Текст книги "Развод. Неудобная жена (СИ)"
Автор книги: Яра Славцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)
ГЛАВА 14
ГЛАВА 14
ГЛАВА 14
На кухне Кира стояла у окна, обхватив себя руками. Когда я вошла, она даже не обернулась.
– Ты специально все портишь? – спросила она тихо.
Я прикрыла дверь за собой и на секунду прислонилась к ней спиной.
– Нет.
– А выглядит именно так.
Я медленно подошла к столу. Ноги были ватными, в голове шумело, но сейчас это не имело значения. Передо мной стояла моя дочь. Девочка, которую я носила под сердцем, лечила от температур, водила на первые занятия балетом, успокаивала после детских кошмаров. Девочка, которая теперь смотрела на меня так, будто это я ломаю ей мир.
– Кир, – начала я осторожно, – я понимаю, что тебе хочется познакомиться с братом. И я не против твоего общения с ним.
Она резко повернулась.
– Тогда в чем проблема?
Я сжала край столешницы. В том, что твой отец предал меня. В том, что его бывшая жена влезла в нашу жизнь. В том, что они оба сделали тебя частью этого треугольника и ты даже не понимаешь, насколько это грязно. Но вслух я сказала другое:
– В том, как это было сделано.
Кира закатила глаза. Господи, этот жест. Совсем взрослый. Совсем чужой.
– Мам, ну правда. Ну какая разница – как? Главное, что теперь мы все можем общаться.
– Большая разница, – отрезала я.
– Для тебя. Только для тебя!
– Потому что ты еще не понимаешь…
– Да хватит уже! – она сорвалась. – Ты вечно думаешь, что только ты все понимаешь! А остальные глупые!
Я замолчала. Не потому что мне нечего было ответить, а потому что в этом крике слышался не только подростковый бунт. Там было что-то чужое. Вбитое. Подсказанное.
– Это Светлана тебе рассказывала, да? – спросила я спокойно.
– Не переводи на нее! – мгновенно вспыхнула Кира. – Она вообще нормальная! Она меня слышит!
Меня как ножом полоснуло.
– А я, значит, нет?
Кира открыла рот, чтобы ответить, но на секунду замялась. Этой секунды мне хватило, чтобы понять: она не хотела сделать мне больно. Просто уже не видела, где заканчиваются ее собственные обиды и начинаются чужие внушения.
– Ты слышишь, – буркнула она наконец. – Но только когда тебе удобно.
Я медленно опустилась на стул. Все тело стало тяжелым, внутри будто песком засыпали.
– Кира, посмотри на меня.
Она нехотя подняла глаза.
– Между мной и твоим отцом происходит что-то очень серьезное, – произнесла я. – Настолько серьезное, что мне сейчас больно даже дышать. Я не могу пока объяснить тебе все, но тебе придется принять одно: сегодня я не в состоянии играть счастливую семью.
Она упрямо поджала губы.
– А я не просила тебя играть. Я просто хотела, чтобы ты была нормальной.
Я усмехнулась. Криво, почти беззвучно.
– Нормальной? Это какой?
– Такой, чтобы не надо было все время выбирать сторону, – выдохнула дочь.
И вот тут я поняла, что поздно. Все уже случилось. Ее уже поставили между нами. Ее уже научили, что в семье есть стороны. И от этой мысли мне захотелось либо рыдать, либо сжечь весь дом к черту.
ГЛАВА 15
ГЛАВА 15
ГЛАВА 15
Завтрак – если это сборище можно было так назвать – прошел в атмосфере, в которой даже нож о тарелку звенел как издевка. Светлана вела себя так, будто это ее личный бенефис: то мягко улыбалась Антону, то клала ладонь ему на плечо, то умиленно наблюдала, как Кира задает ему вопросы про школу, про Лондон, про футбол, про музыку. Будто она – добрая фея, принесшая детям родство, а я – мрачная тетка, мешающая всем радоваться.
Слава сидел во главе стола и сохранял свое фирменное хладнокровие. Только я уже научилась замечать, как оно дается ему на самом деле: чуть сильнее стиснутые пальцы, почти незаметный тик в челюсти, прищур, появляющийся на долю секунды, когда Светлана перегибала. Он контролировал ситуацию. Или пытался.
А я сидела напротив и думала, что ненавижу их обоих. Антон, к моему удивлению, вел себя достойнее всех взрослых в комнате. Не лез, не задавал лишних вопросов, не разыгрывал счастливого воссоединения. Несколько раз даже бросил на меня настороженные, почти сочувствующие взгляды, будто понимал: я нахожусь здесь не по собственной воле. И это почему-то стало последней каплей. Потому что сочувствие от мальчишки, которого я вижу впервые в жизни, оказалось человечнее, чем все поведение моего мужа за последние сутки.
– Милена, ты почти ничего не ешь, – проворковала Светлана. – Тебе нехорошо?
Я подняла на нее глаза.
– А тебе?
Она улыбнулась шире.
– У меня прекрасный аппетит.
– Не сомневаюсь.
Кира замерла с вилкой в руке. Антон опустил взгляд в тарелку. Слава выдохнул так, что это услышали все.
– Давайте без этого, – произнес он ровно.
– Без чего? – спросила я. – Без правды?
– Без твоих выпадов, – отрезал он.
Светлана тут же добавила сладким голосом:
– Да ладно, Слав. Ей тяжело. Я понимаю.
О, как же мне захотелось вцепиться ей в лицо. Но я лишь медленно положила салфетку на стол и сказала:
– Не смей делать вид, что понимаешь меня. Ты не понимаешь ничего, кроме собственного удобства.
Улыбка Светланы дрогнула. Наконец-то.
– Я хотя бы не строю из себя святую, – ответила она.
– А стоило бы хотя бы попробовать строить из себя приличную женщину.
– Хватит! – рявкнул Слава.
Кира вздрогнула. Антон поднял голову. На секунду в комнате стало так тихо, что слышно было, как тикают часы в гостиной. Я посмотрела на мужа.
– Ты правда сейчас собираешься затыкать меня в моем доме? При ней? При детях?
– Я собираюсь прекратить этот цирк.
– Нет, – тихо сказала я. – Ты собираешься сделать вид, что твоя подлость – это просто неприятный семейный эпизод, который я обязана проглотить ради общего комфорта.
Слава поднялся из-за стола.
– На минуту. Со мной.
– Не хочу.
– Я не спрашиваю.
Он сказал это негромко, но таким тоном, что даже Светлана отвела глаза. Вот только во мне уже что-то изменилось. Я больше не чувствовала прежнего автоматического подчинения. Того самого, на котором держались многие компромиссы нашего брака.
– А я тебе не подчиняюсь, – ответила я и тоже встала. – Больше – нет.
ГЛАВА 16
ГЛАВА 16
ГЛАВА 16
Он пошел за мной в кабинет. Не в спальню, не в коридор. Именно в кабинет – единственную комнату в доме, которую я всегда считала безусловно своей. Там стояли мои книги, мои рабочие папки, мой ноутбук, мои планы. Там на полках были расставлены награды за проекты, фотографии с конференций, дипломы. Все, что напоминало мне: я не только жена и мать. Я – я.
Слава прикрыл за собой дверь.
– Ты специально провоцируешь ее, – произнес он.
Я рассмеялась.
– Ее? Ты сейчас серьезно? Это я провоцирую женщину, которая пришла ко мне домой после того, как спала с моим мужем?
– Прекрати разговаривать как базарная баба.
– А ты прекрати вести себя как человек, который решил, что ему все дозволено.
Он подошел ближе.
– Я предупреждал тебя: не устраивай сцен при детях.
– А я предупреждала тебя: не втягивай меня в этот фарс.
– Это не фарс. Это моя семья.
Меня будто кипятком ошпарило.
– Твоя семья? – переспросила я. – Интересно. А я тогда кто? Персонал? Приложение? Красивый предмет интерьера?
– Ты моя жена.
– Очень избирательно ты об этом вспоминаешь.
Слава тяжело выдохнул и провел ладонью по волосам. На секунду в нем мелькнула усталость. Почти человеческая. Почти живая. Но я не позволила себе на это купиться.
– Послушай, – сказал он уже чуть тише. – Хочешь скандалить – делай это со мной. Хочешь ненавидеть – ненавидь. Но не срывай это на моем сыне и не порть отношения Киры с братом.
– Моей дочери не нужны отношения, построенные на лжи.
– Не тебе решать.
– Нет, именно мне! – сорвалась я. – Потому что я ее мать! И потому что ты уже год позволял чужой женщине залезать ей в голову!
Он резко вскинул взгляд.
– Света не чужая.
– Для моей дочери – чужая!
– Она мать Антона.
– А еще она любовница моего мужа! Или тебе приятнее это слово не слышать?
Слава сжал челюсть до камня.
– Я просил не называть ее так.
– А я просила тебя не изменять мне!
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Тяжело, зло, на пределе. Потом он произнес то, от чего у меня внутри снова все оборвалось:
– Ты сама довела нас до этого.
Я даже не сразу поняла смысл.
– Что?
– Ты слышала.
– Повтори.
– Ты давно перестала быть со мной женщиной, – отчеканил он. – Ты стала вечно занятой, вечно уставшей, вечно недовольной. Тебя не интересовало ничего, кроме твоей работы, Киры и ощущения собственной правоты. Я терпел долго.
Я уставилась на него, потом медленно кивнула. Еще раз и еще, потому что если бы не это движение, я бы, наверное, просто бросилась на него.
– Ты терпел, – повторила я. – Как великомученик. Прямо святой.
– Не ерничай.
– Нет, я сейчас как раз очень серьезна. Ты только что попытался оправдать собственную подлость тем, что я недостаточно удобно тебя обслуживала как женщина.
– Я говорю о потребностях в браке.
– А я говорю о чести!
– Это красивые слова, когда не нужно жить в реальности.
– Реальность в том, Слава, что ты трус. Потому что вместо честного разговора выбрал предательство. А теперь еще и делаешь из меня виноватую.
Он резко отвернулся к окну. И впервые за весь разговор не нашелся сразу с ответом.
ГЛАВА 17
ГЛАВА 17
ГЛАВА 17
После их ухода дом стал похож на поле боя. Не потому что что-то было разбито или перевернуто. Наоборот – все осталось на своих местах: чашки в посудомойке, плед на диване, подушки ровно уложены, даже ваза с белыми лилиями на консоли у лестницы стояла так же безупречно. Но я знала: прежнего дома больше нет.
Светлана ушла с довольным лицом и поцелуем в щеку для Киры. Антон – с коротким, неловким: «До свидания». И почему-то мне было сложнее всего смотреть именно ему вслед. Слава проводил их до двери и, когда вернулся, застал меня в гостиной с мусорным пакетом в руках. Я молча сгребала со столика все, что принесла Светлана: коробку конфет, салфетки с золотым тиснением, ленточку от пакета, подарочную бумагу, даже чертовы чайные свечи с ванильным запахом, которые она зачем-то притащила «для атмосферы».
– Что ты делаешь? – спросил он.
– Выбрасываю мусор.
– Не начинай.
– Уже начала.
Я направилась к выходу, но он перегородил мне путь.
– Прекрати вести себя как ребенок.
Я подняла глаза.
– А ты прекрати ждать от меня достоинства там, где сам вытер об него ноги.
Слава опустил взгляд на пакет.
– Пуанты не трогай.
– Я и не собиралась. Это подарок Кире, не мне.
– Вот и хорошо.
– Хотя, – я чуть склонила голову, – выбор символичный.
– Что ты имеешь в виду?
– То, что твоя бывшая жена очень точно знает, на чем играть. На амбициях моей дочери, на ее мечтах, на ее доверчивости, на том, чего нельзя купить обычной куклой или шоколадкой. Умно. Очень умно.
– Ты видишь манипуляцию везде, где ее нет.
Я усмехнулась.
– Нет, Слава. Просто кто-то из нас двоих еще сохранил способность замечать подлость.
Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент на лестнице послышались шаги. Кира. Я не хотела устраивать новую сцену при ней, поэтому обошла мужа и пошла в прихожую.
– Мам, – окликнула дочь, – ты куда?
– Выбросить мусор.
– Я с тобой.
Я замерла. Обернулась. Кира стояла на лестнице, все еще с тем проклятым пакетом в руках. Глаза были настороженные, не теплые, не мягкие, но уже и не такие злые, как в машине.
– Иди оденься, – сказала я.
– Я уже.
На ней действительно была кофта, а в руке куртка. Я кивнула.
– Ладно.
Мы вышли вдвоем. Слава не остановил. И только в лифте, когда двери закрылись, Кира неожиданно спросила:
– Вы с папой разводитесь?
Я почувствовала, как воздух застрял в легких. Вот и все. Момент пришел.
–
ГЛАВА 18
ГЛАВА 18
ГЛАВА 18
Я смотрела на цифры над дверью лифта и не могла заставить себя повернуться к дочери. Пятнадцатый, четырнадцатый, тринадцатый. Как будто от того, что этажи убывают, можно выиграть время и не отвечать на вопрос, который все равно рано или поздно должен был прозвучать.
– Мам.
Голос Киры дрогнул. Именно это заставило меня посмотреть на нее. Она больше не выглядела боевой, только испуганной. Совсем девочкой, у которой пол внезапно ушел из-под ног.
– Я не знаю, – ответила я честно.
– Но что-то случилось?
Я коротко кивнула.
– Да.
– Из-за тети Светы?
У меня дернулся уголок рта.
– Не называй ее так.
– Почему? – сразу насторожилась Кира.
Двери лифта открылись на первом этаже. Мы вышли в пустой холл, и только там я позволила себе остановиться.
– Потому что она мне не тетя и тебе не близкий человек, – сказала я. – И потому что между ней и папой есть вещи, из-за которых мне очень больно.
Кира побледнела.
– Какие вещи?
Вот и грань. Тонкая, страшная, невозвратная. Можно было соврать, сгладить, оттянуть, сказать, что взрослые поссорились, что все сложно, что потом. Но я вдруг поняла: это «потом» уже наступило. Потому что кто-то другой год имел доступ к моей дочери, а я все еще пыталась быть аккуратной, чтобы никого не ранить. Кроме себя.
– Папа мне изменил, – сказала я.
Кира уставилась на меня, будто не поняла слов.
– Что?
– У папы отношения со Светланой.
Она отступила на шаг.
– Нет.
– Да.
– Нет, – повторила она уже громче. – Нет, она же… она просто мама Антона.
Я медленно покачала головой. У дочери дрогнули губы.
– Ты врешь.
Это было больно. Но не неожиданно.
– Я бы очень хотела, чтобы это было неправдой.
Кира стиснула в пальцах куртку так, что побелели костяшки.
– Папа не мог.
– Мог.
– Нет! – выкрикнула она и тут же обхватила себя руками. – Он бы так не сделал.
Я подошла ближе, но не дотронулась.
– Я тоже так думала.
На глазах у Киры выступили слезы.
– Поэтому ты не хотела, чтобы я с ними виделась?
– Я не хотела, чтобы тебя ставили в центр того, что разрушает нашу семью.
– Но я уже… – она всхлипнула и зажала рот ладонью. – Я уже с ними общалась.
Впервые за эти сутки во мне поднялось не только горе, но и отчаянная нежность.
– Я знаю.
– И если это правда… значит… значит, я…
– Нет, – сразу перебила я. – Даже не думай. Ты ни в чем не виновата.
Кира расплакалась. Тихо, не как дети в истерике, а как подростки, которые уже понимают, что мир умеет ломаться по-настоящему. И пока мы стояли в холле, чужие люди входили в подъезд, выходили, кивали, придерживали дверь, а моя дочь впервые в жизни училась плакать не от пустяка, а от предательства.
–
ГЛАВА 19
ГЛАВА 19
ГЛАВА 19
Вечером мне позвонила Лена. Я не успела даже сказать «алло», как услышала:
– Ну?
Всего одно слово, но в нем было столько тревоги, что меня моментально отпустила железная хватка, в которой я держалась весь день.
– Все плохо, – выдохнула я.
– Я так и поняла. Ты где?
– Дома.
– Одна?
Я перевела взгляд на лестницу, по которой полчаса назад поднялась Кира после нашего разговора внизу. Слава уехал. Сказал, что «нужно проветриться», и исчез, будто это его сердце не раздавили в лепешку.
– С дочерью, – ответила я.
– Он там?
– Нет.
– Прекрасно. Тогда слушай меня внимательно. Хватай документы, деньги, вещи первой необходимости и приезжай ко мне.
Я прикрыла глаза. Именно этого мне хотелось с самого начала. Бежать, упасть в безопасное место, отключить голову, дать себе хотя бы ночь без его присутствия. Но теперь была Кира и правда, которую она уже знала.
– Я не могу просто взять и увезти ее, – устало сказала я.
– Почему? Потому что он опять что-то тебе запретил?
– Потому что она только сегодня узнала об измене.
На том конце повисла пауза. Долгая, тяжелая. Потом Лена очень тихо спросила:
– Ты ей сказала?
– Да.
– Черт.
– Вот именно.
Я опустилась в кресло у окна. Ноги больше не держали.
– Она думала, что это просто знакомство с братом. Что все радостно и правильно. А потом… – я замолчала, потому что в горле снова вырос огромный, жесткий ком. – Потом я все испортила правдой.
– Нет, – резко сказала Лена. – Не смей так говорить.
– Но именно так оно сейчас для нее и выглядит.
– Для нее – возможно. Для тебя – нет. Ты не обязана прикрывать их ложь.
Я провела ладонью по лицу.
– Я не знаю, что делать дальше, Лен.
– Зато я знаю, чего не надо делать, – сразу ответила она. – Не молчать, не терпеть, не соглашаться жить в одной квартире, пока он будет тебя дожимать.
Это слово было очень точным. Дожимать. Именно это Слава и делал. Холодно, спокойно, последовательно. Как в переговорах. Как на сделке.
– Я боюсь, – сказала я шепотом.
Лена смягчилась.
– Чего?
– Что если я сейчас начну войну, то потеряю все сразу. Семью, дочь, дом, себя.
– А если не начнешь, потеряешь себя точно, – ответила она без пафоса. Очень спокойно. И оттого страшно правильно.
Я долго молчала. Потом спросила:
– Можно мы приедем завтра?
– Можно хоть сегодня ночью.
У меня защипало глаза.
– Спасибо.
– Не благодари. Просто выберись оттуда.
После разговора я еще долго сидела в темноте и смотрела в окно. А потом поняла, что впервые за все это время у меня появилась не эмоция. План.
–
ГЛАВА 20
ГЛАВА 20
ГЛАВА 20
План был простым только на словах. Утром отвезти Киру в школу, потом взять выходной, пойти к юристу, проверить, что именно оформлено на кого, собрать документы, перевезти часть вещей к Лене, не объявлять войну заранее, подготовиться.
Я лежала почти без сна, прокручивая этот список в голове снова и снова, пока рассвет медленно серел за шторами. Слава вернулся под утро. Я слышала, как он ходил по первому этажу, как наливал себе воду на кухне, как говорил с кем-то по телефону вполголоса. Не поднимался ко мне. И я была ему за это почти благодарна.
На завтрак он вышел как обычно – в рубашке, с часами на запястье, свежевыбритый, собранный. Можно было подумать, что вчерашнего дня вообще не существовало. Кира тоже спустилась, но уже не с той открытой восторженностью, с какой встречала его раньше. Слишком тихая, слишком настороженная. Она избегала смотреть то на меня, то на него. И от этого у меня сжималось сердце.
– Доброе утро, – сказал Слава.
Никто не ответил. Я наливала кофе. Кира делала вид, что читает что-то в телефоне. Тогда он посмотрел сначала на дочь, потом на меня.
– Нам нужно поговорить.
– Нам уже хватило разговоров, – ответила я.
– Не при Кире.
– Поздно делать вид, что ты оберегаешь ее.
Кира вздрогнула. Слава заметил это и сжал челюсть.
– Я отвезу ее в школу, – сказал он.
– Нет, – одновременно произнесли мы с дочерью.
Мы обе замолчали, потом переглянулись. В этом коротком, болезненном совпадении вдруг было больше союза, чем за весь предыдущий день. Слава это тоже увидел. Его лицо осталось спокойным, но в глазах что-то потемнело.
– Хорошо, – произнес он после паузы. – Мила, останься потом дома. Нам нужно обсудить дальнейшее.
– Нечего обсуждать.
– Ошибаешься.
– Нет. Это ты ошибся, когда решил, что я соглашусь на роль тихой жены при живой любовнице.
– Не называй ее так при дочери.
– А как называть? Подругой семьи?
Кира резко встала.
– Перестаньте, – выдохнула она. – Пожалуйста.
Мы оба замолчали. Она схватила рюкзак и пошла к выходу. Я метнулась следом. В прихожей успела только набросить пальто и взять ключи. Уже закрывая дверь, я услышала за спиной спокойный, почти деловой голос Славы:
– Не заставляй меня принимать меры.
Я медленно обернулась.
– Это угроза?
Он посмотрел мне в глаза.
– Это предупреждение.
И впервые за пятнадцать лет мне стало по-настоящему страшно за то, с кем именно я прожила всю свою жизнь.
–
ГЛАВА 21
ГЛАВА 21
ГЛАВА 21
Юрист оказался женщиной лет пятидесяти с короткой стрижкой, умным тяжелым взглядом и привычкой говорить без лишних сантиментов. Ее звали Инна Сергеевна. Лена когда-то проходила через раздел бизнеса с бывшим партнером и сказала, что если кто и умеет смотреть в лицо катастрофе без истерики, так это она.
Я сидела напротив Инны Сергеевны в небольшом кабинете с серыми стенами и папками до потолка и чувствовала себя пациенткой, которая наконец-то решилась показать врачу рану.
– Формально вы чего хотите? – спросила она после того, как выслушала мою сбивчивую историю.
Я моргнула.
– В смысле?
– Развода, раздела имущества, фиксации измены, определения порядка проживания ребенка? Или пока просто понимания, где вы стоите?
Господи. Как это сухо звучало. Как деловито. И как спасительно. Потому что в ее вопросах не было ни жалости, ни морализаторства. Только реальность.
– Пока понимания, – ответила я. – Но, скорее всего, и развода.
– «Скорее всего» в моей профессии плохая формулировка, – заметила она. – Ваш муж – человек какого склада?
Я горько усмехнулась.
– Жесткий, рациональный, привыкший побеждать, очень контролирующий, публично безупречный.
Инна Сергеевна коротко кивнула, словно услышала диагноз.
– Значит, действовать надо тихо. Без угроз, без громких заявлений, без истерик в переписках. Собирайте документы, снимайте копии, проверяйте активы. И главное – не предупреждайте заранее, если не готовы к ответному удару.
– Удару? – тихо переспросила я.
– А вы думали, мужья такого типа отпускают жен просто потому, что им стало стыдно? – ее бровь чуть приподнялась. – Нет. Они начинают управлять процессом. Особенно если уверены, что женщина эмоционально расшатана.
Меня словно окатили ледяной водой. Да. Именно это и происходило.
– У нас дочь, – сказала я. – Тринадцать лет.
– Она на чьей стороне?
У меня задергалась щека.
– Пока… запуталась.
– Самое опасное состояние. Значит, с ней придется работать особенно аккуратно. Не настраивать против отца, не превращать в свидетеля. Но и не отдавать ее эмоционально другой женщине.
Я сглотнула.
– Другой женщине?
– Любовнице, бывшей жене, новой-старой пассии – называйте как хотите. Если та уже имеет доступ к ребенку, это отдельный риск.
Я впервые рассказала вслух про год тайных созвонов. Инна Сергеевна выслушала, не перебивая. Потом медленно сказала:
– Тогда у вас все серьезнее, чем просто измена. У вас идет перехват влияния внутри семьи.
И от этих слов мне стало одновременно страшно и ясно. Потому что кто-то наконец назвал происходящее точным именем.
–
