в ладони, покалывание инея, и глубокое, басовитое тепло, которое шло не через кожу, а через каналы, напрямую в Нижний Котёл.
Эйра наклонилась. Отсвет камня упал ей на лицо, на скулы, на светлые ресницы. Зрачки расширились.
– Он красив, – сказала она. – Даже очень.
– И он мощный, – сказал я. – Очень мощный. Я это чувствую каждый раз, когда касаюсь.
Я повернул камень на ладони. Оранжевые жилки сместились, как будто следили за движением.
– Знаешь, я могу его поглотить. Не сразу, а постепенно, по капле. Вобрать его Ци в себя. И я уверен, что если сделаю это правильно… – Я посмотрел на камень, потом на Эйру. – Одна ступень. Может, целая ступень культивации. Седьмая. А может даже больше. Новая сила. Новые возможности. Техники, о которых сейчас могу только догадываться.
Камень лежал на ладони, холодный и тёплый одновременно. Пятьсот лет копившаяся энергия. И она вся могла стать моей.
– Я не хочу его отдавать, – сказал я. – Никому.
Помолчал. Посмотрел на Эйру, потом на вулкан – тёмная громада, облака, красноватый отсвет.
– Но если потребуется…
Не закончил. Потому что не знал, чем заканчивать.
– Я устал жить честно, Эйра. Устал играть по чужим правилам. Они обдирают нас. Вешают ярлыки. «Обязан», «должен», «Уложение параграф такой-то». А мы… что мы? Стоим и киваем. Терпим. Благодарим за возможность потерпеть ещё.
Камень пульсировал в руке. Холод и жар, холод и жар. Как два сердцебиения, не совпадающих по ритму.
– В этом мире тот, кто силён, имеет всё. Я видел это много раз. Барон имел всё, пока был жив. Торгрим, рудознатец, имел всё, пока сидел на своей горе руды. А те, кто ковал для них, кто лез в шахты, кто дрался с тварями… – Я сжал камень в кулаке. Прожилки внутри дёрнулись, ярко вспыхнули и погасли. – Я хочу стать сильнее. Хочу стать лучшим мастером, каким смогу. И если для этого нужно…
Я не договорил. Глянул на склон вулкана, на тёмные трещины в базальте, на едва различимые провалы входов в лавовые трубки.
– В общем, – сказал я. – Я не знаю. Не знаю.
Эйра молчала. Может, поняла. Может, нет. Но девушка взяла меня за руку.
Её ладонь легла поверх моего кулака, в котором камень. Пальцы тёплые, сухие, жёсткие от мозолей – рука кузнеца. Мелкие белые шрамы от искр на костяшках, я чувствовал их кожей.
– То, что ты сделал для меня сегодня, – сказала она. Голос ровный и низкий, без надрыва. – Там, внизу. Когда указал на карман с кварцем. Ты мог пройти мимо, мог оставить меня с тем огрызком, и я бы вылетела из испытания, и тебе стало бы на одного конкурента меньше.
Она не убирала руку.
– Спасибо. Я ценю тех, кто рядом, – сказала она. – Тех, кто помогает, когда не обязан. Таких мало. Можешь рассчитывать на меня, Кай, если что-то понадобится.
Мы смотрели друг другу в глаза. Близко. Её лицо в отсвете камня, который я всё ещё сжимал в кулаке, и голубоватый свет ложился на скулы, на подбородок, на веснушки на шее.
– И какой бы путь ты ни выбрал, – сказала она тише. – Я не стану судить. Этот мир жесток и коварен. Я знаю это лучше, чем хотелось бы. Но я вижу… – Она чуть сжала мою руку. – Я вижу, что твои намерения чистые. Вижу это и ценю.
Ветер стих совсем. Как будто гора задержала дыхание.
Мне хотелось её поцеловать прямо сейчас, здесь, на краю этой чёртовой скалы, с камнем в кулаке и голым торсом, покрытым пылью и засохшей кровью. Хотелось наклониться на эти десять сантиметров, которые разделяли наши лица, и…
Полог шатра хлопнул.
Мы оба дёрнулись. Рефлекс. Эйра отпустила мою руку, я отступил на полшага.
Тот самый связной в пыльном плаще, который влетел в шатёр, когда Сильвия уже готовилась меня раздавить параграфами вышел быстрым шагом, почти бегом, пересёк площадку и подошёл к Феррасу, который сидел за столом у входа. Наклонился к уху распорядителя и зашептал.
Феррас слушал. Лицо менялось: сначала недоумение, потом что-то похуже. Он поднял голову, посмотрел на мужчину, и тот кивнул.
Распорядитель встал. Стул отъехал, скрежетнув по щебню. Он выпрямился, огляделся, подозвал двоих помощников. Они сбились в кучу, головы вместе, и зашептались. Один из помощников отшатнулся, покачал головой. Феррас сказал что-то резкое.
Потом он повернулся к площадке и расправил плечи.
– Внимание! – Голос громкий, командный, но в нём что-то сквозило – что-то, чего раньше не было. – Всем претендентам приготовиться к сборам. Ниже по тропе стоят повозки. Размещайтесь немедленно. Испытание на сегодня отменяется. Все, кто сейчас здесь, выезжают в Ферро-Акудо прямо сейчас.
Гул голосов. Кто-то спросил что-то, но Феррас не ответил, а повторил: «Немедленно».
Эйра нахмурилась.
– Что случилось? – Она посмотрела на меня, потом на шатёр. – Неужели это из-за нас? Из-за того, что ты им сказал?
Я покачал головой. Нет. Ради ссоры с одним безродным северянином лагерь не сворачивают. Так не делают. Это что-то другое. Что-то, о чём говорил тот человек за закрытым пологом, пока мы стояли снаружи.
Сунул камень за пояс. Холод привычно лёг на поясницу. И тут же осознал, что по-прежнему стою полуголый, в рваных штанах и с обгорелой ссадиной на плече. Хорош. Самое время для романтики.
Мы посмотрели друг на друга секунду. Она чуть опустила уголок рта. Я выдохнул.
– Пойду узнаю, в чём дело, – сказал ей.
Эйра кивнула.
Торн стоял у дальнего края площадки, привалившись к валуну спокойный. Поглядывал по сторонам, но без суеты и нервов – просто наблюдал.
Валерио метался. Ходил кругами возле своего мешка, дёргал застёжки плаща, оглядывался на шатёр, и даже в темноте было видно, как ходят желваки на его аккуратном, благородном лице.
Я подошёл к нему.
– Эй, торговец.
Парень обернулся. Глаза дёрнулись ко мне, потом вниз, на мой голый торс, на рваные штаны, снова вверх. Рот открылся.
Я хотел сказать ему прямо сейчас, в лицо, при всех, про наёмников, про лаз, про кварц, который ему передали из рук в руки. Хотел увидеть, как побледнеют эти ухоженные скулы и как задрожит подбородок. Хотел.
А потом подумал: да ну его к чёрту. И всю эту Гильдию к чёрту.
– Что? – спросил Валерио. Голос напряжённый и резкий.
– Ничего, – сказал я.
Развернулся и пошёл.
Тот человек, гонец или кто это был – пересекал площадку. Быстрый шаг, плащ хлопает по голеням. Я перехватил его, загородив дорогу.
– Что там? Что случилось?
Он посмотрел на меня секунду, не больше. Обошёл слева и пошёл дальше, к тропе, где уже слышалось лошадиное фырканье и скрип колёс.
Кузнецы собирались. Кто-то ругался сквозь зубы, кто-то просто шёл молча, подсвечивая путь огарком факела. Тропа вниз была узкая, крутая, и фигуры спускались одна за другой медленно, как бусины с оборванной нитки.
Я подошёл к Феррасу. Распорядитель складывал бумаги в кожаный тубус. Движения точные и механические. Лицо закрытое.
– Мастер Феррас, что за шум? Почему сворачивается испытание?
Он поднял голову и посмотрел на меня. Глаза глубоко посаженные, тёмные, и в них ничего нельзя прочитать.
– Информация будет доведена, когда потребуется, – сказал он. – Сейчас есть приказ, и я его выполняю. Претенденты спускаются к повозкам, вы в том числе.
– Ясно. – Я кивнул на свой голый торс. – Рубахи не найдётся случайно? Я тут уже полдня так хожу.
Феррас качнул головой отрицательно. Вернулся к бумагам.
– Ясно, – повторил я. – Что ж.
Пошёл к тропе. У начала спуска столкнулся с Марко – южанин тащил на плече тяжёлый кожаный мешок с инструментами, который, видимо, его попросили донести.
– А, северянин, – сказал он. – Видал? Суета какая-то. Может, опять нарушения нашли. Или ещё какая бесовщина. Нам они не скажут, и пытаться не стоит. Знаю я этих, в чёрных камзолах.
Он перехватил мешок поудобнее.
– Лучше уж добраться назад, поесть по-человечески, а там объявят. Наверняка объявят. Не могут же они нас в неведении держать бесконечно.
– Да, – сказал я. – Наверное.
Нас набилось шестеро: я, Эйра, Торн, Марко, и ещё двое, которых я не знал по именам. Один худой, с длинным носом, второй приземистый, квадратный, оба молчали.
Мулы тронулись. Копыта зацокали по щебню, и повозка качнулась, поползла вниз по серпантину. Луна вышла из-за облаков, залила склон белым светом. Я оглянулся. На площадке ещё горел огонь у шатра, и рядом с ним стояли фигуры – двое помощников Ферраса, сам Феррас. Ждали тех, кто не вышел из трубок. Несколько кузнецов так и не появились. Члены совета, по всей видимости, тоже еще остались внутри шатра.
– Ну что, северянин, – сказал Торн. Сидел напротив, колени расставлены. – Нашёл достойный камень?
Я улыбнулся.
– Ты про кварц? Или ещё про что?
Торн нахмурился впервые за всё время, что я его знал. Брови сошлись, серебристые глаза сузились.
– Про кварц. А про что ещё я могу говорить?
– Да мало ли.
Он смотрел на меня. Я пожал плечами.
– Нашёл, – сказал я. – Нашёл хороший. Вот только неизвестно, понадобится ли это всё.
Повозка дёрнулась на повороте. Колесо проехало по краю, щебень посыпался вниз, и мул захрапел и упёрся. Возница хлестнул и выругался. Поехали дальше.
– Я честно уже не знаю, нужно ли мне всё это, Торн. Гильдия. Нижний Круг. Клеймо. Так что, может, ты пройдёшь дальше сам, а я просто отойду в сторону.
Я сказал это и почувствовал, как что-то отпустило в груди. Лёгкость странная и непривычная, как снять тяжёлый фартук после двенадцатичасовой смены у горна. Единственный, перед кем было неловко, это Лоренцо – он верил в меня, привёз сюда, поставил на карту свою репутацию. Для него это важно. Для него Иль-Ферро – это дом, в который он пытался вернуться через меня.
Ладно. Я решил пока не решать. Посмотреть, что будет дальше.
Торн смотрел на меня хмуро.
– Что ты задумал, северянин?
– Да ничего.
Откинулся на борт повозки. Доски впились в лопатки. Закрыл глаза.
Дорога заняла часа полтора, может, два. Серпантин петлял по склону, повозки ползли друг за другом, и на каждом повороте мулы упирались, а возницы орали и хлестали. На одном из поворотов вторая телега, что шла за нами, съехала колесом с тропы. Крик, матерщина, хруст дерева. Все повыскакивали, упёрлись плечами, вытолкали обратно. Ось цела, просто колесо соскочило с камня. Погрузились снова. Поехали.
Марко храпел, привалившись к мешку с инструментами. Эйра сидела рядом со мной, молчала и смотрела на луну. Торн не спал – сидел прямо, глаза открыты, и его расширенные зрачки поблескивали серебром в темноте.
Наконец, внизу замелькали огни Ферро-Акудо. Порт, нижний ярус, запах дёгтя и тухлой рыбы. Повозки миновали причалы, где покачивались чёрные силуэты барок, и потянулись вверх, через узкие улочки к среднему ярусу. Стук копыт гулко отскакивал от базальтовых стен. Окна закрыты, ставни заперты. Город спал. Только где-то далеко, наверху, в Цитадели, светились несколько огней.
– Пссс. Кай. Кай!
Я вздрогнул и повернул голову вправо. Рядом с повозкой, в тени между домами, шёл кто-то невысокий и коренастый, в тёмном плаще с капюшоном. Шёл быстро, бесшумно, не отставая от мула.
– Кай, чтоб тебя. Сюда давай. Хорош трястись.
Брок.
– Ты откуда? – Я подался к борту.
– Случайно увидел. Сижу в «Якоре», слышу – телеги. Выглянул, а тут вы. Давай сюда, спрыгивай. Разговор есть.
Я оглянулся. Эйра смотрела на меня. Торн тоже, но безразлично. Марко храпел.
– Я догоню, – сказал Эйре. – Иди в Цитадель, я найду тебя.
Она кивнула.
Перемахнул через борт. Ступни ударились о мостовую, колени спружинили. Повозка покатилась дальше, и стук колёс стал глуше, удаляясь вверх по улице.
Брок стоял передо мной. Откинул капюшон. Седые волосы, закрученные усы, обветренное лицо. Глаза бегали.
Охотник окинул меня взглядом сверху вниз.
– Ну ты дал. Чего полуголый-то? Где рубаха? Где вообще всё?
– Долгая история.
– Угу. Ладно.
Он огляделся. Улица пустая, тёмная. Где-то капала вода из жёлоба.
Брок собирался с духом – это видно по тому, как тот потёр усы, переступил с ноги на ногу, сунул руки в карманы и тут же вытащил обратно.
– В общем, слушай, – сказал он тихим и хриплым голосом. – Серьёзное дело, пацан. Очень серьёзное.
Глава 8
Рубаха Алекса была мне коротка в плечах и жала под мышками, но после полудня голышом на вулканическом ветру сойдёт. Грубая шерсть кусала ссадины на рёбрах, и я старался не двигать правым плечом лишний раз.
Мы сидели в комнате Брока на втором этаже «Дома Путника». Четверо в тесном пространстве, рассчитанном на одного. Кровать у стены, табурет, колченогий столик с огарком свечи, и ещё один табурет, который Ульф притащил из коридора и на котором теперь сидел, упираясь коленями в край кровати. Брок занимал стул, развалившись спиной к стене. Алекс на краю матраса, скрестив руки на груди, рыжие волосы свисали на лицо.
Тишина, которая наступает, когда все слова сказаны, а осмысление ещё не закончилось. Свеча потрескивала. За ставнями слышался глухой перезвон молотов, который не стихал на этом острове никогда – ни днём, ни ночью. Только теперь он звучал иначе – как обратный отсчёт.
Я сидел на полу, привалившись спиной к двери. Духовный Камень холодил поясницу привычным ледяным пятном.
Настоящая, большая война. Не прорыв Роя, не баронская грызня за власть, не банда наёмников в масках. Армии. Флоты. Три направления удара. Каганат с его ста двадцатью вымпелами и Мастерами Жаркого Ветра. Альдория с Серыми Плащами, которых я видел вблизи и повторять не хотел.
И мы на острове посреди моря, на пути этого шторма.
– Скверные новости, – сказал я.
Брок фыркнул. Усы дёрнулись, как у кота, которому наступили на хвост.
– Не то слово, пацан. Не то проклятое слово.
Он потёр переносицу двумя пальцами – жест, который видел у него только когда дело по-настоящему дрянь. В Костяном Яре он так делал, и перед побегом из Замка тоже.
– Самое-то поганое, – Брок понизил голос и подался вперёд, упершись локтями в колени, – этот остров, Кай. Эта твоя Гильдия, горны, мастера с их клеймами. Всё это теперь – мишень. Понимаешь? Жирная и видная за двадцать лиг мишень посреди открытого моря.
Охотник обвёл рукой стены и потолок, будто показывал на весь Иль-Ферро разом.
– По-хорошему – бежать. Сесть на первую посудину и грести на юг, пока проливы не перекрыли. Можно попробовать. Три-четыре дня – и мы в Нова-Эсперанце или дальше, на краю света, где ни Корона, ни Каганат нас не достанут.
Он замолчал. Пальцы забарабанили по колену.
– Но нельзя.
Я поднял голову.
– Нельзя, – повторил Брок, и голос его стал жёстче и глуше. – Никак нельзя. Потому что мне нужно то, за чем я сюда ехал, за чем тащил тебя через полморя, за чем пять лет вышибал зубы пьяным матросам в портовых кабаках и копил связи по крупицам. Оружие против Левиафана.
Я смотрел на него.
– Брок, – сказал я. – Какой Левиафан? Вокруг такое творится, а ты про охоту? Две державы идут друг на друга. Иль-Ферро может не пережить ближайший месяц. Какое, к лешему, оружие против морской твари, когда нужно думать о том, как отсюда ноги унести?
Брок усмехнулся.
– А вот тут, пацан, всё куда занятнее, чем думаешь.
Он встал, прошёлся до окна – два шага в одну сторону, развернулся.
– Сегодня днём, пока ты ползал по своим кишкам в горе, в порт пришёл быстроходный бриг – не торговый, а военный, с вымпелом Гильдии Ядра. Четверо охотников и офицер связи. Забрали со складов Цитадели партию артефактного оружия – клинки, наконечники, усиленные амулеты. Всё для практиков шестой ступени и выше. Тяжёлые вещи, Кай. Штучная работа. Такое не раздают на ярмарке.
Усатый остановился, уперся ладонью в ставень.
– Один из четверых – Кренн. Старый знакомец, ещё по Северу. Мы с ним на Перевале восемь зим назад койотов гоняли. Человек скупой на слова, но мне кое-что шепнул за кружкой, на ухо, как водится.
Брок повернулся.
– Левиафан, Кай – это не просто зверюга, которая спит на дне и мешает рыбакам. Это ключ ко всей этой войне. Ядро Левиафана. «Слеза Океана». Слыхал когда-нибудь?
Я отрицательно покачал головой.
– Так вот слушай. Кренн говорит – и клянусь тебе своей ступенью, он не врал – что весь этот балаган, вся эта война, все эти указы и армии на марше… всё из-за одного старика на троне, которому до смерти осталось от силы год-два, а может и того меньше, месяц-другой. Теодорик. Король Альдории. Развалина, которая еле держит голову, но ума хватает на троих. Ему нужно ядро. Нужно как воздух, потому что в этом ядре – «Живая Вода», и она, если верить трактатам, способна продлить жизнь на сотню лет, может больше. Вернуть силу, ясность и молодость.
Брок ткнул пальцем в воздух.
– А теперь смекай. Племянник Теодорика, наследник, этот… как его… Эймонд – он повязан с Домом Золотой Руки, а те давно в кармане у Лиги. Если старик сдохнет своей смертью, Эймонд сядет на трон и первым делом отзовёт войска, потому что ему эта война поперёк горла. Вольные Города для него – не враг, а кормушка. Понимаешь, к чему веду?
Я понимал.
– Если Теодорик получит ядро – война затянется на десятилетия, – сказал я.
– Вот! – Брок щёлкнул пальцами. – Вот именно. А если не получит – сдохнет от старости, и вся его «Реконкиста» рассыплется как сухая глина. Поэтому Лига не может допустить, чтобы зверя забрала Корона, ни при каком раскладе. Левиафана должна убить Лига. Сама. Забрать ядро. Уничтожить или спрятать так, чтобы ни один столичный пёс не добрался. Это сейчас – первейшая задача для лучших охотников побережья. Кренн за этим и приехал в том числе. Они собирают ударную группу – десять-пятнадцать практиков седьмой ступени и выше, плюс корабли поддержки.
Он сел обратно на стул, скрипнув ножками по полу.
– Но есть и вторая сторона, – продолжил он тише. – Война-то не ждёт, пока охотники добьют зверя. Альдорийцы уже на марше. Конница Железного Кулака через неделю будет под стенами Мариспорта, если не раньше. Баржи ползут по Аргенте к Валь-Ардору. И третья колонна, та, что к проливам, может отрезать снабжение всего побережья.
Брок потёр ладони друг о друга медленно, с нажимом, как будто разминал перед боем.
– Практиков не хватает, Кай. Ни у Мариспорта, ни у Порто-Скальо. Лига триста лет жила наёмниками и кондотьерами, а теперь выясняется, что наёмники – дерьмо, когда против тебя идут Серые Плащи и сахельские Мастера Жаркого Ветра. Нужны свои бойцы, и нужно оружие для них – настоящее оружие, а не рыночное барахло: артефакты, зачарованные клинки, усиленные доспехи – то, что делают здесь, – Брок ткнул пальцем в пол, – и только здесь.
Он помолчал.
– Иль-Ферро никуда не денется, пацан. Его не эвакуируют, не бросят. Не позволят. Этот остров – единственная кузница Лиги, способная поставлять оружие для войны. Совет Морских Лордов скорее утопит половину своего флота, чем отдаст Великие Горны врагу. Время ещё есть – Каганат доберётся сюда через три недели, может через пять, если шторма задержат. Альдорийский флот… у них флота-то толком нет, они сухопутная держава. Так что пока, Кай, остров в безопасности. И именно поэтому сейчас, прямо сейчас, каждый кузнец на этом камне должен стоять у горна и ковать день и ночь, без передышки. Всё, что может резать, колоть, защищать – для фронта.
Я молчал.
Смотрел на жёлтое пятно света, качавшееся на стене, и думал о том, что ещё два часа назад стоял на краю обрыва рядом с Эйрой и говорил ей, что устал играть по чужим правилам, что хочу ковать для себя, что свобода дороже любого клейма.
А теперь Брок сидит напротив и объясняет мне, почему я должен встать к чужому горну и ковать для чужой войны.
Чёрный Замок. Адская Кузня. Брандт с его плетью и нормой выработки. Барон Ульрих, который использовал мои руки и мой разум, чтобы выковать себе смерть – красивую и героическую. А потом пришёл Конрад и объявил меня предателем, стёр всё, что я сделал, и написал поверх свою версию. И я бежал. Пять лет бежал, лечился, прятался, ковал крючки для рыбаков.
И вот я снова здесь – в тесной комнате, в чужой рубахе, с ободранными руками, и кто-то снова объясняет мне, что я нужен. Что мои руки, мой огонь, моё мастерство – всё это кому-то нужно. Не мне, а кому-то.
– Брок, – сказал я. – Послушай.
Он поднял бровь.
– Эта Гильдия… – я потёр переносицу. Плечо дёрнулось болью, и я стиснул зубы. – Это гниль, Брок. Хуже, чем в Чёрном Замке – там хотя бы не притворялись. Там Брандт бил тебя по рукам и говорил прямо: «ты раб, работай». А здесь – параграфы, уложения, «четырёхсотлетняя традиция». Магистры торгуют местами. Наёмники в масках гуляют по «священным» лавовым трубкам, как по собственному двору. Один из претендентов тащит за собой рудознатцев, которые ему камни в карманы складывают, и Совет Искр это знает – знает и прикрывает, лишь бы тихо было. А когда я нашёл кое-что своими руками, своим потом и кровью – мне говорят: «отдай, это собственность Гильдии».
Я выдохнул.
– Меня вряд ли вообще допустят к работе. Да и желания, честно говоря… – я замолчал на секунду, подбирая слова, и не нашёл ничего лучше правды, – нет его больше, Брок. Перегорело. Я не знаю, хочу ли вообще здесь оставаться.
Свеча мигнула. Фитиль затрещал и выплюнул искру.
– И потом… – посмотрел на него прямо. – Ты сам понимаешь. Остров – ненадёжный камень под ногами. Каганат придёт через три недели, через пять – какая разница? Сто двадцать вымпелов, тяжёлые галеры, Мастера Жаркого Ветра. Что против них Гильдия? Кузнецы с молотами? Даже если Лига подгонит флот – его может не хватить. Остров могут стереть или взять, или просто обойти и перекрыть снабжение, и через месяц здесь не останется ни угля, ни руды, ни воды. Это ненадёжно, Брок. Всё это – ненадёжно.
Брок слушал, не перебивая. Сидел, развалившись на стуле, и крутил кончик уса. Глаза прищурены, в них отсвет свечи.
Потом подался вперёд. Стул скрипнул.
– Что там произошло, Кай?
Голос тихий.
– Конкретно в горе. Выкладывай.
Я рассказал коротко, без лишних подробностей. Колодец. Обрезанная верёвка. Проходка сквозь породу. Кварц. Духовный Камень под ним – Древний, с дуализмом стихий, возрастом за пять веков. Наёмники в масках. Драка. Валерио и его «честный путь». Совет Искр в шатре – Гор с его кулаком на столе, Сильвия с её параграфами, Октавио с его молчанием. Ультиматум: отдай или будешь заперт.
Брок слушал, не шевелясь. Только когда я дошёл до части про наёмников, его пальцы перестали крутить ус и сжались в кулак.
Когда закончил – тишина.
Алекс сидел на краю кровати, обхватив колени руками. Глаза из-под рыжей чёлки смотрели в пол. Ульф неподвижный, как скала, держал на коленях деревянную рыбку и водил большим пальцем по плавнику туда-сюда, туда-сюда.
– Скверно, – сказал Брок наконец.
Выдохнул. Потёр лицо ладонями и когда убрал руки, на лице было другое выражение – расчёт.
– Скверно, – повторил он. – Но не смертельно. Я чуял, что на этом острове дерьма не меньше, чем серы в воздухе. Это было ясно с первого дня, когда тот крысёныш Коррен отказал тебе в регистрации. Тут у каждого свой интерес и свой карман. Везде так, Кай. Везде.
Охотник встал. Два шага к двери, развернулся, два шага обратно. Остановился надо мной – я по-прежнему сидел на полу – и присел на корточки. Глаза на одном уровне с моими. Запах табака, пота и портовой выпивки.
– Но сейчас нужно быть умнее, – сказал он. – Слышишь? Умнее. Не честнее и не благороднее, а умнее.
