Текст книги "Развод. Неудобная жена (СИ)"

Автор книги: Яра Славцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

ГЛАВА 39

ГЛАВА 39

ГЛАВА 39

– Что ты можешь проверить? – спросила я, когда официант поставил перед нами кофе.

Артем чуть откинулся на спинку стула.

– Законно – многое. Незаконно – ничего не предлагаю и не советую. Сразу. Мне нужен не громкий скандал, а полезная информация, которую можно использовать без того, чтобы она развалилась в первой же перепалке.

Я кивнула. Конечно. Именно так и должен говорить человек его профессии.

– По открытым источникам можно посмотреть корпоративные связи, косвенные аффилированности, всплывающие юрлица, участие в активах, пересечения по поездкам, если где-то наследили. Если были переводы, подарки, оплата аренды, учебы, карт – это уже сложнее, но иногда следы видны по косвенным документам, особенно если кто-то расслабился.

– А если он не расслабился?

– Тогда будем искать, где расслабилась она.

Я замерла. Светлана. Да. Чем дальше, тем яснее становилось: Слава мог быть сколько угодно холодным и осторожным, но рядом с такой женщиной, как Светлана, почти всегда есть демонстративность. Аппетит. Привычка брать больше, чем дают.

– Ты думаешь, она могла оставлять следы?

– Такие, как она, часто оставляют. Особенно если уверены, что заслужили. Подарки, поездки, расходы, образ жизни. Плюс люди любят болтать. Не сами о себе – через круг.

Он сделал паузу.

– Мне нужны имена.

– Чьи?

– Его близкий рабочий круг. Ее круг. Общие знакомые. Люди, через которых они могли пересекаться. Все, что знаешь.

Я начала перечислять. Партнеры, помощники, давние друзья Славы, две женщины из благотворительного комитета, где Светлана когда-то крутилась до переезда в Лондон, старый ювелирный дом, куда у Славы были связи через бывшие сделки. Несколько фамилий, которые раньше казались мне ничего не значащими, а теперь, возможно, могли быть нитями.

Артем записывал быстро. Иногда задавал уточняющие вопросы, на которые я бы сама никогда не обратила внимания: кто оформлял ему поездки, кто возил Киру на балет, когда я не могла, как часто Светлана появлялась в городе до официального возвращения, кто из его людей мог знать о тайном общении детей, были ли у него в последние два года странные всплески наличных расходов.

Под конец мне казалось, что я сдаю не историю брака, а показания по делу о мошенничестве. Хотя, возможно, так оно и было. Мошенничестве эмоциональном, семейном, человеческом.

– И еще, – сказал Артем, когда закрыл блокнот. – С сегодняшнего дня забудь фразу «я, наверное, схожу с ума».

Я удивленно вскинула глаза.

– Что?

– Ты несколько раз это сегодня сказала. Не вслух в явном виде, а в оборотах. «Может, я преувеличиваю», «может, мне уже мерещится», «может, это совпадение». Прекрати. Это любимый коридор для людей, которые хотят, чтобы ты сама усомнилась в своей адекватности.

Я открыла рот – и закрыла. Потому что он был прав. Славина тактика последние дни строилась именно на этом: спокойным тоном выставить меня слишком эмоциональной, слишком резкой, слишком болезненной. И если я сама начну помогать ему, мне конец.

– Поняла, – тихо сказала я.

– Хорошо. Тогда второе правило. Все, что можно – письменно. Все, что нельзя письменно – кратко и при свидетелях.

– У меня уже ощущение, что я живу не жизнь, а тактическую карту.

– Так и есть, – спокойно сказал Артем. – Просто раньше ты думала, что играешь в брак.

От этой фразы у меня в груди снова болезненно кольнуло. Потому что страшнее всего было признать: возможно, он прав.

–

ГЛАВА 40

ГЛАВА 40

ГЛАВА 40

Когда мы вышли из ресторана, на Патриарших шел мелкий, почти невидимый дождь. Артем предложил подвезти. Я отказалась. Не потому что не хотела. Потому что пока не могла позволить себе хоть что-то, что выглядело бы как слабость. Или как шаг в чью-то сторону. Мне и так было слишком шатко внутри.

Он не настаивал. Только коротко спросил:

– У тебя есть кто-то, кто проверит, не отслеживают ли твою машину и телефон на бытовом уровне?

Я застыла.

– Что?

– Муж такого склада, как ты описываешь, редко ограничивается разговорами, если контроль начинает ускользать.

– Ты думаешь, он следит?

Артем пожал плечом.

– Я думаю, это стоит проверить, а не гадать.

Господи. Я уже хотела сказать, что это паранойя, но вовремя вспомнила его же слова. Не называть свою настороженность сумасшествием.

– Хорошо, – ответила я. – Проверим.

Он кивнул. Потом, уже открывая передо мной дверь машины, вдруг сказал:

– И еще. Если станет совсем тяжело – не геройствуй в одиночку.

Я подняла на него глаза. В этой фразе впервые за весь вечер было что-то не только профессиональное. Что-то человеческое, теплое, хоть и очень сдержанное. И от этого внутри опасно дрогнуло.

Я тут же заставила себя собраться. Не время, не место, не тот этап жизни, где можно позволить себе расплываться от чужой надежности.

– Спасибо, – сказала я суховато.

Он едва заметно усмехнулся.

– Я не обидчивый.

– Это успокаивает.

– Я рад.

На секунду мне показалось, что он сейчас скажет что-то еще. Но Артем только шагнул назад и произнес:

– Завтра к обеду дам первый срез, что удалось поднять с поверхности. Глубже – посмотрим.

Я кивнула и села в машину. Только когда отъехала, поняла, что дышала все это время чуть свободнее. И от этого мне стало почти страшно.

–

ГЛАВА 41

ГЛАВА 41

ГЛАВА 41

Дома – то есть у Лены – меня ждал сюрприз. Неприятный, разумеется. На кухне за столом сидела Кира с телефоном в руках и таким выражением лица, какое бывает у людей, которые слишком долго плакали, а потом резко остановились. Лена мыла кружку у раковины и по одному ее напряженному плечу я сразу поняла: что-то случилось.

– Что? – спросила я прямо с порога.

Кира подняла на меня глаза.

– Мне написала Светлана.

У меня в животе все стянуло в узел.

– Покажи.

Дочь молча протянула телефон. Сообщение было длинным. Слишком длинным для якобы осторожной взрослой женщины.

«Кирочка, я не хочу вмешиваться, но мне очень больно видеть, как тебя разрывают между родителями. Ты чудесная девочка и ни в чем не виновата. Иногда взрослые женщины не могут справиться со своими эмоциями и делают детей участниками своей обиды. Я очень надеюсь, что ты сохранишь с папой ту нежность, которую между вами никто не должен разрушить. Если тебе захочется поговорить спокойно, я всегда рядом.»

Я дочитала до конца и почувствовала, как у меня немеет лицо. Не от шока. От бешенства такого градуса, что организм, видимо, решил притормозить меня физиологически.

– Ты отвечала? – спросила я.

– Нет, – тихо сказала Кира. – Я сначала хотела. А потом… потом мне стало противно.

Я подняла на нее глаза. Впервые за последние дни – по-настоящему внимательно.

– Противно?

Она кивнула.

– Она пишет так, будто ты истеричка. А сама… – Кира запнулась. – Сама ведь знала, что сделала.

У меня в груди что-то дрогнуло. Очень осторожно, почти невесомо. Не облегчение. Нет. Но, возможно, первая тонкая трещина в той стене, что возводили между нами.

– Можно, я это сохраню? – спросила я.

Кира пожала плечами.

– Да.

– И, Кир…

Она ждала.

– Спасибо, что не ответила ей за моей спиной.

Дочь отвела взгляд.

– Я не хочу больше быть между вами, мам.

Я подошла и села рядом.

– Я тоже не хочу, чтобы ты там была.

– Тогда почему все равно так получается?

Вопрос оказался настолько точным, что я на секунду потеряла дар речи. Почему? Потому что твой отец испугался потерять контроль. Потому что его любовница решила сыграть в добрую женщину. Потому что взрослые люди иногда бывают омерзительно слабы, даже если внешне кажутся сильными. Но вслух я сказала только:

– Потому что некоторые взрослые не умеют держать границы там, где должны.

Кира помолчала, потом тихо спросила:

– Папа правда всегда был таким?

Я смотрела на нее и понимала, что это вопрос не только про него. Про меня тоже. Про то, как я жила. Что видела. Что выбирала не замечать.

– Не всегда, – ответила я. – Но что-то похожее в нем было давно. Я просто не думала, что однажды это будет направлено на нас.

–

ГЛАВА 42

ГЛАВА 42

ГЛАВА 42

Утро началось с курьера. Нет, не с цветов. Слава был не из тех мужчин, кто после угроз и манипуляций внезапно переходит к розам. Курьер привез конверт. Толстый, белый, на мое имя. Я еще в прихожей поняла: ничего хорошего там быть не может.

И не ошиблась. Внутри лежало уведомление от адвокатского бюро, представляющего интересы Вячеслава Игоревича Волконского, с предложением урегулировать вопрос временного проживания несовершеннолетней дочери «в досудебном порядке, во избежание эскалации конфликта и причинения ребенку психологического вреда».

У меня заледенели пальцы. Лена выхватила бумагу быстрее, чем я успела прочитать ее во второй раз.

– Мразь, – выдохнула она.

Кира стояла в проходе и бледнела прямо на глазах.

– Это что? – спросила она.

Я сложила бумагу. Очень аккуратно. Слишком аккуратно. Потому что если бы не это, я бы, наверное, порвала ее в клочья.

– Это способ папы говорить со мной чужими ртами, – ответила я спокойно.

– Он хочет меня забрать? – голос дочери сорвался.

Сердце полоснуло.

– Он хочет, чтобы все опять было под его контролем.

– Я не хочу туда, – прошептала Кира.

Я подошла и взяла ее за плечи.

– Я знаю.

– А если он меня заставит?

– Не заставит.

Сказала – и тут же поняла, что обещаю то, в чем не могу быть уверена до конца. Но по-другому в тот момент нельзя было. Лена уже набирала Инну Сергеевну.

– Мы едем к юристу. Сейчас.

– Все? – хрипло спросила я.

– Все, – отрезала она. – И Кира тоже. Хватит держать ребенка в тумане.

Через полтора часа мы сидели в кабинете Инны Сергеевны. Она быстро прочитала письмо, сняла очки и сказала:

– Он ускоряется.

– Потому что теряет дочь, – тихо произнесла я.

– Нет, – так же спокойно поправила она. – Потому что теряет сценарий.

Это прозвучало даже страшнее.

– Что нам делать? – спросила я.

– Во-первых, не паниковать. Это пока не суд. Это давление. Во-вторых, фиксировать позицию Киры аккуратно, без натаскивания. В-третьих, срочно записывать ее к детскому психологу. И в-четвертых, отвечать официально – через меня.

Она перевела взгляд на Киру.

– Ты хочешь жить с мамой?

Кира сжалась. Я уже открыла рот, чтобы остановить этот прямой вопрос, но Инна Сергеевна подняла ладонь: мол, не вмешивайся.

– Я… – Кира сглотнула. – Я хочу, чтобы меня никто не заставлял общаться с тет… со Светланой.

– Это не ответ на вопрос.

– Тогда… – дочь выдохнула и вдруг очень тихо, но твердо сказала: – Сейчас я хочу быть с мамой.

Инна Сергеевна кивнула. Именно в этот момент я поняла: теперь это уже не просто моя борьба за достоинство. Это борьба за пространство, где мой ребенок сможет дышать без чужих рук у себя в голове.

–

ГЛАВА 43

ГЛАВА 43

ГЛАВА 43

После юриста я впервые заехала в нашу квартиру не одна. Со мной был Артем. Эта мысль сама по себе казалась абсурдной. Еще неделю назад я бы скорее умерла от стыда, чем привела в дом постороннего мужчину на фоне рушащегося брака. Теперь же стыд отступил перед практической необходимостью.

Нужно было забрать еще часть документов, несколько жестких дисков, мой второй ноутбук и кое-какие вещи Киры. И, по совету Артема, посмотреть, не было ли в квартире чего-то, что указывало бы на подготовленность Славы к этому разлому.

– Мы зайдем, заберем, выйдем, – сказал Артем, когда машина остановилась у дома. – Без разговоров, если он там.

– Если он там, разговоры все равно будут.

– Тогда говорить буду я, если перейдет грань.

Я посмотрела на него.

– Он это воспримет как вызов.

– Это уже не моя проблема.

Спокойно. Как будто речь шла о плохой охране на парковке, а не о моем муже. Мы поднялись на пятнадцатый этаж. Сердце у меня билось так сильно, что отдавало в горло.

Дверь открыл Слава. И на секунду действительно потерял лицо. Не сильно, не театрально. Просто едва заметно застыл, увидев Артема рядом со мной. Потом взгляд Славы стал ледяным.

– Интересно, – произнес он.

– Не очень, – ответила я. – Я забрать вещи.

Его глаза скользнули по Артему.

– А это кто? Группа поддержки?

Артем даже бровью не повел.

– Артем Власов. Добрый день.

Слава узнал фамилию. Я это увидела. Очень тонкая пауза. Слишком тонкая, чтобы заметить ее случайно, но для меня – уже достаточная.

– Наслышан, – сказал он.

– Взаимно, – ровно ответил Артем.

О, как же мне в этот момент захотелось сесть и заплакать от усталости. Потому что мужчины такого типа не обмениваются такими репликами просто так. Они мгновенно сканируют друг друга на силу, влияние, риски. И Слава уже понял: я больше не одна.

– Проходи, – произнес он мне, не сводя глаз с Артема. – Но его в мой дом я не приглашал.

– А меня ты в последнее время тоже не слишком-то сюда приглашал, – холодно ответила я. – Однако я здесь жила.

Он усмехнулся. Опасно.

– Какая принципиальность проснулась.

– Поздно заметил.

Я шагнула внутрь. Артем – за мной. Слава не преградил ему путь. Именно это показало мне: он не хочет сцены, в которой может оказаться стороной, потерявшей контроль при свидетеле такого уровня. Уже хорошо. Значит, и у идеальных хищников есть точка, где они вынуждены быть осторожнее.

–

ГЛАВА 44

ГЛАВА 44

ГЛАВА 44

Квартира встретила меня запахом кофе и чужой уверенности. Все было почти так же, как я оставила. Почти. Вот только на консоли у лестницы появилась ваза с нежно-розовыми пионами, которые я никогда не покупала. А на кухонной стойке – баночка с дорогим медом и пакет травяного чая, которые я тоже не любила.

Следы присутствия. Ненавязчивые. Но заметные. У меня в животе скрутило.

– Она здесь была, – сказала я вполголоса.

– Не сомневаюсь, – так же тихо отозвался Артем.

Слава стоял в гостиной, наблюдая за нами так, будто мы проводили не выемку вещей, а осмотр места преступления. Хотя, возможно, так оно и было.

– Не делай из мухи слона, – произнес он, заметив мой взгляд на пионах.

– Ты хоть понимаешь, насколько это мерзко? – спросила я.

– Что именно? Цветы?

– То, что в мой дом уже начали заносить чужие привычки.

Он пожал плечом.

– Дом не перестал существовать от того, что кто-то поставил цветы.

– Зато брак, как выяснилось, перестал.

– Милена, хватит.

– Нет, это тебе хватит.

Я резко развернулась и пошла в кабинет. Там все было на месте. Папки, ноутбук, коробка с рабочими флешками. Я быстро собирала нужное, а Артем, не задавая вопросов, просто помогал складывать все в привезенную сумку. И только когда мы открыли нижнюю секцию шкафа, он коротко произнес:

– Это твое?

Я посмотрела вниз. На полке лежала тонкая черная папка, которой раньше там не было. Мое сердце сделало странный тяжелый удар.

– Нет.

Я достала ее, открыла. Внутри оказались копии каких-то договоров, выписки и список движений по одному из счетов, который я знала – точнее, думала, что знаю. Это был наш резервный семейный счет для крупных общих расходов. Был. Потому что теперь, судя по распечаткам, с него в последние месяцы уходили деньги по назначениям, которых я раньше не видела. Аренда, образовательные услуги, транспортное сопровождение, несколько платежей на имя физлица, которое мне ничего не говорило.

Я почувствовала, как пальцы покрываются холодом.

– Что это? – спросила я, поворачиваясь к Славе.

Он даже не двинулся с места.

– Документы.

– Не издевайся.

– А ты не ройся в чужих папках.

Чужих. Прекрасно. Я медленно подняла листок с платежами.

– С нашего семейного счета шли деньги. Куда?

Слава чуть склонил голову.

– Тебе сейчас правда хочется обсуждать финансы при постороннем мужчине?

О, как тонко. Как привычно. Вместо ответа на вопрос – попытка перевести стыд на меня. Но теперь рядом стоял Артем. И, возможно, именно это удержало меня от старого автоматического движения – оправдываться.

– Да, – сказала я. – Очень хочется.

Слава долго смотрел на меня. Потом произнес:

– Это расходы, связанные с Антоном.

Я моргнула.

– С Антоном?

– Да.

– И арендой тоже с ним? И некими образовательными услугами? И транспортным сопровождением?

– У мальчика непростая логистика.

Я чувствовала, как у меня начинает звенеть в висках.

– Ты врал мне про деньги.

– Я не обязан был отчитываться за каждую копейку.

– С общего семейного счета – обязан!

– По-твоему – да.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но меня опередил Артем.

– Мила, забери копии. Оригиналы пусть лежат.

Слава перевел на него ледяной взгляд.

– Вы всегда даете женщинам такие полезные советы?

Артем даже не повернул головы.

– Только тем, кого пытаются сделать слепыми.

В комнате стало тихо. Очень. Именно в этой тишине я вдруг поняла: это только верхний слой ГЛАВА 45

Когда мы вышли из квартиры, у меня дрожали колени. Я держалась только на злости и на том, что рядом был человек, не дающий мне распасться прямо в лифте.

– В машину, – коротко сказал Артем, когда мы спустились.

Я кивнула. Молча села на пассажирское сиденье. Только когда двери захлопнулись и салон отсек меня от подъезда, воздуха стало чуть больше.

– Он использовал общий счет, – произнесла я, глядя в лобовое стекло. – Не тайный. Не отдельный. Наш. Семейный.

– Потому что был уверен, что ты не полезешь проверять, – ровно ответил Артем.

– Или потому что хотел показать, что ему можно все.

– Одно другому не мешает.

Я резко повернула голову к нему.

– Ты сейчас говоришь об этом так, будто это обычное дело.

Он завел двигатель, но не тронулся с места.

– Для моего профиля – обычное.

Меня это почему-то задело. Наверное, потому что я все еще жила внутри своей боли как внутри уникальной катастрофы. А он видел в ней структуру. Схему. Типаж. Поведение. И это было одновременно и полезно, и невыносимо.

– Прости, – сказала я, отворачиваясь. – Я просто…

– Устала, – закончил он спокойно. – И тебе противно понимать, что то, что с тобой сделали, укладывается в узнаваемый алгоритм. Это нормально.

Я коротко усмехнулась.

– Ненавижу, когда ты читаешь меня так легко.

– Легко? – В его голосе впервые мелькнула почти ирония. – Поверь, нет. Ты слишком хорошо держишь лицо.

Я посмотрела на него. И на секунду между нами возникло что-то очень странное. Не флирт, не интимность. Скорее узнавание. Меня. Настоящей. Не только как жены, которой изменили. Не только как клиентки в кризисе. А как человека, у которого все еще есть осанка, ум и ярость. И это оказалось опасно. Потому что после дней унижения любое нормальное мужское внимание могло стать наркотиком.

Я тут же внутренне отступила.

– Что дальше? – спросила деловито.

Артем, кажется, это заметил. Но, к счастью, не дал понять.

– Дальше я подниму, кому принадлежат конечные получатели тех платежей. Плюс проверим, не арендовалось ли что-то на его людей или через прокладку. И отдельно – попробую посмотреть, не было ли перелетов или бронирований, которые маскировались под поездки к сыну.

– Это вообще реально?

– Иногда люди думают, что если врут жене, то этого достаточно.

Горькая правда.

– Спасибо, – сказала я тише.

Он кивнул. Помолчал. Потом спросил:

– Ты ела сегодня что-нибудь, кроме кофе?

Я моргнула.

– Это сейчас допрос или человеческое участие?

– Второе. Но при желании можно оформить как первое.

И я впервые за все это время рассмеялась по-настоящему. Коротко, устало, но по-настоящему. И сама же испугалась того, как сильно мне это было нужно.

–

ГЛАВА 46

ГЛАВА 46

ГЛАВА 46

Вечером Слава написал. Не про деньги, не про папку, не про Артема. Конечно нет. Он выбрал другую линию.

«Кира нужна на репетиции в субботу. Ее костюм и обувь остались дома. Пусть заберет с водителем.»

Я смотрела на экран и чувствовала, как во мне поднимается знакомое раздражение. Ни «как она», ни «давай обсудим», ни намека на то, что вчера он пытался через адвокатов вернуть ребенка. Только функциональность. Только полезность. Как будто все мы – элементы системы, которые нужно переставить по местам.

Я показала сообщение Кире. Она быстро побледнела.

– Я не хочу туда ехать одна.

– И не поедешь.

– А с тобой?

Я задумалась. С одной стороны, это была бытовая мелочь. Костюм, пуанты, балетная сумка. С другой – идеальный повод снова втянуть дочь в его пространство на его условиях.

– Мы заберем сами, – сказала я.

– Если он будет дома?

– Тогда заберем при нем.

Кира опустила глаза.

– Мам… а если там будет она?

Вот это и был главный вопрос. Не костюм, не обувь, а то, придется ли моей дочери снова видеть женщину, которая уже почти пыталась объяснить ей, как правильно привыкать к разрушению своей семьи.

– Тогда мы развернемся и уйдем, – ответила я.

Кира кивнула. Но я видела: она боится. Не истерично. Глубоко. Как боятся дети, которым внезапно показали, что взрослые не всесильны и не надежны.

Я села рядом с ней на диван.

– Слушай меня внимательно. Если в любой момент тебе станет не по себе – ты говоришь. Не терпишь. Не молчишь. Не думаешь, что должна быть удобной. Хорошо?

Она вскинула на меня глаза. И что-то в них дрогнуло. Слишком знакомое. До боли знакомое. Потому что именно этому – терпеть, молчать и быть удобной – я сама училась половину жизни.

– Хорошо, – шепнула Кира.

И в этот момент я поклялась себе: если я выберусь из этого ада, моя дочь не повторит мой путь. Никогда.

–