Текст книги "(не) Ангелочек для Альфы (СИ)"

Автор книги: Яра Бах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Яра Бах
(не) Ангелочек для Альфы

Пролог

Мила

Я люблю утро.

Тот час, когда Небеса еще не проснулись, и тишина звенит в ушах, как самый чистый на свете колокольчик. Я выхожу на свой балкон – облачный, чуть зыбкий, но такой родной – и зачерпываю пригоршню дождевой воды из каменной чаши.

Вода пахнет грозой и свежестью. Я умываюсь, смотрю, как капли срываются вниз, в бесконечность, и думаю о них. О тех, кто там, в мирах. Кто сейчас просыпается, пьет кофе, спешит на работу и даже не подозревает, что сегодня может случиться чудо.

Что именно я делаю так, чтобы оно случилось.

Я не помню своей прошлой жизни. Совсем.

Иногда мне кажется, что это неправильно – жить с чистого листа, не зная ни горя, ни радости, ни потери. Но потом я смотрю на других – тех, кто помнит, кто носит в себе тяжесть обид, и понимаю: пустота внутри – это не проклятие. Это тихая гавань. Мне легко. Мне спокойно.

Я мечтаю о крыльях за спиной. О праве сойти в миры и коснуться рук тех, кто отчаялся. Просто быть рядом. Просто шепнуть: «Ты не один».

Но чтобы стать ангелом, мне нужно отпустить обиды прошлой жизни.

И пока я здесь. В Канцелярии судьбоносных встреч.

Я надеваю белое платье и касаюсь золотистого шеврона на груди. Моя гордость.

Прозрачная панель пульта светится теплым светом, когда я погружаю в нее ладони. И начинается магия.

Я вижу их. Тех, кому суждено встретиться.

Вот он – мужчина из мира техномагов. Угрюмый, уставший, давно разучившийся улыбаться. Он идет по мосту, смотрит под ноги, никого не замечая.

А вот она – девушка из соседнего квартала. Торопится на работу, опаздывает, злится на пробки.

Если ничего не менять, они разминутся на две минуты. Он пройдет мост до того, как она свернет на набережную. И не увидят друг друга. Не задержат дыхание. Не поймут, что могли бы стать друг для друга всем.

Я поправляю.

Чуть сдвигаю время – ей нужно задержаться у светофора на лишнюю секунду. Ему – замедлить шаг. Добавляю каплю грусти в его сердце – пусть остановится у перил, посмотрит на воду. Ей добавляю легкое волнение – пусть поднимет глаза, ища опору.

Их траектории сходятся.

Он оборачивается на плеск воды. Она поднимается на мост в ту самую секунду. Их взгляды встречаются.

Я вижу, как над их головами вспыхивает тонкая золотая нить. Тоньше волоса, но прочнее стали. Истинная пара. Те, кто созданы друг для друга.

Я откидываюсь на спинку кресла и улыбаюсь.

Это лучше любой награды. Я дышу этим.

А иногда, когда никто не видит, я позволяю себе чуть больше. Я не просто свожу их – я придумываю, как сделать это романтично. Пусть он уронит документы, а она поможет собрать. Пусть она вбежит в лифт за секунду до закрытия дверей, а он будет внутри и придержит створки. Пусть он скажет глупость, а она засмеется.

Я вздыхаю, глядя на свои творения.

Иногда мне так хочется оказаться на их месте. Почувствовать, как сердце замирает от одного взгляда. Как внутри разливается тепло, когда тебя касаются. Как кто-то смотрит и видит не просто девушку в белом платье, а целую вселенную.

Это вторая моя мечта. Я храню ее тайно глубоко внутри.

На Небесах не влюбляются. Здесь только работа. Только служение.

В тот день, когда в моем кабинете появилась Глава Канцелярии, я как раз заканчивала очередную встречу. Самую красивую за последнюю неделю. Я отправила мужчину в кафе, где женщина забыла зонт. Он должен был его заметить, догнать ее под дождем и…

– Мила.

Я вздрогнула. Подняла глаза и замерла.

Глава стояла в дверях. Ее лица нельзя было разглядеть – только глаза. Темные. Глубокие. Смотрящие прямо в душу.

– Тебе пора на круг перерождения.

Я медленно выпрямилась. Пальцы соскользнули с панели – и где-то в мире двое, возможно, так и не встретились.

– Госпожа… – голос дрогнул, но я заставила себя говорить ровно. – Я стремлюсь стать ангелом. Я не хочу покидать Небеса.

– Мы не сотрем тебе память.

Я замерла.

– Ты спустишься в мир оборотней. – она говорила спокойно, буднично, будто отправляла меня в соседний отдел, а не в падение. – Они презирают истинность и убивают дарованных истинных, воюют за власть, помешаны на силе. Ничего святого. Только неконтролируемая жажда.

– Я не понимаю… при чем здесь я?

– Мы поможем тебе вспомнить прошлое, Мила. А взамен поможешь нам. Убеди главного вожака остановить вражду. Верни им истинность. Спаси тот мир.

У меня внутри похолодело.

– А если я не смогу?

Тишина стала вязкой и липкой.

– Тогда мы закроем для них круг перерождения, – голос Главы звучал ровно, без эмоций. – Навсегда.

Я сглотнула.

– Почему я? Почему не ангел? Не посланник?

– Всевышний решил, что пришло твое время. Доверься.

Я кивнула. Не потому, что согласилась. Потому что поняла: моего согласия никто не ждет.

Меня повели на очищение.

Поток света ударил в грудь – жгучий, пронзающий каждую клетку. Я закричала, но звук умер, не родившись. Свет выжигал меня изнутри, выметал все, чем я жила, все, чем дышала. Мои встречи. Мои сценарии. Мои тайные мечты о любви.

Я таяла.

Распадалась на атомы. Становилась легче пуха, прозрачнее дождевой капли, что умывала меня каждое утро.

А потом – трансформация.

Меня разорвало на миллиарды искр. И бросило вниз.

В падение.

Я падала сквозь облака – они рвали меня на части.

Сквозь ветер – он выл голосами тех, кого я никогда не знала.

Сквозь слои реальности – они мелькали перед глазами чужими лицами, чужими судьбами, чужими смертями.

Одно и то же лицо преследовало меня, я пыталась ухватиться, вспомнить, но не могла.

Я падала целую вечность.

А когда открыла глаза, надо мной было чужое небо. Серое. Тяжелое.

Я впервые за много лет почувствовала, как бьется сердце. Горячее. Живое. Мое.

То самое, которое когда-то уже останавливалось.

Глава 1

Мила

Сознание возвращалось медленно, тяжелыми толчками.

Сначала запах. Сырая земля, прелая листва, хвоя – и этот тошнотворный железный привкус, который я почувствовала еще в первый миг. Кровь. Где-то совсем рядом.

Потом звуки. Грубые голоса, хруст веток под тяжелыми шагами, прерывистое дыхание зверей.

И только потом – боль.

Каждая клетка моего нового тела горела. Будто меня разобрали на части и собрали заново, перепутав все связи. Я попыталась пошевелиться и поняла, что лежу на сырой земле.

– Живая, – раздалось надо мной.

Я с трудом разлепила веки.

На меня смотрели двое. Мужчины. Огромные, под два метра ростом, массивные, с тяжелыми челюстями и глазами, в которых плескалось что-то хищное, звериное. Это они. Оборотни.

Они не были в волчьей ипостаси, но от них разило зверем так сильно, что у меня защипало в носу.

– Ты кто такая? – рявкнул тот, что стоял ближе.

Я открыла рот, но тишина не прервалась. Горло перехватило спазмом. Я только что упала с небес. Я только что была звездной пылью.

Кто я теперь?

– Немая, что ли? – второй сплюнул под ноги. – И метки вроде нет.

– Метки? – наконец выдавила я.

Голос прозвучал отстраненно. Хрипло.

– Клановой принадлежности, – первый склонился ниже, вцепился мне в подбородок стальными пальцами и повертел голову из стороны в сторону, заглядывая за уши, под челюсть. Я дернулась, но он держал крепко. – Чистая. Ничья.

– Беглая? – второй прищурился.

– Или подкидыш. Одета как-то странно.

Я опустила взгляд и похолодела.

Я опустила взгляд и только сейчас заметила, как изменилась. Вместо небесной формы – длинная светлая рубаха. Волосы – длинные, тяжелые, чужие – рассыпались по плечам.

– Откуда ты взялась? – голос первого стал угрожающим. – Конец нейтральной полосы был 5 километров назад.

– Я… – я сглотнула, пытаясь собрать мысли в кучу. – Я потерялась.

– Потерялась она, – хмыкнул второй. – Классика. Тащим ее к Главе или сразу режем?

У меня сердце ухнуло куда-то вниз.

– Если она беглая из другого клана, глава захочет знать, – первый пожал плечами. – Вяжи.

Меня дернули вверх, заломили руки за спину и стянули запястья чем-то твердым и гладким. Я вскрикнула – слишком грубо, слишком больно.

– Сама пойдешь или тащить?

– Сама, – выдохнула я.

Они переглянулись, будто мой ответ их позабавил.

– Сговорчивая, – хмыкнул второй. – Главе такие нравятся.

Меня повели через лес. Ноги подкашивались, тело не слушалось, каждый шаг отдавался болью в спине и плечах. Я спотыкалась о корни, цеплялась за ветки, но они не замедлялись – дергали, подгоняя криками.

– Дефектная? От тебя не пахнет зверем – бормотал первый, шагая впереди.

– Может, ловушка?

– И как такая слабачка могла бы нам навредить? Она помрет от одного удара.

Я кусала губы, чтобы не расплакаться.

– Далеко еще? – выдохнула я, когда ноги подкосились в очередной раз.

– Заткнись, – рявкнули в ответ. – Иди давай.

Я шла.

Потому что выбора не было.

Лес начал редеть. Впереди показались огни – редкие, тусклые, но живые. Запахло дымом, едой и снова – кровью. Теперь кровью пахло постоянно.

– Это что за… – раздался новый голос, когда мы вышли на открытое пространство.

Несколько мужчин сидели у костра. Все крупные, все с тяжелыми взглядами. При виде меня они замерли, и в их глазах зажегся тот же холодный интерес, что и у моих конвоиров.

– Нашли на границе, – бросил первый, подталкивая меня вперед. – Без метки. Без зверя.

– К главе ведите, – отозвался кто-то из сидящих. – Пусть решает.

Меня повели дальше.

Я пыталась запоминать дорогу, но все сливалось – темные силуэты домов, настороженные взгляды, запах шерсти и злобы. Где-то завыл волк – тоскливо, протяжно, и у меня мурашки побежали по коже.

Я здесь чужая.

Я здесь никто.

Впереди замаячил большой дом – устрашающий, темный, без единого огня в окнах. Меня подтолкнули к крыльцу.

– Жди здесь.

Один из конвоиров скрылся внутри. Второй остался со мной, сверля спину тяжелым взглядом.

Я смотрела на свои босые ноги, испачканные в грязи, на рваный подол. Руки немели от тугой фиксации. И я понимала: бесполезно надеяться на чудо.

Еще утром – если это можно было назвать утром – я умывалась дождевой водой и сводила судьбы за пультом.

А сейчас стояла на пороге логова зверя, и сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Дверь открылась.

– Зайди.

Я шагнула внутрь.

Глава 2

Мила

Внутри было темно.

Не просто сумеречно – темно, как в пещере. Глаза не успели привыкнуть, а меня уже втолкнули вглубь, и дверь за спиной захлопнулась с тяжелым, неживым стуком.

Я замерла, пытаясь разглядеть хоть что-то.

Тишина давила на уши. Где-то капала вода. Пахло деревом и чем-то диким, мужским, опасным.

– Подойди.

Голос пришел из темноты. Низкий, хриплый, с рычащими нотками, от которых у меня волосы на затылке встали дыбом.

Ноги не слушались. Но я сделала шаг. Второй.

Глаза начали привыкать. В глубине комнаты проступил силуэт – огромный, занимающий собой половину пространства. Мужчина сидел в кресле, но даже сидя он возвышался надо мной, как скала.

Еще шаг.

Огонь в камине вспыхнул ярче – будто кто-то подкинул дров, хотя рядом никого не было. Свет выхватил из темноты лицо.

И я перестала дышать.

Это было лицо, которое я видела в своих видениях во время падения. То самое, что ускользало, оставляя после себя сосущую пустоту.

И сейчас оно стало явью.

Резкие, грубые черты. Темные волосы, падающие на лоб. Ярко-голубые глаза смотрели на меня в упор, прожигали насквозь, до самого дна.

Я смотрела на него – и мир вокруг схлопнулся в точку.

А потом внутри меня что-то взорвалось.

Жар вспыхнул в груди, там, где сердце. Обжигающий, невыносимый, будто кто-то приложил раскаленное клеймо к голой коже. Я вскрикнула и схватилась за грудь, чувствуя, как под пальцами проступает что-то новое – орнамент, которого не было секунду назад.

Он поднялся.

Я не видела его движения – просто поняла, что он уже стоит передо мной, нависает черной скалой, и его рука тоже прижата к груди.

– Нет, – выдохнул он.

Это было не слово. Это был рык.

Я подняла на него глаза и увидела в голубой глубине безрассудную, неконтролируемую ярость.

– Ты… – он схватил меня за плечи, рванул край моей рубахи вниз, обнажая грудь.

Я дернулась, но он держал крепко, вглядываясь в то место, где только что горела боль.

Я проследила за его взглядом.

На коже, чуть выше сердца, проступил рисунок. Сложная вязь, переплетение линий, похожее на волчий след и одновременно на руну. Она светилась слабым золотым светом – пульсировала в такт ударам моего обезумевшего сердца.

Метка истинной.

– Сволочи, – прошипел он, отшатываясь от меня, как от прокаженной. – Какая же сволочь подкинула мне это…

Я стояла, прижимая к груди остатки рубахи, и не могла пошевелиться. Внутри все тряслось.

Он прошелся по комнате – огромный, страшный в своей ярости. Схватил со стола тяжелый стакан и швырнул его в стену. Грохот расколол тишину, но я даже не вздрогнула – я застыла, превратившись в камень.

– Ты знаешь, что это? – он резко обернулся ко мне, сверкнув глазами.

– Ис… истинность, – выдавила я.

Он подошел вплотную. Навис. От него пахло лесом, дымом и зверем – так сильно, что кружилась голова.

Я смотрела в его глаза и видела в них бурю. И еще что-то – глубоко внутри, на самом дне. То, что он отчаянно пытался задавить.

– Крис! – рявкнул он, не оборачиваясь.

Дверь распахнулась мгновенно. Те двое, что привели меня, замерли на пороге.

– В подвал. К остальным.

У меня сердце оборвалось.

– К остальным? – переспросила я.

Он посмотрел на меня – и в его взгляде не было ничего, кроме ледяной ненависти.

Меня схватили под руки и потащили к двери. Я успела обернуться и взглянуть на него в последний раз.

Он стоял ко мне спиной, но я видела, как его рука была прижата к груди. К тому месту, где под тканью горела метка.

Такая же, как у меня.

Парная.

Связавшая нас навечно.

Меня выволокли наружу. Ночь уже окончательно вступила в свои права – темная, безлунная, только звезды холодно поблескивали где-то высоко.

Подвал, куда меня привели, находился под одной из покосившихся построек. Тяжелая дверь, обитая железом. Засов толщиной в руку. Ступени вниз – каменные, скользкие от сырости.

– Заходи.

Меня втолкнули внутрь.

В нос ударил запах. Затхлость, немытые тела, отчаяние. Я сделала несколько шагов вниз, в темноту, и услышала тихие всхлипы.

Глаза привыкли к полумраку.

Вдоль стен, на грязных тюфяках, сидели женщины. Молодые, красивые, с потухшими глазами. На груди у каждой, там, где сердце, тускло поблескивала метка.

Истинные.

Те, кого нашли. Те, кого приговорили.

– Новенькая? – раздался усталый голос из угла. – Добро пожаловать в клетку, сестра. Жить здесь почти не больно, когда привыкнешь.

Я сползла по стене и села прямо на холодный пол.

Сверху лязгнул засов.

Я в ловушке.

Я истинная того, кто меня ненавидит.

Глава 3

Мила

Я медленно обвела взглядом помещение, считая женщин. Четырнадцать. Пятнадцать. В темноте трудно разобрать. Они сидели вдоль стен на грязных тюфяках, каждая в своем коконе отчаяния.

Кто-то смотрел на меня с равнодушием, кто-то с тупым любопытством, кто-то – с той особенной настороженностью, с какой смотрят на новеньких.

– Иди сюда, – раздалось из угла. – Не стой столбом.

Голос усталый, без интонаций. Я повернула голову и разглядела женщину. Лет тридцати, темные волосы собраны в небрежный пучок, большие карие глаза смотрели сквозь меня. Она похлопала по тюфяку рядом с собой.

Я сделала шаг. Второй. И села на предложенное место.

– Мила, – сказала я, опережая вопрос.

– Вера, – она усмехнулась одними уголками губ. – Третий год здесь. Ты чья?

Я положила руку на грудь, туда, где под тканью пульсировала метка.

– Главы.

Вокруг нас вдруг стало тихо. Те женщины, что до этого лежали неподвижно, приподнялись. Несколько голов повернулось в мою сторону.

Вера присвистнула.

– Ну… Ты либо самая счастливая, либо самая пропащая из нас.

– Почему? – спросила я ровно.

– Потому что он Альфа, – ответила женщина из другого угла, с пепельными волосами и испуганными глазами. – Самый сильный, самый несговорчивый. Говорят, он ненавидит истинность больше всех. Его мать убили из-за метки.

– Убили? – я повернулась к ней.

– Его отец, встретив истинную, решил бросить жену и ребенка. Та умоляла его не выгонять их, а он жестоко избил ее. Женщина не выжила. А Альфа Кай, мальчишкой, все это видел. Говорят, отец вышвырну его на улицу в лютый мороз и тогда Кай поклялся, что никогда не примет свою истинную. Что лучше сдохнет в гон, чем будет идти на поводу у инстинктов.

Я молчала, переваривая информацию. В груди разрасталась тяжесть, но не страх. Понимание. Вот она, брешь в его броне. Детская травма, ставшая проклятием для целого мира.

– А ты не плачешь, – заметила Вера, разглядывая меня. – Обычно новенькие первые сутки рыдают.

– Я не из тех, кто плачет понапрасну.

– Посмотрим, как долго ты продержишься, – Вера покачала головой. – Даю месяц.

Я промолчала. Спорить не имело смысла.

– Расскажите, – попросила я. – Я хочу понять, как вы здесь оказались.

Они переглянулись. А потом заговорили.

Первой была Вера.

– Я была женой Беты, – начала она тихо. – Хорошая партия, сильный клан. Думала, что люблю его. А потом встретила истинного.

Она расстегнула ворот грубой рубахи, показывая метку. Тусклую, почти погасшую.

– Он нашел меня на ярмарке. Просто шел мимо, увидел, и на груди расцвела метка. Понимаешь, в один миг? Я даже не поняла сразу, что случилось – просто сердце остановилось, а потом забилось так, будто хотело выпрыгнуть, а левую грудь зажгло огнем.

– И что дальше?

– Брак расторгли в тот же день. Муж даже не посмотрел на меня. Сказал: «Иди к своему истинному, теперь ты его». Я пришла домой, к родителям, а они… они закрыли дверь. Сказали, что дочь, опозорившая род, им не нужна.

Вера говорила ровно, без эмоций, но я видела, как побелели ее пальцы, вцепившиеся в край тюфяка.

– Три дня я ночевала на улице. Думала, что умру. А потом пришли его люди. Привели сюда. Истинный пришел на следующую ночь. Пометил. А наутро сказал: «Ты мне не нужна. Истинность – это проклятие. Но раз есть метка, ты моя собственность. Будешь сидеть здесь и ждать, пока понадобишься».

– И ты ждешь? – спросила я.

– А что мне делать? – Вера посмотрела на меня в упор. В ее глазах не было слез. Только сухая, выжженная пустота. – Убежать? Куда? За пределами клана меня поймают другие. Изнасилуют, убьют или продадут. Таков мир Кая. Истинные вне закона и принадлежат мужчинам. Мы нужны только раз в несколько месяцев, когда у зверя гон. Чтобы сбросить напряжение, чтобы не сдохнуть. А в остальное время мы здесь. Сидим и ждем.

– И так у всех?

– У всех, – кивнула девушка с пепельными волосами. Ее звали Алиса. – Мне было семнадцать. Я только школу закончила, мечтала получить профессию. Я красиво рисовала, думала устроиться к гончару и расписывать посуду, – она горько усмехнулась.

– И что случилось?

– Он пришел на выпускной. Старший сын Бэты Кая. Посмотрел на меня через весь зал – и все. Метка вспыхнула. Меня забрали в ту же ночь.

Алиса всхлипнула, вытирая слезы.

– Я надеялась, что со мной все будет по-другому, что я смогу растопить его сердце. Он был такой красивый… такой сильный… Я ждала, что он придет и скажет: «Ты моя, я тебя никому не отдам». А он… он просто приходил и брал. Каждый гон. Десятки раз за ночь. А в остальное время даже не смотрел в мою сторону.

– Тебя искали? Родители?

– Мать приходила, – тихо сказала Алиса. – В первый месяц. Стояла у ворот, кричала, просила отдать дочь. Ее прогнали. Сказали, что если еще раз появится, убьют. Больше я ничего о ней не слышала.

Она замолчала. В подвале стало тихо – только вода продолжала капать.

– Потом его женили на дочери соседнего клана, – продолжила Алиса. – Сильный союз, понимаешь? Двое детей уже. А я здесь. Четвертый год пошел.

– Четвертый год…

Другие женщины принялись делиться своими историями. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разрастается огонь. Не жалость – гнев. Чистый, праведный гнев.

– И вы готовы это терпеть?

Алиса всхлипнула.

– А у нас есть выбор?

– Выбор есть всегда. Бездействие – это тоже выбор, – сказала я твердо.

Они смотрели на меня. Кто-то с надеждой, кто-то с раздражением, кто-то с той особенной усталостью, когда уже ничего не хочется.

Я молчала. Слова застревали в горле. Мысли путались, я пыталась найти решение, но пока была бессильна. Мне действительно придется ждать гона.

Сверху снова донесся смех. Кто-то запел пьяную песню. Там, наверху, кипела жизнь.

Я поднялась.

– Ты куда? – спросила Вера.

– К вам.

Я подошла к Вере. Опустилась перед ней на колени. Взяла ее руки в свои – холодные, костлявые, с въевшейся грязью. Она дернулась, попыталась отстраниться.

– Что ты делаешь?

– Тише.

Я обняла ее.

И через меня прошло. Тепло, светлое, чистое. Я вбирала ее боль, ее годы отчаяния, ее сломанные надежды. Вера замерла, а потом вдруг обмякла и заплакала. Не навзрыд – тихо, почти беззвучно. Слезы просто текли по щекам, падали на мои руки, и я чувствовала, как вместе с ними уходит часть ее тяжести.

– Ты что… ты что со мной делаешь? – шептала она.

– Забираю боль, – ответила я. – Хотя бы часть.

Я перешла к Алисе. Села рядом, обняла за плечи. Она уткнулась лицом мне в шею и разрыдалась – громко, взахлеб, как ребенок, который годами копил в себе эту боль.

– Я так устала быть никому не нужной, – шептала она. – Я так устала ждать, когда он придет… Я хочу жить. Понимаешь? Просто жить.

– Понимаю, – я гладила ее по спине. – Ты будешь жить. Я обещаю.

– Как?

– Пока не знаю. Но что-то придумаю.

Я обошла всех. Каждую. Слушала их истории, обнимала, чувствовала, как через меня проходит их боль. И с каждой историей внутри становилось тяжелее, но в то же время и светлее. Я наполнялась их страданиями, но взамен оставляла им каплю тепла. Каплю надежды.

Одна женщина – ее звали Тома – рассказала, что ее истинный вообще никогда не приходит. Он уехал из клана, оставив ее здесь «до востребования».

Другая – Ника – показала шрамы на запястьях.

– Я пыталась, – сказала она просто. – Два раза. Не получилось. Здесь даже умереть не дают.

Когда последняя девушка – совсем молодая, с испуганными глазами – заснула у меня на плече, я сидела и смотрела на них.

На эти сломленные судьбы. На женщин, которые стали сестрами по несчастью.

– Кто ты? – тихо спросила Вера, глядя на меня из полумрака.

Я помолчала. А потом решилась.

– Меня послали, – ответила я. – Сверху.

– Сверху?

– С небес, Вера. Я здесь, чтобы вернуть вашему миру истинность. Чтобы каждый оборотень понял: истинная – это не проклятие. Это дар.

Вера долго смотрела на меня. А потом усмехнулась – уже без горечи.

– Ну, если ты с небес, девочка, то здесь ад.

– Я заметила.

Где-то далеко завыл волк. Протяжно, тоскливо. Я закрыла глаза и мысленно обратилась туда, откуда пришла.

Я справлюсь. Я не подведу.

А вслух прошептала, глядя на спящих:

– Просто верьте. Хотя бы чуть-чуть. Этого достаточно, чтобы начать. Метка на груди зудела, там, наверху, кто-то явно не спит.