Текст книги "Беда (СИ)"

Автор книги: Яна Титова

Соавторы: Павел Виноградов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Окрестности Флоренции, 23 октября 1347 года

Стены Флоренции и возвышающийся над ними купол ее древнего собора Санта-Реперата – по слухам уже начавшего разрушаться от старости – мы увидели издалека. На город уставился во все глаза не только Витторио, но и новые охранники, которые тоже никогда в нем не были. Но мне пришлось всех их разочаровать: я объявил, что заходить во Флоренцию мы не будем. Делать нам там было нечего – еду мы покупали в попадающихся по дороге деревнях, а больше нам в городе ничего не требовалось.

– Неизвестно, как там встретят чужаков из Сиены, – объяснил я в ответ на раздосадованное мычание своих спутников. – Еще лет десять назад таких, как мы, могли бы и вовсе избить и груз отобрать. Сейчас, конечно, до такого вряд ли дойдет, но испытывать судьбу все-таки не стоит.

Так что мы обошли город по широкой дуге, свернув с ведущей к нему большой дороги на лесную – более узкую и извилистую, на которой наши телеги с бочками начали подпрыгивать, рискуя перевернуться. Пришлось идти совсем медленным шагом, так что к тому времени, когда Флоренция осталась у нас за спиной, день уже клонился к вечеру.

– Дальше будет еще одна деревня, до нее примерно час пути – ночевать там будем, – сказал я своим спутникам, и они с мрачным видом пробормотали что-то в ответ. Медленная ходьба, как это часто бывает, утомила всех сильнее, чем спешка. Витторио так и вовсе, казалось, вот-вот заснет прямо на ходу.

В таком сонном состоянии мы шли еще где-то полчаса – пока нам всем не пришлось резко взбодриться от вида вооруженных людей, со всех сторон несущихся к нам из окружающей дорогу чащи. Я, признаться, плохо запомнил этот момент, но в памяти моей сохранилось, как они быстро и молча приближаются к нам, без криков и посвистов, какие в обычае у дорожных разбойников. Так что непонятно было, хотят ли они отнять у нас лишь кошельки, или еще и жизни. Однако же, как и всем остальным, мне тогда было не до попыток понять, чего хотят нападающие – надо было давать им отпор.

Благодарение Богу и святому Николло, я хорошо знал, как это делать – еще юнцом был на войне с Пизой, а годы учения в университете и особенно служба отцу моему отточили мои воинские умения. Потому, еще не до конца понимая умом, что происходит, я левой своею рукой сорвал с пояса щит-баклер, а правой выхватил меч и устремился в бой.

Охранники, включая и новичков, тоже не подвели – краем глаза я успел заметить, что и они сразу схватились за оружие. Лишь Витторио я в тот момент не видел, но и думать о нем было некогда.

В прошлые годы на мои повозки уже не раз нападали грабители, но нам всегда удавалось от них отбиться: они не ожидали жесткого отпора от торговцев вином и, столкнувшись с ним, быстро ретировались. Но эта банда оказалась посмелее – даже увидев, что мы все вооружены и хорошо своим оружием владеем, они не разбежались, а напротив, накинулись на нас с еще большей яростью. Но и мы, разумеется, сдаваться без боя не собирались.

Я принял на баклер удар первого противника. Он не слишком умело обращался со своей стортой, но парнем был здоровенным – левая рука моя занемела, а щит погнулся. Однако при ударе он открыл грудь, и я насквозь проткнул его. Перед смертью лицо его удивленно вытянулось – видимо, в его тупую голову не заходила мысль, что мечом можно не только лишь рубить.

Кровь брызнула мне на лицо, когда я извлекал клинок из поверженного противника, и я ощутил упоительную ярость сражения. Оглядев поле боя, я увидел, что другой грабитель почти прижал к одной из телег Джузеппе – охранника, который пытался украсть у меня вино. Он как раз потерял равновесие и упал навзничь, и не миновать бы ему смерти, но тут подоспел я, и его недруг развернулся ко мне. Этот был куда опытнее первого, да и вооружен лучше – у него были такие же, как у меня, длинный граненый меч с игольчатым концом, да кулачный щит. Пришлось тут мне с благодарностью вспомнить уроки мечного боя, которые нам, школярам, давал в Болонье – за немалую, признаться, плату – наставник наш по математике фра Джироламо. До того, как принять постриг в ордене францисканцев, он носил крест на Святой земле, когда там еще были христианские владения, а потом немало повоевал с маврами на море.

После нескольких нанесенных и отбитых ударов разбойник задержал мой клинок своим и стал давить, надеясь отодвинуть мое оружие и проткнуть меня. Однако, уповая на уроки фра Джироламо, я поддался его давлению, так, что его клинок легко скользнул по моему. Я же между тем, сделав шаг в сторону и развернувшись на носке, мгновенно оказался за его спиной и что было силы обрушил ему на затылок рукоять меча. Разбойник рухнул, как свинья под молотом мясника.

Тут пришел в себя Джузеппе – и, не теряя времени, бросился выручать еще одного из охранников. В тот же миг с другой стороны телег раздался пронзительный высокий визг. Метнувшись туда, я понял, что звук этот издает Витторио, замахиваясь боевым кропилом, обыкновенно носимым им за поясом, на разбойника, дерущегося с новым главным охранником по имени Джованни. Шипастый шар с силой обрушился злодею на голову, и я, видя, что здесь моя помощь не требуется, побежал дальше, к передней телеге, возле которой крутился грабитель, не участвовавший в битве.

Сперва мне показалось, что он замахивается топором на запряженную первой лошадь, чтобы напугать ее и заставить бежать вперед – за ней двинулись бы все остальные лошади, и ему осталось бы только направить их в нужную ему сторону. Но нет – в следующую секунду он нанес удар по одной из бочек, стоящих на первой телеге.

Впрочем, пробить толстые доски с первого удара ему не удалось – а шансов на второй я ему не оставил, оглушив мечом плашмя. Еще пара минут – и все грабители лежали на земле. Мой первый противник был убит наповал, второй так и валялся без чувств с разбитой головой, двое были серьезно ранены, остальные просто сбиты с ног. Охранники придерживали их на земле и связывали, а те вырывались, испуская стоны и ругательства. Двое наших тоже пострадали в схватке, но судя по извергаемым ими выражениям, не слишком серьезно.

Но тут из чащи раздался громкий щелчок и свист, и в бочку, рядом с которой стоял прижавший руки ко рту и с ужасом глядевший на поверженных врагов Витторио, впился болт, выпущенный из балестры. Юноша болезненно вскрикнул, а в кустах, откуда стреляли, метнулась и пропала темная фигура.

– Ты ранен? – встревоженно спросил я своего юного спутника.

– Нет… – чуть помедлил, ответил тот. – Все хорошо.

Стало ясно, что в лесу прячутся еще разбойники. Так что надо было быстро убираться отсюда, оставив здесь раненых и связанных злодеев.

– Уходим! – крикнул я. – Джузеппе – бери лошадей и подгоняй их! Кто не может идти – на телеги!

Джованни и Камилло, кряхтя и продолжая бормотать ругательства, стали подниматься с земли. В темноте было плохо видно, сильно ли они перепачканы кровью, и хотя оба заверяли меня, что смогут идти самостоятельно, я велел им сесть на телегу и так доехать до ближайшей деревни. К счастью, до нее было недалеко, и я очень надеялся, что там нам помогут.

Лошади испуганно ржали и сперва не хотели подпускать к себе Джузеппе, но он сумел успокоить переднюю и потащил ее за уздечку по дороге, сдвинув с места весь наш «караван». Я же тем временем еще раз оглушил начавшегося шевелиться разбойника с разбитой головой, а для порядка – еще и того, который пытался разбить бочки. При этом я заметил, что рядом с ним лежит не только его топор, но и какой-то небольшой сосуд – вроде стеклянной склянки с пробкой. Стоило подумать на досуге, зачем она была нужна злодею…

Но пока я шагнул к все еще стоящему на месте Витторио и встряхнул его за плечи:

– Пошли, надо спешить!

Тут, однако, я заметил, что, несмотря на его уверения, он зажимал левое плечо, и оттуда сочилась кровь.

– Тебя все-таки зацепило? Идти можешь? – спросил я.

– Нет-нет, все в порядке, просто оцарапало, – пробормотал он, плотнее закутываясь в свою накидку и нетвердой походкой направляясь следом за телегами.

Я внимательно посмотрел на него, но решил пока ничего больше не говорить.

Остров Эрбаж. 30 октября 1347 года

Граф стоял на сторожевой башне северного мыса. Не обращая внимания на стражников, совсем не удивленных его появлением, он через бойницу смотрел в море. Конечно, он не высматривал там вражеские корабли – о готовящихся нападениях на остров д’Эрбаж всегда узнавал заранее и принимал меры, которых у него в запасе было немало. Просто сейчас его глаза устали от полумрака подземелий.

А душа его устала еще больше, и давно ему не было так тревожно. Гораздо острее прочих людей ощущал он опасную изменчивость мира. Но лишь несколько раз за долгую-долгую жизнь графа случалось так, что миру грозило вторжение извне.

В такие минуты он вновь и вновь убеждал себя, что, когда тысячелетия назад подчинился пришельцам из черной бездны, выбор его был верен. Как и другой – когда понял, что те, кто наделил его невиданными долголетием и силой, чтобы он служил им, исчезли в этой бездне навсегда, оставив его на Земле одного. Со всеми этими силами. Правда, еще и с умной машиной над головой, которая ими управляла. Он мог отойти в сторону, наслаждаться жизнью и свободой, но тогда сотворенный чужими Поводырь стал бы тайным владыкой людей, и неизвестно, чем бы это кончилось.

Тогда он сразился с машиной и стал ее господином, хотя это потребовало страшного напряжения всех его душевных сил и едва не убило его. Но это же сделало его самым могущественным из смертных. И уже тогда он осознавал, что это не отличие и радость, а великое бремя и безысходная печаль. Он не царь Земли, а всего лишь пастырь, пытающийся направлять все увеличивающееся человеческое стадо в нужном направлении. Это было невероятно тяжело – стадо своей колоссальной инертной массой могло просто смести его со своего пути.

А еще стадо это – как и любое стадо – питало своего пастыря жизненной силой, не давая ему умереть. Они были связаны намертво – Пастух жив, лишь пока живет человечество.

И уж кем он не был точно, так это богом – хотя люди иногда принимали его за такового. Но он давно знал, что над ним, и над его Поводырем, и даже над теми существами, которые его создали, над Землей и всеми прочими мирами, которых в черной бездне было невообразимо много, есть некая Сила. Она знает все, что было и что будет, и распоряжается всем, а все остальные силы мира – всего лишь Ее орудия. И никто не ведает путей Ее.

Поэтому порой Пастух понимал, что не вправе вмешиваться в ход событий, что ему это не позволено. Однако сейчас было не так – в его мир пришла угроза, которой можно было противостоять. Нужно было – иначе земля людей превратится в землю рабов.

«Ты встревожен, господин?» – услышал он мысль одного из стражников. Некоторые потомки способны были уловить его настроение – особенно на близком расстоянии.

Да, он был встревожен. Граф нахмурился, вспомнив искаженное лицо пленника, которого он час назад допрашивал в подземелье своего замка.

– Сияющие!.. Они уже здесь! Кто подчинится им, будет жить вечно. Прочие умрут! – выкрикивало существо, бывшее прежде Паоло Дориа, отпрыском знатного генуэзского рода.

Его искаженное лицо в полумраке представало мордой адского чудовища – ничего человеческого в нем уже не было. Блики факелов на вспотевшей коже казались отблесками пламени преисподней.

Пастух вспомнил, какой гадливый ужас испытала, глядя на эту тварь, Аминат. Он ощутил это на расстоянии сотни лье, словно ментальный удар.

…Аминат, властная красавица. Может быть, Поводырь прав – он слишком долго был один?.. Нет, она ведь его дочь… потомок очень отдаленный, но Пастух старался не допускать таких связей. Хотя, конечно, всякое случалось… Граф знал, что очередной муж кыпчачки, султан, вот-вот будет свергнут и, надо полагать, не переживет этой неприятности…

«О чем я только думаю!» – одернул он себя. Мир летит в тартарары, а он вспоминает женщину. Впрочем, с миром всегда не все в порядке...

Он заставил себя вновь вслушаться в вопли пленника. Бредовые слова о Сияющих полились из того спустя часа два после начала допроса, когда граф проник в его мозг, который предварительно обработал с помощью неких хитрых снадобий – в них д’Эрбаж был большой мастер. Он не остановился бы и перед допросом через боль, но понимал, что это бесполезно. Чужие связали сознание своей жертвы, и генуэзец даже при самых изощренных пытках скорее умер бы, чем произнес хоть слово. Но когда блоки были сняты, его язык развязался.

– Чего они хотят? – спросил граф, вглядываясь в лицо несчастного.

Он ясно видел, что это лишь маска, наподобие венецианских, пустая форма лица. Мертвец, которого злые силы из бездны дергали за веревочки, чтобы он казался живым…

– Они хотят научить нас служить себе! Многие умрут, но оставшиеся пойдут за Сияющими, и когда-нибудь они позволят нам сражаться в своих битвах!

Да, все так, как говорил Поводырь: снова пришельцы готовят из диких разумных тварей верных бойцов для своих раздоров. Только это уже иное поколение чужих, они не понимают, что, насильно направляя людское стадо, они создают не воинов, а рабов. Как там себя называли его бывшие хозяева? Прогрессоры? Успешники… Но их преемники, скорее, уничтожат всю людскую семью, чем добьются успеха.

Если он, Пастух, им не помешает.

– Кто из них твой господин? Кто отдает тебе приказы? – раз за разом спрашивал он генуэзцца, но тот молчал, глядя перед собой налитыми кровью глазами.

– Кто?!

– Примас… Старец в карете, – прохрипел, наконец, бывший человек и плотно сомкнул губы.

Для графа стало очевидным, что действие зелий прошло и пленник больше не произнесет ни слова.

Д’Эрбаж налил в кубок прекрасного местного вина и добавил туда несколько капель из маленького флакона.

– Пей, – подал он кубок пленнику.

Тот выпил жадно – был измучен, хоть и не осознавал этого.

Тут же черты его лица разгладились, оно стало не выражающим ничего, чистым, словно до рождения. Глаза генуэзца закрылись, под ними легли глубокие тени. Тело опало и повисло на удерживающих его веревках.

– Похороните его, – бросил граф своим помощникам и вышел из камеры.

Теперь созерцание моря успокаивало его душу, а измученное тело жадно впитывало животворящую силу, воспринимая ее, как мощные волны тепла. Все живое, что есть на этой планете – каждая травинка, дерево, мошка, зверь, каждая водяная тварь и каждая небесная птица, каждый человек, сами того не ведая, отдавали сейчас Пастуху часть своей природной энергии. А он купался в этих потоках, словно счастливый дельфин в сияющем море, ощущая лишь незамутненную радость.

Но темная мысль вырвала его из этого восхитительного состояния. Его враги… чужие… Так ли уж они чужды ему самому? Они хотят воспользоваться человечеством… его силой – ради того, чтобы обеспечить себе победу в черных глубинах. Но разве он тоже не был созданием и слугой существ, пришедших из бездны с теми же самыми намерениями?.. Да, он сбросил их иго. Но разве и теперь он – ради своей жизни, то есть, тоже победы – не берет дань со всего живого?..

Он знал, что многие считали его вампиром. Но ведь он им и был… Не существом из темных легенд, которые знал еще его канувший в бездну времен народ – жуткой ночной тварью, сосущей кровь живых. Нет, Пастух был иного рода, вроде тех существ, которых ханьцы называют цзянши – нежить, поглощающая ту же людскую жизненную силу, и за счет этого продляющая свое существование в этом мире.

Он с усилием отбросил эти омерзительно липнущие к душе опасения. Рассуждать тут не о чем – он тот, кто есть, и иным уже не станет. И, сделав в незапамятные времена свой выбор, он приобрел и долг, который намерен исполнять, пока живет. А сейчас время именно для этого, причем как раз времени было очень мало – счет шел на дни и часы. Грандиозная подготовительная работа, шедшая весь прошедший год, заканчивалась. Граф и его люди были почти без сил. Пастух подозревал, что и Поводырь работает на пределе своих возможностей.

Д’Эрбаж окончательно запер чувства в глубинах своего существа и сосредоточился. Сейчас его мысли надо было преодолеть расстояние до австрийских земель, по которым двигался некий моравский пан со свитой.

«Штепан!» – позвал граф.

Ответ пришел не сразу – видимо, рыцарь был не один, когда его застиг зов, и искал уединенное место, чтобы ответить.

«Я здесь»

«У тебя все хорошо?»

«Да… Третьего дня на нас напали… Люди чужих. Мы отбились, хотя я потерял десяток воинов».

«Будь осторожен. Они чувствуют неладное».

«Да, господин».

«Штепан, мне нужны деньги. Я истратил очень много, а Совет соберет мои дукаты еще не скоро. Заложи у банкиров дарованные мне королем угодья. Кроме участка в горах, где мы добывали желтую землю… Потом я тебе скажу, куда отправить золото».

«Да, господин. Когда прибудет груз? Я боюсь за чешские земли…»

«Он уже в пути».

«Да может нам Бог».

Болонья, 26 октября 1347 года

Стены и башни Болоньи находились еще далеко, но день был таким ясным, что они были отчетливо видны на фоне серовато-голубого осеннего неба. Я много раз путешествовал этой дорогой, много раз бывал в этом городе, но каждый раз, приближаясь к нему и видя очертания его строений, не мог не вспомнить, как ехал сюда в первый раз. Ехал в Болонский университет, где должна была исполниться моя самая горячая мечта – узнать все о нашем мире и еще больше. Это был подарок моего отца – самый щедрый, какой я когда-либо получал в своей жизни.

Вдоволь налюбовавшись великим городом, я повернулся к идущему чуть впереди Витторио. К человеку, который тоже стремился к знаниям и у которого, как и у меня, были свои тайны. Как минимум, одна, которую пришла пора раскрыть.

Покосившись на охранников, которые шли тесной группой и болтали о чем-то своем, не замечая ничего вокруг, я ускорил шаг и догнал Витторио.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я для начала. Вид у нашего юного товарища был очень болезненный – лицо бледное, под глазами синяки. Да и шел он, как будто бы слегка пошатываясь.

Но стоило мне задать ему вопрос, как он тут же распрямил плечи и вымученно улыбнулся:

– Все хорошо, я просто не привык так много пешком ходить…

– Рана не беспокоит?

– Саднит чуть-чуть, – ответил он тихо, и я понял, что он пострадал серьезнее, чем говорил.

– Давай остановимся, ты снимешь котарди, и мы посмотрим, что у тебя там.

– Нет, нет! – он глядел на меня умоляющим взглядом. – Все в порядке, правда, я просто немного устал.

– Ну что ж, скоро ты сможешь отдохнуть. Мы будем в Болонье к середине дня, – сказал я. – Твое желание учиться, можно сказать, уже исполнилось. Если, конечно, ты действительно собираешься там учиться… – я сделал паузу и отвесил своему спутнику церемонный поклон. – Прекрасная синьорина.

Теперь бледное личико Витторио залилось краской.

– Давно вы… все поняли? – прошептал он – а точнее, она – испуганным голосом.

– Заподозрил на второй день, а окончательно убедился после стычки с разбойниками, – ответил я. – Как тебя зовут на самом деле?

– Виттория, – вздохнула девушка, и в глазах у нее блеснули слезы. – Но вы ведь не скажете никому, кто я?

– Ну раз до сих пор не сказал, значит, уж наверное, и дальше тебя не выдам, – усмехнулся я. – Но только если ты скажешь мне правду, почему сбежала из Сиены.

– Я вам сразу сказала правду, – всхлипнула она. – Ну, кроме одной вещи… Я действительно хочу учиться – но как это возможно для женщины? И меня действительно хотели выдать замуж… – по ее щекам покатились слезы. – За папиного друга… Ужасно старого и противного, ему почти сорок лет!

Да уж, совсем старый у нее жених, всего на пару лет меня моложе… Я медленно сделал глубокий вдох, думая, что же мне теперь сказать этой девушке – вместо тех слов, что я собирался произнести минуту назад.

– Ты уверена, что сможешь несколько лет скрывать, кто ты, от множества студентов и профессоров? – спросил я, наконец.

– Я… постараюсь, – ответила Виттория, опуская глаза. – Что еще мне остается?

– Что ж, ладно, – я заставил себя выкинуть из головы все посторонние мысли. – Мы остановимся у Болоньи – нам надо кое-что купить где-нибудь на окраине. Если хочешь, я провожу тебя до университета – а то еще заблудишься в незнакомом городе.

Девушка благодарно улыбнулась, а со стороны охранников донесся взрыв громкого хохота – им, в отличие от меня, было очень весело.

Оставшийся путь мы с Витторией проделали в молчании. Городские стены приближались – а вместе с ними и торговые ряды, вытянувшиеся вдоль дороги недалеко от ворот, в которых жители окрестных деревень торговали с горожанами разными продуктами. Когда до них оставалось не больше ста шагов, я велел охранникам остановить лошадей, чтобы те могли отдохнуть, и, взяв из телеги корзину, пошел вперед один – купить у них еды для дальнейшего пути.

Свежие лепешки, румяные яблоки, всевозможные овощи, копченое мясо, куры и цыплята в корзинках… Я начал прицениваться к разным товарам, толкаясь среди других покупателей – и внезапно мне бросилась в глаза подозрительная группа людей. На первый взгляд это была самая обычная компания нищих – шесть растрепанных человек в лохмотьях, четверо мужчин и пара женщин, все такие грязные, что сразу и не поймешь, сколько им лет. Вот только вели они себя не как нищие. Все шестеро ходили вдоль прилавков толпой вместо того, чтобы разойтись поодиночке и просить милостыню у разных людей. Да и не просили они ничего, а просто подходили к каждому торговцу и начинали внимательно изучать разложенные перед ним фрукты, овощи или хлеб – брали их в руки, рассматривали, дотрагивались до каждого плода или лепешки. И при этом ничего не покупали.

– Эй, хватит мне тут все трогать своими грязными лапами! – прикрикнула на них одна из торговок, и «нищие» тут же отхлынули от ее прилавка с ароматными травами и переместились на другую сторону дороги. Один из них замешкался, чуть отстал от других, начав что-то искать у себя под лохмотьями. А потом извлек оттуда какую-то маленькую склянку, быстро вытащил из нее пробку и, накрыв ее ладонью, перевернул.

Это было проделано так ловко и быстро, что если бы я не обратил внимания на этих людей раньше, то ничего бы не заметил. Но фальшивым нищим не повезло – они очень вовремя попались мне на глаза.

И я уже видел такую склянку!

Правда, я все же поколебался несколько мгновений. Очень уж сложно было поверить в то, что вот эти люди, с виду самые обычные, ничем не примечательные, грязные и оборванные, являются теми прислужниками опасных врагов, о которых мне говорил отец.

Но потом человек, намочивший себе руки содержимым флакончика – в отличие от того, что я видел рядом с раненым разбойником, этот пуст не был – подбежал к небольшой группе людей, столпившихся возле одного из прилавков, и начал расталкивать их, старательно касаясь каждого из них. Теперь я окончательно убедился, что передо мной именно они – те, кто пытается уничтожить наш мир.

– Эй! – закричал я во весь голос, выхватывая меч и бросаясь на «нищего». – Хватайте этих оборванцев! Не давайте им ничего трогать!

На меня уставился весь рынок. «Нищие» тоже – возможно, они сперва не поняли, что нашелся кто-то, кому известно, чем они занимаются. А все остальные не поняли, ни о ком я говорю, ни с чего вообще уважаемый с виду торговец поднял шум.

– Вот эти! – продолжил кричать я, указывая на псевдо-нищих мечом. – Они наводят порчу на ваши товары! И на вас самих! Я их знаю, они уже делали это во Флоренции! Держите их!

Эти мои слова возымели действие – наведения порчи торговцы и покупатели испугались. И в общем-то, это ведь была не такая уж и неправда…

– Они у меня все перетрогали! – завопила торговка яблоками и кинулась через дорогу на «нищих», едва не опрокинув свой прилавок. Большинство остальных последовали ее примеру, и пятеро оборванцев бросились врассыпную подальше от дороги.

Только одна из них, молодая женщина с превратившимися в сосульки темными волосами, наоборот, метнулась ко мне – и в руке у нее была зажата такая же маленькая склянка, какую я до этого заметил у ее спутника.

– Умри! – крикнула она, выплескивая из склянки жидкость в мою сторону.

Несколько капель попали мне на лицо, но я не обратил на это внимания. Перехватив свободной рукой ее руку, я вывернул ее, заставив опуститься на колени, и приставил острие меча к ее горлу:

– Где вы уже успели побывать? Говори!

Ее глаза были совершенно безумными, остановившимися. Несколько раз она открыла и закрыла рот, словно и хотела ответить, да не могла сделать этого. Отец говорил мне, что эти люди полностью лишены воли, что у них уже нет человеческой души, так что их невозможно заставить сделать что-либо против их хозяев. Но, наверное, в это я тоже не смог поверить до конца, и поэтому не убирал меч, ждал, что она все-таки ответит или хотя бы даст мне какой-нибудь знак…

Но она вдруг, не отрывая от меня страшного взгляда, рванулась вперед – так внезапно, что я не успел убрать меч.

Вновь, как и давеча, брызнула на меня теплая кровь, женщина захрипела и завались на бок, увлекая за собой так и торчащий в ней меч. Я потрясенно смотрел на дергающееся в пыли тело.

– Они были в нашей деревне! – услышал я голос еще одного торговца и заставил себя оторвать взгляд от трупа «нищенки». Большинство прилавков были перевернуты, овощи и фрукты раскатились по дороге, куры и цыплята разбегались в разные стороны… А вот пятеро «нищих» были здесь – избитые, еще сильнее оборванные и – с такими же безумными глазами. Местные жители крепко держали каждого из них за руки и за волосы.

– Не выпускайте их! Это очень опасные преступники! – громко сказал я. – Их надо сдать капитану народа – я его знаю и сейчас пойду к нему. – Не дайте этим людям сбежать или покончить с собой, как эта женщина!

Потом я повернулся к своим спутникам, которые, увидев устроенный мной переполох, прибежали к рынку и даже успели поучаствовать в ловле злодеев. Джованни засовывал меч в ножны, Джузеппе потирал разбитые костяшки пальцев, Камилло скривился – не то от боли, не то из-за того, что ему опять пришлось драться.

– Нам придется здесь задержаться, – сказал я им. – И оставить здесь одну нашу бочку. Охраняйте их пока, я скоро вернусь. А ты, Витторио, – обратился я к переодетой девушке, – можешь пойти со мной в город – я покажу тебе дорогу к университету.

– Синьор Джулиано! – шагнула она ко мне, сложив руки в умоляющем жесте. – Позвольте мне… идти с вами дальше! В Венецию… А в университет я пойду… на обратном пути. Если можно…

Руки у нее дрожали – да и не только руки, ее всю била крупная дрожь, хотя солнце светило не по-осеннему жарко. И кажется, дело было не в испуге…

– Ты же так рвался учиться? – изумился я.

– Да, но вы… вы делаете какое-то очень важное дело, я же вижу, – сказала Виттория, подходя еще ближе и заглядывая мне в глаза. – Вам нужен каждый помощник, и я… тоже могу пригодиться.

Чего мне сейчас не хватало, так это споров с взбалмошными женщинами, которые сами не знают, чего хотят! Но оставлять ее в Болонье, теперь, похоже, и правда было нельзя.

– Ладно, жди меня здесь с остальными. И вот что – налей в чашку чуть-чуть вина из бочки, умой им лицо и… свою царапину на руке протри, наверное. Я потом объясню, зачем это нужно, – сказал я и быстрым шагом направился к городским воротам.