Текст книги "Деревенская история (СИ)"

Автор книги: Яра Славцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Бонус 3. Лиза и вопрос, от которого взрослые чуть не подавились

Если в доме растёт ребёнок с богатой фантазией и прямым языком, покой вам не положен.

Мы это давно поняли.

Но всё равно периодически забывали.

В тот вечер у нас ужинали Оксана и Алевтина Петровна.

Случай редкий, почти исторический.

Оксана наконец окончательно приняла меня в семью и теперь даже привезла коробку хорошего чая «для дома».

Алевтина Петровна зашла «на десять минут», но, как и все люди в деревне, осталась на суп, котлеты и обсуждение того, почему современные дети знают слова «гаджет» и «контент», но не умеют отличать укроп от фенхеля.

Лиза ела молча.

Что уже было подозрительно.

Обычно молчание у неё означало, что в голове происходит активная подготовка к какому-то высказыванию, после которого взрослые ещё долго сидят с лицами людей, внезапно увидевших своё детство голым.

Так и вышло.

– А я знаю, как появляются дети, – вдруг заявила она, намазывая хлеб маслом.

На секунду в кухне стало тихо так, что было слышно, как Фунтик спрыгнул с подоконника.

Я закашлялась.

Егор замер с вилкой.

Оксана медленно подняла брови.

Алевтина Петровна, опытная женщина, только подлила себе компота.

– И как же? – максимально нейтрально спросил Егор.

Я посмотрела на него с уважением.

Голос у мужа был такой, будто он ежедневно по десять раз обсуждает это за ужином.

– Ну, сначала мужчина и женщина женятся, – уверенно начала Лиза. – Потом целуются. Потом спят вместе. Потом женщина ест много огурцов, и у неё появляется живот.

Оксана издала звук, похожий на задушенный смешок.

Я уткнулась в кружку.

Егор медленно моргнул.

– Очень… интересная схема, – сказал он.

– Я знаю, что там ещё что-то есть, – великодушно добавила Лиза. – Но подробности мне пока не нужны. Я и так впечатлительная.

Тут уже даже Алевтина Петровна отвернулась к окну, потому что у неё начали трястись плечи.

Я не выдержала и рассмеялась.

– Лиза, – сказала я, вытирая глаза, – а почему именно огурцы?

– Потому что когда ты была беременная, папа всё время приносил тебе огурцы, – логично пояснила она. – Значит, они важны.

Вот так и рождаются деревенские мифы.

Егор положил вилку и посмотрел на дочь с выражением глубочайшей внутренней работы.

– Хорошо, – произнёс он. – Огурцы и правда важны. Но не настолько.

– Я так и знала, что там есть нюансы, – серьёзно кивнула Лиза.

Оксана всё-таки рассмеялась в голос.

– Господи, Егор, у тебя лицо как на служебной проверке.

– Потому что я не был готов к образовательной программе за котлетами.

– А я была, – сообщила Алевтина Петровна. – У меня двадцать лет стажа и трое внуков. После фразы про огурцы меня уже ничем не удивить.

Лиза откусила хлеб и, кажется, осталась довольна, что внесла в ужин нужную долю содержательности.

Но на этом она не остановилась.

– А ещё, – сказала она, – когда у нас родится малыш, я ему всё объясню правильно. Без ошибок.

– Спасибо, – пробормотал Егор. – Утешила.

После ужина, когда гости ушли, а Лиза отправилась спать, я застала мужа на кухне у раковины. Он мыл тарелки с таким выражением лица, будто пытался отмыть не посуду, а родительский авторитет.

Я подошла сзади, обняла его за пояс.

– Ну что, отец семейства. Поговорим про огурцы?

Он простонал.

– Не начинай.

– Поздно. Эта история теперь будет жить вечно.

– Я чувствую.

Я уткнулась ему в спину, смеясь.

Он выключил воду, повернулся ко мне и сказал:

– Знаешь, я в своей жизни и задерживал вооружённых идиотов, и успокаивал пьяных мужиков, и в драку лез. Но разговор с собственной дочерью про «нюансы» меня пугает больше всего.

– Ничего, – утешила я. – У тебя ещё есть время морально созреть.

– С такой скоростью её развития у меня нет времени даже чай допить.

Я поцеловала его в щёку.

– Зато скучно не будет.

– С тобой и этой девочкой? Никогда.

И это, конечно, тоже было счастье.

Бонус 4. Как Вера приревновала мужа к корове

Беременность – удивительное состояние.

С одной стороны, ты становишься мягче, чувствительнее, иногда плачешь над рекламой сока и умиляешься носкам размером с ладонь.

С другой – в какой-то момент можешь совершенно серьёзно приревновать собственного мужа к корове.

И нет, я не горжусь этой историей.

Но скрывать её тоже бессмысленно, потому что Лиза уже всем рассказала.

Началось всё с того, что у Пелагеи Семёновны заболела корова Милка.

Корова была значимая.

Почти член семьи.

Чуть ли не с характером лучше, чем у некоторых родственников.

Пелагея Семёновна прибежала во двор, заламывая руки:

– Верочка! Егорушка! Там Милка не ест и смотрит вбок!

Почему за корову должен отвечать ещё и Егор, я не поняла, но спорить не стала. Муж у меня, как и большинство хороших мужчин в деревне, обладал универсальной функцией «вдруг пригодится».

Мы пошли втроём: я, Егор и Лиза, которую никто не звал, но попробуй её теперь останови.

Во дворе у Пелагеи Семёновны действительно стояла Милка.

Огромная.

Грустная.

И, кажется, обиженная на весь крупный рогатый мир.

Я подошла, осмотрела, потрогала бок, задала хозяйке вопросы.

Егор тем временем встал рядом с коровой и начал её гладить по шее.

И тут случилось странное.

Милка, до этого стоявшая как трагическая статуя, вдруг оживилась.

Повернула голову.

Ткнулась ему в плечо.

И, что самое неприятное, посмотрела на мужа с выражением такой глубокой коровьей нежности, что мне стало обидно.

– Ну-ну, девочка, – сказал Егор этим своим голосом, которым вообще-то надо разговаривать только со мной, детьми и, допустим, новорождёнными котятами. – Сейчас разберёмся.

Милка тихо замычала.

Довольная!

Тянется к нему!

Лезет мордой!

Я выпрямилась и прищурилась.

– Интересно, – сказала я.

– Что? – не понял Егор.

– Ничего. Просто некоторые тут быстро находят подход к женскому полу.

Он посмотрел на меня.

На корову.

Снова на меня.

Лиза, конечно, всё поняла первой.

– Мам, – сказала она с восторгом, – ты что, ревнуешь папу к Милке?

– Не говори глупости, – возмутилась я слишком быстро.

– Говорю правду, – важно возразила дочь. – У тебя сейчас лицо специальное.

Пелагея Семёновна замерла, переводя взгляд с меня на Егора и обратно.

Муж медленно выпрямился.

– Вера, ты серьёзно?

– Я? Абсолютно нет. Гладь дальше свою Милку. У вас, я смотрю, взаимопонимание.

Вот на этом месте даже корова, кажется, почувствовала неловкость.

Егор закрыл глаза.

Лиза зажала рот ладонью.

Пелагея Семёновна сделала крохотный шаг назад, видимо, решив, что при всём уважении к Милке супружеские сцены в её дворе – это уже слишком.

А потом муж мой взял и рассмеялся.

Не издевательски.

Тепло.

Так, что я сразу почувствовала себя не грозной ревнивицей, а беременной дурочкой.

– Иди сюда, – сказал он.

– Зачем?

– Чтобы я при тебе гладил только одну нервную женщину.

Лиза захохотала первой.

Потом Пелагея Семёновна.

Потом, к моему собственному унижению, и я тоже.

Подошла.

Он обнял меня одной рукой, второй почесал Милку между рогов и тихо сказал мне на ухо:

– Ты у меня, конечно, удивительная.

– Сама знаю, – буркнула я.

– Но ревновать меня к корове – это новый уровень.

– Не к корове, – шёпотом возразила я. – А к интонации.

Он рассмеялся мне в висок и поцеловал туда же.

Милка, воспользовавшись моментом, ткнулась ему в бок ещё раз.

– Вот видишь? – не удержалась я.

– Всё, – сказал Егор строго. – С сегодняшнего дня с крупным рогатым скотом разговариваю исключительно сухо и по делу.

– И с козами тоже, – вставила Лиза.

– Особенно с козами.

Позже, уже дома, когда мы сидели на кухне, а Лиза в сотый раз пересказывала щенку, как «мама приревновала папу к Милке, и это был сильный взрослый поступок», я уткнулась лицом в ладони и сказала:

– Господи, позор какой.

Егор сел рядом, обнял меня за плечи.

– Не позор. Семейная история.

– Которую теперь будут помнить все.

– Конечно. Зато детям будет что рассказывать.

Я подняла голову.

– Каким ещё детям?

Он посмотрел на мой живот, потом на меня, и в глазах у него была такая нежность, что я мгновенно перестала переживать и про корову, и про свой беременный идиотизм.

– Нашим, – сказал он.

И всё.

После такого даже Милке можно было простить её рога, взгляд и подозрительную тактильность.