Текст книги "Укротитель Драконов 4 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Укротитель Драконов IV

Глава 1

Я смотрел вверх, и в груди у меня всё ушло в холод.

Серо-синяя стрела шла на загоны низко, на скорости такой, какой не должно быть у дрейка над лагерем, да и вообще сам факт летящего дракона здесь был сплошным нонсенсом. Гребень светился голубым, по чешуе на боках перекатывались искры. Шёл Искра прямо на нас.

Краем глаза поймал движение. Пепельник вскинул правую руку, развернул ладонь в сторону уступов. Резко, коротко. Сигнал, в котором не было ничего, что нужно объяснять словами.

Арбалетчики на уступах ожили разом. Четверо. Тёмные фигуры на снежной кромке скал, болты на тетивах, наконечники тёмные от вытяжки.

– Стойте! – крикнул я.

Голос пошёл хрипло, и я понимал, что меня никто не послушает. Пепельник стоял в шаге от меня и смотрел наверх. Лицо собралось в ту ровную маску, какую видел на арене в первый день.

Кар-Рох за моей спиной зарычал глухо, через намордник. Цепи не было, но намордник держал пасть закрытой, и оттого рык выходил давящимся, и от этого ещё страшнее.

Сверху щёлкнули тетивы. Два болта пошли вверх.

Искра в воздухе крутнулся вокруг своей оси. Один оборот, чёткий, как у штопора, и по всему телу его прошла вспышка, такая, что у меня в глазах на секунду стало бело. Голубой огонь обнял дрейка целиком, окутал чешую, прошёл по гребню и сошёл. Болты в этот миг где-то рядом с ним прошли мимо, я не понял как. Толи отшибло, толи он сам их обогнул в этой скрутке.

Дрейк сменил курс. Резко, без замаха, будто его кто-то дёрнул за нить в сторону. Пошёл низом к кромке хребта, туда, где сидели стрелки.

Второй залп. Два болта снова в сторону, и снова вспышка. У меня на коже от этой вспышки даже на расстоянии, пробежали мурашки. Воздух застонал низко, как стонут провода под током.

Искра расправил крылья. Я успел увидеть, как у него под нижней челюстью вздулось горло, и пасть распахнулась.

Разряд пошёл из глотки – белый, рваный по краям луч, который ударил в верхнюю кромку скалы там, где стояли двое арбалетчиков. Услышал сухой треск, какой бывает, когда замыкает большая проводка. У меня в детстве так бахнул трансформатор за гаражами, и я с тех пор этот звук помнил.

Две тёмные фигуры на уступе дёрнулись будто их сдёрнули верёвкой за пояс. Одного отбросило назад, на каменную стенку, и он сполз по ней мешком. Второй просто исчез из поля зрения, скатился по ту сторону.

Двое других на дальнем уступе всё ещё стояли. Один из них успел спустить тетиву, второй копался. Искра ушёл вверх, просто взмыл, как будто кто-то под ним приподнял воздух. Болт прошёл под брюхом. Дрейк выровнялся выше и развернулся для второго захода.

Я опустил глаза.

Пепельник смотрел на меня. Лицо у него собралось всё к переносице, кожа у скул натянулась, под левым глазом сидела чёрная татуировка трёх капель.

– Твой дракон, – сказал он тихо.

– Это не я.

– Твой. Дракон.

В двух словах вышло столько, что я понял всё разом. Что с этой секунды никакого подмастерья Молчуна нет. Никакого мастера, кандидата на смотр, нет. Есть Падаль, у которого с неба прилетел грозовой дрейк, и который перед этим час забалтывал Железную Руку и просил «поверить методу».

Я бросил взгляд назад. Кар-Рох стоял на лапах. Глаза горели, чешуя на холке встопорщилась гребнем, хвост хлестал по утоптанному снегу.

По нити под рёбрами пришло.

«Аррен. Отступай.»

Я не успел ответить.

Сверху, с дальнего уступа, ударил ещё один разряд. Точнее, удар пришёл сверху, а Искра был уже над загонами и стрелял в обратную сторону. Я не сообразил, как он успел. Молния пошла длинной дугой, и я увидел, как у дальнего арбалетчика разлетелся арбалет, и сам человек завалился набок.

В загонах поднялся рёв всех клетки разом. Драконы били лбами в решётки, рычали, выли, кто-то скрежетал когтями о камень – ор стаи, увидевшей в небе своего.

– Пепельник, послушай, – сказал я.

Сам не знал, что говорю. Слова шли впереди мысли, и я надеялся, что мысль их догонит.

– Я не звал. Он сам. Я не знаю, как он меня нашёл.

– Ты лгал мне час, – сказал Пепельник.

Он сделал шаг назад и в сторону, не сводя с меня глаз. Рука пошла к поясу. Кнут лёг ему в ладонь сам, развернулся в воздухе с лёгким сухим щелчком.

– Ты лгал, Падаль. Про скорлупу. Про связь. Про дар, которого у тебя нет.

– У меня нет…

Договорить не успел.

Воздух за спиной свистнул. Тяжёлый удар по снегу, толчок. Я обернулся.

Искра приземлился в десяти шагах позади Кар-Роха погасив скорость крыльями в последний момент, от этого хлопка в ушах звякнуло. Снежная пыль поднялась стеной. Когда осела, увидел его близко. Серо-синяя чешуя, гребень светится тонкой голубой ниткой от затылка до крестца, в глазах стоит белый огонь.

Два дракона рядом. Свободные. Один в наморднике, второй без всего.

Загоны ревели.

– Ты! – рявкнул Пепельник.

Я никогда не слышал его на такой громкости. Он не повышал голоса никогда.

– Ты, лжец! Если думаешь, что я не положу здесь обоих, ты ошибаешься. У меня в Штурмовые лежали по слову. А ты привёл двух дрейков.

Кнут поднялся в сторону зверя для точечного удара. Я знал эти точки. У основания шеи, где сходятся главные нервные стволы. Туда хорошо подобранный кнут вгоняет шок на полминуты.

Искра выпустил разряд Пепельнику под ноги. Снег вскипел, камень под снегом треснул и пыхнул паром. Пепельник прыгнул в сторону, и я только сейчас понял, на что способно его тело. Закалённый пятый, минимум. Прыжок вышел длинный, низкий, с группировкой в воздухе и перекатом на плечо. Он встал на колено в трёх шагах от того места, где стоял секунду назад, и снова поднял кнут.

Сверху по дальнему склону пошёл крик. Много голосов. Псари бежали к нам со стороны казарм, я слышал, как звякают цепи и крюки. И там же, на самой кромке верхнего хребта, появилась тёмная фигура Грохота.

Огромная сутулая фигура в чёрной накидке шла вниз по склону скачками, и эти скачки были не человеческими. С одного уступа на другой, не глядя под ноги, с такой точностью, какая людям не даётся. Он прыгал, как прыгает зверь по знакомой тропе. Между нами было метров сорок по вертикали и сотня по диагонали. Через двадцать секунд он будет здесь.

«Лететь, Аррен.»

Голос Кар-Роха прошёл по нити так, что у меня в позвоночнике отдалось – не просьба и не подсказка, а команда.

Я обернулся.

Кар-Рох стоял боком ко мне. Левое крыло опущено, нижний край почти касается снега, выставлено так, будто это лестница.

Я поймал его взгляд. Тёмный глаз, влажный глаз, полное признание во взгляде.

Искра рядом дёрнул шеей и снова сверкнул гребнем. Грозовой клич ударил в воздух.

«Лететь.»

– Молчун! – заорал я.

Молчун стоял там же, где я его оставил. Журнал прижат к боку. Лицо белое, глаза огромные. Он смотрел на меня и не двигался.

– Молчун, сюда!

Он сделал шаг вперёд.

– Не вздумай! – рявкнул Пепельник. – Молчун! Стоять!

Парень замер. Его повело вперёд, потом назад, и он остановился между двумя приказами, как стоит человек, у которого десять лет ноги привыкли слушать одного, а сердце повернулось к другому.

У меня не было времени.

Я двинулся к Кар-Роху. Шаг. Второй. Третий.

Сверху, со стороны верхнего хребта, в воздух пошёл новый звук. Грохот ревел – рёв шёл по ущельям загонов и отдавался в рёбрах.

Я ступил на нижний край крыла Кар-Роха. Чешуя под ногой держала, не скользила. Тело пошло само. Я не помнил, чтобы кто-то меня учил, как взбираться по крылу дрейка, но тело словно помнило. Шаг по плечевой кости, рука на гребень у основания шеи, толчок, и я уже сидел верхом, выше плеч, у основания холки, там, где чешуя расходится двумя гребнями, оставляя ровную впадину.

«Чаша всадника».

Под рёбрами рвануло. Тело Кар-Роха подо мной, ощущение, какого я не знал. Живая гора, и эта гора дышала со мной в один ритм.

Пепельник кинулся вперёд.

Я не успел ничего сообразить. Бросок длинный, кнут уже в воздухе, рука пошла на удар у Кар-Роха под левую лопатку, в ту самую точку. Кар-Рох взмахнул крыльями. Один тяжёлый, размашистый удар. Воздух ударил в спину, я едва не слетел. Снег вокруг взметнуло столбом, и Пепельника отнесло пылью.

Кнут попал, но видимо не туда, куда тот метил: по боку, выше проскользил. Кар-Рох взвыл от боли – вой прошёл по нити, так что перехватило дыхание.

Сверху, уже с высоты, Искра ударил вторым разрядом прямо в Пепельника. Молния прошла широко, и я почувствовал её краем. Мышцы на правой руке скрутило, кисть свело, я едва не разжал пальцы на гребне. Спину прошибло, под лопатками заработало что-то само, дрожь пошла судорогой от шеи до поясницы.

Кар-Рох оторвался от земли.

Снег ушёл вниз. Лагерь ушёл вниз. Я чувствовал, как у меня под ногами уходит точка опоры, и понял, что ничего меня тут не держит, кроме рук на гребне и того, что я зажал коленями шею.

Удержался.

Каменный пошёл наверх тяжело. Каждый взмах крыла отдавался в позвоночнике. Корпус мотало вправо и влево, я прижимался плотнее, обнимая шею всем, чем мог. Левая щека легла на тёплую чешую, я чувствовал, как у него под кожей ходит большая мышца.

«Держись, Аррен. Крепче.»

«Не смогу долго. Кар-Рох, не смогу.»

«Знаю. Лети. Я держу.»

Что значит «держу», я не понял. У меня просто появилось ощущение, что чешуя подо мной стала чуть теплее, чуть липче, и руки на гребне держали лучше. Что-то слабое, почти на пределе того, что нить вытягивала из меня сейчас.

Я заставил себя поднять голову.

Впереди и чуть выше шёл Искра. Серо-синий силуэт на сером небе, гребень светится, крылья раскинуты широко. Он держал дистанцию, но ждал нас.

Постарался оглянуться.

Прижался лбом к гребню, чтобы не сорвало ветром, и повернул голову через плечо. Хребет уходил из-под нас. Загоны, арена, скалы, всё это стремительно становилось маленьким. Я увидел сверху, как муравьями бегут по дорожкам люди. Много. Со стороны казарм, со стороны верхнего, со стороны мглистого края. Все к загонам.

В центре, у клетки Кар-Роха, стояла одинокая фигура Молчуна. Журнала уже не было в руках, он его выронил.

Где-то там должна была быть Тила.

Ветер ударил мне в лицо ледяной коркой, в глазах поплыло, и я снова уткнулся лбом в гребень.

Каменный делал взмах за взмахом. Скорость росла. Высота росла. Я держался руками и ногами, и каждой клеткой кожи цеплялся за чешую, слыша, как у меня внутри на пределе, поёт нить.

Внизу осталось всё, что я в этом мире успел собрать за эти месяцы, и о чём я только что говорил с Молчуном, что мы вытащим всех, что мы найдём решение.

Думать об этом сейчас не мог.

Сил хватало только на одно: не разжать пальцы.

Минут пять прошло, или меньше, я счёт потерял. Лагерь ушёл за хребет и пропал, будто его и не было. Облака сомкнулись серой ватной подложкой, ветер бил в лицо. Каменный выровнялся, крылья пошли в одном ритме, размашисто и тяжело. Впереди и чуть выше шёл Искра, держал дистанцию.

Я думал, в полёте станет легче. Не стало.

Тело сползало по чешуе вниз каждые несколько секунд. Каждый взмах крыла подбрасывал меня снизу, и на пике движения, в верхней точке, я будто на секунду отрывался от шеи и снова на неё падал. На третьем таком толчке я съехал вниз настолько, что почти лежал на боку дракона, левой рукой ловя гребень из последних сил. Кар-Рох под мной сбавил ход, выровнялся, повёл плечом мягче и я каким-то чудом подтянулся обратно.

«Держись.»

«Стараюсь.»

Руки на гребне свело. Пальцы держал сжатыми настолько насколько мог. Колени вдавил в основание шеи, и икры уже горели, как после долгого подъёма по крутой тропе.

Ещё один толчок, и меня снова занесло вбок. На этот раз правая рука соскользнула. Я повис на левой, ноги пошли в сторону, и в эту секунду Кар-Рох под мной чуть-чуть накренился. Движение для меня. Тело моё качнулось обратно к гребню, и я успел поймать его правой ладонью.

«Кар-Рох.»

«Слышу.»

«Не могу больше. Падаю.»

Я едва послал это по нити, и нить ответила затухающей вибрацией, как струна, по которой ударили в последний раз. Запас, который я выдоил из себя двумя глотками отвара возможно кончался.

Кар-Рох выпустил из глотки длинный гортанный крик с переливом в конце. Будто звал кого-то.

Впереди Искра ответил. Короткое, резкое, на одной ноте. И тут же ушёл вниз по плавной дуге, разворачиваясь.

Кар-Рох пошёл за ним. Снижение пошло круто, у меня в животе всё подкатило к горлу. Я уцепился крепче. Внизу, сквозь рваную пелену облаков, проступили хребты. Серые гребни, седловины, белые языки снега на склонах. Я не узнавал ничего. Где мы, я не понял бы и в ясный день.

Драконы пошли кругами. Снижались по спирали, и я снова заскользил вбок. Сполз ниже, чем до этого, и на этот раз Кар-Рох уже не успел подкрутить корпус. Я ехал по чешуе вниз, по ребру лопатки, и в последний момент впился пальцами в выемку у основания крыла, где чешуя расходилась. Ноги мои болтались над пустотой.

Я не мог даже заорать. Сил не было.

Кар-Рох пошёл на посадку.

Я увидел внизу площадку. Каменный круг шагов триста или четыреста в поперечнике, со всех сторон вставшие тёмные скалы. Узкая ровная плита, припорошённая снегом, с торчащими сквозь снег чёрными стеблями травы. Кое-где у краёв росли низкие сухие кусты, согнутые ветром в одну сторону. У дальнего края площадки чернел проём, похоже, вход в пещеру. Слева, между двух скальных зубьев, уходило узкое ущелье. Больше ничего.

Искра приземлился первым. Хлопок крыльев, столб снежной пыли, мягкое касание лап о камень. Тяжесть его веса я почувствовал даже сверху, по тому, как дрогнул воздух.

Кар-Рох заходил тяжелее. Я понимал, что он старается посадить меня мягко, и понимал, что не выйдет. Чешуя подо мной вибрировала от напряжения мышц. Крылья пошли в обратную тягу, тормозя, и от этого толчка меня снова занесло вбок. Я почувствовал, как разжимаются пальцы сами, против моей воли.

Лапы ударили о камень. Кар-Рох присел, гася удар. И в эту секунду я полетел.

Левое крыло его пошло подо мной снизу, подставленное широкой плоскостью. Я упал на чешую, она спружинила, я перекатился через край и съехал по нему, как с горки, в снег у задних лап.

Удар о землю вышел мягкий. Снег принял спиной, плечом и щекой.

Я лежал, сердце колотилось так, что я слышал его в ушах и висках. Снег под щекой холодил. Я дышал ртом, и пар выходил толчками. Руки тряслись. Я не мог понять, где у меня кончается тело и где начинается камень под снегом.

Полежал.

Поднял голову.

Кар-Рох стоял в двух шагах. Шея вытянутая, длинная, ошейник на ней сидел нелепо, как украшение, потерявшее смысл. Намордник тоже. Он смотрел на меня сверху одним глазом, тёмным и влажным.

Сзади послышался тяжёлый шаг. Искра подошёл сбоку, обогнув Кар-Роха по широкой дуге.

Я поднялся. Сначала на четвереньки, потом, придерживаясь за лапу Кар-Роха, на колено. Потом на ноги. Шатнуло, я схватился за чешую на бедре дракона. Чешуя тёплая, под ней билась большая жила.

Огляделся.

Площадка лежала ровная, как стол. По краям её замыкали скалы метров пятидесяти высотой, тёмные, изъеденные ветром. Снег по плите шёл неровными полосами, где толще, где тоньше, и из-под него местами проглядывал серый камень с тонкими прожилками. Кусты у дальнего края, чёрные и сухие, торчали из земли как обломки рёбер. Трава, что разглядел сверху, оказалась жёсткой острой щёткой, проросшей сквозь трещины в плите.

Проём в скале справа был узкий, вытянутый по высоте, чёрный внутри. Пещера или, может, расщелина. Влево, между двух скальных клыков, уходило ущелье. Тоже узкое, с осыпью на дне.

Два пути. Один внутрь скалы, второй мимо.

Где это место, я не знал. Пять минут полёта от клана. Грозовой летит быстро. По прямой, без снижения, это могло быть и тридцать километров, и больше. Я в горах. Это всё, что я мог сказать о своих координатах.

Посмотрел на руки. Они тряслись. Пальцы сводило, и я растёр ладонь о ладонь.

– Дела, – сказал негромко сам себе.

Голос вышел хриплый.

Кар-Рох фыркнул, из ноздрей пошёл пар.

Искра подошёл ближе. Низко опустил голову, так что морда оказалась почти на одном уровне с моим лицом. Я увидел его близко в первый раз с тех давних дней. По чешуе пробегали последние мелкие искры, гасли у основания шеи. Гребень больше не светился.

Я не знал, как описать то, что было в глазах. Спокойный взгляд и очень внимательный. Будто старый знакомый смотрит на тебя через года и пытается понять, тот ты ещё или не тот.

– Здравствуй, грозовой, – сказал я тихо.

Дрейк коротко дохнул мне в лицо тёплым.

– Здравствуй, Искра.

Он издал низкий гортанный звук – тёплый и грудной. Опустил голову ещё ниже, поднеся ноздри почти к моему подбородку.

Я скосил глаза на Кар-Роха. Он стоял в шаге, смотрел на нас и фыркал в снег. Морда у него была спокойная. По нити под рёбрами пришло короткое, без слов, ощущение. Понимание. «Вижу, что вы свои. »

Я поднял правую руку медленно. Пальцы ещё подрагивали. Протянул и положил ладонь на тёплую чешую на морде Искры, чуть выше ноздрей, там, где чешуйки были помельче и помягче. Под ладонью пошло слабое покалывание, как от шерстяного одеяла после трения. Последние искры.

– Искра, – выдохнул я. – Что же ты натворил.

Сказал устало, через улыбку, которая сама пошла на губы. Без злости, просто говорил, как есть.

Дрейк мотнул шеей коротко, едва уловимо. И в движении прочёл интуитивно, его ответ. «Что сделано, то сделано. Я пришёл за тобой.»

Я выдохнул.

Постоял ещё секунд десять, ладонь на морде. Потом убрал руку, отступил на шаг и оглядел площадку ещё раз, уже спокойнее.

Снег у дальнего края был чище. Кусты низкие, метра по полтора, искривлённые, с пучками сухих ягод на ветках. Воздух разрежённый, в груди при глубоком вдохе тянуло.

Кар-Рох фыркнул снова. По нити пришло.

«Аррен. Нужно лететь. Аррена будут искать.»

Я повернулся к нему. Подошёл, шаг и второй, ноги ещё держали плохо. Положил ладонь на чешую сбоку шеи, там, куда час назад клал руку Пепельник.

«Кар-Рох. Я не могу лететь сейчас.»

Послание ушло. По нити отдалось, и я почувствовал, как остаток у меня уходит на это в ноль. Голову повело.

«Я чуть не упал. Я не удержусь второй раз. Мне нужно стать сильнее.»

Кар-Рох слушал. Я видел по его глазу, как он принимает это в себя.

Потом дракон повернул голову к Искре и издал тот же высокий звук с переливом, какой выдал в полёте. Звук пошёл долгим. Грозовой стоял неподвижно и слушал, не моргая. Я понял, что Кар-Рох передаёт ему не только звук. Что-то идёт следом за звуком, какой-то слой смысла, которого мне не видно.

Искра дослушал. Постоял.

Потом очень медленно, опустился на снег. Подогнул передние лапы, потом задние, лёг на брюхо. Голову положил перед собой, на снег, мордой ко мне. Глаза прикрыл наполовину.

Кар-Рох постоял ещё мгновение. Потом тоже повернул ко мне голову, шею опустил пониже и медленно осел рядом, тяжёлым своим телом, бок к боку с Искрой.

По нити пришло.

«Аррен решает. Мы слушаем.»

Я стоял между двумя лежащими драконами, посреди каменной площадки в окружении скал, и не знал, что им сказать.

Глава 2

Гарь стоял у ворот клана, прижавшись плечом к холодному камню скальной кладки, и считал про себя дыхание. Получалось плохо. На счёте «четыре» сбивался, начинал снова. Рядом, шагах в десяти, толпились псари. Пятнадцать человек, отобранных из охотничьих отрядов Бычьей Шеи. Лучшие. Те, кто умел держать след, не отставать, не задавать лишних вопросов.

И он, Гарь, теперь среди них.

Серьга-крюк в левом ухе тянула непривычно. Свежая, неделю как вдетая, кожа вокруг ещё подживала, чесалась под коркой. На прошлой охоте он отличился. Виверну поймал в одиночку, без сети, накинув на шею верёвку со скользящей петлёй, когда та влетела в расселину. Группу свою провёл по гребню так, что не потеряли никого. Бычья Шея в тот день посмотрел на него долгим взглядом и ничего не сказал, но через два дня вызвал к себе и бросил на стол кусок жёлтой кости с прорезью.

Серьгу.

Гарь тогда стоял перед ним и не понимал, как у него получилось. Просто делал, как дед учил. След. Ветер. Тень от скалы. Куда зверь сядет, куда побежит, где спрячется.

Сейчас стоял у ворот и снова не понимал, как всё это с ним происходит.

Беглеца звали Падаль.

Гарь это знал уже с полчаса. Когда по нижнему ярусу пробежал крик «Грозовой над загонами!», когда из казармы посыпались Псари с крюками и оружием, когда наверху рявкнул Грохот так, что в груди ёкнуло у всех, кто стоял на дорожке, Гарь сразу понял, кто.

Падаль вылетел на каменном дрейке. С тем самым каменным, с которым возился последнее время. И грозовой, что прилетел его забрать, был тот самый, которого Падаль приручал ещё когда жил в бараке. Гарь это помнил. Помнил, как Падаль возвращался с загонов. Несколько дней с грозовым, и тот теперь пришёл за ним. Через хребты и ветра, через всё расстояние. Прилетел, сел рядом, и забрал с собой.

В голове у Гари это не складывалось.

Парень стоял и завидовал. Падаль сделал то, чего сам Гарь не сделал. Поступил, как сам хотел, а не как надо. Гарь потрогал свою серьгу-крюк, и понимал: его-то клана давно нет, дед в земле, родня в земле, Тихий Огонь в земле, а сам он тут, под началом Ржавой Иглы, которая ломала его медленно и со вкусом, и единственное, что он мог придумать в ответ, это терпеть и ждать.

А Падаль не стал ждать, парень взял и улетел.

Гарь сглотнул. Покосился на соседа справа, на Костогрыза, охотника с короткой шеей и шрамом через всю щёку. Тот скалился и щёлкал пальцами, проверял, как ходят суставы.

– Слышь, Гарь, – сказал Костогрыз вполголоса. – Ты ж его знал этого, червя. По бараку.

– Знал.

– Какой он? Бегает быстро?

– Бегает обычно. Думает быстро.

Костогрыз хмыкнул.

– Думать ему сейчас нечем будет. С неба он не сойдёт. Скинут его драконы, и ползком пойдёт, если выживет. А мы тут как тут.

– Угу.

Гарь не стал спорить. Сказать вслух то, что вертелось в голове, было нельзя. А вертелось простое: если у Падали с этими двумя зверями всё так, как Гарь подозревал, то скинуть его драконы не скинут. Драконы его будут защищать. И первый, кто подойдёт к этим драконам со стороны человека, который пахнет клейким маслом для крюков и кровью, тот ляжет первым.

Кругом пересмеивались. Псари бахвалились друг перед другом, кто кого первым возьмёт, кто как свяжет, кто кому отрежет язык, чтобы дрейков по нити не звал. Слова шли громкие, бравые. Но Гарь читал лица.

Читать он умел.

У длинного, узкоплечего, с переломанным носом, рот сжат тонко, желваки ходят. У низкого крепыша слева левый глаз чуть подрагивает, частит. У Костогрыза за бахвальством зрачки малы, как у кролика. Все боялись. Боялись не Падали – Падаль для них червь, мальчишка и отвергнутый. Боялись двух взрослых дрейков, у которых нет цепей и у которых есть человек, что умеет с ними разговаривать.

Один дрейк это уже плохо. Два это конец половине отряда, прежде чем кто-то успеет натянуть тетиву – если не подойти к этому очень серьезно.

Ладно, подумал Гарь. Хрен с этим. Что будет, то будет. Сам он этой охоте отдаст всё, что в нём есть, потому что после этой охоты, если он покажет себя, его, может быть, заберёт под себя Бычья Шея. А Бычья Шея, при всей его дурной башке и громовом гоготе, был мужик понятный – грубый и прямой, не то что Игла.

Под Иглой Гарь больше не мог. Он это сам себе сказал вчера, на третий час очередной её науки.

Гарь повёл плечами. Натянул капюшон ниже.

В этот момент в небо за главным домом, над крышей Грохота, поднялись пять виверн.

Все на дворе вскинули головы.

Серые силуэты на сером небе, узкие и дюже быстрые. Сизокрылы. Пять штук, как один, выровнялись в косой клин и пошли вверх широкими кругами, набирая высоту. Гарь сразу понял – это Слепец выпустил.

Слепец это старый охотник, без глаз совсем – закатанные веки, заросшие кожей. Бельма, как у разваренной рыбы. Никто в клане не знал точно, как он ослеп. Одни говорили, во Мгле, другие, что в молодости попал под драконий выдох, третьи, что родился такой. Сам Слепец не рассказывал, а никто не спрашивал. Потому что Слепец был один такой на весь клан, единственный, у кого с вивернами получалось по настоящему.

Связи у виверн не бывает. У них, как Гари объясняли, в башке для этого мало места, нет той самой штуки внутри, что даёт нить. Виверны это почти птицы. Только зубастые и с когтями. Тупые твари в массе своей, нос по ветру, желудок впереди мозга.

Но Слепец с ними как-то ужился.

Кормил с руки. Шептал им что-то в ноздри. Знал каждую по запаху и голосу. И виверны на него работали. Шли по следу, садились, где скажешь, возвращались, когда зовёт. Половина драконьих гнёзд, найденных кланом за последние двадцать лет, была найдена через Слепца.

Сейчас он выпустил пятерых.

Если Падаль не ушёл далеко, виверны его найдут. Если ушёл далеко, всё равно найдут, только дольше. Гарь смотрел вверх и считал. Виверна на своей скорости даёт пятьсот вёрст в день, и видит сверху лучше человека. Двух дрейков, сидящих где-нибудь на седловине между хребтами, она зацепит быстро.

– Идут, – сказал Костогрыз тихо.

Гарь опустил голову.

Со стороны дома Грохота, по утоптанной тропе, шёл Бычья Шея. Огромный, в чёрной куртке нараспашку, шея голая, красная от мороза, ходит ходуном. За ним двое.

Старшие охотники.

Гарь знал их обоих. Их в клане все знали. Слева шёл Корь, сухой жилистый мужик лет пятидесяти, с лицом серым, как старая кожа на барабане. Корь брал в одиночку дрейков средних, тех самых каменных, морозных, иногда багряных молодняка. Без напарника, с одним крюком и сетью. Считалось, у него внутри пустота вместо страха, и пустота эта работает лучше любой техники. Гарь видел Корь в деле один раз, на учёбе. Тот стоял перед бьющейся в сети виверной и завязывал ей пасть так спокойно, будто шнуровал сапог.

Справа шёл Бугор. Огромный. Грудь колесом, руки до колен, кисти как лопаты. Бугор не охотился сам, он добивал. Когда зверя загоняли в угол и нужно было обездвижить раз и навсегда, шёл Бугор. У него на поясе висел молот с короткой рукоятью, и Гарь видел, как этот молот вошёл старому дрейку в висок между чешуёй и проломил череп с одного удара. Не нужный был старик, дали команду сразу на мясо.

За ними, чуть отстав, шёл Слепец.

Гарь невольно загляделся. Слепец шёл по утоптанной мерзлой земле, по выщербленным каменным плитам, по обледенелым местам, и не оступался. Не помогал себе ни палкой, ни рукой. Не водил впереди ладонью, как делают слепые. Шёл, как зрячий, который знает дорогу наизусть. На лице ничего, веки закатаны, серые, и под этими веками угадывалось движение, будто глаза, которых нет, поворачиваются вслед звуку.

Подошли.

Бычья Шея встал в трёх шагах от строя. Корь и Бугор по бокам, Слепец чуть сзади.

– Слушаем, – сказал Бычья Шея.

Голос у него был такой, что Костогрыз рядом с Гарью перестал дышать.

– Выходим сейчас. Времени у нас нет. Виверны Слепца ушли. Найдут, дадут знать. Мы к этому времени должны быть на хребтах. Поэтому идём бегом. Бегом, я сказал.

Он медленно обвёл взглядом отряд.

– Старшие задают темп. Кто отстал от старшего больше чем на десять шагов, по возвращении в клан идёт в яму. На сколько решит Грохот. Кто потерял оружие тоже яма. Кто упал, встал, не догнал, яма. Кто думает, что я шучу, проверим.

Молчание.

– Лошадей нет. Не будет. Пойдём по хребту, потом вниз по седловинам, к восточной кромке Мглы. Слепец говорит, виверны тянут туда. Значит, и нам туда. Если виверны не врут.

Слепец за его спиной чуть наклонил голову. Лица не двигалось, но кадык дёрнулся.

– Что брали с собой, проверьте сейчас, – продолжил Бычья Шея. – Кому надо ссать, ссыте сейчас. Через минуту я не остановлюсь, и вы не остановитесь. Кто будет ссать на бегу, пусть ссыт. Кто будет жрать на бегу, ешьте сухарь из кармана. Понятно?

– Понятно, – выдохнул строй.

– Зверь у него, я напомню, не один. Два. Каменный взрослый и грозовой взрослый. Это две туши, каждая нас вместе с сапогами в землю вобьёт, если подпустим. Поэтому подпускать не будем. Подойдём так, чтобы они нас увидели только тогда, когда поздно будет. На зверя у нас сонные болты, сети, дротики. Человека тоже брать живым.

Тут он сделал паузу.

– Желательно.

И обвёл строй взглядом.

– Кто из вас лично его возьмет, тому слово главы и доля. Кто его лично упустит из рук, тому отдельный разговор. Лучше первое.

Псари молчали. Гарь молчал. Воздух пошёл изо рта тонким паром, морозило.

– Гарь.

Гарь вздрогнул.

– Я, – сказал он коротко и шагнул вперёд на полшага.

Бычья Шея смотрел поверх голов на него. Брови сошлись.

– Ты. След знаешь?

– Знаю.

– Дед учил ведь, как я помню?

– Учил.

– Под Корью пойдёшь.

У Гаря в груди стукнуло: не в общей массе, а под старшим, лично.

– Понял, – сказал парень ровно.

– Если Корь упадёт, что вряд ли, но если, ты ведёшь группу дальше. Понял?

– Понял.

Корь повернул к нему серое лицо, скользнул взглядом сверху вниз. Глаза у Кори были светлые,выражения никакого в них не было. Кивнул и отвернулся.

– Хорошо, – сказал Бычья Шея. – Слепец.

Слепец не двинулся.

– Скажи им.

Слепец постоял несколько секунд молча. Потом разлепил тонкие губы.

– Ветер сейчас с северо-востока, – сказал тихо. – Несёт от Мглы вверх. Драконы пошли против ветра, значит, на северо-восток. Они тяжёлые сейчас оба, грозовой бил молниями, каменный в наморднике, ослаблен, везет человека без седла. Долго не пролетят. Сядут на первой удобной площадке. Виверны будут смотреть площадки на пятьдесят вёрст в первый круг. Если не найдут, расширят. Я думаю, найдут раньше.

Голос у него шёл ровный, будто читал погоду.

– Ещё, – добавил он. – Грозовой зверь умный. Зверь поймёт, что за ними идут. Будет уводить.

– Учтём, – сказал Бычья Шея. – Всё?

– Всё.

Бычья Шея кивнул.

– Хорошо. – поднял руку.

Ворота клана начали медленно расходиться. Тяжёлая решётка пошла вверх с тонким лязгом цепей наверху, в башне. Гарь видел, как над решёткой, на узком уступе, копошатся двое стражников, наматывая ворот. За решёткой открывалась дорога. Узкая, обледенелая, уходящая по гребню вниз и в сторону восточных хребтов. Серое небо, серые скалы, белый снег полосами.

Псари поправили на спинах перевязи. Кто-то проверил тетиву арбалета, кто-то поддёрнул моток сети. Костогрыз рядом с Гарью шумно выдохнул.

Гарь поправил нож на бедре. Деда нож, единственное, что осталось от Тихого Огня – чудом смог пронести в лагерь и через бараки. Простая рукоять, обмотанная сухожилием, лезвие с зазубриной у основания. Дед говорил, по этой зазубрине нож всегда поймёт, в чьей он руке.

– АААттмаа! – рявкнул Бычья Шея.

Гарь встал в стойку вместе со всеми. Левая нога чуть вперёд, правая упор, корпус собран, ладонь правой на рукояти ножа, левая свободна у пояса, где висел крюк. У стоящих за ним и рядом то же самое: арбалеты на изготовку, копья остриями вниз, сети свёрнутые на левом плече, дротики у пояса. Команда «Аттмаа» в Клане Железной Узды значила одно из двух исходов. Либо поймаешь, либо ляжешь.