Текст книги "Развод. Неудобная жена (СИ)"
Автор книги: Яра Славцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)
ГЛАВА 6
ГЛАВА 6
ГЛАВА 6
Утром я выглядела так, будто меня били. Серьезно, даже самый дорогой консилер не смог до конца скрыть тени под глазами. Лицо осунулось, губы побледнели, взгляд стал стеклянным. Я стояла перед зеркалом в ванной и не узнавала себя. Мне казалось, что за одну ночь я постарела лет на десять.
В доме было тихо. Слишком тихо. Слава уехал рано – я слышала, как хлопнула входная дверь, но даже не вышла из спальни. Сил не было. Ненависти – да. Боли – хоть отбавляй. А вот сил – нет. Я спустилась вниз только к девяти.
На кухне лежала записка. Короткая, четкая, без единого лишнего слова. «Сегодня к нам придет Антон. Будь дома к шести. Кира должна быть готова. Не устраивай сцен». Я перечитала ее дважды, потом третий раз и только после этого скомкала бумагу так сильно, что ногти впились в ладонь. Он с ума сошел? Нет. Хуже. Он был абсолютно в своем уме. В этом и заключался весь ужас.
Телефон в моей руке дрогнул. На экране высветилось имя дочери. «Кира». Я ответила сразу.
– Мам, ты не забыла, что я у бабушки? – защебетала дочь.
Я прикрыла глаза. Точно. Вчера после балета Кира поехала к моей матери, осталась с ночевкой, потому что «бабушка скучает». Боже, спасибо. Спасибо хотя бы за одну ночь без детских глаз в этом доме.
– Не забыла, – выдавила я.
– Ты меня сегодня во сколько заберешь? Папа сказал, что вечером будет кое-что важное.
Я застыла.
– Что именно он сказал?
– Ну… – Кира понизила голос, как будто делилась тайной. – Что я познакомлюсь с братом по-настоящему. И что ты тоже.
Пальцы на телефоне онемели.
– Кира, – начала я медленно, – когда папа тебе это сказал?
– Утром. Он звонил. А что?
Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не выругаться. Он уже подключил дочь. Прекрасно. Просто прекрасно.
– Ничего, – соврала я. – Я заеду за тобой днем. Поговорим.
– Мам, а ты чего такая странная?
– Устала.
– Вы со мной точно поедете домой? – осторожно спросила Кира.
– Да.
– Класс, – обрадовалась она. – Я так хочу, чтобы все было хорошо.
У меня в груди что-то надломилось еще сильнее. Потому что «все» у моей дочери сейчас означало совсем не то, что у меня.
– И я, – солгала я.
ГЛАВА 7
ГЛАВА 7
ГЛАВА 7
Мать открыла дверь почти сразу, будто стояла в прихожей и ждала. Она всегда так делала – как будто знала, когда я поднимаюсь по лестнице, когда собираюсь нажать на звонок, когда уже настроилась на внутреннюю оборону. Словно мое напряжение звенело в воздухе еще до того, как я входила.
– Проходи, – сказала она сухо, отступая в сторону.
Ни объятий, ни «как ты», ни «ты плохо выглядишь». Хотя выглядела я действительно плохо. В квартире пахло черным чаем, пудрой и старой мебелью. Тем самым домом, в котором я выросла и в котором никогда не чувствовала себя защищенной.
– Кира, мама приехала! – крикнула она в сторону комнаты.
Я шагнула в коридор, сняла пальто и машинально пригладила волосы. Жест старый, почти детский. В этом доме мне всегда хотелось выглядеть «правильно», чтобы не дать лишний повод для оценки.
– Чай будешь? – спросила мать, уже разворачиваясь к кухне, будто и не особенно ждала ответа.
– Нет, спасибо.
– Я все равно поставлю, – отрезала она.
Конечно. Мое «нет» в ее мире всегда было чем-то вроде неудобного шума, который можно проигнорировать. Я пошла за ней на кухню и только села, как она повернулась ко мне, сложила руки на груди и безо всякого вступления спросила:
– Это правда, что бывшая жена твоего мужа вернулась в Москву?
Я медленно подняла глаза. В висках стукнуло так, что на секунду потемнело.
– Откуда ты знаешь?
– Город маленький, – отмахнулась она, хотя мы жили в многомиллионной Москве, а не в поселке на три улицы. – Меня больше интересует, что ты собираешься делать.
Я смотрела на нее и не верила. Просто не верила. Не «что случилось», не «ты в порядке», не «он что, совсем сошел с ума», а «что ты собираешься делать». То есть действовать должна я. Исправлять – я. Спасать – я. Как всегда.
– А что, по-твоему, я должна делать? – спросила я ледяным тоном.
Мать налила кипяток в чашку, бросила пакетик и только потом ответила:
– Удержать мужа, разумеется.
Я чуть не рассмеялась. Наверное, потому что если бы не смех, я бы просто завыла.
– Он мне изменяет, – произнесла я в пустоту.
Она замерла лишь на секунду, потом села напротив.
– И? – спросила ровно.
– И? – эхом повторила я.
– Милена, – голос ее стал терпеливо-назидательным, как в детстве, когда она объясняла мне, почему я недостаточно пластична, талантлива или удобна, – мужчины такого уровня просто так не уходят. Если его потянуло к бывшей, значит, ты допустила просадку.
У меня внутри похолодело.
– Просадку? – переспросила я.
– Не притворяйся, будто не понимаешь. Ты всегда была слишком самоуверенной. Карьера, проекты, командировки, мнение, характер… Это все красиво до тех пор, пока не начинает мешать мужчине чувствовать себя главным.
Я уставилась на нее. На женщину, которая меня родила. На женщину, которой сейчас, видимо, было совершенно плевать, что мне больно.
– То есть виновата я? – спросила я.
Она пожала плечом.
– В семье редко виноват кто-то один. Но если ты сейчас из гордости отдашь мужа этой женщине, то будешь полной дурой.
Именно в этот момент в кухню влетела Кира. С розовыми щеками, с косой набок, сияющая.
– Мам! – Она обняла меня за шею. – А это правда, что я сегодня увижу брата?
Я закрыла глаза. Вот так, значит. Даже здесь, даже сейчас мне не дадут ни минуты, чтобы просто рухнуть.
ГЛАВА 8
ГЛАВА 8
ГЛАВА 8
– Кто тебе сказал? – спросила я, и голос прозвучал так тихо, что Кира даже моргнула.
– Папа, – ответила она беззаботно. – Утром звонил. Сказал, что сегодня особенный день.
Особенный. Меня передернуло. Мать внимательно наблюдала за мной поверх кружки, как будто смотрела спектакль, исход которого ей был заранее известен.
– Мам, ты чего? – Кира нахмурилась. – Ты бледная.
– Я неважно себя чувствую, – солгала я.
– Заболеешь? – встревожилась дочь и тут же тронула мой лоб ладонью.
Я едва не расплакалась прямо там. От этого детского жеста, от ее искренней тревоги, от того, что всего через несколько минут мне придется либо врать, либо ломать ей мир.
– Все нормально, – выдавила я.
– Ну тогда поехали скорее? – оживилась Кира. – Я хочу успеть переодеться. И, мам… – она вдруг смущенно прикусила губу. – Ты только не ругайся, ладно?
Меня будто иглой ткнули под ребра.
– За что?
– Мы с Антоном уже общались, – выпалила она. – Ну… давно.
В кухне повисла тишина. Даже мать перестала стучать ложечкой о край чашки.
– Что значит давно? – спросила я.
Кира отвела взгляд.
– Уже почти год.
Мне показалось, что пол подо мной качнулся.
– Год? – Я повторила это слово так, будто не понимала его значения. – И ты молчала?
– Я боялась, что ты будешь против.
– И кто тебе сказал, что я буду против?
Кира замялась. Этой паузы мне хватило с головой.
– Светлана? – произнесла я.
Дочь закусила губу еще сильнее. Все. Ответ был мне ясен. Я медленно поднялась из-за стола.
– Собирайся, – сказала я.
– Мы домой? – оживилась она.
– Нет. Мы поедем к тете Лене.
Кира замерла.
– Что? Почему?
– Потому что я так решила.
– Но сегодня же брат приезжает!
– Кира.
– Нет, мам, подожди! – она вскочила. – Я хочу быть дома! Я хочу познакомиться с Антоном нормально! И тетя Света тоже придет, она обещала…
– Какая еще тетя Света? – спросила я очень спокойно, слишком спокойно.
Кира попятилась.
– Ну… Светлана. Мы с ней созванивались иногда. Она нормальная.
Нормальная. У меня перед глазами на секунду потемнело.
– Нормальная? – повторила я.
– Мам, только не начинай, – поморщилась дочь. – Ты даже не знаешь ее.
О. Вот это было по-настоящему больно. Не измена, не слова мужа, а то, что моя дочь уже защищает чужую женщину от меня. Мать в этот момент тихо, но отчетливо произнесла:
– Я же говорила. Пока ты строила карьеру, другая строила связи.
Я резко повернула к ней голову.
– Не смей.
– А что не смей? Правду?
– Не сейчас.
– А когда? Когда тебя окончательно выставят из собственной жизни?
У меня задрожали руки. Я поняла, что если останусь здесь еще хоть на минуту, то или закричу, или разобью чашку о стену.
– Кира, собирайся. Немедленно.
– Я никуда не поеду! – вдруг выпалила дочь.
И мир снова качнулся.
ГЛАВА 9
ГЛАВА 9
ГЛАВА 9
– Что ты сказала? – медленно спросила я.
Кира побледнела, но взгляд не отвела.
– Я не хочу уезжать. Я хочу домой.
– Домой? – переспросила я. – Туда, где сегодня будет… это?
– А что такого? – вспыхнула она. – Это мой брат!
– Это сын твоего отца, с которым тебя скрытно познакомили у меня за спиной!
– Потому что ты бы все испортила! – выкрикнула Кира.
Я застыла. Кажется, даже дышать перестала.
– Что?
– Ты всегда все усложняешь! – голос дочери дрогнул, но она уже не могла остановиться. – Если бы тебе сказали сразу, ты бы запретила! Ты бы обиделась! Ты бы опять начала всех контролировать!
Слова били по лицу, по горлу, по сердцу. Я смотрела на свою дочь и не узнавала ее. Или, может быть, просто впервые видела, как мастерски в ее голову уже ввинтили чужие мысли.
– Это тебе Светлана сказала? – спросила я.
Кира молчала.
– Кира?
– Она просто сказала, что ты не любишь, когда что-то идет не по-твоему, – пробормотала дочь.
Я закрыла глаза. Господи. Как тонко. Как аккуратно. Не «твоя мать плохая», не «она тебя не любит». Нет. Всего лишь – «она любит контроль». Она сложная, она все портит, она не поймет. Классика.
– Поехали, – сказала я.
– Нет!
– Я не буду это повторять.
– А я сказала – нет! – у Киры выступили слезы. – Почему ты вообще не можешь просто сделать так, чтобы мне было хорошо? Почему все всегда должно быть только по-твоему?
Удар. Еще один. Точно в солнечное сплетение. Мать молчала, но я чувствовала ее взгляд – оценивающий, сухой, почти удовлетворенный. Будто происходящее доказывало ее правоту: из меня и правда вышла плохая жена, а теперь еще и плохая мать. Я стиснула зубы так, что заболела челюсть.
– Ты едешь со мной, – произнесла я.
– Я тебя ненавижу! – выкрикнула Кира и тут же зажала рот ладонью, будто сама испугалась сказанного.
В кухне повисла страшная тишина. Я не знала, что чувствую в эту секунду. Наверное, ничего. Иногда боль превышает предел, и тело просто выключает эмоции, чтобы человек не умер на месте.
– Одевайся, – сказала я бесцветно.
Кира всхлипнула, развернулась и выбежала в комнату. Я осталась стоять посреди кухни, вцепившись пальцами в спинку стула.
– Довольна? – спросила я, не глядя на мать.
– Нет, – ответила она так же сухо. – Но удивлена – тоже нет.
Я повернула голову.
– Если ты сейчас скажешь еще хоть слово в защиту него или той женщины, я уйду и больше не вернусь.
Мать медленно поставила чашку на стол.
– А я и не собираюсь их защищать. Я просто давно поняла одну вещь, которую ты вечно отказываешься признавать.
– Какую?
– Любовь любовью, а слабость женщине никто не прощает.
Я смотрела на нее и вдруг поняла, что никогда в жизни не стану такой, как она. Никогда. Даже если мне придется пройти через ад.
ГЛАВА 10
ГЛАВА 10
ГЛАВА 10
В машине Кира молчала первые пять минут. Сидела, отвернувшись к окну, и время от времени вытирала щеки рукавом куртки. Я тоже молчала, потому что если бы открыла рот раньше, чем собралась, мы бы обе наговорили друг другу такого, после чего уже ничего нельзя было бы вернуть. Дождь дробно барабанил по лобовому стеклу, дворники скребли ритмично, зло, будто тоже были на взводе.
Я выехала на проспект и только тогда услышала:
– Ты правда не понимаешь, почему я злюсь?
Я сжала руль крепче.
– Понимаю. Но это ничего не меняет.
– Меняет, – упрямо ответила Кира. – Ты просто не хочешь слышать никого, кроме себя.
Я на секунду прикрыла глаза. Еще одна фраза не ее. Еще один чужой отпечаток.
– Это тоже тебе Светлана сказала?
– Нет! – резко отозвалась дочь. – Это я сама вижу!
– Правда? Тогда скажи, что именно ты видишь.
– Что ты хочешь все контролировать! – вскинулась Кира. – Даже с братом не даешь мне познакомиться, потому что тебе некомфортно!
– Дело не в комфорте.
– А в чем тогда?
В том, что твой отец разрушил нашу семью. В том, что его бывшая жена год втиралась к тебе в доверие, пока я думала, что у нас дома честность. В том, что ты сейчас повторяешь чужие формулировки, даже не понимая, кто и зачем вложил их тебе в голову. Но этого я сказать не могла. Пока не могла.
– Я объясню, – сказала я. – Но позже.
– Всегда позже, – огрызнулась Кира. – С папой хоть можно нормально разговаривать. Он ничего не скрывает.
Я едва не нажала на тормоз посреди дороги.
– Ничего не скрывает? – переспросила я тихо.
– По крайней мере, он не делает из меня маленькую!
Меня бросило в жар, потом в лед, потом снова в жар.
– Кира, – произнесла я, с трудом удерживая голос ровным, – ты сейчас говоришь о человеке, который год скрывал от меня твое общение со своим сыном и его матерью.
– Потому что ты бы не разрешила!
– Потому что он врал!
– Ты просто бесишься, что не ты все решаешь!
Я резко свернула во двор нашего дома и припарковалась так, что колеса чуть не чиркнули о бордюр. В салоне повисла тишина – тяжелая, злая, живая. Я повернулась к дочери.
– Слушай меня внимательно. Сейчас мы поднимемся домой, возьмем вещи и уедем. Это не обсуждается.
Кира упрямо выпятила подбородок.
– Нет.
– Что значит нет?
– Я останусь дома.
– Ты с ума сошла?
– Нет. Это ты! – выкрикнула она. – Ты думаешь только о себе! А я хочу увидеть брата! Хочу! Понимаешь? Хочу!
У меня сдавило горло.
– А я хочу, чтобы мою дочь не использовали в чужих взрослых играх.
– Никто меня не использует!
– Использует, Кира!
– Не смей так говорить про папу!
И прежде чем я успела что-то ответить, она отстегнулась, распахнула дверь и вылетела из машины.
– Кира! – крикнула я.
Но она уже бежала к подъезду. И мне ничего не оставалось, кроме как выскочить следом.
ГЛАВА 11
ГЛАВА 11
ГЛАВА 11
Когда я открыла дверь квартиры, первое, что увидела, – Славу. Он стоял в прихожей, прислонившись плечом к стене, будто давно ждал именно этого момента. Не удивился, не занервничал, не спросил, почему Кира в слезах. Просто посмотрел на меня спокойно и сказал:
– Я так и думал, что ты попытаешься все сорвать.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы ответить.
– Ты втянул в это дочь.
– Я познакомил сестру с братом.
– За моей спиной.
– Потому что с тобой иначе нельзя.
Я медленно закрыла дверь за собой. В груди поднималось что-то темное и тяжелое. Не истерика, не паника, уже нет. Это было похоже на холодную ярость, которая делает человека опасным.
– Где Кира?
– У себя.
– А твой сын?
– В гостиной.
Я коротко кивнула.
– Отлично. Тогда зови всех. Будем знакомиться.
Слава прищурился. Он явно ожидал не этого. Наверное, слез, побега, сцены. Но я слишком устала быть удобной жертвой.
– Ты уверена? – спросил он.
– Нет, – честно ответила я. – Но тебя же мои чувства не интересуют.
Он сжал челюсть, потом сделал шаг ко мне.
– Не надо устраивать цирк.
– Цирк устроил ты, когда притащил в мою жизнь свою бывшую жену и решил, что я это проглочу.
– Я никого не притаскивал.
– Да ну? А год тайных созвонов моей дочери с твоей семьей – это что? Фокус?
Слава отвел взгляд всего на мгновение, но я успела это заметить. У меня внутри что-то щелкнуло.
– Ты знал, – прошептала я.
Он молчал.
– Ты все это время знал.
– Я не видел в этом проблемы.
Я смотрела на него и поражалась: насколько надо не уважать человека, чтобы даже не понимать масштаба собственного предательства.
– Конечно, – сказала я. – Проблема же только во мне. Вечно неудобной, вечно чувствительной, вечно мешающей жить красиво.
Слава выдохнул сквозь зубы.
– Мила…
– Нет. Не называй меня так сейчас.
И именно в этот момент входная дверь открылась. Без звонка, без паузы, без стука. Я обернулась. На пороге стояла Светлана. В светлом пальто, на высоких каблуках, с идеальной укладкой, с бумажным подарочным пакетом в руке и с таким выражением лица, будто это не она вошла в мой дом, а я случайно оказалась на территории, куда меня никто не звал.
– Ой, – протянула она сладко. – Кажется, я не вовремя?
ГЛАВА 12
ГЛАВА 12
ГЛАВА 12
В тот момент я поняла, что ненависть – это не огонь. Огонь шумный, яркий, горячий. Ненависть же – ледяная. Она входит под кожу медленно и тут же делает тебя очень спокойной. Опасно спокойной.
Я смотрела на Светлану и не чувствовала ничего, кроме кристально чистого желания вышвырнуть ее из квартиры прямо вместе с ее идеальной укладкой, туфлями и сладкой улыбкой.
– Ты вообще обнаглела? – спросила я.
Слава моментально напрягся.
– Мила.
– Молчи.
Светлана перевела взгляд с меня на него и обратно, будто наслаждалась тем, что между нами воздух уже искрит.
– Я, пожалуй, правда зайду позже, – пропела она, но не сдвинулась с места. То есть уходить она не собиралась. Разумеется. Это был всего лишь красиво поданный жест.
– Нет, – сказала я. – Раз уж пришла – проходи. Ты ведь так долго сюда рвалась.
Ее глаза блеснули. Вот оно. Попадание. Слава резко положил ладонь мне на поясницу – предупреждающе, жестко.
– Хватит, – процедил он.
Я стряхнула его руку.
– Не трогай меня.
Светлана вошла в квартиру медленно, как победительница, которой никто не мешает забрать трофей. Поставила пакет на банкетку, сняла перчатки, огляделась и даже позволила себе полуулыбку, от которой мне захотелось разбить что-нибудь тяжелое.
– У вас все так же красиво, – сказала она.
«У вас». Будто она тут не чужая. Будто имеет право на это «у вас».
– Не «у вас», а у меня, – отрезала я.
Светлана вскинула брови.
– Разве? – мягко спросила она.
Слава шагнул вперед.
– Света.
– Что? – она невинно повернулась к нему. – Я же ничего такого не сказала.
О нет. Она знала, что делала. Каждым словом, каждым взглядом, каждой паузой. И самое страшное – Слава тоже это знал. Но не останавливал ее. По-настоящему – не останавливал. Потому что, возможно, его самого это устраивало.
Из гостиной донесся смех Киры, следом – мужской голос. Молодой, глубже, чем у подростка, но еще не взрослый до конца. Антон. Сын моего мужа. Чужой мальчик, который ни в чем не виноват. И женщина, которая виновата во всем.
Я закрыла глаза на секунду, открыла, посмотрела на Светлану, потом на Славу и произнесла так тихо, что им обоим пришлось прислушаться:
– Сейчас вы оба запомните одну вещь. Никто. Никогда. Больше не будет решать за меня, что я должна терпеть в собственном доме.
Светлана улыбнулась. Слава напрягся. А я вдруг впервые за эти двое суток почувствовала не только боль. Еще и силу. Пока маленькую, пока дрожащую, но уже живую. Именно в этот момент я поняла: если они думали, что я тихо отойду в сторону и освобожу место, то очень сильно ошиблись. Потому что все самое страшное для них только начиналось.
ГЛАВА 13
ГЛАВА 13
ГЛАВА 13
Смех из гостиной оборвался ровно в тот момент, когда я переступила порог. Иногда атмосфера в комнате меняется так резко, что это почти можно услышать. Будто кто-то одним движением выключает музыку, гасит свет, опрокидывает веселье в ледяную воду.
Антон сидел на краю дивана. Высокий, худой, слишком взрослый для своих семнадцати и при этом по-мальчишески скованный. У него были славины глаза – те же светлые, внимательные, чуть холодноватые. И линия подбородка – тоже славина. Только во всем остальном он казался мягче, не таким резким, не таким цельным. Будто вырос под постоянным ветром и научился жить, слегка пригнув голову. Рядом с ним, почти вплотную, сидела Кира. Щеки у нее еще были розовыми после слез, но глаза сияли. В руках дочь вертела подарочный пакет с пуантами, как драгоценность.
Оба подростка одновременно посмотрели на меня. Антон тут же встал. Правильно воспитан, машинально отметила я. И тут же устыдилась самой себя. Нашла время оценивать воспитание мальчика, когда мир вокруг меня трещит по швам.
– Здравствуй, – сказал он первым.
Голос оказался низким, спокойным и неожиданно вежливым. Без вызова, без наглости, без той превосходящей интонации, которую я уже успела возненавидеть в его матери. Я заставила себя кивнуть.
– Здравствуй.
Секунда. Другая. Этого времени хватило, чтобы в гостиную вошли Слава и Светлана. И воздух сразу снова стал вязким.
– Ну вот, – слишком бодро произнесла Светлана, словно пришла вести детский праздник. – Наконец-то все в сборе.
Я даже не повернула к ней головы.
– Кира, – произнесла я, не отрывая взгляда от Антона, – иди на кухню. Мне нужно пару минут поговорить.
– Мам…
– Сейчас.
Тон вышел жестче, чем я хотела. Кира тут же насупилась, но, кажется, почувствовала, что спорить опасно. Она медленно поднялась с дивана, бросила быстрый взгляд на отца – тот едва заметно кивнул – и только после этого вышла из комнаты. Конечно. Сначала смотрим на папу. Потом уже решаем, как себя вести. Это кольнуло сильнее, чем должно было.
Когда дверь на кухню хлопнула, я перевела взгляд на Антона.
– Ты ни в чем не виноват, – сказала я.
Удивление мелькнуло в его глазах. Светлана коротко усмехнулась, будто уже успела сделать вывод, что я собираюсь изображать благородство.
– Но, – продолжила я, – происходящее сейчас – ненормально. И если тебе некомфортно, ты можешь об этом сказать. Здесь не обязаны играть в идеальную семью.
Слава мгновенно напрягся.
– Мила, прекрати.
– Нет, – я впервые посмотрела прямо на него. – Сегодня – нет.
Антон перевел взгляд с меня на отца, потом на свою мать, потом снова на меня. И тихо сказал:
– Мне не некомфортно.
Я кивнула.
– Хорошо.
– Но странно, – добавил он после паузы.
Светлана моментально вмешалась:
– Антош, не начинай, пожалуйста. Мы же договорились, что сегодня просто спокойно позавтракаем.
– Позавтракаем? – я повернулась к ней. – Ты серьезно сейчас пытаешься назвать это спокойным семейным завтраком?
– А что ты предлагаешь? – вздернула она бровь. – Истерить при детях?
Я сделала шаг вперед.
– Еще раз назовешь мою реакцию истерикой – и я выставлю тебя за дверь.
– Попробуй, – ее голос стал мягким, но глаза сверкнули.
– Света, – резко произнес Слава.
Вот только в этот раз предупреждение прозвучало не мне. Я это заметила. И Светлана тоже заметила, судя по тому, как дернулся уголок ее губ. Значит, не все так гладко между ними, как мне показалось. Эта мысль не облегчила боль. Но где-то глубоко внутри холодно щелкнуло: значит, бить можно не только по мне.
