Текст книги "Развод. Неудобная жена (СИ)"

Автор книги: Яра Славцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Развод. Неудобная жена

ПРОЛОГ

В тот вечер я впервые поняла, что у предательства есть звук. Не крик, не звон бокала, летящего в стену, не пощечина и не хлопок двери. Нет, у предательства есть тихий, почти вежливый звук входящего сообщения. Короткий, сухой, окончательный.

Телефон завибрировал в моей ладони, когда я стояла у зеркала в дамской комнате ресторана и поправляла помаду. За тонкой стеной смеялись люди, звенели приборы, кто-то поздравлял партнера с удачной сделкой, а я смотрела на свое отражение и думала только о том, что слишком устала для этой жизни. Мне был сорок один год, я директор по развитию в сети частных клиник, у меня муж, с которым пятнадцать лет брака за плечами, дочь-подросток, ради которой я готова была рвать мир зубами, квартира в центре, машина и репутация. Все как надо, все как у людей, все как у тех самых женщин, на которых смотрят и говорят с вежливой завистью: «Ей повезло. У нее все сложилось».

Если бы кто-нибудь в тот вечер сказал мне, что через пятнадцать минут я перестану быть той женщиной, которую знаю всю свою взрослую жизнь, я бы не поверила. Но сообщение уже пришло.

– Прости. Я не могла молчать. Посмотри видео. Мне очень жаль, – написала Лена, моя лучшая подруга, та самая, которая никогда не лезла не в свое дело, не устраивала истерик, не раздувала скандалы и не собирала сплетни. Если уж она написала такое, значит, случилось нечто настолько грязное, что даже она не смогла промолчать.

Сначала я не открывала, смотрела на экран, потом на себя, потом снова на экран, словно, если потянуть время еще хотя бы десять секунд, моя жизнь успеет остаться прежней. Потом нажала. Видео открылось сразу: черно-белая картинка с камеры наблюдения, холл гостиницы, лифт, несколько людей проходят мимо, дата, время. А потом в кадре появился мой муж. Даже по зернистому видео я узнала его походку мгновенно: широкие плечи, четкий, уверенный шаг, привычка чуть наклонять голову, когда слушает собеседника, темное пальто, телефон в руке. Я уже тогда перестала дышать.

Но настоящий удар ждал меня через секунду, потому что следом в кадр вошла женщина. Светлые волосы, каблуки, узкое пальто, резкий поворот головы, будто она смеется над чем-то, что сказал мой муж. Я узнала ее даже со спины – Света, его бывшая жена. Та самая женщина, которая когда-то ушла от него, забрав сына, та самая, о которой в нашем доме говорили редко, осторожно и всегда как о давно закрытой странице. Та самая страница, которая, как оказалось, вовсе не была закрыта.

Они вошли в лифт вместе, двери почти сомкнулись, и в последнюю секунду камера поймала то, что должно было навсегда выжечь мне внутренности. Слава притянул Свету к себе так, будто делал это тысячу раз – не неловко, не случайно, не пьяно. Уверенно, жадно, по-хозяйски. Его ладонь легла ей на шею, он наклонился и поцеловал ее так, как не целовал меня уже, наверное, очень давно. С таким знанием, с такой привычкой, с такой близостью, что мне стало физически плохо.

Я не досмотрела до конца. Меня вывернуло прямо в раковину. Я не помню, сколько простояла, вцепившись пальцами в холодный край мрамора: минуту, пять, десять. Помню только, как смотрела на себя в зеркало – на идеально уложенные темные волосы, на сережки с изумрудами, которые Слава подарил мне на сорокалетие, на ровную стрелку, на дорогой пиджак, на женщину, которая еще утром считала, что у нее трудная, но хорошая жизнь, и не узнавала себя. Потому что у той женщины, что смотрела на меня из зеркала, было лицо человека, которому только что вырвали сердце и велели продолжать стоять ровно.

Я вышла из дамской комнаты, словно под водой. Кто-то окликнул меня, кажется, коллега, кто-то спросил, все ли в порядке, я, кажется, кивнула, улыбнулась и даже вернулась за столик. Я досидела до конца встречи, но не помню ни одного сказанного там слова, ни одной цифры, ни одного тоста. Я помню только одно: пока рядом со мной обсуждали инвестиции, развитие сети и новые контракты, внутри меня медленно умирала моя семья.

Когда я села в машину, руки дрожали так сильно, что я не могла попасть ключом в зажигание. Тогда я впервые произнесла это вслух, очень тихо, почти шепотом:

– Мой муж мне изменяет.

И мир не рухнул, небо не раскололось, никто не умер на месте. Просто внутри меня что-то оборвалось с таким звуком, который слышен только тебе одной. Я доехала домой, поднялась на пятнадцатый этаж, прошла в гостиную, не включила свет, встала у окна и уставилась на ночной город. Огней было столько, что в другой день у меня бы перехватило дыхание, но в тот вечер я видела только отражение женщины, которая еще не знала, что самое страшное начнется не в тот момент, когда муж признается в измене, а в тот момент, когда он скажет это так спокойно, будто предал не меня, а просто поменял поставщика кофе в офисе.

Я ждала его три часа, три часа тишины, три часа, за которые можно было умереть, воскреснуть и снова умереть. Когда наконец щелкнул замок, у меня внутри не осталось ни слез, ни сил, ни жалости к себе. Только один-единственный вопрос: «Почему?» Но я тогда еще не знала, что правильный вопрос совсем другой. Не «почему», а «сколько всего происходило у меня за спиной, пока я считала себя любимой женой?»

ГЛАВА 1

ГЛАВА 1

ГЛАВА 1

Голос Славы ударил по нервам так, что у меня свело затылок.

– Мила, я дома! Ты где? – крикнул он из прихожей.

Я не обернулась, так и стояла у окна, упираясь ладонями в подоконник и глядя на свое отражение в темном стекле: бежевый маникюр, изумрудный пиджак, волосы, выбившиеся из укладки, женщина, у которой только что украли прошлое.

– В гостиной, – ответила я, и собственный голос показался мне чужим, сиплым, сухим, словно я целый день кричала.

Раздались шаги, тяжелые, уверенные, привычные. Когда-то этот звук успокаивал меня, я знала: муж дома, значит, все в порядке, можно выдохнуть, можно перестать быть сильной хотя бы на вечер, можно уткнуться лбом ему в плечо и не думать ни о чем. Теперь те же самые шаги вызывали только одно желание – чтобы он не подходил, чтобы остановился, чтобы исчез, чтобы время отмоталось назад хотя бы на сутки.

– Что такого срочного случилось, что ты выдернула меня с совещания? – раздражение в его голосе било без промаха. – Ты же знаешь, я сейчас закрываю важную сделку. Надеюсь, причина действительно серьезная.

Я медленно вдохнула, потом выдохнула и только после этого подняла взгляд, чтобы через отражение встретиться с его глазами. Слава остановился в нескольких шагах позади. Черное пальто, идеально сидящий костюм, ослабленный галстук, уставшее лицо человека, который целый день решал чужие судьбы и большие деньги. Красивый, собранный, надежный с виду. Мой муж. Чужой мужчина.

– Серьезная, – сказала я.

Наверное, в моем тоне было что-то такое, что заставило его присмотреться ко мне внимательнее.

– Мила? – уже настороженно позвал он. – Что случилось?

Мне захотелось рассмеяться, громко, истошно, до истерики, потому что от его вопроса веяло такой фальшью, что у меня свело челюсть.

– Ты мне изменяешь, – произнесла я ровно, даже слишком ровно. – У меня только один вопрос. Почему?

Тишина, которая наступила после этих слов, была такой плотной, что ей можно было задохнуться. Я слышала только свое сердце: тук, тук, тук, оно било в виски так, будто собиралось проломить мне череп изнутри. Слава молчал, не делал вид, что не понял, не переспрашивал, не возмущался. Просто смотрел на меня через отражение. Именно тогда я поняла, что самое страшное уже произошло. Невиновные мужчины так не молчат.

– Ну? – не выдержала я. – Я жду.

Он медленно прошел мимо меня, бросил ключи на стеклянный столик и сел на диван так спокойно, будто мы обсуждали не измену, а список покупок.

– Я тебя больше не хочу, – сказал он наконец.

Мир качнулся. Не рухнул, именно качнулся – мерзко, медленно, так, будто сначала хотел дать мне прочувствовать весь ужас, а потом уже добить.

– Что? – шепотом выдохнула я.

– Ты спросила почему. Я ответил.

Мне стало холодно, так холодно, что, кажется, если бы я сейчас подняла руку к лицу, то увидела бы, как от кожи идет пар.

– То есть… – с трудом проговорила я, ворочая языком, – то есть ты решил, что этого достаточно? Что можно просто… спать с другой женщиной, потому что ты меня больше не хочешь?

Он пожал плечами, и этот жест был хуже любого крика.

– А что, по-твоему, я должен был сделать? – равнодушно спросил он. – Продолжать изображать страсть?

Каждое слово било по мне как тонкая стальная проволока – не насмерть, но очень точно.

– С кем? – выдавила я. – Хотя нет. Не так. Почему с ней?

Слава посмотрел на меня уже в открытую, без отражений.

– Со Светой? – уточнил он.

Меня едва не стошнило от того, как спокойно он произнес ее имя.

– Да. Со Светой.

– Потому что она снова стала женщиной, – сказал он.

Я моргнула раз, другой. Я не поняла. Правда не поняла.

– А я кто? – спросила я онемевшими губами.

Он посмотрел на меня так, будто я сама вынудила его сказать жестокую правду.

– Ты давно перестала быть моей женщиной, Мил.

ГЛАВА 2

ГЛАВА 2

ГЛАВА 2

Если бы мне кто-то раньше сказал, что человека можно уничтожить одной фразой, я бы не поверила. Нет, серьезно, я бы спорила, приводила примеры, говорила, что людей ломают поступки, годы унижения, насилие, потеря, а не слова. Но, стоя напротив мужа, я вдруг поняла: иногда достаточно одной-единственной фразы, сказанной тем, кого ты любила больше жизни, чтобы внутри тебя образовалась воронка. Черная, глухая, бездонная.

– Повтори, – попросила я.

Слава устало провел ладонью по лицу.

– Не надо превращать это в дешевую драму.

Я уставилась на него так, будто впервые видела.

– Дешевую драму? – переспросила я. – Ты спишь со своей бывшей женой, а дешевую драму устраиваю я?

Он поднялся с дивана и пошел к бару. Я смотрела на его спину – широкую, знакомую до боли, родную когда-то – и не могла поверить, что этот мужчина вообще существует, что он настоящий, что он не плод моего ночного кошмара.

– Не начинай, – бросил он через плечо.

Я коротко рассмеялась – глухо, нервно, почти безумно.

– Не начинать что? Скандал? Истерика тебе не нравится? Слезы тоже? – я сделала шаг к нему. – А что тебе нравится, Слава? Блондинки в лифтах? Бывшие жены? Или женщины, которые молча терпят и красиво стареют рядом, пока ты трахаешь кого-то поэффектнее?

Он резко обернулся, и его глаза стали ледяными.

– Следи за языком.

– А то что?

– А то ты сейчас скажешь слишком много того, о чем потом пожалеешь.

Я замерла, не от страха, от шока. Он мне угрожал? Правда? В нашем доме? После пятнадцати лет брака?

– Знаешь, что страшнее всего? – спросила я очень тихо. – Не твоя измена, не видео, даже не то, что это Света. А то, как ты сейчас со мной разговариваешь. Как с человеком, которого можно просто… заткнуть.

Слава взял стакан, налил виски и только потом ответил:

– Потому что ты не слышишь сути.

– Тогда объясни мне суть! – сорвалась я. – Объясни так, чтобы даже такая тупая, скучная и прижившаяся жена, как я, поняла!

Он сделал глоток и посмотрел мне прямо в глаза.

– Ты стала функцией.

У меня отнялись пальцы.

– Что?

– Функцией, – повторил он. – Хорошая мать. Удобный партнер. Респектабельная жена. Человек, на которого можно положиться. Но не женщина, к которой хочется возвращаться.

Я медленно покачала головой.

– Ты сейчас пытаешься оправдать измену тем, что я слишком надежная?

– Я ничего не оправдываю. Я констатирую.

– Констатируешь? – меня затрясло. – Тогда я тоже кое-что законстатирую. Ты – предатель.

– Не драматизируй.

– Не драматизировать? – я уже почти кричала. – Ты разрушил нашу семью!

– Нашу семью разрушила не эта ночь и не Света, – спокойно сказал он. – Наша семья давно трещала. Просто ты не хотела этого замечать.

И тут меня будто что-то ударило изнутри.

– Как давно? – спросила я.

Он молчал.

– Как давно, Слава?

– Это не имеет значения.

– Для меня имеет!

Он отвел взгляд, и именно в это мгновение я все поняла. Не день, не неделя, не случайный срыв. Там была история. Протяженная, живая, дышащая.

– Боже… – выдохнула я. – Это давно, да? Давно?

Он не ответил. Но мне и не нужно было. Иногда тишина страшнее признания.

ГЛАВА 3

ГЛАВА 3

ГЛАВА 3

– Ты ездил к сыну… – мой голос сорвался. – Или к ней?

Впервые за весь разговор на его лице мелькнуло что-то похожее на раздражение.

– Не начинай сюда вплетать Антона.

– Я не вплетаю! – выкрикнула я. – Я пытаюсь понять, сколько лет была идиоткой!

Слава поставил стакан на столешницу с сухим, четким стуком.

– Следи за тоном.

– А ты следи за своей совестью! Хотя… – я осеклась и горько усмехнулась. – О чем это я. У тебя ее, видимо, нет.

Он подошел ближе, слишком близко, настолько, что я почувствовала его запах – дорогой парфюм, холод улицы и что-то еще, что теперь навсегда будет ассоциироваться у меня с ложью.

– Не смей оскорблять меня в моем доме, – произнес он негромко.

Я уставилась на него. Пару секунд просто не могла уложить слова в голове.

– В твоем доме? – переспросила я.

– Да.

– То есть я сейчас стою не в квартире, где прожила пятнадцать лет? Не в доме, который строила вместе с тобой? Не в месте, где выросла наша дочь?

– Не передергивай.

– Это ты не передергивай! – я отступила, потому что еще секунда – и я бы вцепилась ногтями в его лицо. – Ты хоть понимаешь, что сейчас делаешь? Ты меня не просто предаешь. Ты меня вычеркиваешь. Будто меня здесь никогда и не было.

Его лицо стало непроницаемым.

– Не преувеличивай свою роль.

Эти слова ударили так, что у меня подкосились колени. Мне пришлось вцепиться пальцами в край стола, чтобы не показать слабость.

– Мою роль? – тихо переспросила я. – Я родила тебе дочь. Я тащила дом, когда ты сутками пропадал на работе. Я вытаскивала тебя из твоих бесконечных эмоциональных ям после проблем с заводом, с судами, с поставщиками. Я была рядом, когда ты хоронил отца. Я принимала твоего сына, даже когда ты не позволял нас познакомить. Я молчала, когда ты улетал черт знает куда по первому зову. Я берегла твою репутацию, твою психику, твой покой… А теперь ты говоришь мне не преувеличивать мою роль?

Слава смотрел спокойно, слишком спокойно, и это убивало сильнее всего.

– Я все это ценю, – сказал он.

– О, как великодушно.

– Но этого мало.

Я резко выпрямилась.

– Для чего мало? Для того, чтобы ты не лез в постель к другой?

– Для того, чтобы быть женой.

– Я и есть твоя жена!

– По документам – да, – отрезал он.

После этих слов во мне что-то треснуло окончательно. Не сердце – сердце трещало с самого начала. Нет, треснуло то место, где жила надежда, что происходящее – просто чудовищный срыв, кризис, временное безумие. Передо мной стоял человек, который уже все для себя решил.

– Ты хочешь развода? – спросила я.

Он ответил не сразу, словно взвешивал не чувства, а условия сделки.

– Нет.

Я растерянно моргнула.

– Нет?

– Мне не нужен развод.

– Тогда чего ты хочешь?

Он посмотрел на меня так, что мне захотелось ударить его первой попавшейся тяжелой вещью.

– Чтобы ты вела себя разумно.

Наверное, именно в этот момент я окончательно поняла, что боль иногда трансформируется в ярость так быстро, что ты даже не успеваешь испугаться.

– Разумно? – переспросила я. – То есть ты собираешься спать со своей бывшей женой, а я должна вести себя разумно?

– Я собираюсь сохранить семью.

Я рассмеялась, и смех этот прозвучал так страшно, что даже мне самой стало не по себе.

– Ты не сохраняешь семью, Слава. Ты хочешь сохранить удобную конструкцию, в которой тебе можно все.

ГЛАВА 4

ГЛАВА 4

ГЛАВА 4

– И что ты предлагаешь? – спросила я, уже зная, что сейчас услышу нечто настолько мерзкое, что потом не смогу забыть до конца жизни.

Он не разочаровал.

– Не устраивать истерик, не дергать Киру, не выносить сор из избы, не делать глупостей.

– Глупостей? Это ты сейчас так называешь развод?

– Я называю так поступки, о которых женщины потом жалеют.

Я смотрела на него и с каждой секундой все яснее понимала: он вообще не считает себя виноватым. Ни на грамм, ни на полвздоха. Он считает, что допустил издержку, неприятность, неудобный эпизод. Но не преступление против меня.

– Ты больной, – прошептала я.

Он усмехнулся краешком губ.

– Нет, Мила. Я просто реалист.

– Реалист? – меня буквально повело от бешенства. – Реалист – это человек, который признает проблему. А ты хочешь сделать из меня коврик у двери. Чтобы я лежала молча, пока ты живешь как тебе удобно.

– Опять пафос, – устало сказал он. – Я не выгоняю тебя. Не лишаю денег, не лишаю статуса, не ломаю жизнь Кире. Я предлагаю взрослое решение взрослой проблемы.

Я уставилась на него.

– Взрослое решение – это когда муж не трахает бывшую жену.

– Прекрати.

– Нет, это ты прекрати! – заорала я так, что у меня зазвенело в ушах. – Прекрати говорить со мной как с идиоткой! Прекрати делать вид, что я должна быть благодарна тебе за то, что ты, изменяя, хотя бы не выставил меня за дверь!

Он резко шагнул ко мне. Я отступила, но уперлась поясницей в подоконник.

– Я сказал, прекрати повышать голос, – произнес он низко, опасно.

– А я сказала – пошел к черту.

Мы замерли лицом к лицу. Так близко, что я видела тонкие красные прожилки в белках его глаз. Усталость, злость, раздражение, но не раскаяние. Ни капли.

– Ты не уйдешь от меня, – сказал он вдруг.

Я даже не сразу поняла смысл.

– Что?

– Ты не уйдешь, Мила.

– Это угроза?

– Это факт.

Я горько усмехнулась.

– Ты очень высокого мнения о себе.

– Я просто знаю тебя лучше, чем ты сама.

– Правда? Тогда скажи, что я сделаю дальше.

– Сначала ты поистеришь. Потом поплачешь. Потом попытаешься меня наказать. А потом успокоишься и поймешь, что разрушать семью из-за мужского интереса на стороне – глупо.

Я смотрела на него и не верила, что это говорит тот самый мужчина, которого я когда-то считала самым умным и самым благородным в своей жизни.

– Мужского интереса на стороне? – медленно повторила я. – Ты так это называешь?

– А как еще?

– Предательством.

– Это слишком громкое слово.

– Для тебя – возможно. Для меня – нет.

Он отвел взгляд, словно наш разговор начинал его утомлять. Именно это стало последней каплей.

– Пошел вон из спальни, – сказала я.

– Что?

– Ты меня слышал. Сегодня же. Прямо сейчас. Собери вещи и убирайся.

Он посмотрел на меня с ледяным удивлением, потом усмехнулся.

– Из моей квартиры?

– Из нашей.

– Нет.

Я замерла.

– Нет?

– Я никуда не уйду.

– Тогда уйду я.

– И куда ты пойдешь? – спокойно спросил он. – К Лене? К матери? В гостиницу? На съем? Ты готова объяснить всем, почему? Готова втянуть в это Киру? Готова показать слабость тем, кто только и ждет, когда ты споткнешься?

Я молчала. Не потому что он был прав, а потому что он, как всегда, бил туда, где больнее: в репутацию, в контроль, в страх хаоса. Он видел, что попал, и потому добил:

– Вот именно. Поэтому успокойся.

ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

Я не помню, как поднялась на второй этаж, как зашла в спальню, как сняла серьги, как стянула пиджак. Все движения были механическими, рваными, как у человека, который еще дышит, но внутри уже разрушен до основания. Через несколько минут в дверях появился Слава. Я стояла у гардеробной и вытаскивала из шкафа дорожную сумку.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Собираю вещи.

– Прекрати.

Я обернулась.

– И не подумаю.

– Ты никуда не поедешь ночью.

– Ты мне запретишь?

Он тяжело выдохнул, будто это я создавала ему проблемы.

– Я не хочу скандала при Кире.

Имя дочери полоснуло по сердцу. Я замерла. Кира, Господи, Кира. В этом кошмаре я на несколько минут даже перестала думать о том, что у нас есть ребенок. Не ребенок уже – тринадцатилетняя девочка, умная, тонкая, влюбленная в своего отца и пока еще верящая, что семья – это что-то нерушимое. Меня накрыла новая волна тошноты.

– Не смей прикрываться дочерью, – выдохнула я.

– Я не прикрываюсь. Я думаю о ней.

– Ты о ней думал, когда спал со Светой?

Он раздраженно провел рукой по галстуку и ослабил его.

– Опять ты за свое.

– Потому что это реальность!

– Реальность в том, что Кира не должна узнать об этом в формате твоей истерики ночью.

Я уставилась на него.

– Моей? Моей истерики? То есть если завтра наша дочь узнает, что ее отец – лживый подонок, виновата буду я?

– Следи за выражениями.

– А ты следи за тем, чтобы твоя бывшая жена не лезла к тебе в рот в лифте!

Он резко шагнул ко мне. Я даже не успела вдохнуть, как он оказался совсем рядом.

– Все, – сказал он тихо. – Хватит.

– Нет, не хватит, – я подняла подбородок. – Мне пятнадцать лет не хватит, чтобы переварить то, что ты сделал.

– Ты перегибаешь.

– А ты давно перегнул, Слава. Просто я была слепой.

Он смотрел на меня сверху вниз, и я вдруг увидела не мужа, не любимого мужчину, не отца моей дочери, а сильного, жесткого человека, привыкшего подавлять сопротивление. Я раньше знала, что эта его сторона существует, видела в бизнесе, в переговорах, в том, как он давил конкурентов и не моргал. Но никогда не думала, что однажды эта холодная, расчетливая мощь будет направлена на меня.

– Сегодня ты останешься дома, – произнес он. – Завтра мы поговорим нормально.

– Мы уже поговорили.

– Нет. Сейчас говоришь твоя обида.

– А кто должен говорить? Твоя любовница?

Его лицо стало каменным.

– Не называй ее так.

Меня будто ударили пощечиной.

– Прости? – медленно переспросила я.

– Не называй ее так, – повторил он. – Света – мать моего сына.

Я смотрела на него и чувствовала, как у меня внутри все леденеет. Вот оно. Вот где он сделал выбор. Не в лифте, не в постели, не в сообщениях. А здесь, сейчас, когда защищал ее от меня.

– Пошел вон, – сказала я шепотом.

Он молчал.

– Пошел. Вон.

– Я не буду с тобой сейчас это продолжать, – бросил он и вышел.

А я впервые в жизни позволила себе разрыдаться так, что меня затрясло всем телом. Беззвучно, согнувшись пополам, с рукой, прижатой ко рту, чтобы никто не услышал, как умирает моя любовь.