Текст книги "Укротитель Драконов 4 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 6

Сухарь зарычал.

Так он не рычал ещё ни разу. Маленькое тело собралось у моей ноги, плечи поднялись, из глотки пошёл рваный звук, какого я от него вообще не ждал. В этом рыке стояла ярость и страх одновременно, и казалось, что сейчас он сорвётся вперёд, бросится на эту тёмную фигуру в Пелене и на сгустки, что её окружают.

Я выставил перед собой мглокамень. Рука дрожала, и фиолетовый огонёк дрожал вместе с ладонью.

Репей шёл ко мне, двигаясь вместе со Мглой, в одном ритме с её течением, будто Пелена несла его на себе. Тени вокруг него скользили. Я смотрел на это и понимал, что они и Мгла теперь одно. Где кончается он и начинается она, разобрать нельзя.

Откат от отвара пошёл по мне тяжёлой волной. Прорыв на второй круг не вытянул, наоборот, после прорыва тело будто решило, что отработало своё, и теперь требовало отдыха. Не просило, а собиралось взять.

Колени плыли. Голова шла кругом. Я чувствовал, что ещё минута, и просто упаду тут и больше не встану.

– Сухарь. Отступаем.

Голос сел до хрипа. Слова царапали горло. Дракончик дёрнул ушами на меня, обернулся, и в его глазах я прочёл желание остаться и драться.

– Назад, малой. Не смей. Со мной.

Сухарь рыкнул ещё раз, в сторону Репья, и попятился. Прижался боком к моей ноге.

Я отступал спиной по ступеням вверх. Репей и тени двигались в нашу сторону. Шагом не быстрее моего, но и не медленнее.

Стал подниматься задом, не разворачиваясь, чтобы не упустить из виду то, что шло на меня. Сухарь полз рядом по уклону, перебирая лапами.

Ступени кончились. Сланцевый пол под подошвами.

– Быстрее, малой.

Голос пошёл громче, чем хотел. Развернулся всем корпусом и пошёл вперёд, через лиловую муть, по тем же мутным потокам, через которые мы шли сюда. Сухарь сразу за мной, у пятки.

Я попробовал бежать.

Получилось плохо. Ноги во Мгле шли тяжело, и без Мглы шли бы тяжело, потому что во мне почти не осталось того, чем эти ноги двигают. Но я бежал, как мог.

Сзади звуки усилились. Гул вырос. Шёпот стал плотнее, и в шёпоте теперь стояли мои имена и чужие, перемешанные так, что я уже не разбирал, где какое. Что-то задело меня по плечу. Холодное и ничего одновременно. Я почувствовал прикосновение и почувствовал, что прикосновения не было.

Оглянулся на бегу.

Сухарь шёл за мной хорошо. Хромал заметно меньше. Я успел отметить это краем сознания, и подумал, что это странно, и тут же забыл, потому что за Сухарём шёл Репей. И вокруг Репья тени.

Слишком близко. До подъеманаверх я не успею.

Развернулся всем телом.

Выставил мглокамень. Поднял повыше, на уровень собственного лица, чтобы свет шёл вперёд. Репей закричал.

Крик пошёл такой, какого не издаёт ни человек, ни зверь. Высокий, дребезжащий, с булькающей нотой на конце. Тёмная фигура прыгнула в сторону, ушла из светового конуса одним движением, и приземлилась сбоку от меня, в трёх шагах, неестественно: одна нога на колено, вторая на стопу. Голова наклонена набок.

А тени влетели в нас.

Я не успел понять, как это произошло. Только что я держал свет перед собой, и сгустки шли с фронта, а теперь они оказались везде. Окутали меня и Сухаря с боков, со спины, и сверху. Холод пошёл по коже, и за холодом пошло то самое.

Тело начало распадаться.

Я знал, что оно не распадается. Это всё ещё были мои руки, моя грудь и ноги. Но ощущение шло такое, какого я в жизни не знал. Каждое прикосновение тени к моей коже забирало с собой кусок меня. кусок воли и желания стоять. Желания вообще быть. Тени тянули из меня то, чем я держусь в этом мире.

Сухарь у бедра пискнул и расправил крылья.

Левое пошло теперь шире, чем днем. Перепонка раскрылась почти полностью, и от тела дракончика пошло свечение. Свечением я бы это не назвал, потому что было оно тёмным, как ночь, в которой видно. Из чёрного тела Сухаря в стороны разошлись тёмные волны, и в них тени застревали, дёргались, отлетали.

Каждый взмах его крыла отбрасывал по одной, по две твари. Лиловая муть вокруг нас редела, я снова стал видеть на пять шагов, на семь.

Сухарь работал крыльями, припадая на больную лапу, и пищал, и каждый его писк бил по теням.

Я нашёл воздух. Сделал вдох животом.

И тут одна из теней, та, что плыла справа, плотная и крупная, ударила Сухаря в бок. Дракончика подбросило, развернуло в воздухе, и понесло прочь от меня. Я успел увидеть, как маленькое чёрное тело уходит в мутное течение, и течение это его подхватывает и тащит куда-то вглубь, в сторону.

– Сухарь!

Крикнул я, и крик ушёл в Пелену без отзыва.

Дракончика не было. Лиловая муть сомкнулась там, где он только что был. Я остался один со светом в ладони.

Репей бросился на меня.

Я выставил камень и сжал кулак на нём так, что грани впились в кожу. Готов был принять удар и ударить в ответ, если хватит сил.

Удара не было.

Репей остановился в шаге от меня. Встал так, чтобы фиолетовый свет камня не касался его лица. Я видел его силуэт, тёмный на лиловом, видел длинные руки вдоль тела, голову, наклонённую набок, как у птицы. Лица не видел, он прятал лицо в тени.

Зашипел. Шипение шло сквозь зубы, с присвистом и булькающей ноткой:

– Падал-л-ль. Мгла с-с-сильнее. Ты обре-чё-он. Как и в-с-се.

– Пошёл вон.

Голос мой сел до шёпота. Я шагнул к нему, толкая перед собой свет.

Репей отпрыгнул. Молниеносно, длинным боковым движением, ушёл из конуса света и оказался шагах в пяти. Опять боком, опять голова под углом.

Я повёл камнем по сторонам. Тени стояли вокруг, не подходили близко к свету, но и не уходили. Сухаря нигде не было. Лиловая муть колыхалась толчками, и в ней не виделось ни тёмной шкурки, ни маленького гребня.

– Сухарь. Сухарь, ко мне.

Голос пошёл хрипом. Слова растворялись в Пелене, не доходя дальше моих губ.

Внутри что-то надломилось. Я привёл сюда дракончика, уговорил его идти со мной, увёл от спуска, к которому его тянуло, заставил идти со мной к разлому. И вот теперь его нет. Утащило во Мглу, неизвестно куда, и неизвестно, жив ли он.

Стоять не мог. Стал отступать снова. Репей держался на расстоянии, но и не отставал. Тени держались с ним.

Дошёл до подъема. Полез наверх, цепляясь свободной рукой за край. Лиловая муть поползла с плеч, потом с лица. Я вышел из Мглы, и сразу холодный воздух ударил в лёгкие. Кашель пошёл толчками, выгибая меня пополам. Я выронил мглокамень, нашарил рукой по снегу, подобрал.

Полз на четвереньках, потом упал на бок. Снег под щекой был холодный и колкий.

Поднял голову.

Мгла внизу ходила толчками, била о камни вдоль кромки, и поверхность её шла валами, как идёт вода в шторм. Языки поднимались высоко и накрывали ту самую площадку. Прилив поднимался. Шёл вверх по тропе.

Я смотрел на это и считал в голове. Если так дальше пойдёт, через четверть часа Мгла накроет всю тропу до карниза Сухаря. Пещера уйдёт под Пелену. К ней не вернуться, и возвращаться туда уже незачем.

– Нет, нет, нет.

Сказал вслух. Услышал свой голос со стороны.

– Нет. Сухарь.

Отполз спиной от кромки на пару шагов и завалился на бок. Дышалось толчками, в боку резало, на каждом вдохе тыкало под ребро. Камень лежал в кулаке, пальцы не разжимались.

Подняться не мог. Тело давно уже хотело только улечься и закрыть глаза. Веки шли вниз сами, я по третьему разу их разлеплял, и они снова закрывались.

Утопил его.

Мысль ткнулась под рёбра и встала там. Я сам затащил его во Мглу, когда уже еле волочил себя. Сам поверил, что он меня прикроет.

И тут что-то сдвинулось. В тридцати шагах от кромки, левее того места, где я выкарабкался, из лиловой каши выскочила тёмная точка. Шла наверх, к темному небу, широкими взмахами.

Я смотрел и не понимал.

Точка набрала высоту, повернула и пошла ко мне.

И только тогда дошло что это.

Сел рывком. Сразу повело, я уперся ладонью в снег, удержался.

Сухарь летел. Левое крыло работало почти как правое. Маленький, чёрный, я узнал его силуэт и его манеру: чуть припадал на левую сторону, выравнивал хвостом. Летел не легко, видно было, что полёт даётся ему через силу.

Сел рядом со мной тяжело. Хлопнулся о снег на три лапы, поджал четвёртую под себя, переступил, и пискнул.

– Сухарь.

Голос ушёл в шёпот. Я подался к нему и опёрся ладонью о его тёплый бок. Чешуя под пальцами шла дрожью.

– Сухарь, ты летал. Я видел. Ты летал.

Дракончик ткнулся мордой мне в плечо, пискнул несколько раз подряд, высоко и радостно. Крыло у него действительно срослось почти полностью. Перепонка ещё держала кое-где тёмные пятна, и хромал он, и в полёте, видно, тяжело давалась левая сторона, но крыло работало. Разлом, или мглокорень, или то и другое вместе, забрали у него последнее, что мешало подняться.

– Молодчина. Молодчина, малыш.

И в эту минуту, в снегу, на кромке бушующей Пелены, без сил в теле и почти без воли в голове, я почувствовал чистую радость. Дракончик был живой и летал!

Сухарь подался ко мне ещё ближе, обнюхал лицо, лизнул шершавым языком в скулу. И тут же отстранился, повернул голову ко Мгле, и из его глотки пошёл рык с переливом в конце.

Я посмотрел туда.

Пелена ползла к нам. Языки уже доставали до камней под моими сапогами, и серо-лиловые щупальца тянулись вверх по тропе с той скоростью, какой раньше у Мглы не было.

– Сухарь. Дружище. Надо отсюда убираться.

Сказал хрипом, сам не понимая, как буду подниматься и куда идти. Тело лежало на снегу и подниматься не хотело.

Сухарь приподнял голову и закричал куда-то в сторону хребта. Короткий резкий писк, с переливом на конце. Повернулся ко мне, ткнул носом в плечо и снова пискнул, теперь тише.

Я повернул голову, куда он смотрел.

Слева к скале прижимались валуны. Три или четыре крупных камня, наваленных один на другой так, что между ними получалось что-то вроде ступеней. Если по ним подниматься, можно уйти выше тропы метров на пять или семь.

– Сухарь. Твоей пещере конец.

Сказал это, не глядя на него. Заставил себя сесть. Колени сложились, я подтянул их к груди, упёрся ладонями в снег и стал подниматься.

Не получилось. Тело пошло набок, я завалился на бедро, ткнулся плечом в наст.

Сухарь забегал вокруг меня. Пищал быстро, короткими переливами, и эти переливы шли уговаривающе, будто он подбадривал.

Лежал на боку и дышал. Вдох животом, задержка, выдох через зубы. Пытался нащупать в себе ту силу, которая пришла со вторым кругом. Жилы я теперь различал лучше, чем до разлома. Видел изнутри, как идут по телу тонкие живые линии, и видел, что в них что-то есть. Просто это что-то лежит как вода в спокойном озере, и не двигается.

Толкнул её к ногам и к рукам.

– Давай.

Сила пошла еле-еле. По бёдрам прокатилось тепло, по плечам тоже. Я перекатился на живот, упёрся коленями, поднял корпус. Постоял на четвереньках, потом встал.

Сухарь сорвался с места и одним коротким взмахом прыгнул на первый валун. Перепонка работала почти ровно. Сел на камне, развернулся ко мне и пискнул.

Я доковылял до валуна. Камень был холодный, я обхватил его сверху ладонями, попробовал подтянуться. Локти не слушались, плечи дрожали. Тело пошло вверх и сползло обратно.

– Дыши. Дыши, всё получится.

Говорил себе. Сухарь сверху коротко крикнул, и в его крике я услышал то же самое, своими словами.

Глянул вниз. Лиловые языки уже доставали мне до сапог. Прилив поднимался быстро.

Ещё раз. Подтянул тело, на этот раз зацепился локтем за выступ, перебросил вес, переполз через край и оказался на валуне. Лежал на нём боком и дышал.

Сухарь уже взлетел на следующий камень.

Этот выше. Я поднялся на ноги, опустил голову, переждал, пока пройдут круги перед глазами. Осмотрелся. Мгла внизу уже шла по той самой тропе, где я только что отдыхал. Снег там подтаивал и проседал под напором лиловой массы.

– Вот же чёрт.

Подумал про лагерь. Если прилив идёт так быстро здесь, значит, в Клане тоже поднимается. Площадка уйдет первой. А через какое то время дойдет до казарм и загонов. Драконы там в клетках на коротких цепях.

Об этом думать сейчас рано. Сам бы выбрался.

Подтянулся ко второму валуну – тело уже понимало, что от него хотят. Перевалился через край, отполз на пару шагов от кромки и лёг плашмя.

Сухарь подбежал, обошёл меня кругом, ткнулся носом в щёку. Я не двигался. Подниматься больше не мог. На это уже не было ничего, ни силы из жил, ни воли в голове.

– Я так рад, что ты можешь летать, малой.

Сказал это в небо. Улыбки не вышло, лицо не слушалось, но сказал, как было.

Сухарь обошёл меня ещё раз и улегся у моей шеи. Подобрал лапы под себя, голову положил мне на грудь, крылья сложил по бокам. От его тела пошло тепло.

Странное дело. Теневой дрейк, а тёплый, как обычная собака.

Глаза закрылись сами.

* * *

Открыл их от того, что в нос ударила горечь.

Воздух стоял такой, какого я в этом мире ещё не вдыхал. Горький, тяжёлый и насыщенный Мглой так, что лёгкие дышали неровно. Светало. Серое небо чуть прояснилось, у дальних пиков шла бледная полоса.

Снег не шёл, зато всё лежало в снегу. Я поднял руку, и с рукава осыпались сугробики. На ногах толстый белый слой. Сухарь под боком тоже завален, торчат только спина и часть головы.

Полежал так, не шевелясь. Тело гудело, в жилах ходила сила второго круга, ровная и тёплая. Я понял по этой силе, что спал ночь под открытым небом, в снегу, на камне над поднявшейся Мглой, и не умер. Раньше бы умер наверняка.

Сухарь рядом завозился. Видимо, почувствовал, что я проснулся. Голова поднялась, дракончик отряхнулся, как пёс после купания, снег полетел в стороны.

И я разглядел, что дракончик сидел другой. В холке подрос примерно на ладонь. Чешуя на боках легла гуще и потемнела, и в утренних сумерках свет в ней пропадал так, что по краю тела ходила тёмная муть. Гребень вдоль спины затвердел, зубцы поднялись выше прежнего. В глазах появился лиловый отлив – такой, какой бывает у Пелены в густой день. Морда чуть вытянулась, скулы выступили. Хвост удлинился, и на самом кончике я разглядел мелкие костяные пластинки. Вчера их там не было.

В углу зрения мигнуло окно.

[ТЕНЕВОЙ ДРЕЙК: переход на следующий ранг]

[Причины (анализ):]

[– Прямое поглощение Первородного Резонанса у Разлома]

[– Ускоренная закалка в густой Мгле]

[– Ранняя Искра Связи с человеком]

Молодой. Уже не вылупок и не подросток. Я смотрел и в голове не укладывалось, что такое можно перескочить за одну ночь.

На последней строке окна цепануло 0 «Ранняя Искра Связи с человеком». Не успел даже подумать вопрос, как окно сменилось другим.

[ЗАФИКСИРОВАНА ИСКРА СВЯЗИ: теневой дрейк]

[Уровень: 30%]

[Тип: ранний контур, нестабильный]

[Особенность: Связь формировалась через прямой энергетический контакт (резонансное пробитие жил)]

Я перевёл дыхание.

Под рёбрами что-то лежало – тонкая, хрупкая и едва ощутимая. Если бы я не знал, что такое нить, я бы её не заметил, но я знал, и сейчас чувствовал её на ощупь.

Сел. Сила в теле прибавилась за ночь, подняться я смог сразу. Дрожи в коленях не стало. Голова ясная.

Голод был – такой, какой накатывает после крупной траты сил, когда тело требует пищи раньше, чем требует воды.

Посмотрел на Сухаря. Тот смотрел на меня в ответ, и взгляд у него стоял уже не тот, что вчера. Раньше было доверие. Доверие осталось. Но к доверию добавилось ещё что-то, узнавание, что ли, ощущение «свой».

Сухарь поднялся, сделал короткий разбег и взлетел ко мне на плечо. Уселся, обвил хвост вокруг моей шеи, потёрся щекой о висок.

– Сухарь. Да как же так-то.

Голос севший, но удивлённый.

– Мы теперь связанные, что ли. Связанные.

Дракончик пискнул высоко и довольно. Я засмеялся в первый раз за не помню сколько дней, и смех тут же ушёл в кашель. Горечь воздуха стояла в горле плотно.

– Только что нам делать-то теперь. Пещеры твоей наверняка нет.

Подошёл к краю валуна и посмотрел вниз.

Внизу не было ничего. Лиловое море. Тропу затопило полностью. Кромка ушла вверх метров на пять выше вчерашней. Те валуны, на которые я лез, торчали из Пелены чёрными точками.

Хребет вокруг стоял белый, с тёмными прожилками скал. Ущелья шли в разные стороны, и я не понимал, какое из них куда. Площадка, на которую мы садились с драконами, должна была быть где-то прямо, но между мной и ней лежал хребет, на который я в моём виде не залезу.

Сухаря с плеча спустил на камень. Стал всматриваться в горизонт. В ту сторону, куда вчера ушли Кар-Рох и Искра, заводить погоню. На рассвете они должны были вернуться к пещере.

И я увидел тёмную точку в небе, что щла низко, между двумя гребнями. Одна точка.

Сердце ударило в горле, ведь я ждал две.

Точка приближалась, и я начал различать силуэт. Длинная шея, узкие крылья, переливы голубого по гребню. Искра. Один.

Грозовой шёл тяжело. По манере полёта было видно, что он устал, и устал сильно. Сел рядом со мной на камень неровно, крылья сложил не сразу.

Я подошёл к нему. Сухарь у пятки.

– Искра. В чём дело? Где Кар-Рох?

Дракон крикнул с досадой. Голову отвёл в сторону и повёл шеей в направлении, где должен был быть лагерь.

– Что ты этим хочешь сказать?

Спросил, и сам понял, что спрашивать вслух бесполезно. Дракон по нити мне не ответит, нити между нами полноценной нет.

Замолчал. Сел на снег, прислонился спиной к камню. Сухарь устроился у бедра. Искра стоял рядом, держал голову повыше, смотрел на меня тёмным влажным глазом, и в этом глазе я читал что-то тяжёлое.

Нити с Кар-Рохом не было. Я тянул внутрь, шарил под рёбрами слева – пусто, как в пустой комнате. Или ушёл слишком далеко или того хуже.

Тут вспомнил.

Тэр-Ашт. Место, где сходятся связанные. Меня туда уже бросало дважды, оба раза не своим ходом – один раз через касание чаши на спине Кар-Роха, второй у разлома, когда лёгкие отказали. По своей воле я туда никогда не лазил и даже не знал, с какой стороны заходить.

Окно мигнуло.

[ВХОД В ТЭР-АШТ – направленный]

[Метод (рекомендуемый):]

[1. Сфокусироваться на ощущении связанного]

[2. Воспроизвести его присутствие так, будто он рядом]

[3. Удерживать концентрацию до перехода]

Попробовал. Стал ставить рядом Кар-Роха, как ставят на двор знакомую животину – вот его силуэт, вот запах разогретой чешуи, камня и пыли, вот ровное тяжёлое дыхание над ухом.

Окно снова мигнуло, поправилось.

[Локализация: внутреннее пространство, район сердца]

– А. Ну да.

Буркнул себе под нос. Прикрыл глаза.

Перевёл внимание под рёбра, слева, туда, где у меня сидела нить. И принялся собирать Кар-Роха там, так, будто он не сбоку прилёг на снег, а поселился у меня прямо под сердцем.

И закололо резко, как ударом тонкой иглы. Боль пошла от грудины в плечо, в шею и в висок. Я задохнулся. И в этот же миг перед глазами развернулся свет, что шёл рваными вспышками, дрожал и плыл. Я попробовал войти в него и почувствовал, что меня выталкивает обратно. Тело и снег под бедром, и камень за спиной держали меня здесь, и через них пробиться я не мог. Тэр-Ашт пускал, но не до конца, я стоял в дверях и не мог переступить.

В этом дрожащем свете и ветре я искал Кар-Роха.

Нашёл ощущением. Толстой тёмной массой, которую я узнал бы из тысячи. Каменный был там – дышал и жил.

И ещё.

В том ощущении, в глубине, прошло что-то холодное и тяжёлое, чего у Кар-Роха раньше не было. Я понял это, как понял бы, если бы увидел родного человека в кандалах.

Цепи. Каменного держали в цепях.

Глава 7

Слово цепи встало в голове и встало так, что я не сразу понял, что делать с собственным телом. Сидел на снегу, спиной к камню, Сухарь у бедра, Искра в трёх шагах с опущенной шеей. И внутри у меня всё медленно осыпалось.

Кар-Рох в цепях. Где, у кого, куда ведут, тащат ли по снегу к лагерю или уже втянули на короткой во двор и поставили на цепь у стенного кольца. Я не знал. Не мог узнать. Нити, по которой можно было бы спросить у Искры, между нами не было. Была только Искра связи у Сухаря, тонкая и недавняя, и та, что у Кар-Роха, теперь холодная и далёкая.

– Как они его взяли.

Сказал вслух. Голос вышел сиплым.

Искра поднял голову, посмотрел на меня и тут же отвёл взгляд. В тёмном глазу прошла такая досада, какой я у дракона ни разу не видел. Гудение пошло из него низкое и прерывистое, будто хочет что-то сказать и понимает, что не объяснит.

– Ладно. Ладно. Не твоя вина.

Сказал больше для себя.

Сухарь у бедра возился. Расправлял левое крыло, складывал, опять расправлял, как будто не верил, что оно ходит. Пищал тихо и удивлённо – на меня поглядывал и снова смотрел на крыло.

Я поднял голову.

Вокруг лежали хребты. Серые и белые гребни шли в стороны, ущелья тянулись между ними, и в любом из этих ущелий мог сейчас идти охотничий отряд с каменным дрейком на цепи. А мог уже не идти. Мог стоять у ворот лагеря. Мог быть в загоне. А еще в ущельях таится куча всего другого, о чем думать не хотелось, как те же долговязы, от которых я едва удрал.

Прилив снизу шёл медленно. Языки лиловой массы тянулись по тропе вверх, доставали до тех валунов, на которых я провёл ночь. Час, может два, и они дойдут сюда.

Мысли путались. Я ловил одну, и она расползалась прежде, чем я успевал её додержать. План, который у меня был ещё ночью, лежал теперь обрывками. Разлом пройден, на второй круг я встал, Сухарь стал летать. Кар-Роха больше не было.

– Что делать-то, а?

Спросил тихо, ни к кому. Сухарь поднял на меня глаза, моргнул и пискнул один раз, будто сказал «я тут».

Стал перебирать в голове, что у меня осталось.

Тэр-Ашт. Туда я научился заходить. Хуже того, я там был уже трижды, и в третий раз вошёл сам, без чужого толчка – вот только связь была такой, что говорить невозможно. Только и почуял что Кар-Роха в цепях и все. Но если удастся связаться вновь с дедом? Прилетит ли он на драконе? Заберёт ли. Эту мысль я подержал в руках и положил обратно. Племя у деда сильное, по тому, что я о нём помнил из памяти Аррена, но между Чёрным Когтем и Гребнем Хребта лежат не один и не два хребта. Дед старый. Дракона у него больше кажется нет. Кто полетит сюда за внуком, которого племя само же когда-то проводило за камень предков. Об этом я ещё подумаю позже. Сейчас опираться на это нельзя.

Попробовал войти в Тэр-Ашт прямо так, как сидел.

Прикрыл глаза, потянул внимание внутрь. Свет пошёл, но рваный. Картинка вздрагивала, плыла, как в плохо подогнанном стекле. Я попробовал нащупать Кар-Роха под рёбрами слева. Пустота. Дёрнул сильнее, потянул дальше, ушёл вглубь.

Меня выкинуло.

Сидел на снегу, моргал. В висках стучало.

Ещё раз. Сделал вдох глубже, выдохнул через зубы. Закрыл глаза. Свет встал, дольше держался, потом снова порвался, и я очнулся на снегу с привкусом железа во рту.

– Не выходит.

Сказал вслух. Сухарь у бедра возился, тёрся боком о мою ногу.

Спокойнее. Сергей, спокойнее. Если дёргать, ничего не выйдет. Это та же работа, что с диким зверем. Нельзя ломиться, когда внутри всё трясётся. Сначала надо остановить тряску, потом подходить.

Перебрал варианты.

Первый. Сесть на Искру и идти отбивать Кар-Роха. Подумал об этом несколько секунд и отмёл. Если они каким-то образом справились с каменным, со штурмовым дракона II ранга, они и с грозовым справятся. Я на Искре без нити, без седла, на одной чашечной липкости его чешуи сорвусь на первом же резком манёвре.

Второй. Прилив. Если Мгла встаёт так быстро, как встаёт, лагерь сейчас собирается на эвакуацию. Грохот и Пепельник, наверное, поднимают людей на верхний ярус, тащат снаряжение, выводят особо ценных зверей. Хаос. В хаосе можно подойти и попробовать что-то сделать – но что я сделаю один, без сил, с раненым дракончиком и грозовым без нити.

Третий вариант я ещё не нашёл, и от этого ладони у меня сами сжались.

Спросил Систему.

«Что нужно, чтобы с Искрой пошла нить, как с Кар-Рохом.»

Окно мигнуло сразу.

[ИСКРА СВЯЗИ: грозовой дрейк]

[Статус: установлена ранее, спящая]

[Полноценная нить: заблокирована]

[Причина: текущий лимит организма по числу активных нитей исчерпан]

– Сухарь же.

Сказал, кивнув на дракончика у бедра. Тот поднял голову на голос.

Окно сменилось.

[Третья нить (теневой дрейк) сформирована через прямой энергетический контакт у Разлома]

[Контур ранний, нестабильный, не приравнивается к полной нити]

[Тем не менее: ёмкость организма на текущей стадии исчерпана]

[Дальнейшее формирование: требует перехода на следующий круг]

– Зараза.

Сказал тихо.

Логично конечно. Если бы можно было сейчас сесть и за полчаса навертеть себе ещё одну полноценную нить, я бы уже был Владыкой Стай и сошёл бы с ума. Тело так не работает. Ни здесь, ни там. Везде свои потолки.

И всё равно зло брало.

То, что у меня уже было, выходило за все мои представления о возможном. Зоопсихолог с двадцатилетним стажем мечтал бы хоть раз посмотреть зверю в глаза и услышать в ответ слово. У меня были больше, и ещё неделю назад я бы за такое отдал лет десять жизни.

Поднялся. Постоял, переждал, пока пройдёт головокружение.

Прошёл вдоль края валуна шагов пять, посмотрел на хребты. Облака низко, между гребнями просветы. Где-то за ними солнце ползло вверх и от этого света небо чуть голубело по самому краю. День разгорался.

Бросить Кар-Роха я не мог. Это даже не обсуждалось внутри. Само ощущение пленённой нити сидело под рёбрами и тянуло, как тянет ушибленное ребро при каждом вдохе. Я бы предпочёл сам сидеть на цепи в загоне, чем стоять тут наверху и знать, что мой зверь там.

Значит, надо думать, как его вытащить.

И тут что-то всплыло. Память Аррена иногда лежала во мне ровным слоем, а иногда выскакивала кусками, без спроса. Сейчас выскочила.

Старшие сидели у очага. Не у нашего, у соседнего, я был в гостях, маленький. Разговор шёл взрослый, я слушал краем уха, и кусок этого разговора во мне теперь поднимался.

Связанные. В мире людей связанные не просто пара. Связанные узаконены. Если человек связан с драконом, и это можно подтвердить, человек имеет право вернуть себе своего зверя. Где бы тот ни оказался. У кого бы ни оказался. Закон древний, имперский, идёт ещё с тех времён, когда Договор не был окончательно забыт. Дракон, однажды связанный, не отделяется от человека, и забирать у живого связанного его зверя нельзя.

Старшие тогда говорили, что закон этот ломали. Чаще всего ломали те, кто стоял выше, и за это им ничего не было. Но это работало, когда речь шла о придворных играх. На уровне кланов и пограничья, среди обычных людей, имперский закон чтили. Боялись. Потому что закон древний, и если ты его сильно нарушаешь, могут найтись те, кто захочет напомнить.

Я стоял и думал. Прийти в лагерь и потребовать своего дракона обратно. Прийти к Грохоту, к Пепельнику, к Бычьей Шее, к Ржавой Игле, и сказать им: верните, он мой связанный. Я связан, и это факт.

Усмехнулся глухо. Это были люди, которые сбросят меня во Мглу за такие слова, и никто никогда не узнает, что случилось. Игла лично проследит, чтобы поглубже.

Если только за моей спиной не будет того, кто весомее Грохота.

Дед.

Племя Чёрного Когтя имело вес. Не такой, как Имперский Трон, но достаточный, чтобы клан укротителей на пограничье не пошёл против их слова. Из племени вышел Рэн, повелитель при дворе. Из племени вышли десятки имперских всадников за последние сто лет. Старейшины Когтя сидели на Совете Пламени. Если дед признает меня внуком, если дед скажет, что я связан, и если он отправит за моим словом гонца с хоть какой-то поддержкой, у Грохота останется два варианта. Отдать Кар-Роха или объяснять имперцам, почему он этого не сделал.

Мне нужен был дед.

Сел обратно на снег. Спиной к камню. Сухаря подозвал. Тот подошёл сам, ткнулся мордой мне в колено и сел рядом, прижавшись боком.

– Малой. Мне твоя помощь нужна. Один я туда сейчас не зайду как следует.

Сухарь поднял голову, посмотрел мне в лицо. Дыхание у него тёплое, и от чешуи шла та самая тёмная тень, которую я учился ловить кожей. Поле его держало вокруг нас тонкую сферу спокойствия.

Положил ладонь ему между лопаток. Чуть ниже гребня, там, где у дрейка идут «чашечки», расходящиеся участки чешуи. У Сухаря они были меньше, чем у Кар-Роха, и не такие выраженные, но я их нащупал.

Прикрыл глаза. Потянул нить.

От дракончика пошла сила, как тепло от очага. Я принял её по немногу, и в этом тепле дыхание моё стало замедляться само.

Вдох животом.

Выдох через зубы.

Ещё медленнее.

Ещё.

Вспомнил деда так, как видел его в первый раз. Поставил его перед собой так, чтобы он стоял в Тэр-Ашт, в той бегущей светом степи.

Глаза закрылись сами и я просто шагнул туда, как из комнаты в комнату. Свет встал ровно. Полосы шли мимо. Подо мной было то, что в этом месте служило землёй, плотное и упругое одновременно.

Рядом, у плеча, дрожало тёмное пятно. Размытые края, очертание крыльев, узкая мордочка. Сухарь был со мной. Я не отпустил его и не звал, но он прошёл за мной, как идёт за человеком хорошо привязанный зверь.

Огляделся.

В этот раз я видел Тэр-Ашт иначе. Раньше передо мной была просто белая пустота с проблесками. Сейчас я различал в этой пустоте устройство. Где-то было плотнее, где-то реже. В одних местах шли упругие нити, как огни машин в ночи на трассе, в других стояли тёмные сгустки, в третьих пусто, не заполнено никем и ничем. Геометрия места проступала, как проступает рисунок на влажном камне.

И голоса я тоже слышал. Раньше они сливались в шум, теперь я различал отдельные нити. Одни шли человеческой речью, другие драконьим клёкотом, а третьи шли так, будто речь и клёкот срослись в один язык, и этот язык я наполовину понимал.

Двинулся по нитям.

Поток света подхватил меня, как ветер подхватывает листок и понёс. Я не сопротивлялся. Искал деда. Тянул внимание в ту сторону, где, как мне казалось, должен был быть Чёрный Коготь, хотя в этом месте «сторона» означала что-то иное, чем в обычном мире.

– Дед. Дед.

Послал в пространство всем существом сразу.

Деда не было.

Поток нёс меня дальше, и в какой-то момент я увидел перед собой тёмный сгусток. Сжатый, плотный и подавленный. Лежал в этом светящемся пространстве комом, и от этого кома шёл тяжёлый ток. Я узнал его сразу.

– Кар-Рох?

Сгусток шевельнулся и развернулся ко мне краем. Я почувствовал его виноватое внимание, так словно был им самим.

– Кар-Рох. Я здесь.

Подлетел ближе. Здесь нельзя было «подойти» ногами конечно, поэтому я просто потянул себя к нему этим самым вниманием, и расстояние сократилось.

– Аррен. Я виноват. Я медленный и глупый.

Голос дракона шёл ко мне смыслом и ощущением.

– Не глупый ты. Может, немного медленный.

Сказал и сам удивился, что сказал. Шутить тут вообще не место и не время, но шутка ушла к нему, и я почувствовал, как сгусток чуть разжался. Будто выдохнул немного собственное напряжение и вину.

– Слушай меня. Не всё потеряно. Слышишь?

– Кар-Рох слышит.

– Я связан. Ты мой связанный. В мире людей есть закон. Связанного дракона у человека отнимать нельзя. У меня есть род, у рода есть имя. Мы тебя вытащим.

Сгусток помолчал. Потом снова:

– Кар-Рох виноват.