Текст книги "Волков: Мне нельзя тебя любить (СИ)"

Автор книги: Яна Марс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 32

Июнь 2025 года. Москва.

Лев открыл глаза и первое, что почувствовал – тепло. То самое, разлитое по всему телу, от которого хотелось не просыпаться, а лежать вечность, вдыхая запах ее волос на подушке.

Он улыбнулся, еще не до конца проснувшись, и потянулся рукой вправо – туда, где должна была быть она.

Пустота.

Лев сел рывком, сердце пропустило удар. Простыня на ее стороне была холодной. Подушка – пустой. Только легкая вмятина напоминала о том, что несколько часов назад здесь лежала женщина, которая за одну ночь перевернула всю его жизнь.

– Вероника? – позвал он хрипло.

Тишина. Только шум города за окном – равнодушный, чужой, бесконечный.

Он спустил ноги с кровати, провел рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. И тут увидел записку. “Прости.”

Лев смотрел на неё и не понимал. Не хотел понимать. Смотрел долго, очень долго, будто надеялся, что буквы сложатся в другие. Что это шутка. Что она сейчас вернется.

Он встал, прошелся по номеру, заглянул в ванную – пусто. В коридор – пусто. Открыл дверь, выглянул – длинный, безлюдный коридор с мягким ковром и приглушенным светом. Ни души.

Вернулся в комнату, сел на кровать, взял записку в руки. Провел пальцем по словам, по следам от ручки, продавившей бумагу. Она писала быстро. Плакала? Жалела?

– Почему? – переспросил он вслух. Голос был чужим, хриплым, будто не своим.

Он сжал листок в кулаке, потом разжал, разгладил на колене. Снова прочитал. Снова не поверил.

Внутри разрасталась пустота. Знакомая, выматывающая, всепоглощающая. Та самая, с которой он жил все эти годы. Только сейчас она была в сто раз хуже. Потому что тогда он хотя бы мог злиться, мог ненавидеть, мог обвинять. А сейчас... сейчас ему было некого винить, кроме себя.

Он сам ее отпустил. Сам дал ей уйти. Сам не проснулся, не удержал, не сказал главного.

– Идиот, – прошептал Лев. – Какой же я идиот.

Он сидел на кровати в трусах и майке, сжимая в руке клочок бумаги, и чувствовал, как мир рушится. Во второй раз. И теперь уже окончательно.

___

Он не помнил, сколько просидел так. Может, минуту. Может, час. В какой-то момент зазвонил телефон – рабочий, настойчивый, требующий внимания. Лев посмотрел на экран, увидел имя помощника и сбросил. Потом выключил звук.

Не мог. Не сейчас.

Он встал, прошел в душ, встал под ледяную воду, надеясь, что это отрезвит. Не отрезвило. Вытерся, оделся, собрал вещи – все на автомате, не думая, не чувствуя. Тело двигалось, а внутри была только пустота.

В машине он завел двигатель и долго сидел, глядя перед собой. Потом достал телефон, открыл ее номер. Долго смотрел на имя: "Вероника". Палец завис над кнопкой вызова.

– Что я ей скажу? – спросил он себя. – "Вернись"? А она вернется? А нужно ли ей возвращаться?

Он убрал телефон. Не сейчас. Не так. Сначала надо понять, что делать. Сначала надо пережить этот день.

___

День тянулся бесконечно. Лев приехал в офис, провел несколько встреч, подписал бумаги, ответил на письма. Со стороны он был собран, профессионален, решителен. Никто не заметил, что внутри у него зияет черная дыра.

Но стоило ему остаться одному – в лифте, в машине, в кабинете за закрытой дверью, – как пустота возвращалась. Заполняла грудь, сжимала горло, мешала дышать.

Он думал о ней. О том, как она улыбалась в ресторане. Как дрожала в его руках в лифте. Как шептала его имя ночью. Как смотрела на него перед тем, как уснуть – с такой нежностью, такой доверчивостью, такой надеждой.

И как ушла. Не попрощавшись. Не объяснив. Просто оставила записку и исчезла.

– Почему, Вероника? – спросил он в пустоту.

Ответа не было. Только стук собственного сердца, которое, кажется, тоже хотело выключиться.

___

Вечером Лев вернулся в квартиру. Огромную, роскошную, стерильно чистую. В ней никогда не было уюта – только функциональность и статус. Сейчас она казалась ему клеткой.

Он прошел на кухню, налил виски. Сделал глоток, поморщился. Не помогало. Тогда он просто сидел в темноте, глядя на огни города, и думал.

Думал о том, как двадцать лет назад он потерял ее в первый раз. Как тогда он злился, ненавидел, обвинял. Как убедил себя, что это не любовь, а просто наваждение, просто страсть, просто ошибка молодости.

Он заставил себя в это поверить. Потому что так было легче. Потому что иначе жить было невозможно.

И сейчас, глядя на эту пустоту внутри, он понял: это была любовь. Самая настоящая. Та, которая остается с тобой навсегда, даже когда ты пытаешься ее убить.

– Какой же я был идиот, – прошептал он в темноту. – Какой же идиот.

Он взял телефон, открыл список контактов. Пролистал до буквы "Т".

Сын, который не нуждался в нем. Который смотрел на него холодно и отстраненно, как на чужого человека.

Лев нажал вызов.

Один гудок. Два. Три. Четыре.

– Да? – голос Тиграна в трубке звучал удивленно. Он никогда не звонил просто так.

– Тигран, – Лев замялся, не зная, что сказать. – Привет.

– Привет, – пауза. – Что-то случилось?

– Нет. Да. Не знаю. – Лев усмехнулся собственной нелепости. – Просто... захотел поговорить.

Тишина. Тигран явно не знал, как на это реагировать.

– Ты пьян? – спросил он наконец.

– Нет. Только собирался. Но решил сначала позвонить тебе.

– Странно, – честно сказал Тигран. – Ты никогда не звонишь просто так.

– Знаю, – Лев провел рукой по лицу. – Знаю. Просто... сегодня был тяжелый день. И я подумал... в общем, я подумал, что мы давно не общались. Как ты вообще?

– Нормально, – голос Тиграна чуть смягчился. – Работаю. Проект новый запускаем.

– Ты молодец, – сказал Лев. – Я горжусь тобой. Я редко это говорю, но это так.

Пауза. Долгая, тяжелая.

– Спасибо, – ответил Тигран. Голос дрогнул, но тут же выровнялся. – У тебя точно все в порядке?

– Точно. Не бери в голову. Просто... вспомнил кое-что. И захотелось услышать родной голос.

Глава 33

Июнь 2025 года. Областной центр.

Пять дней.

Аня считала их автоматически, не придавая значения, но где-то в глубине сознания тикал счетчик. Первый день после того, как она заблокировала его номер. Второй. Третий. Четвертый.

Она не ждала. Правда не ждала. Работа, встречи, бесконечные отчеты – все это заполняло дни до краев. Вечерами она падала в кровать без сил и проваливалась в сон без сновидений. Так было легче.

Но на пятый день, когда в дверь позвонили, она почему-то сразу поняла – это он.

Аня подошла к двери, посмотрела в глазок. Константин стоял на пороге – осунувшийся, небритый, с букетом цветов в руках. Глупых, пафосных роз, которые она никогда не любила.

Она усмехнулась. Пять дней. Интересно, сколько из них он провел со своей студенточкой, прежде чем вспомнил, что есть еще одна женщина, которой нужно врать?

Аня открыла дверь.

– Аня, – выдохнул Константин. – Слава богу, ты дома. Я звонил, но твой телефон...

– Заблокирован, – спокойно ответила она. – Я знаю.

Он замер, не ожидая такой прямоты. Протянул цветы.

– Это тебе.

– Не надо.

Она даже не посмотрела на букет. Стояла на пороге, скрестив руки на груди, и смотрела на него с холодным, почти научным интересом. Как на подопытного. Как на ошибку, которую нужно проанализировать и забыть.

– Ты впустишь меня? – спросил он. Голос дрожал.

– Зачем?

– Поговорить. Объяснить.

– Объяснить? – Аня подняла бровь. – Интересно.

– Аня, пожалуйста...

Она отступила в сторону, пропуская его в прихожую. Не потому, что хотела слушать. Потому что хотела поставить точку. По-настоящему. Так, чтобы больше никогда.

Константин вошел, огляделся.

– Проходи на кухню, – сказала она. – Раз пришел – будем говорить.

Он прошел, сел за стол, положил цветы на край. Аня даже не предложила вазу. Села напротив, сложила руки перед собой. Идеально спокойная. Идеально собранная. Лед.

– Ну, – сказала она. – Говори. Объясняй.

Константин сглотнул, провел рукой по лицу.

– Аня, я знаю, ты видела меня с той девушкой. Но это не то, что ты думаешь.

– Не то, что я думаю? – переспросила она все так же ровно. – А что я думаю, Костя?

– Ты думаешь, что у меня с ней что-то есть. Но это просто практикантка, я помогаю ей с дипломом...

– Ангелина Смирнова, двадцать один год, студентка пятого курса, – перебила Аня. – Проходит практику в твоей больнице с февраля. С марта вы встречаетесь регулярно. Обычно в ее квартире на улице Ленина, дом 15. Иногда – в машине. Я ничего не путаю?

Константин побелел.

– Откуда...

– Неважно, – оборвала Аня. – Важно, что это правда. И это не единственная, Костя.

Она достала из кармана сложенный лист бумаги, развернула его, положила на стол перед ним.

– Ирина, медсестра из реанимации. Полгода отношений. Потом Оксана, пациентка, которую ты "утешал" после сложной операции. Потом эта... как ее... Светлана.

Константин смотрел на список, и руки его дрожали. Он открывал рот, пытался что-то сказать, но слова застревали в горле.

– Аня, я...

– Не надо, – перебила она. – Не надо ничего говорить. Я знаю даже больше, чем хотела бы.

– Это не то, что ты думаешь, – повторил он, но голос звучал жалко, неубедительно. – Эти женщины... они ничего не значили. Только ты. Всегда только ты.

Аня усмехнулась. Горько, зло, безрадостно.

– Только я? – переспросила она. – А Вероника? Она тоже "ничего не значила"? А двадцать лет назад, когда ты обещал мне развестись, а сам женился на ней – это что значило?

– Я не мог тогда...

– Ты никогда не мог, Костя. Ни тогда, ни сейчас. Ты всегда выбирал удобное. Жену – потому что она давала статус. Меня – потому что я давала тепло. Студенток – потому что они давали молодость и адреналин.

Он молчал, втянув голову в плечи. Перед ней сидел не тот уверенный, обаятельный мужчина, который полгода назад дарил ей цветы и обещал вечность. А просто старый, уставший лжец, которого поймали за руку.

– Поздравляю с ребенком, папаша, – тихо сказала Аня.

Константин вздрогнул.

– Я... я не знал, – выдавил он.

– Врешь.

Она встала, подошла к окну, повернулась к нему спиной.

– Аня, – голос Константина сзади был тихим, почти умоляющим. – Я люблю тебя. Правда. Все эти женщины – просто... просто затмение. Просто способ забыться. Но ты – единственная, с кем я хочу быть.

– С кем ты хочешь быть? – она повернулась, посмотрела на него в упор. – С женщиной, которую ты предал дважды? С женщиной, которой врал? С женщиной, которую использовал, когда тебе было плохо дома?

– Я не использовал...

– Использовал, Костя. И я это позволяла. Потому что дура. Потому что верила, что люди меняются. Потому что хотела верить.

Она подошла ближе, остановилась в шаге от него.

– Знаешь, что самое смешное? – спросила она. – Ты даже не извинился тогда. Двадцать лет назад. Просто исчез. И я всю жизнь гадала: что я сделала не так? Почему я недостаточно хороша? А сейчас смотрю на тебя и понимаю: дело не во мне. Дело в тебе.

Константин поднял на нее глаза. В них стояли слезы – настоящие или фальшивые, Аня не знала. И не хотела знать.

– Аня, прости меня. Прости.

– Поздно, – сказала она. – Слишком поздно.

Она посмотрела на него – на этого человека, которого любила, ненавидела, теряла и находила дважды.

– Тогда ты даже не объяснился, – сказала она тихо. – Просто исчез. А сейчас я не дам тебе такой возможности. Ты не получишь моего прощения. Не получишь облегчения. Не получишь права оправдаться.

– Аня...

– Прощай, Костя.

Аня выставила его за дверь. И только тогда дала волю слезам.

Они текли сами – не горькие, не отчаянные, а какие-то светлые, очищающие. Она плакала и улыбалась одновременно. Плакала о себе – молодой, глупой, доверчивой. О той девочке на остановке под дождем, которая держала в руках тест на беременность и верила, что он придет. И о той женщине, которая позволила себе надеяться.

Глава 34

Июнь 2025 года. Областной центр.

Вероника вела машину на автомате, не чувствуя ни руля, ни педалей, ни времени. Тело двигалось, глаза смотрели на трассу, руки поворачивали – а внутри была только пустота и эхо прошедшей ночи.

Она пыталась не думать. Заставляла себя считать километры, следить за знаками, переключать радиостанции. Но мысли возвращались снова и снова. К его губам. К его рукам. К его голосу, шепчущему ее имя.

Она гнала эти вопросы прочь, но они возвращались, как бумеранг.

После обеда Вероника въехала в знакомый поселок. Родные улицы, родные дома, родная калитка. Все было на своих местах. Кроме нее самой.

Она припарковала машину, выключила двигатель и долго сидела, глядя на дом. Там горел свет в окнах кухни – значит, мама дома. И Константин, судя по машине, тоже.

– Соберись, – приказала она себе. – Ты просто вернулась с конференции. Устала с дороги. Ничего не случилось.

Она подхватила сумку, вышла из машины и направилась к дому. Каждый шаг давался с трудом – ноги будто налились свинцом, сердце колотилось где-то в горле.

В прихожей пахло знакомым: мамиными пирогами, лекарствами, домашним уютом. Из кухни доносились голоса.

– А, Вероника вернулась! – Ольга Николаевна выглянула в коридор, вытирая руки о фартук. – Ну наконец-то. Я уже волноваться начала. Как съездила?

– Нормально, мам, – ответила Вероника, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Устала очень. Дорога долгая.

– Садись ужинать. Я пирог испекла.

– Потом, мам. Я в душ сначала.

Она прошла мимо, стараясь не встречаться взглядом с Константином, который вышел из кухни ей навстречу.

– Вероника, – он улыбнулся, шагнул к ней, наклонился поцеловать в щеку. – С возвращением. Как конференция?

– Нормально, – повторила она, уклоняясь от поцелуя так, чтобы это не выглядело намеренным. – Доклад прошел хорошо. Несколько полезных знакомств.

– Это отлично, – Константин, кажется, ничего не заметил. Он был какой-то задумчивый, отстраненный, смотрел куда-то сквозь нее. – Потом расскажешь. Иди отдыхай.

Вероника кивнула и поднялась наверх, чувствуя, как дрожат ноги.

В ванной она долго стояла под горячей водой, пытаясь смыть с себя следы этой ночи. Запах его парфюма, который въелся в волосы. Его прикосновения, которые все еще горели на коже. Его губы, которые она чувствовала до сих пор.

Но вода не помогала. Ничего не помогало.

Она выключила кран, закуталась в халат и вышла в коридор. У двери своей комнаты замерла, прислушиваясь. Снизу доносились голоса – мама и Константин о чем-то говорили на кухне. Обычные, бытовые разговоры. Ничего не подозревающие.

Вероника вошла в комнату, закрыла дверь. Она подошла к столу, села в старое кресло, поджав под себя ноги. В темноте, при свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь шторы, все казалось нереальным. Словно она смотрела фильм о чужой жизни.

На столе стояли фотографии детей. Витя и Алиса – маленькие, смешные, с одинаковыми ямочками на щеках. Вот им по три года, они сидят и хохочут. Вот первоклассники – с огромными букетами, в школьной форме. Вот выпускной – серьезные, взрослые, но все еще ее дети.

Вероника взяла одну фотографию, провела пальцем по стеклу.

– Простите меня, – прошептала она. – Простите, если я сделала что-то не так.

Слезы потекли сами. Тихо, без всхлипов, просто стекали по щекам и падали на колени. Она не вытирала их. Не могла.

Внутри боролись два чувства – вина и память. Вина перед мужем, перед детьми, перед этой жизнью, которую она построила. И память – о той ночи, о его руках, о его губах, о том, как она впервые за двадцать лет почувствовала себя живой.

– Что я делаю? – прошептала она в темноту. – Что я наделала?

Она вспомнила, как уходила утром.

– Я оставила, – сказала она вслух. – Я оставила там часть себя. И никогда уже не буду прежней.

Внизу хлопнула дверь – мама, кажется, пошла спать. Потом шаги Константина по лестнице. Вероника задержала дыхание, но муж рошел мимо, в кабинет.

Вероника выдохнула. Еще одна отсрочка. Еще один день лжи.

Она снова посмотрела на фотографии детей. Витя и Алиса. Ее кровь, ее плоть, ее сердце. Ради них она построила эту жизнь. Ради них согласилась на брак без любви. Ради них молчала двадцать лет.

– Я не могу разрушить все, – прошептала она. – Не могу.

Но внутри билось другое: “А можешь ли ты жить, разрушив себя?”

Она не знала ответа.

За окном шумел ночной город. Где-то далеко, в Москве, сейчас был Лев. Думал о ней. Наверное, ненавидел ее.

Вероника прижала фотографии к груди, закрыла глаза.

Перед внутренним взором встала картина: рассвет, гостиничный номер, его лицо на подушке. Спокойное, счастливое, родное.

– Прости, – шепнула она ему. – Прости, что ушла. Прости, что не сказала главного. Прости, что боюсь.

Она не знала, сколько просидела так. Может, минуту. Может, час. В какой-то момент услышала, как Константин вышел в ванную комнату. Она думала, что может сейчас он зайдет в спальню… Но нет, он вернулся в свой кабинет.

Тишина. Только ее сердце стучит – слишком громко, слишком отчаянно.

Вероника встала, подошла к окну, отодвинула штору. На улице горели фонари, падал свет на пустую дорогу. Ни души. Ни звука.

Она коснулась рукой стекла. Холодное, гладкое, чужое.

– Что-то началось, – прошептала она. – Что-то, что уже не остановить.

Она чувствовала это каждой клеткой. Ночь в Москве стала точкой невозврата. Она не могла сделать вид, что ничего не было. Не могла забыть его глаза, его голос, его руки. Не могла вернуться к прежней жизни.

Но и уйти не могла. Слишком много обязательств, слишком много людей, которые от нее зависят.

Она стояла у окна и смотрела в темноту, чувствуя, как внутри разрывается сердце. На две половины. На две жизни. На две любви.

– Господи, – прошептала она. – Что же мне делать?

Глава 35

Июнь 2025 года. Областной центр.

Утро началось обычно. Кофе, почта, планерка, бесконечные звонки. Аня работала на автомате, цифры сами собой складывались в отчеты, слова сами собой выстраивались в деловые письма. Тело делало свое дело, а мысли были где-то далеко – вчера, позавчера, в той жизни, которую она закрыла, но которая все еще кровоточила.

Она почти не спала эту ночь. Лежала в темноте, глядя в потолок, и прокручивала в голове сцену прощания с Константином. Его лицо, когда она перечисляла имена. Его дрожащие руки. Его жалкие попытки оправдаться.

И свое спокойствие. Свою ледяную, кристальную ясность.

– Анна Викторовна, – голос Светы в селекторе вырвал из задумчивости. – Тут к вам пришли.

– Кто? – спросила Аня, не поднимая головы от документов.

– Полиция, – голос секретарши звучал странно, напряженно.

Аня замерла. Полиция? К ней? Зачем?

– Пусть заходят, – сказала она ровно.

Дверь открылась, и в кабинет вошли двое. Оба в штатском. Один – высокий, плотный, с тяжелым взглядом. Второй – пониже, подвижный, с цепкими глазами.

Аня поднялась, шагнула навстречу, протянула руку.

– Анна Викторовна, – представилась она. – Чем обязана?

Высокий руку не пожал. Прошел к столу, сел без приглашения. Второй встал у двери, перекрывая выход.

– Присаживайтесь, – сказал высокий. Не спросил – приказал.

Аня медленно опустилась в кресло. Внутри включился режим холодного расчета – тот самый, который помогал ей выживать в мужском мире бизнеса все эти годы.

– Вы знаете Константина Борисовича Лебедева? – спросил высокий, глядя ей прямо в глаза.

Аня выдержала взгляд. Не отвела.

– Знаю, – ответила она спокойно. – Он главный врач областной больницы. Я была его пациенткой.

– Мы не про это, – вмешался второй от двери. Голос у него был скользкий, неприятный. – Мы про личные отношения. Вы с ним встречались, Анна Викторовна. Не отпирайтесь.

Внутри все похолодело. Аня сжала под столом кулаки, но лицо осталось невозмутимым.

– С какой стати это вас интересует? – спросила она. – И, если позволите, удостоверения?

Мужчины переглянулись. Высокий нехотя полез в карман, протянул красную книжечку. Аня взяла, внимательно изучила. Все чисто. Но что-то было не так. Взгляд, интонация, манера держаться – это не было похоже на обычный полицейский визит.

– Мы ищем информацию на дочь Лебедева, – сказал высокий, забирая удостоверение. – Алису Константиновну. Есть основания полагать, что она скрывается, причастна к... некоторым обстоятельствам.

– И при чем здесь я?

– А при том, Анна Викторовна, – вмешался второй, подходя ближе, – что вы с папашей ее крутили любовь почти полгода. А такие связи просто так не возникают. Может, и с дочкой успели познакомиться? Может, знаете, где она?

Аня смотрела на них и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Они следили за ней.

– Я не знаю никакой Алисы, – сказала она ровно. – Я никогда ее не видела, никогда с ней не общалась. Мои отношения с Константином Лебедевым закончились. И это не имеет никакого отношения к его дочери.

– Закончились? – переспросил высокий с усмешкой. – А чего это вдруг?

– Это личное.

– Личное, – протянул второй. – А может, вы его прикрываете? Может, вы вообще в курсе всех его делишек?

Аня медленно поднялась из-за стола. Голос ее звучал как лед.

– У меня нет информации об Алисе Лебедевой. Я не знаю, где она, чем занимается, с кем общается. Мои отношения с ее отцом – мое личное дело. И если у вас нет официального запроса или постановления, я попрошу вас покинуть мой кабинет.

– Вы не поняли, – начал второй, шагнув вперед.

– Это вы не поняли, – перебила Аня, и в голосе ее зазвенела сталь. – Я управляю крупной логистическом компанией. У меня работают бывшие военные, сотрудники ФСБ на пенсии и лучшие юристы в области. Если вы хотите продолжать этот разговор – приносите постановление. А пока – до свидания.

Она указала на дверь. Жест был властным, не терпящим возражений.

Мужчины переглянулись. Высокий поднялся, поправил пиджак.

– Мы еще вернемся, – пообещал он.

– Буду ждать, – ответила Аня.

Дверь закрылась. И только тогда она позволила себе выдохнуть. Села в кресло, прикрыла глаза. Руки дрожали. Внутри все колотилось.

– Господи, – прошептала она. – Что это было?

Она сидела неподвижно, переваривая услышанное. Она достала телефон, набрала внутренний номер.

– Игорь, зайди.

___

Начальник службы безопасности вошел через несколько минут.

– Слушаю, Анна Викторовна.

– Только что здесь были двое, – сказала она. – Сказали, из полиции. Искали информацию на Алису Лебедеву, дочь Константина. Сказали, что вышли на меня через связь с ним.

Игорь нахмурился.

– Удостоверения показали?

– Да. Вроде настоящие. Но что-то не так. Они не столько спрашивали, сколько давили.

– Понял, – кивнул Игорь. – Пробью.

Он уже развернулся, но Аня остановила его.

– И еще, Игорь. Помнишь, ты следил за Константином?

– Помню.

– Мне нужно больше. Не только за ним. За всей семьей. Особенно за дочерью – Алисой. Что с ней, где она, почему ее ищут. И кто эти люди, которые сегодня приходили.

Игорь посмотрел на нее долгим взглядом.

– Анна Викторовна, это может быть опасно. Если они вышли на вас через Константина, значит, вы теперь в зоне внимания. Ввязываться в это...

– Я знаю, – перебила Аня. – Но я должна понимать, что происходит. Эти люди знают про меня. Знают про мои отношения. Если они вернутся, я должна быть готова.

Игорь кивнул.

– Сделаем.

Он вышел, а Аня осталась одна. Смотрела в окно на город, на людей, которые спешили по своим делам, и думала.

Думала о том, как странно устроена жизнь. Она хотела забыть Константина, вычеркнуть его, выкинуть из головы. А теперь судьба снова сводит ее с его семьей. С его дочерью, о которой она ничего не знала. С проблемами, которые к ней не имеют никакого отношения.