Текст книги "Укротитель Драконов 4 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Рэн издал тихий протяжный звук, не то вздох, не то усмешку – «хм-м» – и в глазах у него что-то блеснуло. Кажется, поверил, подумал я, не позволяя этой мысли отразиться на лице. Он кивнул.

– Я подумаю над этим и дам тебе знать. Может, так и будет лучше. – Он помолчал, обвёл взглядом каменные стены, очаг, мою лежанку. – Негоже сыну сидеть в четырёх стенах, точно провинившемуся. Это показывает слабость. А ты теперь должен показывать силу – каждым шагом, каждым взглядом. С этого начинается всё.

– Я с этим согласен, отец, – сказал я. – Лучше и не скажешь. Благодарю тебя.

Рэн ещё раз посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, в котором было что-то похожее на интерес. Повернулся и вышел. Тяжёлая дверь затворилась за ним со скрежетом железа по камню.

В этот день и в эту ночь ко мне больше никто не пришёл.

Я спал, проваливаясь в дрёму и снова выныривая. Чувствовал, как тело само себя чинит, как стягивается и срастается то, что должно срастаться.

Засыпал я с мыслью, что всё-таки не сумел переломить отца, что слова мои легли мимо, он не поверил и я так и останусь сидеть в этих стенах до самого отлёта, как наказанный щенок, которого выпускают только на поводке.

Но утром, когда дверь отворилась и мне принесли поесть, человек от клана сообщил, что отныне я могу свободно ходить по лагерю, дверь теперь открыта, и сказал он это с осторожной почтительностью.

Вместе с едой принёс мне новые вещи – видно, лучшее, что сумели наскрести в клане для такого климата: чёрную рубаху из плотной шерсти, такие же чёрные штаны с крепким поясом, куртку на меху с высоким стоячим воротом, прошитую кожаными полосами по плечам и груди, и тёплую накидку с глубоким капюшоном. Всё крепкое, добротное.

Я кивнул, принял вещи, а потом молча сел и стал есть. Думал, что, значит, всё-таки Рэн услышал меня и поверил. Или хотя бы решил, что поверить мне выгоднее, чем держать взаперти, и это было хорошо уже тем, что появилась возможность выйти, осмотреться, поглядеть, что творится вокруг – как поднимается Мгла, как держатся драконы, как стоит весь клан на краю своей погибели, – и, может быть, подумал я, осторожно прощупывая эту мысль, может быть, что-нибудь и выйдет придумать.

Только тут была загвоздка, и я её хорошо понимал: соверши я нечто такое, к чему тянулось нутро, вроде того, чтобы посбивать замки и выпустить драконов, – даже если это каким-то чудом удалось бы, во что верилось слабо, потому что людей в клане было слишком много и руки у них были слишком набиты на таком деле, – что потом? Дальше-то что?

Вся легенда, что я выстроил перед отцом, ложь о смирившемся, отрезавшем лишнее сыне разом бы рассыпалась, и позиции мои, и без того хрупкие, потеряли бы силу, а я снова оказался бы не освободителем, а беглым червём, за которым гонятся.

Так что для начала надо было просто пройтись и посмотреть, ничего больше.

Я доел, надел новое, и от плотной ткани по телу пошло ощущение, будто я надел на себя другого человека, и вышел за дверь.

В коридоре стояли клановые стражники. Когда я появился, они разом подобрались, выпрямились, и один из них, тот, что постарше, с серьгой-крюком в ухе, шагнул ближе.

– Комнату тебе приготовили, – сказал он. – Хорошую. С большой кроватью. Показать?

Я кивнул, ничего не говоря, и пошёл за ними.

Мы двинулись в глубь дома Грохота, и тут я понял, что ведут меня через ту самую залу со сводом, теряющимся во тьме, с драконьими цепями на крюках и черепом штурмового над креслом. Потом дальше, в широкий коридор, к той самой комнате, где мы были с ней той ночью.

Внутри у меня начало закипать, потому что это было либо нарочно подстроено, провокация, проверка на излом, либо Грохот попросту не подумал, не вспомнил, что это за комната и кто в ней был.

Стражник остановился прямо у этой двери.

– Вот, твоя комната. – Он кивнул на дверь. – Еду сюда теперь носить будут. Костяник передал, что ты уже на ногах и всё ладно с тобой.

Я кивнул, не проронив ни слова, лишь толкнул дверь и оказался внутри.

В комнате горел тёплый свет. В дальнем углу виднелся проход в ту самую купальню. Сердце у меня застучало чаще, потому что воспоминания нахлынули разом.

Я прошёл вглубь, остановился посреди этих стен и снова, как тогда в горячечном бреду, ощутил незримое присутствие – Тилы и того огромного древнего взгляда, Аш-Рааха, будто они оба сейчас стояли рядом со мной, в этом дрожащем свете.

Я выдохнул, и в груди поднялось, что-то похожее на послание идущее изнутри.

Значило оно одно: ты должен идти дальше. Я обернулся – стражник всё ещё стоял в проёме, ждал.

– Понял, моя комната, – сказал я. – Только сейчас я бы выйти хотел.

– Ходи. – Он повёл рукой. – Тебе теперь можно.

Я прошёл мимо него, а у порога остановился.

– Отец где живёт? Мало ли, понадобится.

– Дверь соседняя. – Он мотнул головой вдоль коридора. – Вон та.

Я кивнул в ответ.

Дальше я снова шёл через ту огромную залу, и взгляд мой зацепился за череп дракона над креслом Грохота. Задержался на нём на миг, но я пошёл дальше.

Отыскал выход из дома Грохота, толкнул обитую железом дверь и вышел наружу.

Снега было много, но лежал он лишь по краям, у стен, наметённый ветром в сугробы, а посередине площадь была утоптана до чёрной мёрзлой жижи.

Повсюду по-прежнему стояли палатки из шкур и жердей, и царил хаос – люди таскали тюки и ящики, перегоняли упирающихся виверн, кто-то чинил порванный навес, кто-то рубил мёрзлое мясо у костра, кто-то просто сидел на корточках, кутаясь в драньё. Всё это жило в наспех собранном походном порядке.

Я не увидел, чтобы где-то строили что-то новое, основательное, – будто все они знали, что сидеть тут долго не придётся, и потому никто не вбивал свай и не клал камня, а только перебивались со дня на день.

Мне стало любопытно, что же клан вообще собирается делать со Мглой, которая, скорее всего, всё ещё поднималась снизу.

Я спустился с крыльца, прошёл по площади и увидел тот самый центральный каменный столб, к которому меня приковали в ту ночь, когда я был живой приманкой. Снег вокруг него был уже затоптан, и ничего от того уже не осталось, кроме памяти.

Я оглянулся и поймал на себе несколько взглядов клановых – псарей, крючьев, каких-то баб с вёдрами.

Все они, встретившись со мной глазами, на миг цепенели, замирали, и смотрели на меня как на проклятого, как на отмеченного чем-то нездешним и опасным. Потом торопливо отводили глаза и спешили заняться своим делом.

Я старался держаться достойно и прямо, не пряча лица, вспомнив слова Рэна про силу, которую надо показывать каждым шагом. Понимал, что в этом он был прав: пусть видят, что перед ними стоит уже не Падаль, которого можно гонять по полигону и втаптывать в грязь, а кто-то совсем другой.

Из-за Врат, доносилось тяжёлое дыхание огромного зверя – Владыки Бурь, оставленного отцом как живой щит. Иногда порыв ветра швырял через Верхний ярус заряд колючего снега, и тогда дыхание будто приближалось, накатывало вместе с ветром, а люди втягивали головы в плечи.

Я развернулся и пошёл к ступеням, что вели на Средний ярус.

Оттуда доносились звуки, которых я не слышал раньше, – рык, скулёж, треск, щёлканье десятков драконьих глоток. Я спустился к обзорной площадке у края и поглядел вниз. Вид открылся такой, что я остановился.

Всё стало другим. Мгла затопила нижние ярусы целиком – там, где раньше были бараки червей, тренировочный пятак, мусорная куча, где я провёл первые свои дни в этом мире, теперь стояла лиловая муть. Даже Арена торчала из неё лишь верхним краем, как выступающий из воды зуб.

От поверхности Мглы всё время шли странные звуки – то тонкий далёкий визг, то долгий шелест, то глухие удары. От этих звуков под кожей пробегал холод, потому что я знал, что это не ветер и не камни, а то самое, что поднимается с Приливом.

А на самом Среднем ярусе, между домами, на площади и в проходах, стояли наспех сколоченные и сложенные из камня загоны. Люди с драконами пытались как-то ужиться тут бок о бок, в страшной тесноте.

Драконов всё ещё временами выводили, гнали наверх, ставили за Врата. Жизнь тут бурлила, кипела, но кипела тревожно – все двигались быстро, с напряжением людей, которые точно знают, что нужно делать и что времени мало.

Над всей этой суетой то и дело взлетали окрики старших, бригадиров, кнутодержателей: это туда неси, тут разбирай, здесь убирай, цепь крепи, не зевай, – и по этой собранной, злой, торопливой работе ясно было, что клан к чему-то готовится.

Глава 18

Ноги повели меня вниз сами, ещё до того, как я решил, куда иду. Драконы ждали где-то за Вратами, и мне хотелось проверить, как они, посидеть рядом с Искрой, дать Сухарю обнюхать заживающую ногу. Это пришлось отложить, потому что внутри сидел что-то другое, оно тянуло меня к ступеням, что уводили к самой кромке Мглы. Я не собирался туда спускаться. Хотел просто посмотреть. Зачем мне это нужно, объяснить себе не мог, и всё равно шёл.

Нога ещё ныла при каждом шаге, отдавала в бедро. Я кутался в меховую накидку, которую мне дали в доме Грохота, чувствовал затылком сырой ветер и спускался по каменным ступеням на Средний ярус.

Ярус лежал передо мной весь, как на ладони. Я прошёл мимо людей, что суетились между палаток, перетаскивали тюки, волокли ящики на верёвках вверх по склону. Черви работали под открытым небом, ворочали мешки, а рядом с ними ходили Крючья, покрикивали, подгоняли. Старик Трещина стоял посреди этой возни и распоряжался, тыкал пальцем, гонял молодняк от одной кучи к другой. Я заметил, что Червям тут отвели своё место – большую утеплённую палатку, растянутую на жердях у скалы. Видно их переселили сюда, когда муть поднялась и проглотила Нижний ярус с бараками. Кто-то из них косился на меня, когда я проходил, отводил глаза, шептал соседу под руку. Я их не виню. Вчера я был Падалью из их барака, а сегодня шёл по ярусу в меховой накидке, и за моей спиной стоял отец на Владыке Бурь.

Дорога повела меня мимо новых загонов, и рядом с прикованными драконами, у меня сжалось всё внутри. Звери стояли на коротких цепях, притянутые так, что не могли сделать ни шагу. Лапы скованы, морды в намордниках, затянутых до белизны на чешуе. Их держали короче, чем раньше, держали наглухо, и я понял почему. Прилив, теснота, да паника. Клан боялся, что хоть один сорвётся в этой давке. Или может как-то навредить людям, что теперь жили с ними бок о бок.

Я задержал взгляд на ближнем, и марево Системы дрогнуло перед глазами.

[СКАНИРОВАНИЕ: Дрейк – Каменный – Взрослый]

[Уровень стресса: КРИТИЧЕСКИЙ]

[Апатия: ████████░░ 81%]

[Агрессия (подавленная): ██████░░░░ 58%]

[Готовность к контакту: █░░░░░░░░░ 6%]

[Маркер: длительное обездвиживание / нарушение сна]

Та же картина на втором, на третьем. Стресс, поднимающийся к самому краю, и под ним тяжёлая апатия, которая ползла, пока зверь стоял без движения сутками. Сердце у меня от этого ныло сильнее, чем нога. Хотелось подойти, снять, ослабить, дать им лечь нормально. Я посмотрел, как их стерегут, и понял, что не сделаю ничего. Караульные сидели на уступах с арбалетами, караульные ходили вдоль цепей, и любое моё движение к замку кончилось бы болтом. Освободить тут никого не выйдет.

Я пошёл дальше, плотнее запахнув накидку.

Свернул бы направо – попал бы на свою улочку, к тому маленькому дому, вросшему в скалу, где у меня была своя дверь и свои четыре стены, первое настоящее жильё в этом мире. Туда я не пошёл. Меня тянуло к ступеням, что уводили вниз, и я добрёл до них, остановившись у верхнего края.

Муть Пелены стояла на середине лестницы.

Лиловые языки поднимались по камню, лизали ступени, опадали обратно. Пелена шевелилась иначе, чем я помнил по Купаниям. Она дышала чаще, гуще, в глубине её ворочалось что-то, и оттуда шёл тонкий писк, поднимавшийся откуда-то со дна. От этого звука у меня по спине поднялся холод. Я стоял и смотрел на эту тревожную, живую муть, и до меня доходило, сколько времени осталось у лагеря. Немного. Потому тут всё и разбирали, тащили наверх, спешили.

Я глядел в Пелену, и перед глазами встал образ.

Эти самые ступени. По ним несут её тело. Тащат вниз, к кромке, мимо того места, где я сейчас стою, и сбрасывают в муть. Я почти видел, как оно скатывается по камням, как лиловое смыкается над ним. Сверху давили тяжёлые тучи, ветер бил в лицо, тянул накидку в сторону. Внутри, не умолкая, бубнил один и тот же голос. Убить Грохота. Убить. Он не унимался с той минуты, как Костяник заговорил со мной про Мглу.

Я не знал, что делать дальше.

Она мертва, если её сбросили туда. Это самое простое и самое очевидное. Я стоял и заставлял себя додумать эту мысль до конца, а мозг уже искал лазейку, цеплялся за щель. А если нет. Если её не бросали. Если всё было иначе, и её просто отослали отсюда. Я вспомнил древние законы племени, те, что всплыли из памяти Аррена. Женой всаднику может стать либо девушка из высокого имперского рода, либо такая же племенная, своей крови. И если так посмотреть, то Тилу могли и не швырнуть в муть. Рэн узнал, что я к ней привязался. Рэн увидел в этой привязанности обузу, лишнее, мешающее его ценному сыну стать тем, кем он хочет меня сделать. Он мог приказать убрать её с глаз. Отослать. Избавиться от ненужного человека тихо, без крови.

Я поймал себя на этом и понял, что цепляюсь за жалкие крохи. Мозг сшивал из обрывков надежду, потому что без неё было невыносимо. А перед глазами стояла эта муть, чёрное с утра небо, край арены, торчащий из пелены внизу. Всё, что я видел, говорило мне одно. Надежда здесь стоит дорого, и держать её – глупость, которую этот мир не прощает.

А в глубине, ходили те тени. Те самые, от которых я уносил ноги в расщелине, едва живой. Спуститься туда означало риск, который трезвый человек на себя не возьмет. И всё равно мне хотелось проверить. Узнать. Увидеть, есть там тело или нет его, и снять с себя эту тяжесть хоть какой-то определённостью.

За спиной, сквозь весь лагерный шум, я различил шаги.

Кто-то шел по моей стороне не спеша. Я обернулся.

Рядом со мной остановился Тень. Серый, с чёрными линиями по вискам, от него тянуло сыростью и кислым духом Пелены. Он встал у края, рядом со мной, и уставился вниз, будто меня тут и не было.

Я его не ждал.

Поглядел на него ещё немного и тоже отвернулся к мути. Порыв ветра прошёлся по лицу холодом, забрался под накидку. Мы стояли молча, и тонкий писк со дна Пелены тянулся в тишине между нами.

– Ты бы мог пойти туда, – сказал я наконец, не отводя глаз от лиловых языков, что лизали ступени. – Ты бы её вытащил. Я знаю.

Тень не ответил.

– Понимаю, – продолжил я тише. – Ты сам по себе, но клан тебя держит. Положение такое, что ни туда ни сюда. Она тебе никто. Я тебе тоже никто. Тут всё ясно.

Я сглотнул, и в горле саднило.

– Может, её там и нет вовсе. Может, она сейчас в месте, про которое знает пара человек, и эти люди ничего никому не скажут.

Я говорил это и сам слышал, как слабо звучит. Внутри стояла другая память, та, что пришла ко мне в бреду. Я чувствовал её рядом. Чувствовал, что она вернулась домой, и это значило одно. Значит, мертва, и со мной лишь её дух. Тени я этого не сказал.

Он молчал, неподвижный, как часть скалы. Потом разомкнул губы, и шёпот его прошёл сквозь шум лагеря.

– Хорошо, что мелкий к тебе прикипел. Что так сложилось. Теперь это твой зверь. Мглоходу лишняя обуза ни к чему.

– И всё же ты эту обузу на себя взял, – сказал я.

Он не ответил. Я повернул голову и посмотрел на него.

– Мне больше ничего не нужно, – проговорил я совсем тихо, вторя ветру. – Просто знать. Если она всё-таки жива. Просто знать, что это так. Я не полезу в Пелену, там ей не выжить, я это понимаю. Не пойду её искать, не теперь. Хочу одного. Знать, что, может быть, она жива. Мне больше не у кого спросить про это, Тень. Только у тебя.

Он не шелохнулся. На сером лице ничего нельзя было прочесть, плёнка на глазах держала свет и не пускала его внутрь. Я не отвернулся, и краем зрения поймал, что на нас сошлось несколько взглядов от палаток, что кто-то из Крючьев следит за тем, как Падаль стоит у кромки и шепчется с мглоходом.

Тень долго молчал, глядя в муть.

– Девочка была одарённой, – сказал он. – Дар в ней не проснулся. Времени мало дали, обстоятельства вышли не те. Жаль, что так. Мгла однажды заберёт всех, до последнего. Горевать о потерянном пусто.

Я молчал. Слова отозвались в груди тяжёлой болью, и я понял, что цеплялся напрасно. Значит, всё-таки да. Я отвернулся обратно к ступеням.

– Спасибо за уроки, – выговорил я через силу. – Те, что ты мне дал. Я выжил у Разлома только из-за них. Дыхание. «Я здесь». Всё это.

Он не отозвался. Ветер тянул муть вверх по камню и опускал обратно. Потом Тень заговорил снова.

– Тебя ждёт будущее, которого не знает никто. Даже те, кто думает, что знает.

Я обдумал эти слова, перекатил их в голове, глядя на торчащий из лиловой пелены край арены внизу.

– Будущего не знает никто, – сказал я. – Даже ты.

Из груди мглохода вышел короткий тихий звук, и я не сразу понял, что он усмехнулся. За всё время я слышал это впервые. Я тоже улыбнулся, хоть горечь под рёбрами никуда не делась.

– Эта девочка умерла для тебя, – произнёс Тень, и слово «тебя» он выделил, надавив на него голосом.

Я повернулся к нему.

– Для меня?

Что это значило, я не понял. Для меня умерла означало, что её больше не будет в моей жизни. Сама она при этом жива? Эта мысль шевельнулась во мне, но я её не высказал.

– Мглоходы верят, что мир соткан из Ашш-меллы, – сказал Тень, и чужое слово прошелестело у него на языке шипяще. – Узлы и нити. По этим нитям говорят связанные. По ним говорим мы. Чуем друг друга через всю Пелену. Всё связано по своему нутру, от первого камня. У этой девочки была такая возможность. Быть связанной. В ней сидел дар мглохода, дар травницы. Шаманки, может. По этой нити я её чую.

Он замолчал, и шёпот его опал.

– Больше сказать ничего не могу. Забудь её. Тебя ждёт другая судьба. Мглоходы знают про судьбы кое-что, Пелена шепчет нам на ухо.

Я смотрел ему в лицо, в тёмные провалы под плёнкой, и в них шевельнулось что-то, отчего у меня застучало в висках. Будто он сказал мне правду.

– Она жива? – спросил я.

Тень лишь кивнул один раз, медленно. Потом отвернулся от кромки и пошёл вверх, через Средний ярус, между палаток и тюков, к ступеням, что уводили на Верхний.

Я проводил его взглядом и там, на каменных ступенях, увидел человека. Грохот стоял и смотрел вниз, на меня. Лица его я не различал на таком расстоянии. И всё равно чувствовал, сколько в нём копилось ярости.

Смотрел на Грохота, и сердце забилось чаще. Там, где оно стучало под рёбрами, я ощутил тонкую нить, тянущуюся за Врата, и через неё почувствовал своего дракона, тяжёлого, тёплого и живого. Мне захотелось увидеть их всех разом – Искру, Сухаря, каменного. От этого нутро, требовавшее крови, понемногу улеглось. Я сделал медленный вдох, выпустил воздух через сжатые зубы, отпустил напряжение в плечах. Месть сейчас была пустой затеей.

Я шагнул и пошёл.

Двинулся обратно вверх по лагерю, чувствуя, что Грохот остался стоять на своих ступенях и встречает меня взглядом. Прошёл мимо Червей, ворочавших мешки под палаткой, мимо старика Трещины, распоряжавшегося возле кучи тюков. Старик поднял на меня глаза и едва заметно кивнул. Я кивнул ему в ответ и пошёл дальше, поднимаясь к Верхнему ярусу.

Грохот ждал меня там, сложив руки на груди. Лицо у него держалось каменное, желваки ходили под кожей на здоровой половине. Когда я подошёл ближе, он взял себя в руки, опустил руки вдоль тела, и лицо его сделалось мягким, услужливым и насквозь притворным.

Тело моё захотело остановиться рядом с ним, и я ему позволил. Грохот возвышался надо мной, и мне пришлось смотреть на него снизу вверх. Нога отдала болью, напоминая о себе. Мы молчали. Просто глядели друг другу в глаза, и слова тут были лишними. Я давал ему прочесть в моём взгляде всё, что копилось у меня внутри, всю ненависть, что поднималась из самого нутра. Грохот улыбнулся краем рта недоброй стянутой улыбкой.

– Всё благополучно? – спросил он. – Вижу, идёшь на поправку.

– Да. Что клан собирается делать дальше? – я задал вопрос прямо, глядя ему в водянистый глаз.

Грохот хмыкнул.

– Клан уходит. Сам уже понял, поди. – Он повёл бритой головой в сторону мути внизу. – Пелена этому месту шанса не оставит. Заберёт всё. Пойдём выше по хребту, искать новый дом. Найдём, как находили всегда. Не впервой.

Я молчал.

– Отец твой доволен тем, как клан справляется. – Грохот заговорил мягче, вкрадчивее. – Его поддержка нынче дорогого стоит. И поддержка его одарённого сына тоже. Потому приглашаю тебя нынче отужинать. Лучшая еда лагеря. Отец твой будет, есть о чём потолковать. Клан хочет сотрудничать по всем статьям. Есть кое-какие задумки по выучке боевых зверей. Взять то, что даёт Империя, соединить с тем, что мы тут делаем своими руками. Может, и у тебя на этот счёт найдутся соображения, юный владыка.

Последнее слово он протянул с ехидцей, и в водянистом глазу мелькнуло что-то скользкое.

Я смотрел ему в лицо. Сделал шаг к нему, и нога выстрелила болью так, что я едва удержал стон в горле. Заговорил тихо.

– Я больше никогда в жизни не стану сотрудничать с таким отродьем, как ты. – Слова выходили ровно. – Ты можешь играть в свои игры. Отец мой тоже может в них играть. И я могу поиграть. Только под всем этим, глубже, чем стоит сейчас муть Пелены, ты всегда будешь чуять одно. Тебя ждёт смерть от моей руки. В свой час. И придёт она к тебе за то, что ты делаешь с теми, кого держишь в цепях. За то, что ты делаешь с людьми, которых ломаешь, пока в них не погаснет последний огонёк.

Грохот молчал. Я видел, что он не ждал от меня этой правды в лоб, что он рассчитывал на торг, на испуганного мальчишку, готового подыгрывать.

– Я не вполне тот, за кого меня тут принимают, – сказал я ещё тише. – Никто не знает, кто я на самом деле. Только ты теперь это знаешь. Потому даю тебе один совет, чтобы продлить твою жизнь. Даже не помышляй сделать что-нибудь с той деревней. Серый Камень. Не вздумай навредить людям, что в ней живут. Услышу про такое – приду за тобой так скоро, что ты не успеешь понять, что это уже случилось.

Я глядел ему в глаза, и внутри у меня стояли разом ярость и покой. Я следил за тем, что пробегает по его лицу. Сперва в водянистом глазу качнулась насмешка над детским лепетом, а следом за ней проступило осознание, что последствия и впрямь могут наступить.

– Если ты хочешь сотрудничать с сыном Повелителя Империи, ты услышишь его сейчас. – Я шагнул ещё ближе. – И если тебе кажется, что это шутка, можешь начать смеяться прямо тут. Так смеялась Ржавая Игла. Ей тоже было очень весело, когда она осталась со мной наедине.

И в этот миг внутри у меня снова ёкнуло, провалилось куда-то на самое дно. Та часть, что пришла из пустоты Каменной Утробы, поднялась и на секунду взяла верх. Я смотрел на Грохота и видел перед собой уже не изуродованного ожогом гиганта, а отколотый кусок цельного существа, слепую отрубленную половину, чей корень уходил в ту же глубину, что и мой. Имя поднялось со дна само, из колодца, где хранились истинные имена всех цельных и их расколотых частей.

– Корр-Шааш, – выговорил я, голос вышел двойным, отдаваясь низкой дрожью в камне под ногами.

Грохот дёрнулся. Лицо его поплыло, потерялось, в единственном глазу заметалось что-то тёмное и глубинное, поднявшееся сквозь десятилетия слепоты.

– Кто ты такой? – выдохнул он, и спросил уже иначе.

– Ты меня знаешь, – сказал я, глядя ему в зрачок. – Ты меня знаешь.

Он стиснул челюсть, и желваки заходили снова. В нём поднималась злость, и под злостью бился страх. Грохот втянул воздух, постоял так, потом плечи его чуть опустились, и лицо разгладилось.

– Ужин всё ещё в силе, Аррен, сын Повелителя, – проговорил он и склонил голову, едва-едва, но почтительно.

Я повёл глазами по сторонам. На нас смотрели со всех концов яруса – Крючья от тюков, караульные с уступов, кто-то из старших, замерший с верёвкой в руках. Эта картина пугала их, и видно было, что люди растерялись, не понимая, что произошло у них на глазах.

Я постоял ещё немного, а потом просто пошёл дальше, к Вратам, и путь мой вёл мимо того самого каменного столба, к которому меня приковали в ту ночь. Я прошёл рядом с ним и почувствовал, что отпускаю его. Столб сделался мне безразличен, потеряв всякую власть надо мной, и боль в ноге начала стихать, пока я шёл, так что к середине дороги я перестал её ощущать вовсе и заметил, что больше не хромаю.

У Врат стояла стража, охотники клана, и среди них я разглядел Гарь, который ёжился на холоде, втянув голову в плечи. Я кивнул ему. От этого кивка он дёрнулся, и по лицу его прошла короткая судорога, потому что я поздоровался с ним без обиды, как с человеком, перед которым у меня ничего не лежало на сердце. Я увидел, что ему сделалось совестно, и увидел, как он тут же это в себе придавил, отведя глаза в сторону.

Я вышел за Врата.

Огромный Владыка стоял на снегу, и серо-синяя громада его поднималась к низким тучам, а по гребням время от времени пробегали синие искры. Рядом с ним держались мои драконы, свободные, без цепей и намордников. Сухаря с ними не было, и я нашёл его глазами в небе, где он кружил, выписывая неровные дуги, будто пробуя своё крыло.

На душе у меня потеплело, когда я их увидел.

Каменный сразу же издал низкий приветственный рык, и я понял, что он почуял моё приближение заранее и ждал меня у самых Врат. Я улыбнулся. Искра и Кар-Рох двинулись ко мне по снегу, а Сухарь в вышине пискнул, заметив, что я вышел.

– Ну здравствуйте, братцы. Здравствуйте, – сказал я, и радость во мне была настоящая.

Искра подошёл ближе и склонил голову почтительно, признавая меня. Кар-Рох ткнулся мордой мне в грудь, напрашиваясь на тепло руки, и я положил ладонь ему на нос. Морда была тёплой, и я почувствовал, что он отошёл уже от тех дней на короткой цепи, что силы возвращаются к нему.

– Здравствуй, Кар-Рох. Здравствуй, – проговорил я, гладя своего зверя и ощущая, как пульсирует между нами тёплая нить.

Искра поднял голову и посмотрел на меня тем умным, тяжёлым взглядом, в котором держалось куда больше мысли, чем держится у обычного зверя или даже человека.

– Здравствуй, Искра, – сказал я ему. – Вот бы узнать твоё настоящее имя.

Кар-Рох поднял голову, поглядел на Искру, перевёл взгляд на меня, и по нити ко мне пришло имя, которое каменный сам послал мне из своей памяти.

Шаэ-Раах.

Я удивился тому, насколько оно было красивым и как ложилось на этого гордого грозового зверя. Я коснулся Искры по носу, и мелкий ток пробежал по моей коже. Стоял между двух драконьих морд и чувствовал себя дома.

Сухарь пискнул совсем близко. Я обернулся и нашёл его уже у своих ног, где он обнюхивал заживающую ногу, тычась носом в штанину.

– Как же я рад, – сказал я. – Что мы все вместе. Вы даже не представляете.

Я засмеялся. Огромный Владыка фыркнул, выпустив облако пара, и в этом фырканье я уловил, что Владыка Бурь сопричастен тому, что тут происходит, что его древние умные глаза следят за нами с тихим теплом.

Мы постояли так некоторое время, а потом я просто сел на снег.

– Как же я устал там быть, в этом лагере, – сказал, трогая то Искру, то Кар-Роха по тёплым мордам, поглаживая Сухаря по затвердевшему гребню. – Мне дали комнату. Лучшую. А я бы лучше тут с вами жил. Поставил бы палатку и сидел.

Усмехнулся этой мысли. Этим я и занимался всю свою прежнюю жизнь, сидел рядом с диким зверем, ожидая, пока он сделает первый шаг, и находил в этом покой, какого не давало мне ничто другое. Теперь это сделалось моей судьбой, и надо же было, чтобы всё повернулось именно так.

Опрокинулся на спину и лёг прямо в снег.

Надо мной нависли драконьи морды, разглядывающие меня с интересом, и я видел, что даже звери не вполне понимают, что со мной творится и почему я лежу тут, посреди них, и улыбаюсь в тяжёлое небо. Они переглянулись между собой. А потом я почувствовал, что они понимают. Видят суть, как видели её всегда, без слов и хитрости, до самого дна.

Кар-Рох первым задрал морду и закричал в небо, и Шаэ-Раах подхватил его клич, Сухарь следом пустил свой тонкий голос, а я закричал вместе с ними, лёжа на снегу, понимая, что выжил, понимая, что этот кусок пути для меня кончился.

А что будет дальше – знает, может, мглоход.

А может, не знает никто.