Текст книги "Деревенская история (СИ)"

Автор книги: Яра Славцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 30. Егор

Если до этого я ещё старался не забегать вперёд, то после её первой настоящей рабочей недели понял: дальше от себя это уже не отложишь.

Я хочу, чтобы Вера была не рядом временно, а с нами по-настоящему.

Не просто влюблённость.

Не просто счастливая полоса.

А жизнь.

Мысль о предложении пришла не как вспышка.

Она пришла буднично.

Я чинил ступеньку у крыльца и вдруг подумал:

надо купить кольцо.

Вот так.

Спокойно.

Ясно.

Без трагических музык.

И потом весь день ходил с этим внутри как с тёплым камнем в кармане.

Конечно, сразу я ничего не сказал.

Сначала сам с собой поговорил.

Не потому что сомневался в Вере.

В ней я как раз не сомневался.

Сомневался я в себе – имею ли право снова звать женщину в семью, где уже была другая любовь, другая жена, другая история?

Ответ пришёл не сразу, но честный:

имею, если иду туда не из страха одиночества, а из любви.

А я шёл именно так.

Через два дня поехал в районный центр и купил кольцо.

Не вычурное.

Тонкое, золотое, с маленьким камнем.

Такое, чтобы не кричало, а светилось.

Продавщица спросила:

– Помолвка?

И я впервые вслух сказал:

– Да.

После этого назад уже совсем не было.

Дома кольцо спрятал в ящик с документами.

Лиза, конечно, почти сразу это почувствовала.

– Ты что-то задумал, – сказала она вечером.

– Почему ты так решила?

– У тебя лицо тайное.

Вот и поговорили.

Я не собирался втягивать её раньше времени, но дочь смотрела так пристально, что пришлось присесть рядом.

– Лиза, если… если я захочу, чтобы тётя Вера была с нами всегда, ты как?

Она даже не задумалась.

– Хорошо.

– Точно?

– Пап, – вздохнула она, – я же не глупая.

После этого я понял, что больше тянуть не имею морального права.

Глава 31. Вера

Предложение руки и сердца в моих фантазиях никогда не выглядело как в кино.

Во-первых, потому что я взрослая женщина и давно знаю: самые важные вещи часто случаются не под скрипки, а между супом и мытой посудой.

Во-вторых, потому что жизнь у меня была такая, что красивые сцены я обычно успевала только другим советовать.

Но то, что случилось в итоге, оказалось лучше любой придуманной романтики.

Всё началось с козы.

Ну конечно.

У Люськи снова случилось что-то, что её хозяйка называла «она странно глядит». По факту коза просто застряла головой в ведре, но на полдеревни уже был организован совет тревоги.

Я пришла.

Егор пришёл.

Лиза тоже пришла, потому что «хочет поддержать Люську морально».

Ведро сняли.

Хозяйку успокоили.

Люська посмотрела на всех как на людей, недостойных её сложной внутренней жизни, и ушла.

А мы втроём остались у дороги, залитой тёплым вечерним светом.

– Пойдём к реке? – спросил Егор.

– С козой? – уточнила я.

– Без. Она морально устала.

Лиза захихикала.

Мы пошли.

Как тогда.

Только теперь всё было ещё тише и ближе.

У воды Лиза вдруг сказала:

– Я пойду собирать круглые камушки.

И очень подозрительно быстро удалилась на безопасное расстояние, не теряя нас из виду.

Я покосилась на Егора.

– Что-то у вас лица сегодня заговорщические.

– У нас?

– У вас обоих.

Он вздохнул.

Так глубоко, что у меня внутри сразу всё напряглось.

– Вера.

Когда мужчина начинает вот так – по имени и голосом, от которого у тебя сразу холодеют ладони, – это либо очень плохо, либо очень важно.

Он достал из кармана маленькую коробочку.

Я даже не вдохнула.

Просто замерла вся.

– Я не хочу длинных речей, потому что тогда начну говорить не то, – сказал он. – И не хочу делать вид, будто всё это случилось постепенно и не перевернуло мне жизнь. Перевернуло. Ты пришла – и у меня снова появился дом не только в стенах. Вера… выходи за меня.

У меня защипало глаза раньше, чем я успела ответить.

Господи.

Вот так просто.

Без театра.

Без пафоса.

Но таким честным голосом, что у меня внутри всё встало на место.

– Егор…

– Если хочешь подумать – думай, – быстро добавил он. – Я подожду.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

– Дурак ты, Савельев. Я уже давно всё подумала.

И сказала:

– Да.

Он закрыл глаза на секунду, будто пережил сейчас что-то очень большое и только теперь разрешил себе поверить.

Потом надел кольцо мне на палец.

А из кустов немедленно выскочила Лиза и закричала:

– Я знала!

Мы оба рассмеялись.

А я в тот момент была так счастлива, что, кажется, могла бы даже козу Люську расцеловать, если бы она случайно оказалась рядом.

Глава 32. Егор

Когда Вера сказала «да», у меня внутри стало тихо.

Не пусто.

Не оглушающе.

Именно тихо.

Как бывает, когда долго нёс что-то тяжёлое, важное, боялся уронить – и вдруг оказалось, что можно поставить на место, и оно там идеально встаёт.

Лиза, конечно, сразу начала прыгать вокруг нас и требовать «официального семейного объятия».

Пришлось исполнять.

Мы стояли у реки втроём, обнявшись, и я поймал себя на мысли, что давно не чувствовал такого полного, спокойного счастья.

Не острого.

Не нервного.

А настоящего.

Потом были разговоры.

Смех.

Слёзы Веры, которые она пыталась скрывать.

Мои попытки делать вид, что я совершенно спокоен и не хочу сейчас немедленно увезти её домой, накормить, укрыть и всю жизнь больше никуда не отпускать.

Лиза шла между нами и периодически спрашивала:

– А свадьба скоро?

– А торт будет большой?

– А можно я буду в венке, если фате не доверяю?

Вера смеялась.

Я смотрел на неё и понимал, что люблю каждую мелочь: как она прикрывает глаза, когда счастлива; как хмурится, если растрогана слишком сильно; как тут же начинает думать не о себе, а о том, чтобы всем было хорошо.

Ночью, уже дома, я долго не мог уснуть.

Не от тревоги.

От переполненности.

Смотрел на потолок и думал:

Марина, прости меня за то, что я опять живой.

И спасибо за то, что научила любить так, что я смог узнать это чувство снова.

Иногда прошлое не мешает будущему.

Иногда оно просто делает тебя глубже.

Глава 33. Вера

О помолвке деревня узнала быстрее, чем я успела снять косынку.

Не знаю, кто нас видел у реки. Возможно, воздух. Возможно, сама вода донесла. Но к утру баба Дуся уже принесла мне банку варенья «на свадебное настроение», тётя Нина – список хороших блюд для застолья, а Клавдия Фёдоровна попыталась подарить гуся.

– Зачем мне гусь? – ужаснулась я.

– На счастье.

– А можно счастье без него?

– Можно, – подумала она. – Тогда возьми утят.

Я отбилась только чудом.

Зато куда сложнее оказалось отбиться от собственного счастья, которое теперь лезло наружу при каждом удобном случае. Я мыла полы – и улыбалась. Шла на работу – и трогала кольцо пальцем. Видела издалека Егора – и у меня внутри всё делало тихое счастливое «ой».

В ФАПе Алевтина Петровна посмотрела на мою физиономию и сразу сказала:

– Ну всё. Пациенты сегодня выздоравливать будут быстрее. У вас лицо такое, будто вам премию дали и отпуск продлили.

– Почти, – призналась я.

– Он хороший мужик, – сказала она неожиданно. – Не балованный. Серьёзный. И ребёнок у него славный.

Я только кивнула.

Потому что если бы открыла рот, то, наверное, начала бы рассказывать всем подряд, как он сделал предложение, как дрожали у него пальцы, пока надевал кольцо, и как Лиза потом шепнула мне: «Я тебя теперь официально ещё сильнее люблю».

Вечером мы сидели у меня во дворе.

Егор строгал что-то из дерева для Лизиной очередной затеи, сама Лиза рисовала платье «примерно принцессинское, но без глупостей», а я чистила ягоды.

– Мне кажется, это всё сон, – сказала я вдруг.

Егор поднял голову.

– Почему?

– Потому что слишком хорошо.

Он отложил нож, подошёл и присел передо мной на корточки.

– Тогда давай договоримся, – сказал он. – Если это сон, мы из него не выходим.

Я засмеялась.

И потянулась к нему сама.

Иногда женщине тоже полезно первой целовать своего будущего мужа.

Для равновесия.

Глава 34. Егор

До свадьбы мы решили не тянуть.

Не потому что «так надо».

И не потому что деревня уже морально жила нашим браком.

Просто оба чувствовали: зачем откладывать то, что уже созрело?

Сделать решили скромно.

По-своему.

Без пошлых конкурсов, без криков «горько» до посинения, без арендованных лебедей и прочего кошмара.

Но, разумеется, в Берёзовке слово «скромно» понимали как «всего три стола вместо пяти».

Лиза была занята важнейшим делом – планировала, кто где будет стоять и как именно она понесёт цветы так, чтобы «не уронить торжественность».

Вера иногда начинала нервничать.

Не из-за свадьбы даже, а из-за того, что счастье уже почти состоялось, и от этого ей порой становилось страшно.

Я это видел.

Однажды ночью мы сидели у неё на крыльце. Темно, тихо, только сверчки и далёкая собака.

– Егор?

– Мм?

– А вдруг я не справлюсь?

– С чем?

– С тем, что теперь вас двое. С тем, что я буду кому-то женой, а кому-то ещё… ну… почти мамой рядом. С тем, что это уже не “роман”, а настоящая жизнь.

Я взял её за руку.

– А кто вообще с этим сразу справляется? Все учатся. Главное, что ты идёшь в это не мимоходом, а сердцем.

– А если я ошибусь?

– Тогда мы вместе будем разбираться.

Она долго молчала, потом тихо сказала:

– Спасибо, что ты не обещаешь сказку.

– Я не умею сказку. Я умею жизнь.

Она улыбнулась в темноте.

– Вот за это и люблю.

Я прижал её к себе и подумал, что, наверное, в этом и есть взрослая любовь: не обещать идеального, а обещать быть рядом в реальном.

Глава 35. Вера

Свадьба у нас получилась именно такая, как я втайне хотела, но боялась сформулировать.

Тёплая.

Смешная.

Живая.

Без вылизанной картинки.

Зато с людьми, которые действительно за нас радовались.

Я была в простом светлом платье, которое сидело на мне так, что я впервые за долгое время не думала, что надо бы что-нибудь спрятать или подтянуть. Наоборот. Я смотрела в зеркало и думала: вот она я. Настоящая. Женщина, которую любят именно такой.

Лиза увидела меня и заплакала.

– Ты чего? – испугалась я.

– Красиво, – всхлипнула она. – Просто красиво.

Пришлось обнимать.

Когда приехал Егор, я уже вроде бы собралась, но увидела его – и у меня снова затряслись руки.

Он тоже смотрел так, будто вокруг никого нет.

Будто все эти люди, деревня, столы, цветы – просто фон для того, что мы наконец дошли друг до друга.

Церемония прошла как в тумане.

Помню только его голос, своё «да», Лизину ладошку в моей, запах яблок от чьего-то сада и то, как после регистрации баба Дуся вытерла глаза краем платка и сказала:

– Ну всё. Теперь живите долго, а если дурить начнёте – я приду.

– Спасибо, – сказала я. – Это очень успокаивает.

Все смеялись.

А потом были столы, еда, смех, песни, дети, которые носились между взрослыми, Люська-коза, каким-то образом прорвавшаяся во двор и чуть не съевшая букет, и Егор, который в какой-то момент тихо увёл меня в сторону за дом.

– Ты теперь моя жена, – сказал он, как будто пробовал эти слова на вкус.

– А ты мой муж, – ответила я.

– Как тебе звучит?

Я подумала и честно сказала:

– Правильно.

Он улыбнулся.

И поцеловал меня так, что я окончательно перестала слышать весь остальной мир.

Глава 36. Эпилог. Вера

Иногда я думаю, что счастье очень похоже на деревенское утро.

Оно не приходит с фанфарами.

Оно просачивается постепенно: светом в окно, запахом свежего хлеба, тёплым боком кота, детским голосом из соседней комнаты, мужниным шагом во дворе.

С тех пор прошло больше года.

Я работаю в ФАПе, знаю по именам половину деревни и по диагнозам – вторую половину. Егор всё так же невозможен, когда дело касается порядка, службы и чужих глупостей, но дома умеет быть таким тёплым, что порой у меня до сих пор сжимается сердце.

Лиза официально называет меня то «мама Вера», то «тётя-мама», в зависимости от настроения и степени важности момента. Я не поправляю. У нашей любви своя форма, и она мне дороже любых правильных определений.

А ещё у нас теперь есть щенок, два кролика, один спасённый аист с ужасным характером, три куста смородины, которые Егор почему-то считает моей личной победой, и ощущение дома, которого у меня не было много лет.

В это утро я вышла во двор с кружкой чая и увидела картину:

Егор в майке чинит что-то у сарая.

Лиза читает кроликам вслух.

Щенок пытается украсть носок.

Фунтик смотрит на всех как на низший биологический уровень.

– Хорошо? – спросил Егор, заметив меня.

Я кивнула.

– Очень.

Он выпрямился, подошёл, поцеловал меня в висок и как бы между прочим положил ладонь мне на живот.

Совсем ещё незаметный.

Но уже наш.

Я посмотрела на него и не смогла сдержать улыбку.

– Всё ещё боишься? – тихо спросил он.

– Иногда, – честно ответила я. – Но теперь как-то правильно боюсь. Не от одиночества. А потому что есть, что терять.

Он обнял меня.

Крепко.

Надёжно.

Мой невозможный участковый.

– Ну и хорошо, – сказал он. – Значит, ценим.

Лиза подняла голову от кроликов и крикнула:

– А я знаю, что у нас будет малыш! Только вы думали, что я не знаю!

– Лиза! – хором сказали мы.

– А что? – возмутилась она. – Я же будущая старшая сестра. У меня должен быть доступ к информации.

Я засмеялась так, что расплескала чай.

Егор тоже смеялся.

И в этот момент я особенно ясно поняла:

моя жизнь не стала идеальной.

Она стала настоящей.

С любовью.

С детьми.

С животными.

С усталостью.

С пирогами.

С ревностью, смехом, работой, заботой, страхами и нежностью.

С домом.

И если для счастья мне понадобились деревня, коза, один вдовец с ребёнком и очень упрямое сердце – что ж.

Значит, так тому и надо было быть.

Бонус 1. Куриный заговор против правопорядка

Если кто-то думает, что самые сложные вызовы в работе участкового – это драки, хулиганы и пьяные соседи, он просто никогда не сталкивался с курами Клавдии Фёдоровны.

Куры у неё были особенные.

Во-первых, они считали себя полноправными гражданами деревни.

Во-вторых, не признавали границ.

А в-третьих, почему-то особенно любили двор Савельевых.

– Я вам серьёзно говорю, – мрачно произнёс Егор, стоя у крыльца с кружкой чая, – это уже не птицы. Это организованная преступная группа.

Я выглянула из окна.

Посреди двора действительно шастали три курицы.

Одна рылась у клумбы.

Вторая деловито шла к сараю.

Третья, самая наглая, уже стояла на пороге и заглядывала в дом так, будто собиралась спросить, скоро ли завтрак.

– Может, они просто к тебе тянутся, – предположила я. – Чувствуют сильного мужчину.

– Они чувствуют кормушку, – буркнул Егор.

Лиза, сидевшая за столом и доедавшая творожную запеканку, подняла голову.

– А давайте одну назовём преступницей, одну – свидетельницей, а одну – сообщницей.

– Почему свидетельницей? – спросила я.

– У неё лицо такое, будто она всё видела, но молчать не будет.

Я подавилась чаем.

Егор посмотрел на дочь и с тяжёлым достоинством произнёс:

– Мне иногда кажется, что вы с Верой объединяетесь против моего психического здоровья.

– Не против, – возразила я. – Мы его разнообразим.

Куры тем временем окончательно осмелели.

Самая наглая взлетела на лавку.

Вторая выкопала что-то важное из клумбы.

Третья полезла к миске щенка.

Щенок, который ещё не определился, кого в этом доме надо слушаться, а кого бояться, ошеломлённо отскочил и сел смотреть на происходящее с видом начинающего философа.

– Всё, – сказал Егор и поставил кружку. – Сейчас я покажу вам силу закона.

Он вышел во двор уверенной поступью человека, который навёл порядок не в одном сложном дворе и уж с какими-то курами точно справится.

Куры на него посмотрели.

И не сдвинулись.

Я встала в дверях.

Лиза – рядом.

Мы молча наблюдали.

– Кыш, – твёрдо сказал Егор.

Самая наглая курица моргнула.

– Кыш! – повторил он громче.

Курица чуть склонила голову, словно хотела уточнить формулировку.

– Пап, – сказала Лиза, – по-моему, они тебя не уважают.

– По-моему, – тихо добавила я, – они тебя провоцируют.

– Не мешайте мне работать, – сквозь зубы сказал муж.

Он шагнул к лавке.

Курица спрыгнула, но не убежала, а важно пошла в сторону огорода, явно не признавая поражения. Остальные две двинулись следом с выражением полной солидарности с преступным лидером.

– В обход пошли, – заметила я.

– Тактика, – кивнула Лиза.

– Я сейчас вынесу вам протокол, – обернулся к нам Егор.

– На кур? – невинно спросила я.

– На вас обеих тоже.

В этот момент наглая курица рванула к грядке с молодым луком.

То ли муж мой устал от жизни, то ли курица действительно перешла последнюю черту, но он метнулся за ней с такой решимостью, будто ловил опасного рецидивиста.

Курица взлетела.

Егор поскользнулся на перевёрнутой миске щенка.

Махнул руками.

И сел прямо в таз с замоченным бельём, который я выставила полоскаться на солнце.

Повисла тишина.

Потом Лиза выдала:

– Ну всё. Теперь ты официально победил.

Я согнулась пополам от смеха.

Егор сидел в тазу, мокрый, грозный, с прилипшей к колену детской майкой и таким лицом, что нормальной жене следовало бы срочно бежать спасать мужа.

Но я была не нормальная.

Я была счастливая.

– Не смейся, – сказал он, глядя на меня.

– Не могу, – честно всхлипнула я. – Ты… ты гроза преступного мира…

– И прачечного таза, – добавила Лиза.

Муж медленно поднялся.

Мокрый.

Гордый.

Оскорблённый.

Курицы, как назло, стояли у калитки и всем видом показывали, что победа осталась за ними.

Я всё-таки подошла, сняла с его плеча прицепившееся полотенце и поцеловала в щёку.

– Ладно, товарищ участковый. Иди переодевайся. А с организованной группировкой я сама разберусь.

– Как? – мрачно спросил он.

Я взяла горсть пшена, потрясла ладонью и ласково позвала:

– Цып-цып-цып.

Три предательницы немедленно рванули ко мне.

Лиза ахнула.

Егор посмотрел на меня так, будто прожил со мной целую жизнь и всё равно периодически оказывался не готов к масштабам моего коварства.

– Вот, – сказала я. – С женщинами надо мягче. Даже если это куры.

– Очень смешно.

– Ещё как, – подтвердила Лиза.

И пока я уводила преступную группировку за калитку, а муж с видом пострадавшего достоинства шёл менять мокрые штаны, я думала, что, может, идеальной семьи у нас и нет.

Но зато есть своя.

С куриным заговором, мокрым участковым и ребёнком, который умеет комментировать чужие падения с поразительным тактом.

Бонус 2. Как Вера чуть не родила, а Егор – чуть не поседел окончательно

Когда женщина беременна, деревня узнаёт об этом раньше, чем сама женщина успевает всё осознать.

Когда женщина беременна и работает фельдшером в деревне – деревня считает, что теперь обязана следить за ней коллективно.

– Верочка, ты тяжёлое не таскай.

– Верочка, ты на сквозняке не стой.

– Верочка, ты на кошку не кричи, ребёнок всё слышит.

– Верочка, а правда, что если беременная посмотрит на пожар, малыш родится рыжим?

Последний вопрос особенно поразил меня медицинской глубиной.

– Нет, – ответила я тёте Нине. – Но если беременная будет много слушать глупости, она может родить очень нервную мать.

Тётя Нина обиделась.

Ровно на три минуты.

Потом принесла мне банку компота.

Егор вёл себя ещё интереснее.

Если раньше он был просто заботливый, то теперь стал тревожный и заботливый. А это, знаете ли, гремучая смесь.

– Ты куда?

– За водой.

– Я сам.

– Я могу поднять чайник, Егор.

– А если скользнёшь?

– На сухом полу?

– В жизни всё бывает.

Сначала я смеялась.

Потом начала ворчать.

Потом привыкла пользоваться.

В конце концов, если муж хочет лично донести тебе табуретку, плед, чай и яблоко – кто я такая, чтобы рушить его мужскую драму заботы.

Но однажды он превзошёл сам себя.

Срок у меня был ещё не тот, чтобы все ходили на цыпочках, но живот уже обозначился, и Лиза периодически подходила, прикладывала ладошку и серьёзно спрашивала:

– Он там ничего не требует?

В тот день я решила переставить на кухне банку с мукой на нижнюю полку. Ну не лезть же за ней каждый раз на табурет, правда?

Взяла банку.

Повернулась.

И тут где-то за окном очень резко хлопнула калитка.

Я вздрогнула.

Банка выскользнула.

Я, разумеется, instinctively попыталась её поймать, зацепилась ногой за половик и в итоге не упала только потому, что в последнюю секунду вцепилась в край стола.

Банка грохнулась на пол.

Мука взметнулась вверх.

И ровно в этот момент в кухню влетел Егор.

Картина, вероятно, была впечатляющая:

я стою белая с головы до ног, как нервное привидение;

на полу – облако муки;

Фунтик вылетает из-под стула, тоже белый;

а в дверях муж с лицом человека, у которого за одну секунду остановилось сердце, потом запустилось снова, но уже в бешеном режиме.

– Вера!

– Я жива, – кашлянула я.

Он оказался рядом мгновенно.

– Ты упала?

– Нет.

– Точно?

– Егор, если бы я упала, я бы сейчас не стояла и не была похожа на пельмень в панировке.

Он схватил меня за плечи, оглядел, потом опустился на корточки, приложил ладонь к животу так осторожно, будто боялся причинить вред даже воздухом.

– Всё хорошо? – спросил хрипло.

Вот тут я перестала смеяться.

Потому что в его глазах было столько настоящего страха, что захотелось сразу стать очень нежной и очень разумной женой.

– Всё хорошо, – сказала я мягко. – Правда. Я не падала. Просто испугалась.

Он закрыл глаза и уткнулся лбом мне в бок.

И в этот момент в кухню вошла Лиза.

Оглядела белого кота.

Белую меня.

Белого от ужаса отца.

И спокойно сказала:

– Я так понимаю, пельмени отменяются.

Я села прямо на табурет и заржала.

Егор посмотрел на дочь с тяжёлым достоинством.

– У нас тут мать чуть не упала.

– Но не упала же, – рассудительно заметила Лиза. – А мука очень художественно.

Потом она подошла ко мне, стряхнула белый след с рукава и спросила:

– А малыш не испугался?

– Наверное, решил, что у нас тут обычный четверг, – ответила я.

Лиза подумала и кивнула.

– Тогда всё нормально.

Егор ещё минут десять ходил за мной тенью.

Потом ещё полчаса ругался на банку, половик, калитку, муку, кота и, кажется, на саму концепцию внезапных звуков.

А вечером, когда Лиза уже спала, сидел рядом со мной на крыльце и всё ещё не до конца отпускал ситуацию.

– Я реально чуть не поседел, – признался он.

– Поздно, – ласково сказала я. – У тебя уже есть благородные седые волосы.

– Очень смешно.

– Егор.

– Мм?

Я взяла его за руку, положила себе на живот.

– Всё хорошо. С нами всё хорошо.

Он молчал секунду, потом наклонился и поцеловал меня в висок.

– Я знаю, – сказал он. – Просто мне очень страшно вас потерять.

Я прижалась к нему плечом.

– Тогда придётся терпеть нас долго.

– Готов, – ответил он сразу.

И это было, пожалуй, даже лучше любых громких клятв.