Текст книги "Волков: Мне нельзя тебя любить (СИ)"

Автор книги: Яна Марс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 24

Москва, июнь 2025 года.

Третий день конференции тянулся бесконечно. Вероника сидела в последнем ряду, слушая очередного докладчика, и ловила себя на том, что не слышит ни слова. Мысли ускользали, возвращаясь к одному и тому же – ко вчерашнему вечеру, к его глазам, к его руке на своей.

Она запретила себе думать об этом. Приказала – как приказывала себе много раз за последние годы. Но приказы не работали.

После обеда объявили перерыв. Вероника вышла в холл, взяла кофе и отошла к окну, подальше от толпы. Москва шумела за стеклом – огромная, чужая, равнодушная. А она стояла с чашкой в руках и думала только о том, что завтра наконец-то уезжает домой. К работе. К привычной жизни, где нет места случайным встречам и глупым надеждам.

– Вероника.

Она вздрогнула. Обернулась.

Лев стоял в двух шагах – без пиджака, в белоснежной рубашке с закатанными рукавами, с чашкой кофе в руке. Смотрел на нее так, будто искал весь день и наконец нашел.

– Лев, – выдохнула она. – Как ты...?

– Сегодня последний день конференции, – напомнил он. – Я спонсор, забыла?

– Не забыла. Просто...

– Просто ты надеялась меня не увидеть? – он чуть улыбнулся. Устало, горьковато.

Вероника молчала. Потому что он был прав.

– Вероника, – он шагнул ближе. – Сегодня вечером ужин от имени спонсоров. Собираемся в ресторане, будут партнеры, несколько врачей с конференции. Я хотел бы пригласить тебя присоединиться.

Она смотрела на него, пытаясь понять – официальное приглашение или что-то другое. В его глазах читалось и то, и другое.

– Лев, я не знаю...

– Это не я приглашаю, – быстро добавил он. – Вернее, не только я. Оргкомитет просил собрать ключевых участников. Твой доклад отметили, люди хотят пообщаться. Чисто профессионально.

Она усмехнулась. Чисто профессионально. Конечно.

– Во сколько?

– В семь. В ресторане «Атриум» на первом этаже.

Вероника посмотрела на часы. Половина пятого. Успевает заехать в отель, переодеться, вернуться.

– Хорошо, – сказала она. – Я приду.

Лев кивнул, но не уходил. Стоял, будто решаясь на что-то.

– Дай мне свой номер телефона, – попросил он. – Я закажу такси, чтобы тебя привезли. Чтобы не искать машину.

– Я сама вызову, – ответила Вероника автоматически.

– Хорошо, – кивнул он. – Но номер все равно дай. На всякий случай.

Она смотрела на него долгую секунду. Потом продиктовала цифры. Лев записал, убрал телефон карман.

– До вечера, – сказал он и ушел, не оглядываясь.

Вероника осталась стоять у окна, чувствуя, как дрожит чашка в руке.

____

В номере Вероника долго смотрела на свой скучный гардероб. Ей казалось, что вещи, которые она привезла, слишком просты. Вздохнув, Вероника выбрала темно-синее платье-футляр – строгое, но женственное, с длинным рукавом и скромным вырезом. Она брала его как раз на этот случай. Волосы распустила. Макияж – минимум: тональный крем, тушь, прозрачный блеск для губ.

Посмотрела на себя в зеркало. Глаза блестели. Щеки горели. Как перед первым свиданием.

– Соберись, – приказала она отражению. – Это работа.

____

Ресторан «Атриум» оказался роскошным – хрустальные люстры, белые скатерти, живые цветы на столах. Веронику встретили, проводили к большому столу в отдельной зоне. Человек двенадцать уже сидели, пили вино, разговаривали.

Лев поднялся, увидев ее. Подошел, взял под руку, подвел к столу.

– Это Вероника Лебедева, заведующая кардиологией из областной больницы, – представил он. – Блестящий доклад, между прочим. Рекомендую пообщаться.

Ей зааплодировали, подвинули стул, кто-то налил вина. Вероника села, чувствуя себя неуютно под прицелом чужих взглядов.

Ужин тянулся долго. Говорили о медицине, о финансировании, о новых технологиях. Вероника отвечала на вопросы, улыбалась, поддерживала разговор. Но краем глаза все время следила за Львом. Он сидел во главе стола, говорил с партнерами, шутил, смеялся. Иногда их взгляды встречались – и тогда время будто останавливалось.

В какой-то момент, когда разговор зашел о региональной медицине, Вероника не выдержала:

– Лев Викторович, можно вопрос?

Он повернулся к ней.

– Почему ваш холдинг решил инвестировать в провинциальные больницы? Обычно спонсоры предпочитают столичные клиники. Больше пиара, больше отдачи.

Лев посмотрел на нее долгим взглядом.

– Хороший вопрос, – сказал он. – Наверное, потому что в провинции работают настоящие врачи. Не те, кто гонятся за деньгами и регалиями, а те, кто каждый день спасают жизни без дорогого оборудования и модных технологий. Такие, как вы, Вероника Сергеевна.

За столом одобрительно загудели. Кто-то поднял бокал, предлагая тост. Вероника опустила глаза, пряча смущение.

Она знала, что это не для всех. Это для нее.

___

Ужин закончился около одиннадцати. Вероника прощалась с коллегами, когда Лев снова подошел.

– Я провожу тебя до отеля, – сказал он тихо.

– Не надо, я на такси.

– Позволь мне, пожалуйста.

Она не стала спорить. Устала спорить.

Они вышли на улицу. Ночь была теплой, шумной, светлой – живой. Лев поймал такси, открыл перед ней дверь, сел рядом. Ехали молча. Водитель слушал радио, не вмешиваясь.

У её отеля машина остановилась. Вероника вышла, Лев – за ней.

Они стояли на тротуаре, под фонарем, и смотрели друг на друга. Тишина висела между ними тяжелая, густая, как перед грозой.

– Спасибо за вечер, – сказала Вероника. Голос дрогнул.

– Это тебе спасибо, – ответил он. – За то, что пришла.

Пауза. Долгая. Тяжелая.

– Мне пора, – прошептала она.

– Знаю.

Он не двигался. Смотрел на нее так, будто хотел запомнить каждую черточку.

– Лев...

– Иди, – сказал он тихо. – Иди, Вероника. Пока я могу тебя отпустить.

Она развернулась и почти бегом бросилась в отель. В лифте прислонилась к стене, закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле.

Глава 25

Москва, июнь 2025 года.

Вероника вошла в лобби-бар за пять минут до назначенного времени. Утро выдалось суматошным – ей было тяжело адаптироваться к бешеному темпу большого города, поэтому Вероника боялась, что опоздает.

Она села за столик у окна, заказала минеральную воду и попыталась унять дрожь в руках. Нервы никуда не годились. После вчерашнего вечера она почти не спала – все прокручивала в голове взгляд Льва, его слова, его руку на своей талии, когда он вел ее к столу.

– Прекрати, – шепнула она себе. – Это просто встреча с инвестором.

В мыслях мелькнуло – а вдруг это все подстроено? Вдруг Лев специально организовал этого Крылова, чтобы задержать ее в Москве? Но она тут же отмахнулась. Глупости. Они не дети. Лев – медиамагнат, у него сотни проектов, ему нет никакого резона устраивать такие сложные многоходовки ради... ради чего? Ради нее?

– Вероника Сергеевна? – раздалось над ухом.

Она подняла глаза. Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти, плотный, с дорогими часами на запястье и самодовольной улыбкой на лице. Короткая стрижка с проседью, цепкий взгляд, идеально сидящий костюм. Типичный московский делец.

– Андрей Владимирович? – Вероника встала, протянула руку. – Очень приятно.

– Мне тоже, мне тоже, – он задержал ее руку в своей чуть дольше, чем следовало. – Присаживайтесь. Что будете заказывать? Завтрак? Кофе?

– Только кофе, спасибо.

Он щелкнул пальцами, подзывая официанта, заказал себе американо и какой-то круассан. Вероника внутренне поморщилась – жест с пальцами был отвратительным.

– Ваш доклад произвел на меня впечатление, – Крылов откинулся на спинку стула, разглядывая ее с нескрываемым интересом. – Толково, предметно, без воды. Я такие люблю.

– Спасибо, – Вероника улыбнулась профессиональной улыбкой. – Мы действительно много работаем. У нас сильная команда, хорошие показатели...

– Это все цифры, – перебил он. – Их я видел в презентации. Меня интересуете вы. Расскажите о себе.

– О себе? – она насторожилась. – В каком смысле?

– В прямом. Откуда вы, как пришли в профессию, чем живете. Я же должен знать, кому доверяю деньги, – он улыбнулся, но в улыбке не было тепла.

Вероника осторожно, стараясь держаться в рамках профессионального тона, рассказала о себе: образование, карьера, достижения. Ни слова о личном.

Крылов слушал, кивал, но взгляд его становился все более масляным. Он пододвинулся ближе, положил локоть на стол, почти вторгаясь в ее личное пространство.

– Знаете, Вероника, – сказал он вкрадчиво, – такие женщины, как вы, – редкость. Умные, красивые, состоявшиеся. Я наводил справки, вы замужем, конечно, но…, – он многозначительно поднял бровь. – Такие браки, я знаю, часто бывают формальностью.

У Вероники похолодело внутри.

– Простите, Андрей Владимирович, – сказала она жестко. – Мой брак – не тема для обсуждения. Давайте вернемся к финансированию.

– А мы и не уходили, – он улыбнулся шире. – Финансирование – это просто вопрос договоренностей. Я могу дать вашей больнице очень много. Но…, – он сделал паузу, – мне нужно быть уверенным, что мы друг друга понимаем.

– О чем вы? – Вероника чувствовала, как к горлу подступает тошнота.

– О том, Вероника, что в Москве все решается иначе, чем в провинции, – он наклонился еще ближе. – Здесь надо уметь договариваться. По-хорошему. Вы умная женщина, должны понимать.

Она все поняла… И внутри все сжалось от отвращения.

– Андрей Владимирович, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – вы, кажется, ошиблись. Я здесь ради больницы, ради пациентов. И если ваши условия выходят за рамки делового разговора, нам не о чем больше говорить.

– Ой, не будьте такой букой, – он рассмеялся, но смех был неприятным, скользким. – Я ничего такого не предлагаю. Просто намекаю, что с такими людьми, как я, нужно быть поласковее. Это в ваших же интересах.

Вероника встала.

– Благодарю за уделенное время, – отчеканила она. – Всего доброго.

– Сядьте, – сказал он вдруг жестко. Голос изменился, стал стальным. – Я не закончил.

Она замерла. В его глазах появилось что-то опасное.

– Вы думаете, в вашей глуши много желающих давать деньги? – процедил он. – Я – ваш единственный шанс. И если вы сейчас уйдете, то можете забыть о финансировании. Вообще. Я позабочусь!

Вероника смотрела на него и чувствовала, как страх смешивается с яростью. Она не знала, что делать. Уйти – потерять все. Остаться – потерять себя.

В этот момент зазвонил телефон.

Она рванула к сумочке, как утопающий за соломинку.

– Не берите, – приказал Крылов. – Мы не закончили.

– Это может быть важно, – Вероника уже доставала телефон.

– Я сказал – не берите, – он протянул руку, будто собираясь забрать аппарат.

Вероника отшатнулась, глядя на экран. Увидев имя контакта, она нажала на ответ, даже не думая.

– Лев! – затараторила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично. – Как хорошо, что ты позвонил! Я как раз с Андреем Владимировичем Крыловым обсуждала его инвестиции в нашу больницу. Очень продуктивная встреча!

Пауза. Секунда. Две.

– С тобой все хорошо? – голос Льва в трубке был напряженным, собранным. – Ты где?

– В отеле «Империал», в лобби-баре, – ответила она, глядя прямо на Крылова.

– Передай трубку этому козлу, – сказал Лев спокойно. Даже слишком спокойно.

Вероника протянула телефон Крылову.

– Вас, – сказала она с ледяной улыбкой.

Крылов усмехнулся, взял трубку.

– Слушаю, – бросил он высокомерно.

Что говорил Лев, Вероника не слышала. Но видела, как меняется лицо Крылова. Сначала – недоумение. Потом – удивление. Испуг. Он побледнел, выпрямился, даже как-то сжался.

– Да, конечно, – пробормотал он. – Нет, что вы. Я понял. Извините. Да, безусловно.

Он протянул телефон Веронике, даже не глядя на нее. Встал, бросил на стул несколько купюр.

Глава 26

Москва, июнь 2025 года.

Вероника вышла из лифта и замерла. Весь зал был стеклянным – панорамные окна от пола до потолка, и за ними, как на ладони, лежала вечерняя Москва. Миллионы огней, ленты проспектов, золотые купола где-то вдалеке. Город дышал, переливался, жил своей жизнью – огромный, величественный, равнодушный.

– Красиво, правда? – раздалось за спиной.

Она обернулась. Лев стоял в двух шагах – в темном пиджаке, белоснежной рубашке, без галстука. Просто, дорого, элегантно. Смотрел не на город – на нее.

– Очень, – ответила она, и сама не поняла – про город или про него.

– Пойдем, я заказал столик у окна.

Он взял ее под руку – легко, почти невесомо, но от этого прикосновения по коже побежали мурашки. Они прошли через зал, провожаемые взглядами официантов и редких посетителей. Столик действительно был лучшим – прямо у окна, с видом на огни центра.

Лев отодвинул для нее стул, сам сел напротив. Подошел сомелье, Лев кивнул, и им налили вино – красное, густое, пахнущее вишней и временем.

– За что выпьем? – спросила Вероника, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– За сегодняшний вечер, – ответил Лев. – Просто за то, что он есть.

Она подняла бокал, сделала глоток. Вино было терпким, чуть сладковатым, очень дорогим. Такое она пила только раз в жизни – двадцать лет назад, в другой жизни, с ним.

– Ты не ешь, – заметил Лев, кивая на тарелку с закусками, которые уже принесли.

– Не хочется, – честно призналась она. – Волнуюсь.

– Я тоже.

Она подняла на него глаза. Лев улыбнулся – устало, открыто, без привычной телевизионной маски.

– Ты? Волнуешься? – не поверила она. – Ты, который каждый вечер перед камерами, перед тысячами людей...

– Перед камерами не волнуюсь, – перебил он. – Там все понятно. Там сценарий, суфлер, готовые вопросы. А здесь – ты. И никакого сценария.

Вероника опустила глаза в бокал.

– Расскажи о себе, – попросил он. – О работе. О том, как ты дошла до заведующей отделением.

– Долго шла, – усмехнулась она. – Ночные дежурства, заочное обучение, диссертация по кусочкам. Но я люблю свое дело. Это единственное, что всегда было по-настоящему.

– А что еще по-настоящему?

Вероника задумалась.

– Дети, – сказала она просто. – Они выросли, конечно, но для меня они всегда будут детьми. Витя в медицинском, продолжает династию. Алиса... она уже замужем, у нее ребенок.

– Ты говорила, – кивнул Лев. – У нее сын?

– Мишка, три года. Я бабушка, представляешь?

– Представляю, – улыбнулся он. – Ты, наверное, замечательная бабушка.

– Я бы очень хотела в это верить, – она улыбнулась в ответ. – Хотя редко их вижу...

Они помолчали. За окном проплыл вертолет, на секунду зависнув над огнями.

– А ты? – спросила Вероника. – Как ты дошел до жизни такой? До всего этого? – она обвела рукой ресторан, город за окном, его самого.

Лев усмехнулся, отпил вина.

– Долго шел, – передразнил он ее. – Падал, вставал, продавал, покупал, предавал... Все как у всех.

– Не как у всех, – тихо сказала она. – Ты всегда был особенным.

– Особенным? – он покачал головой. – Я был беглецом, Вероника. Бежал от всего – от отца, от города, от себя. Думал, если добегу до Москвы, до успеха, до денег – все изменится. А изменилось только то, что бежать стало некуда.

Она смотрела на него, и в ее глазах было столько понимания, что у него перехватило дыхание.

– Знаешь, – сказала она, – я тоже бежала. От матери, от ее контроля, от ее правоты. В браке думала – вот оно, спасение. А оказалось...

– Что?

– Что нельзя убежать от себя.

Лев протянул руку через стол, накрыл ее ладонь своей. Его пальцы были теплыми, чуть шершавыми.

– Вероника, – начал он. – Я хочу тебе кое-что сказать. Не знаю, имею ли право. Но молчать больше не могу.

Она замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар.

– Когда я уехал тогда…, – голос его дрогнул. – Я не просто уехал. Я сдался. Твоя мать пришла ко мне и сказала, что у тебя все будет хорошо с Константином. Что я – только помеха. И я поверил.

Вероника закрыла глаза. Перед внутренним взором встало лицо матери – жесткое, непреклонное.

Она подняла на него глаза.

– Ты пришла ко мне, – продолжил Лев. – В тот день. Ты пыталась объяснить. А я... я не стал слушать. Я был в ярости, я чувствовал себя преданным, униженным. И я вышвырнул тебя. Своими руками.

– Я.., – начала она.

– Я знаю, Вероника. Но я поверил ей. Поверил, что я для тебя – просто объект жалости. Что ты смотришь на меня как на неудачника, которого надо пожалеть и отпустить.

– Лев...

– Дай договорить. Я двадцать лет молчал. Я жил в Москве, делал карьеру, женился на Соне. Мы родиди детей, которые выросли совсем чужими. Но каждую ночь я просыпался и думал о том, как я предал себя. Как позволил чужой женщине решить за меня мою жизнь. Как поверил, что не достоин тебя.

Он сжал ее руку сильнее.

– Я чувствовал себя преданным. Преданным твоей матерью, обстоятельствами, собой. Я злился на себя, и на тебя – глупо, да?

– Не глупо, – тихо сказала Вероника. – Если бы я была посмелее… Но мама заставила меня поверить.

– Во что?

– Что я была для тебя просто эпизодом. Что по-настоящему счастлив ты будешь только в Москве.

Лев покачал головой.

– Нет. Ты не была эпизодом. Ты была... единственным настоящим. Я понял это не сразу. Понял через годы, через пустоту, через эту стеклянную клетку, которую сам себе построил. Я искал тебя в каждой женщине, Вероника. Смотрел на других и думал: вот эта так же смеется, как она? Вот эта так же склоняет голову? И ни одна не подходила.

Вероника молчала, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Она пыталась их сдержать, но они текли сами – по щекам, по губам, падали в бокал с вином.

– Я не искала тебя, – призналась она шепотом. – Честно, я всегда радовалась твоим победам. Но я быстро перестала следить за тобой, чтобы не делать себе больно. Я спряталась в браке с Константином, в детях, в работе.

Глава 27

Москва, июнь 2025 года.

– Мне пора, – сказала она, хотя язык не поворачивался произносить эти слова.

Лев посмотрел на нее так, будто она объявила о конце света.

– Я провожу.

– Не надо, я на такси...

– Вероника. – Он произнес ее имя так, что у нее перехватило дыхание. – Позволь мне хотя бы это. Довезти тебя до отеля.

Она хотела отказаться. Хотела сказать, что справится сама, что не стоит, что так будет правильнее. Но встретилась с его взглядом – и поняла, что не может.

– Хорошо, – выдохнула она.

Лев расплатился и они вышли из ресторана, и ночной воздух ударил в лицо, свежий, чуть прохладный, пахнущий городом и свободой.

И в этот момент Вероника оступилась.

Обычная ступенька, обычный спуск – и вдруг нога подвернулась, лодыжку пронзила острая, знакомая боль. Она вскрикнула, схватилась за перила, едва не упав.

– Вероника! – Лев подхватил ее в секунду, прижал к себе, не давая рухнуть. – Что с тобой? Больно?

– Нога…, – прошептала она, морщась. – Подвернула. Глупость какая...

Он помог ей сесть на ступеньку, сам присел рядом, осторожно взял ее стопу в свои руки. Пальцы – теплые, бережные – ощупывали лодыжку через тонкую ткань брюк.

– Сильно болит?

– Терпимо. Это старая травма. Еще со времен, когда дети были маленькими.

– Что случилось? – спросил он, не отпуская ее ногу.

– Я тогда ночами не спала, – сказала она, морщась от боли и от воспоминаний. – Таскала их на руках, вечно куда-то бежала. И так часто выворачивала лодыжки – из-за недосыпа, из-за вечной спешки. Врач сказал, это теперь навсегда. Связки слабые. Может случиться в любой момент.

Лев смотрел на нее с такой нежностью, что у нее сжалось сердце.

– Ты столько всего вынесла, – тихо сказал он. – А я даже не знал.

– Не мог знать.

Он помог ей подняться, поддерживая за талию.

– Опирайся на меня. И не спорь. Я довезу тебя до номера и только тогда успокоюсь.

Она хотела возразить, но боль в лодыжке была слишком острой, а его рука – слишком надежной. Она кивнула и позволила увести себя к машине.

___

В такси они ехали молча. Вероника сидела, откинувшись на сиденье, и чувствовала, как адреналин понемногу отпускает, уступая место усталости и странному, щемящему покою. Лев держал ее за руку, и это прикосновение было важнее любых слов. Она смотрела на его пальцы, переплетенные с ее, и думала о том, как двадцать лет назад точно так же сидела с ним в парке, и он держал ее за руку, и мир был целым.

У отеля он помог ей выйти, довел до лифта, нажал кнопку нужного этажа. В кабине было тесно, светло, и она видела его отражение в зеркальных стенах – сосредоточенное, встревоженное, красивое. Между ними было не больше полуметра, но воздух вибрировал от напряжения.

Лифт остановился. Они вышли в длинный, пустой коридор с мягким ковром и приглушенным светом. Вероника достала ключ-карту, приложила к замку. Щелчок прозвучал в тишине оглушительно громко.

Она повернулась к нему.

– Спасибо, что проводил.

– Не за что.

Они стояли в двух шагах друг от друга, и воздух между ними стал вдруг плотным, тяжелым, осязаемым. Вероника смотрела в его глаза – серые, уставшие, бесконечно родные – и не могла пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все звуки. Она чувствовала жар его тела даже на расстоянии, чувствовала его дыхание, чувствовала, как дрожат ее собственные руки.

– Вероника, – сказал он тихо. – Не уходи.

Это было не про сегодня. Не про этот коридор. Это было про двадцать лет назад. Про ту дверь, за которой она стояла, а он не открыл. Про все ночи, которые они провели порознь, про все годы, когда она запрещала себе думать о нем.

– Лев...

– Я знаю, что не имею права просить. Знаю, что у тебя своя жизнь, свои обязательства. Но просто сегодня... просто сейчас... не уходи.

Она смотрела на него и видела не медиамагната, не успешного телеведущего, не человека, которого боялись и уважали. Она видела мальчишку с набережной, который боялся, что его бросят. Видела мужчину, который двадцать лет нес в себе пустоту.

И сделала шаг навстречу.

Он втянул воздух, будто она ударила его, – и в следующую секунду прижал к себе так сильно, что у нее перехватило дыхание. Его губы нашли ее губы, и этот поцелуй не был похож на тот, первый, в ресторане. Не легкий, не вопрошающий. Горячий, отчаянный, голодный – как будто он хотел выпить ее всю, без остатка, за все двадцать лет.

Она отвечала ему так же жадно, забыв про больную ногу, про усталость, про все на свете. Ее пальцы запутались в его волосах, она чувствовала, как бьется его сердце – бешено, в унисон с ее собственным. Он прижимал ее к стене коридора, целовал шею, ключицу, возвращался к губам, и каждый поцелуй отзывался дрожью во всем теле.

– Я не могу больше ждать, – выдохнул он между поцелуями. – Я не могу...

– Не жди, – прошептала она.

Дверь номера распахнулась, и они ворвались внутрь, не в силах оторваться друг от друга. В темноте, при свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь шторы, все чувства обострились до предела.

Его руки – горячие, нетерпеливые – гладили ее спину, талию, бедра, будто он не верил, что она настоящая. Она чувствовала каждое прикосновение каждой клеточкой кожи, и тело отзывалось дрожью, предвкушением, почти болью от того, как сильно она этого хотела.

– Ты дрожишь, – прошептал он, касаясь губами ее виска.

– Я боюсь, – призналась она. – Боюсь, что это сон. Что я проснусь.

– Тогда не просыпайся. Останься здесь. Со мной.

Он подхватил ее на руки – легко, будто она ничего не весила – и отнес к кровати. Опустил на прохладные простыни, навис сверху, опираясь на локти, и смотрел на нее так, будто видел впервые. Будто она была самым прекрасным, что случалось в его жизни.

– Какая же ты красивая, – выдохнул он. – Я забыл. Я запретил себе помнить, какая ты красивая.

Она потянулась к нему, расстегивая пуговицы его рубашки, касаясь пальцами горячей кожи груди. Он замер, закрыл глаза, будто это прикосновение было для него слишком сильным.