Текст книги "(не) Ангелочек для Альфы (СИ)"

Автор книги: Яра Бах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава 4

Мила

Воздух в подвале сперло. Моя метка не просто зудела – она горела, пульсировала багровым, выстукивая по костям ритм катастрофы. Я прижала ладонь к груди и почувствовала под пальцами жар, словно там, под кожей, разгоралось солнце.

А потом сверху донесся вой.

Протяжный, полный такой муки, что у женщин вокруг подкосились ноги. Алиса осела на тюфяк, закрыв голову руками. Вера вжалась в стену, став серой, как земля.

– Нет… только не это… – прошептала она. – Это гон Альфы. Если он войдет… мы все…

Она не договорила. Ей и не нужно было.

Сверху грохнуло. С потолка посыпалась крошка, и я зажмурилась, потому что внутри что-то рвануло – не от страха, от узнавания.

Я узнала этот голос.

Этого зверя.

Дверь взвизгнула железом. Когти полоснули по металлу, оставляя глубокие борозды. И в тот миг, когда реальность должна была обрушиться, меня накрыло.

* * *

Видение.

Я стою на поляне. На мне расшитое золотом платье, тяжелое, влажное. Я опускаю взгляд и вижу кровь. Мою кровь. Она пропитала ткань до самого низа, залила руки, капает с пальцев на пожухлую траву.

В двух шагах от меня – он.

Молодой воин с теми же ярко-голубыми глазами. Он стоит на коленях, стиснутый кольцом врагов, окровавленный, но не сломленный. Кай. Мой Кай.

Тот, кого я любила в прошлой жизни.

– Беги, Кай! – кричу я, бросаясь вперед, заслоняя его собой.

Я чувствую, как холодная сталь входит в мое тело. Раз. Второй. Третий. Мне больно, так больно, что темнеет в глазах, но я держусь, потому что он за моей спиной. Потому что он должен выжить.

Я поворачиваю голову, чтобы увидеть его лицо в последний раз.

И вижу в его глазах не благодарность. Не любовь. А холодный, трезвый расчет. Чтобы спасти свою жизнь и власть, он толкает меня вперед. Прямо на мечи. Прямо на смерть.

Последнее, что я помню перед темнотой – его спина. Он уходит, не оборачиваясь.

* * *

Я распахнула глаза, задыхаясь.

В подвале пахло сыростью и страхом. Надо мной нависал сводчатый потолок. А в груди полыхала такая жгучая обида, что я не могла вздохнуть.

Так вот почему я была в Канцелярии без памяти.

Вот та обида, которую я должна была отпустить, чтобы стать ангелом.

Вот кто забрал мою прошлую жизнь.

– Предатель, – выдохнула я.

И дверь подвала вылетела с петель.

Кай ворвался внутрь как ураган.

Он не шел – его несло. Тело уже наполовину вышло из-под контроля: мышцы перекатывались под разорванной рубахой, позвоночник выгибался, пальцы скрючились, выпуская когти. От него несло жаром, диким, звериным – воздух вокруг плавился.

Глаза… Боги, его глаза. Зрачки затопили голубизну, превратив радужку в тонкий ободок вокруг бездонных колодцев безумия. Он не видел никого. Только меня.

Он рычал мое имя – хрипло, неразборчиво, будто зверь пытался говорить человеческим ртом.

Вера дернулась в попытке прикрыть меня, но Кай даже не взглянул. Просто отшвырнул тяжелой рукой, и она отлетела к стене, затихнув.

Он двинулся ко мне.

А я смотрела в его лицо – и видела того, кто убил меня. Того, ради кого я умерла. Того, кто даже не думал меня спасти.

– Не подходи! – закричала я, выставляя руки вперед. – Слышишь⁈ Я не спасу тебя! Больше никогда!

Но зверю было плевать.

Он настиг меня в два прыжка. Сгреб в охапку, прижал к груди – горячей, влажной от пота, дрожащей крупной дрожью. Я забилась, закричала, зацарапала его лицо, но он даже не почувствовал.

– Пусти! Пусти, тварь!

Он зарычал мне в шею. Клыки скользнули по коже – пробуя, ища место. Я замерла, потому что поняла: сейчас произойдет то, чего я боялась больше всего.

– Кай… – позвала я тихо, вкладывая в голос всю боль, что копилась неизвестно сколько жизней. – Не надо. Пожалуйста…

Он не слышал.

Клыки вошли в плоть – резко, глубоко.

Боль вспыхнула такая, что я ослепла. Она не шла ни в какое сравнение с ударами мечей в той жизни. Та боль была холодной, отстраненной. Эта – горячая, интимная, впивающаяся в самое нутро.

Я почувствовала, как его яд растекается под кожей. Как моя кровь смешивается с его слюной. Как метка на груди взрывается светом – невыносимым, золотым, прожигающим рубаху.

Золотая нить, с которой я сама работала на небесах, стала явью. Но она не соединяла нежно – она сковала нас тяжелой цепью, проросла в каждую клетку.

Кай оторвался от моей шеи, лизнул рану – и замер. Помутнение в глазах никуда не делось, но тело вдруг обмякло. Он сделал шаг назад, и я увидела, как трансформация откатывает: когти втягиваются, позвоночник выпрямляется, черты лица становятся человеческими.

Но разум явно не вернулся.

Он смотрел на меня – и не видел. Только нюхал воздух, раздувая ноздри, и снова тянулся.

– Нет… – прошептала я, пятясь.

Он шагнул следом. Рванул меня за руку, дернул на себя, и в следующую секунду я уже висела у него на плече – как мешок, как добыча.

– Отпусти! Куда ты меня⁈

Молча.

Он вынес меня из подвала, даже не взглянув на женщин, забившихся по углам. Лестница. Коридор. Тяжелая дверь слетела с петель. Комната – огромная, темная, с горящим камином.

Он швырнул меня на кровать.

Я откатилась, вскочила, но он уже нависал сверху. Навалился всем телом, прижимая к перине. Я чувствовала его вес, его жар, его возбуждение – твердое, невыносимо большое, упирающееся мне в бедро.

– Кай… – голос сорвался. – Очнись…

Но он не слышал. Он рвал мою рубаху – треск ткани, холодный воздух на коже. Его ладони – грубые, мозолистые – сжали мою грудь, сминая сосок. Я дернулась, ударила его по лицу, по шее, но он даже не моргнул.

А потом случилось то, чего я не ожидала.

Внизу живота вспыхнул жар. Не тот, что от метки – другой, тягучий, сладкий. Он разливался по венам, заставляя мышцы расслабляться, а дыхание – сбиваться.

Что это?

Яд. Его яд, что он впрыснул в меня при укусе. Он делал мое тело податливым. Он будил то, что должно было проснуться только по моей воле.

– Нет… – простонала я, но в голосе уже не было силы. Только хрип.

Кай наклонился, втянул носом запах у моей шеи – и зарычал довольно. Он чувствовал мое возбуждение. Он знал, что я уже теку для него.

Он раздвинул мои ноги коленом.

Я попыталась сжать их – бесполезно. Его сила была чудовищной. Он вошел в меня одним толчком. Я закричала от неожиданности и стыда, но крик перешел в стон, потому что следом за болью пришло нечто другое.

Острое. Сладкое. Бесконечное.

Он двигался во мне тяжело, ритмично, вколачивая в кровать. Каждый толчок отдавался внизу живота спазмом наслаждения. Мое тело предавало меня – оно отвечало ему, сжималось вокруг него, требовало еще.

Я кончила первый раз, когда он зарычал мне в ухо, кусая мочку. Кончила неожиданно для себя – волной, накрывшей с головой, выгнувшей спину. Слезы брызнули из глаз.

– Ненавижу… – выдохнула я сквозь всхлипы.

Он не слышал. Он просто брал свое.

Второй раз – когда он перевернул меня на живот и вошел сзади, глубже, до самого нутра. Я кончила, вцепившись в подушку, кусая губы в кровь, чтобы не закричать от этого унизительного блаженства.

Третий раз – когда он кончил сам, заливая меня горячей спермой, и я вместе с ним провалилась в судорогу, чувствуя, как пульсирует во мне его член.

Он рухнул сверху, придавив своей тяжестью. Дышал хрипло, рвано. Постепенно хватка ослабла, дыхание выровнялось.

Я лежала, не в силах пошевелиться. Между ног саднило, ныло, но там же пульсировало удовлетворение, от которого хотелось выть.

Он заснул. Просто отключился, уткнувшись носом мне в затылок.

А я смотрела в стену и плакала. Беззвучно, зло, размазывая слезы по подушке.

Ты снова меня использовал.

Ты снова взял то, что не принадлежит тебе.

Метка на груди пульсировала в такт его сердцебиению. Мы были связаны. Навечно.

Но он еще пожалеет о том, что появился на моем пути.

Глава 5

Мила

Сознание вернулось рывком, вместе с острой, пульсирующей болью.

Я открыла глаза и замерла, глядя в чужой потолок с тяжелыми дубовыми балками. Тело ощущалось как один сплошной ожог. Шею не просто жгло – ее разрывало изнутри яростным, хозяйским жаром. Между ног саднило так сильно, что каждое мимолетное движение вызывало дрожь и подступающую к горлу тошноту.

Я лежала на огромной кровати, в самом центре мужского логова. Простыни смяты в жгуты, подушка валяется на полу – немые свидетели того, как меня ломали этой ночью. Запах… Его запах. Он повсюду. Впитался в мои поры, запутался в волосах. Терпкий аромат дикого леса, горького дыма и разъяренного зверя.

В камине едва тлели угли. Комната тонула в предрассветном сумраке, тяжелая мебель казалась тенями затаившихся хищников. Спальня Альфы. Моя клетка.

Он стоял у окна. Спиной ко мне.

Мне открывался вид на мощную спину, исчерченную белыми шрамами. В его неподвижности сквозила такая первобытная угроза, что воздух вокруг него, казалось, вибрировал. Зверь не уснул. Он просто выжидал.

Я попыталась сесть. Простыня соскользнула, обнажая грудь. Синяки в форме его пальцев на моих ребрах и плечах горели клеймом. Я не стала прикрываться. Смысл? Он уже взял всё, что хотел.

Кай почувствовал мое движение. Обернулся.

Его глаза – ледяной ультрамарин, в которых еще не угасло животное пламя. Ни тени сожаления. Ни капли нежности. Только тяжелый, оценивающий взгляд хозяина, проверяющего, не сдохла ли его добыча после такой ночи.

– Очнулась, – голос низкий, вибрирующий, пробирающий до костей.

Я коснулась шеи. Кожа под пальцами была влажной, липкой от запекшейся крови. Глубокий, рваный укус. Метка. Я поморщилась, когда боль током прошила позвоночник.

– Ты укусил меня, – хрипло произнесла я. Мой собственный голос показался мне чужим, надтреснутым.

– Зверь укусил.

Он произнес это с такой интонацией, будто это снимало с него ответственность. Будто это не его зубы разрывали мою плоть.

– Какая разница? – я вскинула голову, встречая его взгляд.

Он промолчал. Просто смотрел, как я, преодолевая слабость, пытаюсь встать. Ноги подкосились, я едва удержалась за край кровати, задыхаясь от боли в мышцах. Я чувствовала себя сломанной куклой, которую сначала использовали, а потом небрежно бросили.

Кай не шевельнулся. Не помог. Он стоял и смотрел, как я собираю себя по кускам.

– По древним законам, – его голос разрезал ледяную тишину, – если самец кусает истинную, он подтверждает выбор крови. Пути назад нет.

Я замерла, ожидая приговора. Он шагнул ко мне. Один шаг – и я почувствовала жар, исходящий от его тела, но не отступила.

– У нас три дня, – чеканил он, словно отдавал приказ. – Подготовка и ритуал слияния. Закон требует завершения.

– А если я откажусь?

Кай усмехнулся. Жестко, без единой искры тепла.

– У тебя нет такого права. Потому что я – Альфа. Потому что мой зверь теперь чует твой страх и твое возбуждение за километры. Я не смогу сдерживать его, пока мы не станем единым целым.

Он навис надо мной, подавляя своей мощью. И в этой близости я увидела правду: он бесился. Он ненавидел эту связь, ненавидел то, что его природа выбрала меня. Он был в ловушке не меньше моего.

– Ритуал будет не тем, что ты себе вообразила, – выплюнул он. – Это испытание на выживание. Ты должна подчиниться моему зверю. Принять его тьму. Мы погрузимся в транс, и там, внутри, ты будешь бороться. Если твоя воля слаба – ты умрешь. Если выдержишь – мы станем одним целым. Навсегда.

– Что я получу, если справлюсь?

– Я выполню одну твою просьбу.

– Я хочу позаботиться о женщинах в подвале.

– Я позволю тебе. Но ты будешь под присмотром. Пока я не решу, что ты достойна статуса Луны стаи.

– Испытательный срок? – я едва не рассмеялась ему в лицо от этой абсурдной жестокости.

– Ты будешь доказывать каждый день, что ты не проклятие. Ошибешься – я убью тебя лично. Даже если сам при этом буду выть от боли до конца своих дней.

Он сказал это так буднично, что по спине пробежал холод. Он не шутил.

В комнате повисла тяжелая, душная тишина. Я смотрела на этого сломленного, яростного мужчину и понимала: он не знает другого языка, кроме насилия. Но я пришла сюда не воевать. И чем быстрее я справлюсь со своей задачей, тем быстрее я освобожусь от него.

Я здесь, чтобы приручить эту тьму нежностью.

– Поняла, – ответила я максимально спокойно.

Кай нахмурился. Он явно ждал слез, мольбы, истерики.

Он долго вглядывался в мое лицо, пытаясь найти подвох, а затем коротко кивнул и вышел, не оборачиваясь.

Я осталась одна. Ноги тут же стали ватными, и я рухнула на постель. Меня трясло. Дикий, первобытный ужас накатывал волнами, но я сжала кулаки. Три дня. А потом – схватка с его Тьмой.

Я заставила себя встать. Нашла его рубаху – огромную, грубую, пахнущую им. Натянула тяжелые кожаные штаны, перевязав их обрывком веревки на талии. В зеркале отразилось бледное привидение с клеймом на шее, но глаза… глаза горели решимостью.

Я вышла в коридор, чувствуя, как дом давит своей мрачностью. Спустилась вниз под оценивающим взглядом охраны и направилась прямиком на кухню.

Там было жарко и пахло безнадегой. Пожилая женщина и молодая девушка замерли, увидев меня.

– Кто ты? – спросила старшая, Зоя.

– Мила. Истинная Альфы.

Их взгляды – смесь ужаса и жалости – сказали мне больше любых слов. Они видели во мне очередную жертву.

– Покажите, где вода. Я буду мыть посуду, – я подошла к корыту, игнорируя их шок.

– Ты? Истинная? – ахнула молодая Таня.

– Я умею работать.

Ледяная вода обжигала пальцы, спина ныла, а укус пульсировал при каждом движении. Но я терла эти тарелки так, словно отмывала свою жизнь от этого кошмара.

– Тебя укусили… – прошептала Таня, глядя на мою шею. – И ты не в цепях?

– Нет. Через три дня ритуал. Если выживу – я приду за теми, кто в подвале. Кай обещал.

Зоя горько усмехнулась.

– Альфа не держит обещаний, дочка.

Я отложила тряпку и посмотрела ей прямо в глаза.

– В этот раз все будет иначе. Я пройду ритуал и получу право голоса. И я заставлю его услышать.

Зоя замолчала, всматриваясь в меня. В ее сухих глазах впервые промелькнула искра надежды.

Весь день я впахивала наравне с ними. Мои руки были красными от воды, одежда пропиталась паром, но к вечеру кухня сияла. Я видела, как меняется их отношение – от настороженности к робкому уважению.

– Ты не такая, как другие, – сказала Таня, когда я заканчивала работу.

– Просто у меня есть четкая цель.

Тень легла на порог. Кай.

Он стоял, заполняя собой всё пространство. Его взгляд прошелся по чистой кухне, по моим закатанным рукавам и остановился на укусе, который теперь стал еще ярче на бледной коже. Зоя и Таня буквально вжались в стены.

– Иди за мной, – прорычал он.

В коридоре он резко развернул меня, прижав спиной к стене. Его рука мертвой хваткой вцепилась в мое плечо.

– Ты позоришь меня. Хочешь, чтобы стая видела тебя прислугой?

– Я хочу, чтобы они видели, что я не боюсь работы. И достойна стать Луной, чтобы заботиться о них.

Его дыхание обжигало мне лицо. В глазах зверя боролись ярость и странное, болезненное любопытство.

– Через три дня ритуал, Мила, – прошептал он, склонившись к моему уху. – Готовься. Твоя самоуверенность может тебя убить.

Он отпустил меня и ушел, а я осталась стоять в пустом коридоре. Сердце колотилось в горле.

Я вышла на крыльцо. Внизу, в темноте двора, чернела дверь подвала. Моя цель. Мой крест.

Я коснулась метки на шее. Она горела.

Я приду за вами, – пообещала я мысленно. – Только дождитесь.

Кай смотрел на меня сверху, с балкона. Наши взгляды скрестились, как клинки. Первый день подошел к концу. И я всё еще была жива.

Глава 6

Мила

Первый день после разговора на кухне превратился в рутину.

Я вставала затемно, когда небо за окном еще было сизым, а звезды не успели погаснуть. Тело ломило после каждой ночи, проведенной в одиночестве на огромной кровати Альфы. Я сворачивалась калачиком на самом краю, подтыкая под себя его рубаху, потому что в комнате было холодно, а дров в камине хватало только до полуночи.

Он не приходил.

Я просыпалась от собственного дрожащего дыхания, ощупывала шею – метка горела, пульсировала, но была моей единственной теплой вещью в этом ледяном доме.

– Где Альфа? – спросила я у Тани на второй день, когда мы вместе чистили картошку.

Та покосилась на дверь, понизила голос:

– В казарме ночует. С воинами. Он всегда так делал, еще до тебя.

– До меня?

– Ну… – она замялась, – он вообще редко в доме бывает. Только когда гон или когда совет стаи. А так – с мужиками, в лесу, на полигоне.

Я кивнула, делая вид, что меня это не задевает. Но внутри что-то сжалось. Не от ревности – от одиночества. Я здесь чужая, и даже тот, кто связан со мной кровью и меткой, предпочитает спать в казарме среди воинов, чем в собственной постели рядом со мной.

Зоя, пожилая женщина с цепкими руками и вечно усталыми глазами, первая начала меня учить.

– Не стой столбом, – бросила она мне на третий день, когда я закончила мыть полы в большой зале. – Вон белье накопилось. Пойдем, покажу, как стирать в такой воде, чтобы руки не сожрало.

Она учила меня всему. Как разводить огонь в печи, чтобы дым не ел глаза. Как месить тесто, чтобы оно поднялось даже в этом проклятом сыром подвале. Как штопать мужские рубахи – грубые, пропахшие лесом и кровью.

– Альфа рвет их каждую седмицу, – ворчала Зоя, показывая стежок. – В плечах широк, а рукава узкие. Дурацкий покрой. Умели бы хоть раз портного позвать, так нет, экономят на всем, а потом мы тут строчим.

Я училась быстро. Пальцы болели, костяшки саднили от щелока, но я не жаловалась. К вечеру валилась с ног, но спать уходила с чувством, что этот день прожит не зря.

Одна.

Всегда одна.

На третий день Зоя выглянула в окно и перекрестилась – странный жест для мира, где богов давно забыли.

А как же ритуал?

– Ушли, – прошептала она. – Все ушли.

– Кто?

– Воины. Альфа повел их на северную границу. Говорят, там соседний клан нарушил договор.

Я подошла к окну. Двор опустел. Только бабы сновали между домами, да редкие старики грелись на завалинках.

– Надолго?

– Кто ж знает… – Зоя покачала головой. – Бывает, на день уходят. Бывает, на седмицу. И не все возвращаются.

Слова упали в тишину тяжелыми камнями.

Я ждала.

День. Второй. Третий.

Я помогала на кухне, стирала, убирала в доме, носила еду старикам и женщинам с детьми. Меня перестали бояться. Сначала Таня, потом Зоя, потом и другие – они начали говорить со мной, не отводя глаз.

– Ты не похожа на истинную, – сказала мне одна молодая вдова, чей муж погиб в прошлом году. – Ты… как обычный человек.

– Я и есть обычный человек, – ответила я. – Просто с меткой.

– Нет, – она покачала головой. – Другим они даже шанса влиться в стаю не дают. Ты первая, кому позволили.

Я не знала, что на это ответить. Просто бралась за следующую работу.

На пятый день с северной дороги донеслись крики.

Я выбежала на крыльцо первой.

Они возвращались. Не все. Многие.

Те, кто шел своими ногами – хромали, держались за бока, за плечи. Те, кого несли – на самодельных носилках из плащей и жердей, с закатившимися глазами и белыми, как мел, лицами.

Я видела кровь. Много крови. Она заливала повозки, капала на землю, смешивалась с грязью.

– Помогите! – заорал кто-то. – Лекаря! Где лекарь⁈

Я кинулась к ним.

Старый лекарь Олф, сутулый, с вечно трясущимися руками, уже суетился в лазарете – небольшом срубе у задней стены усадьбы. Но помощников у него не было. Никто из женщин не хотел идти в лазарет – боялись крови, смерти, заражения.

– Давай сюда! – крикнул он, увидев меня. – Воду грей! Тряпки неси! Иглы! Шелк!

Я носилась между котлом с кипятком и ранеными, подавала, подхватывала, меняла повязки, которые мгновенно пропитывались кровью. Мне было все равно на запах, на вид рваных ран, на то, как хрустели сломанные кости под моими пальцами.

Я просто делала.

– Учись, – бросил Олф, когда я придержала воина, которому он зашивал плечо. – Шить умеешь?

– Умею.

– Тогда смотри. От края раны отступаешь полпальца. Вкалываешь иглу под углом, выводишь с другой стороны. Узел – на два оборота. Не тяни сильно, а то порвешь.

Я смотрела. Запоминала. И когда принесли следующего – молодого парня с рассеченным бедром – я взяла иглу в руки.

– Смелее, – Олф положил ладонь на мое плечо. – Ты не сделаешь хуже, чем уже есть. А если сделаешь хорошо – он выживет.

Я шила.

Кожа под иглой была горячей, живой. Кровь заливала пальцы, делала инструмент скользким. Но я вела стежок за стежком, ровно, аккуратно, так, как учила Зоя штопать мужские рубахи.

Только теперь рубаха была из плоти.

Парень выжил.

Я сшила еще троих в тот день. И одного – того, кто уже не дышал, но Олф сказал «пытайся, вдруг сердце забьется» – не смогла. Он ушел у меня под руками, глядя в потолок остановившимися глазами.

Я закрыла ему веки.

А потом вышла во двор и меня вырвало под кустом бузины.

Никто не видел. Никто не слышал.

Я вытерла рот рукавом и пошла обратно. Потому что там ждали другие.

На восьмой день принесли его.

Я услышала крики раньше, чем увидела. Что-то в воздухе изменилось – напряжение стало плотным, почти осязаемым. Воины, которые еще могли стоять, высыпали из лазарета и побежали к воротам.

Я вышла следом.

Носилки. Четверо мужчин несли их на плечах, бережно, словно боялись разбить драгоценность. На них лежал Кай.

Он был серым.

Не бледным – серым. Цвета мокрой золы. Губы – синие. Глаза закрыты, на лбу – глубокая рана, кровь запеклась коркой, смешавшись с грязью. Рука безвольно свисала, и я увидела, как неестественно вывернуто предплечье.

– Жив? – спросил кто-то.

– Едва, – ответили ему.

Я рванула к носилкам, отодвинув здоровяка, который пытался меня остановить. Это было инстинктивно, почти механически.

– Пусти!

И под моим напором они расступились.

Я взяла его за руку. Холодную, как лед. Пульс – тонкая ниточка, готовая оборваться в любой миг.

– Несите в дом, – сказала я. – В его комнату.

Кай весил, как скала. Но мы дотащили. Вчетвером, кряхтя и матерясь, занесли его на второй этаж, уложили на ту самую кровать, где он брал меня в гон.

Теперь он лежал на ней неподвижный, как каменное изваяние.

Олф пришел сразу. Распахнул веки Кая, посветил лампой, пощупал шею, заглянул под повязки.

– Плохо, – сказал он. И я впервые услышала в его голосе не усталость, а страх.

– Что нужно делать?

– Раны зашить – это ерунда, – Олф покачал головой. – Он потерял слишком много крови. И внутри… я чувствую, что-то сломалось. Может, ребро пробило легкое. Может, печень. Я не знаю точно, а резать его сейчас – значит убить.

– Есть другой способ?

Старый лекарь посмотрел на меня. Прямо. В упор.

– Есть. Сила истинных.

– Что это значит?

– Связь, – он кивнул на мою шею, на метку. – Она не просто так. Твоя кровь, твоя энергия может его вытянуть. Если ты войдешь в ритуал без его поддержки…

– Я готова.

Губы произнесли слова раньше, чем разум опомнился.

– Ты можешь умереть. Если отдашь слишком много – не вернешься.

Я сжала пальцы в кулаки. Раз уж хочу вознестись до ангела, придется отрабатывать, как бы он не поступил со мной в прошлой жизни.

– Когда начинать?

– Сегодня ночью. – Олф вздохнул. – Если дотянет до ночи.

Я осталась с ним одна.

В комнате горели свечи, отбрасывая пляшущие тени на стены. Кай лежал, дыша редко, хрипло. Я села рядом, взяла его руку в свои.

– Не смей умирать, – прошептала я. – Слышишь? Я не для того прошла через падение, чтобы ты сейчас взял и сдох.

Он не ответил.

Я смотрела на его лицо – грубое, резкое, даже во сне не потерявшее хищности. И вдруг поняла: я не хочу, чтобы он умирал. Не потому что он мне нужен. Не потому что я его люблю.

А потому что он мой. Проклятый, сломанный, жестокий – но мой.

И я вытащу его. Даже если придется отдать кусок себя.

За окном завыл ветер. Метка на груди вспыхнула золотом, и я почувствовала, как тонкая нить между нами натянулась, загудела, готовая принять мой дар.

Я ждала ночи.