Текст книги "Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 8 (СИ)"

Автор книги: Ян Громов

Соавторы: Ник Тарасов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 3

Дверные петли протяжно скрипнули, впуская в натопленную контору клубы белесого морозного пара. Демьян шагнул через порог, торопливо сбивая валенками налипший снег. Его тулуп покрылся жесткой ледяной коркой, а усы превратились в две сплошные сосульки. Он шумно выдохнул, стаскивая лохматую шапку, и полез за пазуху.

– От губернатора пакет, Андрей Петрович, – просипел Демьян, вытягивая плотный конверт со следами сургучной печати. – Гнали так, что мыло с лошадей клочьями летело. Сказали, мол, дело государственной важности, не терпит промедления.

Я взял хрустящую бумагу, нащупывая сквозь плотную оболочку два сложенных листа. Бумага была холодной, промерзшей насквозь. Подцепив край ножом для писем, я разорвал упаковку и развернул послание. Первый лист изобиловал канцелярскими завитушками Есина. Сухая, полная бюрократических оборотов просьба о выделении дополнительной партии керосина. Строки гласили, что губернское управление нуждается в немедленной поставки этой редкой и доступной только мне жидкости.

А вот второй лист ломал всю чиновничью неприступность. Есин расписал подробности с искренней досадой – сухие строчки буквально вопили о помощи. Двести литров керосина, которые мы оставили ему осенью в качестве презентационного образца, испарились без следа. Я пробежал глазами текст еще раз, вчитываясь в причины этой внезапной засухи, и уголки моих губ сами собой поползли вверх, обнажая зубы в широкой улыбке.

Смех вырвался из горла заставив Демьяна вздрогнуть. Губернатор превзошел самые смелые мои ожидания. Пораженный чистотой и яркостью света, Есин не стал мелочиться. Он быстро мобилизовал местных мастеров. Разыскал жестянщиков, которые делали нашу горелку по моим чертежам и эскизам, и поднял на уши стеклодува Шварца. Хитрый немец быстро наладил выпуск пузатых колб. За считанные недели в Екатеринбурге собрали больше сотни новых керосиновых ламп. Есин успел раздарить их офицерам гарнизона, ключевым заседателям и нескольким особо влиятельным купеческим семьям, желая пустить пыль в глаза. Естественно, запасы горючего сгорели за пару месяцев интенсивного использования.

Аня сидела за соседним столом, сводя дебет с кредитом по расходу металла. Услышав мой смех, она отложила счеты и плавно подошла сзади, обняв меня и заглядывая через плечо. От ее платья исходил едва уловимый аромат цветочного мыла и свежей стружки. Она быстро пробежалась взглядом по строкам, шевеля губами.

Ее реакция была мгновенной. Глаза Ани вспыхнули азартным, совершенно коммерческим блеском. Математика в ее голове щелкнула, складываясь в идеальный пазл.

– Он же сам выкопал себе яму, Андрей, – произнесла она, наклоняясь ближе. В ее голосе звенели нотки откровенного восхищения. – Губернатор своими собственными руками, за свой казенный счет, сформировал для нас необъятный рынок сбыта!

Она выпрямилась, начав мерить шагами пространство конторы. Подол ее платья мягко шуршал по деревянным половицам.

– Вся городская верхушка теперь подсажена на этот свет, – продолжала Аня, загибая пальцы. – Жены чиновников больше не захотят коптить потолки сальными свечами. Офицеры привыкли к яркому пламени над картами. А купить жидкость негде. Монополия. Мы – единственные поставщики на весь Урал. Да и на всю Империю.

Я откинулся на спинку стула, переплетая пальцы на животе. Внутри расползалось чувство глубочайшего удовлетворения. Воспоминания отмотали время назад. Тот самый день перед отъездом, когда я специально, с нарочитой небрежностью, оставил Степану подробнейшие чертежи ламп для передачи мастерам. Но при этом я наглухо закрыл любую информацию о самой технологии перегонки. Никто в Екатеринбурге не имел ни малейшего понятия о том, как превратить вонючую горную смолу в прозрачный керосин.

Мой расчет опирался на обыкновенную человеческую жадность и любовь к комфорту. Капкан, состоящий из блестящей жести и стеклянных колб, сработал безупречно. Есин решил стать проводником прогресса, не понимая, что ключи от этого прогресса лежат исключительно в моем кармане.

Дверь снова распахнулась, впуская новую порцию холода. Снова Демьян.

– Андрей Петрович, вы простите… от Есина передал письмо, а второе забыл. – Он протянул еще один конверт. Это была свежая депеша от Степана. Наш гениальный канцелярист сидел в городе и держал руку на пульсе местных интриг. Я взял лист бумаги, пробегая глазами текст.

Степан докладывал, что город гудит, словно растревоженный улей. Купцы первой гильдии обрывают пороги, пытаясь выведать, где достать чудо-горючее для новомодных ламп. О цене никто даже не заикался. Тугие кошельки готовы были платить золотом за стабильность. Торг шел исключительно за объемы поставок. Местная элита жаждала света, способного разогнать многовековой таежный мрак. Спрос опережал предложение тысячекратно.

Я бросил лист на стол прямо поверх письма губернатора и потер подбородок. Действовать следовало незамедлительно.

– Демьян, зови Архипа и Фому, – скомандовал я, собирая бумаги в стопку. – Скажи, чтобы бросали ломы и мчались сюда. Дело есть.

Спустя десять минут в конторе стало тесно. Архип ввалился в помещение, принеся с собой дух раскаленного железа и окалины. Следом зашел Фома, стряхивая снег с сапог. Лесной следопыт выглядел уставшим, его лицо осунулось от постоянных ветров. Я усадил их за стол, придвинул керосиновую лампу поближе и разложил перед ними текущую диспозицию.

– Добыча у нас идет исправно, – начал я, обводя команду взглядом. – Тепляки работают, нефть льется. Но перегонный куб всего один. Он кипит круглые сутки, Архип дежурит там посменно со своими парнями, однако объемы смешные. Мы цедим керосин по капле, а город сейчас готов сожрать море. Нам нужно масштабирование производства, причем еще вчера.

Архип почесал густую бороду. Его мозги уже начали рисовать чертежи в пространстве.

– Сделаем второй, Андрей Петрович, – прогудел кузнец басом. – Если взять невьянское листовое железо, да склепать котел вдвое шире нынешнего. Места хватит, топку переложим кирпичом за два дня. Выдюжим.

Кузнец прикинул в уме толщину стенок и давление. Металл у нас имелся с запасом.

– Змеевик только нужен правильный, медный, – добавил Архип, постукивая грубым ногтем по столешнице. – Наш маловат будет, не остудит такую уйму пара. Надо Кузьмичу в Тагил телеграмму отбить, пусть там свои артели напряжет, скрутят нам трубу пошире. Медь тепло хорошо отдает, пар будет быстро остывать.

Фома, до этого молча слушавший наш диалог, утвердительно кивнул и вступил в разговор.

– Трубы трубами, барин, а жижу девать некуда, – голос старовера звучал сухо и тревожно. – Тепляки нефть давят без роздыху. В ямах-накопителях чернота уже через края плещется. Все бочки, что были, залиты под завязку. Если транспорт не дашь, ямы наливные через верх пойдут.

Фома развел руками, показывая весь масштаб катастрофы. Добыча обгоняла логистику на два корпуса.

– Сырая тягучая слизь скопилась, – пояснил он. – «Ефимычи» рейсы делают, да толку мало. Нужно втрое больше бочек и гнать их обозами сюда с завода. По снегу проще перевезти, чем по весенней распутице.

Я повернулся к Ане. Она уже сидела с пером наизготовку, ожидая моих команд. Я начал диктовать ответное письмо Есину. Каждое слово формулировалось с предельной циничностью. Я написал, что готов удовлетворить нужды губернии и залить Екатеринбург керосином по самые крыши. Но взамен выставил ряд условий, от которых скрипели бы зубы у самого императора.

Во-первых, эксклюзивная торговая лицензия на продажу керосина по всей Пермской губернии сроком на десять лет. Во-вторых, выделение участка земли на окраине города под строительство первого в империи нефтяного склада. И в-третьих, полное освобождение от налогов и пошлин на первые двадцать четыре месяца. Взамен я обещал гарантию качества и бесперебойную доставку керосина для имеющихся ламп.

Перо Ани порхало по бумаге, выводя каллиграфические вензеля. Вдруг она остановилась, подняла глаза и решительно помотала головой.

– Добавь еще один пункт, Андрей, – произнесла она, уже больше как компаньон, чем жена. Ее внутренний дворянский такт уступил место стальной хватке заводчика. – Фиксированная минимальная цена за литр. Мы прописываем ее в договоре обязательно. Иначе губернатор, используя административный ресурс, начнет выкручивать нам руки, требуя скидок для казны или своих дружков-генералов.

Я смотрел на эту хрупкую девушку и поражался происходящим метаморфозам. Она мыслила критериями оптовых рынков и корпоративных войн. Я коротко кивнул, соглашаясь с дополнением. Пусть Есин ставит подпись под нижней границей рентабельности. Ниже этого порога мы не опустимся ни на копейку.

В конторе воцарилась рабочая пауза. Я отвернулся от стола, вслушиваясь в завывания ветра за бревенчатыми стенами. Внутри меня происходил колоссальный сдвиг перспективы. Мы стояли на пороге совершенно нового этапа. Золото, ради которого мы изначально рыли землю, отступало на второй план. Чугун и марганцевая сталь были понятны этому миру.

Но жидкое топливо стало абсолютной инновацией. На планете не существовало аналогов нашему керосину. Мы первыми выводили на рынок продукт, который менял сам уклад жизни цивилизации, прогоняя тьму из жилищ.

Моя память внезапно подкинула яркую, кристально четкую картинку из прошлой жизни. Залитая неоновым светом автозаправка где-то на трассе. Я вставляю пистолет в бак верного «ТРЭКОЛа», иду к кассе, покупаю кофе в картонном стаканчике и плачу пластиковой карточкой, совершенно не задумываясь о том, откуда берется топливо. Весь этот процесс был рутиной, данностью. А теперь, здесь, в дремучей тайге девятнадцатого века, я своими руками строил всю эту цепочку с абсолютного нуля. От зловонной дыры в промерзшем болоте до сверкающего кабинета губернатора.

Я вынырнул из воспоминаний и обратился к стоящему у двери Демьяну.

– Значит так, Демьян, – голос приобрел металлическую твердость. – Берешь первый обоз. Грузите двадцать бочек готового керосина. Подключаете Ефима Савельева – пусть выделит десяток надежных казаков для полного сопровождения. Повезете контракт Есину на подпись и первую партию товара. Бумаги возьмешь у Степана. Не вздумай перегревать «Ефимыча», жидкость летучая.

Следом я перевел взгляд на вернувшегося Семёна. Парнишка жался у печи, отогревая озябшие ладони.

– Семён, готовься в дорогу, – приказал я, указывая на него пальцем. – Завтра с утра берешь вездеход и мчишь в Невьянск. Пойдешь напрямую к Кузьмичу. Передай мастеру, что заказ на железные бочки увеличивается до двухсот штук в месяц. Пусть сворачивает производство кастрюль и переводит мастеров на тару. Будет ворчать и плеваться – скажи, что это дело государственной важности. Бочки мне нужны к концу следующей недели.

Архип и Фома синхронно поднялись из-за стола, уловив финал совещания. Они вышли в коридор, переговариваясь на ходу. Демьян и Семён умчались исполнять приказы. В конторе снова стало тихо, лишь потрескивали поленья в печи.

Я встал со стула и подошел к узкому окну. Мороз расписал стекло красивыми ледяными узорами, но сквозь них отчетливо виднелись густые, черные трубы наших тепляков на горизонте. Из них в стылое небо непрерывно поднимались столбы дыма. Золото добывалось круглосуточно, в три смены.

Аня подошла неслышно, встав рядом. Она проследила за моим взглядом, устремленным на этот индустриальный пейзаж.

– Мы перестаём быть золотоискателями, – произнес я тихо, не отрывая глаз от дымящего горизонта. Звук собственного голоса казался чужим. – Мы становимся нефтяниками, Аня. И обратной дороги уже не предвидится.

* * *

Скрип ременной передачи въелся в мои нейронные связи, став неотъемлемой частью слухового фона. Мы подчинили свою жизнь суточному ритму этой грохочущей чугунной бестии. По утрам, когда мороз еще лениво кусал за щеки сквозь щели в бревенчатых стенах, дизель крутил мельничные жернова, перетирая зерно в горячую муку. Ближе к полудню, когда солнце выхватывало сверкающие кристаллики инея на окне, ремень перекидывали на шкив водяного насоса. Ледяная вода из проруби с гулом гналась по трубам, наполняя баки. А как только сумерки затапливали поселок сизой дымкой, наступало время высоких технологий. Двигатель с натужным урчанием вращал хлипкий вал простенького генератора, который мы сделали с Раевским. Воздух в мастерской наполнялся колючим запахом от проскакивающих искр. Радист в соседней каморке получал стабильное питание для передачи морзянки в эфир. А со всех приисков мы собирали отработанные батареи и ставили их на зарядку, восстанавливая таким образом их ресурс.

Ежедневные испытания превратились в рутину, но рутину предельно напряженную. Я часами стоял у верстака, гипнотизируя взглядом пульсирующий выхлопной патрубок, и прислушивался к каждому такту. Любое изменение тональности заставляло желудок сжиматься. Механизм жил, дышал, потреблял топливо и методично изнашивал сам себя, неумолимо приближаясь к очередной поломке. Нам нужно было нащупать предел прочности каждого узла, выдавить из конструкции все детские болезни до единой.

В одно из таких промозглых утр скрип полозьев за окном возвестил о прибытии гостей. Дверь мастерской подалась внутрь, впуская плотный клуб морозного пара, из которого шагнул Кузьмич. Главный доменщик Невьянского завода выглядел так, словно сам только что вышел из-под пресса. Его тулуп окаменел от стужи, а усы обросли сосульками. Он не стал тратить время на приветствия или долгие расшаркивания. Молча стянул толстые рукавицы, бросил их на верстак и полез за пазуху, извлекая на свет божий аккуратный сверток из промасленной ветоши.

– Принимай, Петрович, – просипел старик, разворачивая ткань огрубевшими пальцами. – Отлил точь-в-точь по твоим каракулям. Всю ночь над вагранкой шаманил, хром в шихту дозировал, как аптекарь яды.

На промасленной тряпке тускло блеснули четыре поршневых кольца. Я подхватил одно из них, пальцем стирая излишки смазки. На ощупь металл оказался удивительно гладким, с характерно графитовым отливом. Это был нетипичный чугун. Сплав, обогащенный хромом, обещал совершенно иную упругость и термостойкость. Я слегка нажал на края замка – кольцо подалось с изрядным усилием, демонстрируя отличные пружинящие свойства.

Мирон, отложив ключ, уже стоял рядом, жадно разглядывая принесенные сокровища.

– Глуши Зверя, Мирон, – скомандовал я, кивнув на урчащий двигатель. – Будем вскрывать пациента. Родные поршневые уже на ладан дышат, сапунит мотор безбожно.

Процесс трепанации нашего чугунного подопытного занял не больше двадцати минут. Мы скинули головку блока, открутили шатунную крышку и вытолкнули поршень наружу. В нос тут же шибануло едким запахом горелого масла и перегретого железа. Я подцепил отверткой верхнее компрессионное кольцо и брезгливо бросил его на доски стола. Бывшая стальная пружина превратилась в тонкую, отполированную до зеркального блеска фольгу.

– Двадцать моточасов, – констатировал я, разглядывая износ. – Вдвое больше, чем в прошлый раз, но для нормальной работы это все равно катастрофа. С таким ресурсом вездеход до Тагила может и доедет, а вот обратно его на быках тащить придется.

Мирон хмыкнул, протерев край цилиндра чистой тряпкой, и взял в руки одно из колец Кузьмича. Он аккуратно завел его в нижнюю канавку поршня, действуя с нежностью часового мастера. Щелчок замка прозвучал сухо и звонко. Допуски оказались идеальными.

– А ну-ка, – молодой механик протолкнул поршень в гильзу. Тот вошел плотно, с глухим чавкающим звуком вытесняемого воздуха. – Сидит как влитое, Андрей Петрович. Ни малейшего люфта.

Я повернулся к Кузьмичу, который молча наблюдал за нашими манипуляциями, прислонившись спиной к косяку.

– Смотри, Илья Кузьмич, в чем тут фокус, – начал я, указывая на старое и новое кольца. – Сталь прочная, да. Но она вязкая. При постоянном трении всухую или при масляном голодании она моментально «плывет», стирается и задирает стенки цилиндра. А этот чугун с хромом – он гораздо жестче. И главное: в его структуре есть свободный графит.

Кузьмич нахмурился, внимательно слушая мои объяснения.

– Это что же выходит? – переспросил он, подняв глаза. – Он сам себя мажет, что ли?

– Именно так, – кивнул я, затягивая гайки на шатуне. – Графит работает как твердая смазка. Даже если масляная пленка на мгновение порвется от дикой температуры, кольцо не приварится к гильзе. Оно скользнет по собственной графитовой пыли. Плюс хром придает ему упругость, не давая сломаться от вибрационных ударов.

Мы собрали двигатель, залили свежую порцию масла и вручную провернули маховик. Компрессия ощущалась просто чудовищная. Мужикам пришлось навалиться на пусковой ремень втроем, чтобы проломить сопротивление сжатого воздуха. Дизель чихнул сизым дымком, огрызнулся выхлопом и моментально схватил ровный, густой ритм.

– Накидывай полную нагрузку на три часа! – крикнул я сквозь грохот. – Подключайте сразу и жернова, и насос. Пусть попотеет.

Следующие сто восемьдесят минут мы не отходили от Зверя. Вибрация передавалась сквозь подошвы сапог прямо в зубы. Я стоял у выхлопного патрубка, ловя малейшие изменения цвета дыма. Обычно при максимальной нагрузке старые кольца начинали пропускать струю масла в камеру сгорания, и выхлоп чернел, застилая двор чадом. Сейчас из трубы вырывалось лишь прозрачное, дрожащее марево сгоревшего дизеля. Никакой копоти.

Когда таймер на моих карманных часах отмерил положенные три часа, я рубанул по клапану подачи топлива. Двигатель фыркнул и заглох. Наступила звенящая тишина, в которой отчетливо слышалось потрескивание остывающего металла. Мы снова взялись за ключи, несмотря на обжигающий жар деталей. Любопытство жгло сильнее горячего чугуна.

Уровень масла в картере остался практически прежним. Расход горючего тоже порадовал.

Мирон вытащил поршень и положил его на стол. Кузьмич приблизился вплотную, щурясь близорукими глазами. Он провел мозолистым пальцем по рабочей кромке кольца, стирая масляную пленку. Поверхность обкаталась, приобретя матовый лоск, но не потеряла ни сотой доли миллиметра толщины. Никаких задиров. Никакого выкрашивания краев. Износ был абсолютно равномерно-гладким.

Суровое, изрезанное морщинами лицо старого доменщика дрогнуло. Уголки его губ поползли вверх. Он аккуратно хлопнул мозолистой ладонью по стынущему блоку цилиндров.

– Чугун мой, а наука твоя, Андрей Петрович, – произнес он с нескрываемой гордостью в голосе. – Вместе большое дело выходит. Я теперь этот рецепт в секретном скиту запру, передавать только по наследству стану.

За соседним столом Мирон усердно заполнял разграфленные листы толстого журнала. Каждые полчаса он педантично снимал показания. Температура охлаждающей жидкости, замеряемая спиртовым градусником в расширительном бачке. Обороты коленвала. Расход дизеля по мерной шкале бака. Но главной его гордостью был самодельный трубчатый манометр – изогнутая стеклянная трубка с запаянным концом, внутри которой пульсировал столбик масла, сжимая пузырек воздуха. Чем сильнее сжимался воздух, тем выше было давление в картере.

Процесс наблюдения за этим столбиком натолкнул Ефима Черепанова на фундаментальную мысль. Старый механик долго сидел на корточках возле манометра, раскуривая трубку и пуская сизые кольца дыма в потолок.

– Разбрызгиванием сыт не будешь, – наконец подал голос Ефим, ткнув мундштуком трубки в масляный поддон. – Коленвал шлепает по маслу, раскидывает его по стенкам – это баловство. Пока обороты малые, оно вроде работает. Чуть поддашь жару – вкладышам сухо станет, а на сухую их провернет к чертовой матери.

Он поднялся, хрустнув коленями, и подошел к доске с чертежами.

– Надо масло силой гнать, – продолжил он, рисуя пальцем невидимые контуры узлов. – Прямо в шейки вала, под напором. Сделать насос маленький, на шестеренках. Взять две шестерни, засунуть в коробку плотную. Одна крутится от вала, цепляет масло зубьями и продавливает в трубку. Давление такое будет, что вкладыши на масляном клине всплывут, железо об железо тереться перестанет.

Мысль Ефима была точным пересказом классической системы смазки. Я одобрительно кивнул. Реализация этой идеи ложилась на плечи нашего бессменного кузнеца-ювелира.

Архип получил эскизы шестеренчатого насоса и ушел, покачивая головой, в свою кузню. На этот раз он не стал ругаться. Опыт точной нарезки зубьев был у него еще со времен сборки понижающего редуктора для прокатного стана. Он выбрал отличные бронзовые болванки. Металл податливый, но достаточно износостойкий для работы в масляной ванне. Стук зубил и визг обработки металла доносились из-за его дверей два дня кряду. Архип выверял каждый зазор между зубьями, подгоняя их так, чтобы насос не просто гонял жижу по кругу, а создавал реальный подпор.

Когда он принес готовый узел, детали поблескивали золотистым отливом. Поместив насос в самодельный корпус и покрутив вал пальцами, я ощутил приятное, тугое сопротивление. Устройство работало безупречно.

Однако внедрение насоса под давлением породило новую загвоздку. Если пустить масло по трубкам силой, любая соринка, любой кусочек металлической стружки или сгусток коксового нагара под давлением влетит прямиком в зазор вкладыша, сработав как наждак. Нам срочно требовалась система фильтрации. Мелкая металлическая сетка отсеивала лишь крупные опилки.

Я порылся в складе инструментов и извлек кусок плотного, сбитого войлока. Вырезав из него толстую шайбу, я зажал ее между двумя тонкими жестяными тарелками, насверлив в них с десяток отверстий. Конструкция получилась примитивной, одноразовой, но исключительно действенной. Войлочный фильтр пропускал раскаленное масло под давлением насоса, но намертво вязко блокировал в своей структуре самую микроскопическую абразивную пыль и черную сажу. Жизнь масла внутри картера увеличилась кратно.

К концу февраля морозы начали понемногу отступать, уступая место пронизывающим ветрам. Именно в этих условиях обновленный «Зверь» вышел на свой персональный рекорд. Четыре часа непрерывной работы при пиковой нагрузке. Без единого чиха, перегрева жидкости или падения давления смазки. Мотор молотил воздух так монотонно и надежно, что я впервые поймал себя на мысли: прототип готов. Рубеж, который я мысленно установил для стационарных тестов, был пройден. Теперь эту махину можно было масштабировать и ставить на шасси.

Документооборотом заведовал Раевский. На моем столе лежал грандиозный труд. Сорок плотно исписанных страниц, перевязанных суровой ниткой. Полный технический паспорт двигателя внутреннего сгорания модели «Зверь-1».

Саша с педантичностью часового мастера вычертил тушью все три проекции блока цилиндров, указал спецификации допусков для Архипа и Кузьмича, расписал режимы обкатки и составил первую в этом мире таблицу «Типичные неисправности и способы их устранения». Этот талмуд становился настоящей библией для грядущих поколений слесарей. Если меня завтра снова переедет медведем в лесу, артель все равно сможет собрать этот дизель заново, опираясь лишь на формулы Раевского.

Аня сидела напротив меня, кусая кончик пера. Заложив ногу за ногу, она быстро перекидывала костяшки на широких бухгалтерских счетах, проверяя свои же выкладки формулой удельного расхода. Ее лоб прорезала глубокая морщинка сосредоточенности.

Она резко отодвинула счеты, хлопнула ладонью по столу и посмотрела на меня победоносным взглядом. В ее глазах плясали математические искры.

– Смотри, Андрей! – воскликнула она, пододвигая ко мне лист с цифрами. – Я свела затраты энергии к полезной работе. Наш дизель экономичнее любой английской паровой машины аналогичной мощности ровно в две целых и одну десятую раза. И это еще без учета того, что нам не нужно возить за собой тонны древесины и воды для котла. Коммерческий потенциал этой железяки не просто огромен – он уничтожит весь рынок паровиков на Урале за пару лет при стабильной добычи нефти и её перегонке.

Я взял ее листок, скользя взглядом по аккуратным колонкам цифр. Слушал ровный стук работающего в цеху мотора. В двадцать первом веке, я, вернее моя копия из будущего, даже не задумывался о том, как работает впрыск топлива на вездеходе. А здесь всего лишь полгода назад я выцарапывал угольком принципы цикла Карно на куске сухой бересты. Теперь передо мной лежал оформленный инженерный проект, действующий прототип и команда упрямых, въедливых профессионалов, способных воспроизвести эту технологию с закрытыми глазами. Мы создали не просто железяку. Мы породили систему знаний. Механизм, способный тиражировать сам себя через умы этих людей.

Вечером того же дня в большой столовой барака царила непривычная тишина. Костяк команды сидел за длинным сколоченным столом, наворачивая горячую мясную похлебку с свежевыпеченным хлебом. Пар от мисок смешивался с запахом махорки Ефима. Мирон механически жевал, продолжая чертить что-то вилкой на гладкой поверхности стола. Архип отдыхал, навалившись на спинку скамьи, его пудовые кулаки покоились на коленях.

Я отодвинул свою пустую тарелку, вытер губы рукавом и поднялся. Взгляды всей команды перекрестились на мне.

– Слушайте меня, мужики, – начал я, понизив голос так, что всем пришлось слегка податься вперед. В животе стянулся тугой узел предвкушения. – Тестовый стенд свое отработал. Мы знаем его предел, мы выучили его болезни наизусть. Хватит насиловать эту чушку в пределах цеха.

Я уперся костяшками пальцев в стол, обводя притихших компаньонов взглядом.

– Пора переходить к следующему этапу. С завтрашнего дня мы начинаем проектировать компактную версию. Двухцилиндровый блочный дизель. Легкий, оборотистый и злой. Мы выкинем паровой котел с рамы «Ерофеича» и поставим туда это сердце. Посмотрим, как наша солярка порвет уральское бездорожье.