Текст книги "Пусть каждый исполнит свой долг"

Автор книги: Яков Гордин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Первые успехи

1. Шведы грозят Архангельску

В июне 1701 года из шведского порта Готенбург вышли в море две шнявы и четыре галиота. Было объявлено, что корабли эти идут для промысла китов к берегам Гренландии. И только капитаны знали, что идут они в Белое море, к Архангельску.

Карл решил пресечь русскую торговлю. Закрыть даже те длинные и неудобные морские пути в Европу, которые у России были…

24 июня в устье холодной, прозрачной реки Двинки ловили рыбу Иван Рябов, монастырский работник, и Дмитрий Борисов, переводчик при военной заставе.

Они выехали еще ночью, но рыба ловилась плохо. Рыбаки замерзли и собирались домой. Но тут заметили заросшую водорослями бухту – в Двинку впадал ручей. Рябов и Борисов решили пройти бухту с бреднем. Рябов пошел, по пояс в ледяной воде, вдоль берега, держа один конец сети, а Борисов с другим концом забрался поглубже, по плечи. Они шли, шумно всплескивая и перекликаясь, стуча от холода зубами… И вдруг Рябов, случайно оглянувшись, застыл. Из-за покрытого кустами мыса к ним неслась шлюпка, полная вооруженных людей. Не успели рыбаки прийти в себя от неожиданности, как нос шлюпки вырвал бредень из их рук, а с бортов на них уставились ружья.

Сидевший на корме офицер спросил по-шведски:

– Хорошо ли ловится рыбка?

Переводчик Борисов, узнав шведскую речь, все понял.

– Беги, Иван! Это шведы! – крикнул он Рябову, который оказался по другую сторону шлюпки, ближе к берегу.

Рябов дернулся было бежать, но пули вспороли воду рядом с ним. Он остановился… Шведам нужны были лоцманы. И вскоре Борисов и Рябов оказались на палубе флагманского галиота.

– Вы проведете корабли к Архангельску, – сказал шведский капитан. – Когда мы возьмем город, наградим вас и отпустим. Если хоть один корабль сядет на мель, берегитесь!

На следующий день два вооруженных пушками галиота и шнява вошли в устье Малой Двины, подняв голландский флаг.

Полковник Григорий Животовский, охранявший подступы к Архангельску, с тринадцатью солдатами поплыл на легком карбасе к эскадре. Поскольку суда шли под дружественными флагами, он безбоязненно приблизился к головному галиоту и закричал:

– Что за корабли? Для чего прошли устье, не известив нас?

По правилам полагалось, прежде чем войти в реку, предупредить русские власти.

Шведы, не отвечая, спустили ему трап, и он хотел уже подняться на палубу, но заметил, что стоявший на высоком носу карбаса солдат делает ему знаки. Животовский остановился.

– На палубе люди прячутся оружные! – вполголоса сказал ему солдат. Он со своего высокого места увидел их через пушечную амбразуру.

Животовский понял, что попал в ловушку. Он резко оттолкнулся от борта галиота и крикнул:

– Ребята! За корму!

Солдаты ударили веслами, и карбас оказался за кормой корабля – там не было пушек.

– К берегу!

Пока галиот разворачивался, чтобы накрыть русских пушечными выстрелами, шведские солдаты стреляли из ружей. Пятеро гребцов в карбасе были убиты, шестеро ранены. Когда ударили шведские орудия, карбас был уже у берега.

После этой стычки шведские корабли двинулись вверх по реке. На палубе флагманского галиота, окруженные охраной, стояли Рябов и Борисов.

Через некоторое время эскадра подошла к повороту, за которым стояли батареи Ново-Двинской крепости. Крепость еще только строилась, и шведы о ней не знали.

Рябов и Борисов прекрасно помнили, что у левого берега перед крепостью на небольшой глубине лежит обширная песчаная мель… Они переглянулись. Рябов показал рулевому, что за поворотом надо резко брать влево… Обогнув лесистый мыс, корабли неожиданно оказались под стволами батарейных орудий. Шведы кинулись к пушкам. Рулевой, помня указание Рябова, взял влево – и галиот с треском врезался в плотный песок подводной мели. Идущая следом шнява, чтобы не столкнуться с галиотом, повернула еще круче к берегу и тоже застряла.

Третье судно успело отвернуть вправо.

От страшного толчка на галиоте затрещали мачты, полопались снасти, многие шведы, не удержавшись на ногах, покатились по палубе. Воспользовавшись растерянностью, Рябов и Борисов бросились в палубную надстройку и заперлись в ней. Разъяренные солдаты стали палить по надстройке из ружей – дощатые стены после нескольких залпов превратились в решето. Борисов был убит. Рябов ранен. Выломав дверь, шведы выволокли на палубу окровавленные тела лоцманов. Рябов притворился мертвым. Проверять, кто жив, кто мертв, у солдат не было времени. Бросив русских у борта, они кинулись помогать матросам, пытавшимся снять корабль с мели.

Рябов тихо перевалился через борт и, глубоко нырнув, поплыл к берегу…

Появление шведской эскадры было столь же неожиданно для русской крепости, как существование крепости для шведов. У крепостных орудий никого не было. Услышав крики караульных, строивший крепость инженер Резе и один из офицеров, Иевлев, бросились к ближайшей пушке, зарядили ее и открыли огонь по шведским кораблям, сидевшим на мели. Артиллеристы бежали на батареи. Корабли оказались под сильным огнем. Шведские орудия ответили. Убедившись, что корабли под огнем с мели не сдвинуть, шведы решили разгромить русские батареи, высадить десант и, покончив с крепостью, спокойно заняться кораблями.

Артиллерийская дуэль шла тринадцать часов без перерыва. В июне под Архангельском ночь не намного темнее дня. Начавшись в середине дня 25 июня, бой закончился только к утру 26 числа. Подавить русскую артиллерию шведам не удалось. Они бросили корабли и, сев в шлюпки, поплыли к единственному уцелевшему судну и ушли на нем в море.

Архангельск был спасен.

2. «Вот они, ваши саксонцы!»

После первой нарвской победы Карл XII решил, что заниматься Россией сейчас нет смысла: ей уже не оправиться от удара. Надо сперва разгромить Августа, выгнать его из Польши, а потом уже думать о Москве…

В начале июля 1701 года Карл, стоявший несколько месяцев в Лифляндии, получил подкрепления из Швеции и двинулся к Риге.

Вокруг Риги расположились саксонские полки под командованием фельдмаршала Штейнау.

Ловким маневром Карл обманул саксонцев, заставил фельдмаршала разделить свою армию, а сам внезапно появился перед Ригой на берегу Западной Двины. На противоположном берегу выстроились полки Штейнау. Не раздумывая, Карл приказал тут-же, на глазах неприятеля, форсировать реку. Это было очень рискованное решение – саксонская артиллерия могла разгромить шведов еще на воде, а тем, кто доберется до берега, предстояло тут же встретить саксонские штыки.

Свита Карла была сильно смущена таким решением. Французский посол граф Гискар осторожно сказал королю:

– Ваше величество, ведь саксонцы не русские. Они умеют воевать.

– А хоть бы это были и французы, – ответил Карл, – я бы и тогда не колебался.

Обиженный Гискар отошел. Шведы, собрав лодки и паромы, начали переправу. Король с личной гвардией поплыл первым.

Карл рассчитал верно. Он догадался, что Штейнау не станет атаковать его на переправе, позволит шведам выйти на берег, чтобы затем, не дав им развернуться, атаковать и уничтожить. Саксонцы спокойно смотрели, как шведы – полк за полком – выходят на прибрежный песок. И только когда большая часть шведской армии была перед ними, Штейнау бросил свои части в атаку.

Но он не понял, с кем имеет дело.

Шведы отбросили саксонцев.

Штейнау забеспокоился. Еще трижды, собрав все силы, он атаковал Карла. И каждый раз без успеха. На третий раз шведы пошли в контратаку, и саксонцы не выдержали. Бросая пушки и знамена, армия Штейнау отступила. Сам фельдмаршал был ранен и еле спасся.

– Вот они, ваши саксонцы! – насмешливо сказал Карл графу Гискару, кивая на толпу пленных.

Король был упоен своими успехами. Да и не удивительно! Ему еще не было и двадцати лет, а он уже одержал несколько громких побед и собирался умножить свою славу новыми битвами.

Карл любил войну. Без войны ему было скучно. Жизнь радовала его только при свисте пуль, громе орудий и восторженных поздравлениях с победами.

И когда шведский государственный совет осторожно напомнил своему королю, что, мол, война – дело дорогое, что, мол, страна уже не может содержать такую большую армию и оплачивать действия сразу против двух стран – России и Польши, то король насмешливо ответил государственному совету, что будет воевать сколько понадобится для окончательного разгрома противника.

Воевать он умел. В декабре 1701 года он атаковал польскую армию короля Августа. У Карла было несколько сотен солдат. У его противников – несколько тысяч.

И польская армия была разгромлена…

Став хозяином Польши, разбив саксонцев, Карл объявил, что не считает больше Августа польским королем.

Полковнику Шлиппенбаху с несколькими полками он приказал устроить недалеко от Пскова – на русской границе – склады продовольствия для будущего похода на Москву.

Петр предложил Карлу мир. Шведский король ответил, что подпишет мир только в Москве и уж никак не с Петром…

Петр готовился к борьбе длительной и смертельной.

3. Европе не до России

В Европе между тем разгорелась война, которую историки называют войной за Испанское наследство.

Война между французским королем Людовиком XIV и австрийским императором началась еще в начале 1701 года – в Северной Италии. Но только в середине 1702 года, когда на стороне Австрии выступили Англия и Голландия, война охватила всю Европу.

Дело было в том, что умер испанский король Карл II и завещал свои владения внуку Людовика XIV – Филиппу Анжуйскому, Испания в то время владела Нидерландами, Южной Италией, значительной частью Северной Италии, островами Сицилией и Сардинией и обширными территориями в Америке.

Людовик XIV, вынудив Карла II отдать Испанскую империю Филиппу Анжуйскому, фактически распространил свою и без того огромную власть и на все испанские земли. Австрия, Англия и Голландия ни за что не желали допустить такого усиления Франции, которая, объединив свою армию с испанской, стала бы хозяйкой Европы.

Армии союзников, которыми командовали замечательные полководцы принц Евгений Савойский и английский герцог Мальборо, стали теснить французскую армию. Но Франция была сильна. Война затянулась на многие годы.

Война шла и на суше, и на море. Так что сильнейшие европейские державы никак не могли вмешаться в борьбу России и Швеции ни на той, ни на другой стороне.

Петр был этим обстоятельством весьма доволен. Он опасался, что морские державы Англия и Голландия не захотят, чтобы Россия утвердилась на Балтике и стала конкурировать с ними. «Хоть бы подольше продлилась», – писал он о европейской войне.

4. «Мы можем бить шведов!»

Несмотря на нарвское поражение Петр приказал Шереметеву не ждать новых нападений шведов, но действовать против них решительно и энергично.

Летом 1701 года русские кавалерийские отряды несколько раз совершали рейды в Лифляндию, где стоял уже произведенный Карлом в генералы Шлиппенбах с семитысячным корпусом. Отразив очередной налет русского отряда, Шлиппенбах привел свои полки к деревне Эрестфер в 50 верстах от границы и встал там лагерем.

В декабре Шереметев узнал от захваченного в плен шведского драгуна, что шведы, расположившись на зимние квартиры, разместили полки по разным деревням. Шереметев решил напасть на Шлиппенбаха.

Зима была морозная и снежная. Дороги заметены. Но Шереметев собрал две тысячи саней и посадил на них свою пехоту. Драгунские части и вспомогательная конница – казаки, калмыки, татары – двигались за санным поездом. На санях везли и 15 орудий.

Появление русских войск было для Шлиппенбаха полной неожиданностью. Он не сразу понял, что имеет дело с целой армией, и выслал вперед небольшие отряды, которые были Шереметевым уничтожены. Тогда Шлиппенбах, собрав несколько батальонов, утром 29 декабря ударил на русский авангард и отбросил его. Затем он отступил, остановился в двух верстах от Эрестфера и стал срочно стягивать туда свои полки.

Но не прошло и двух часов, как показались батальоны Шереметева. Шведы снова пошли в контратаку и после жестокого рукопашного боя снова отбросили русских. И в то время как Шереметев уже потерял надежду удержаться и готов был отойти, подоспела запоздавшая артиллерия.

Развернув орудия, артиллеристы Шереметева стали бить картечью в упор по наступающим шведам. Шведы отступили.

Тогда Шереметев быстро выстроил свои смешавшиеся было полки в боевой порядок. Правым флангом командовал генерал Чамберс, левым – сын Шереметева Михаил, а сам командующий повел центр.

Первыми пошли в атаку драгунские полки Кропотова, Зыбина и Гулица. Драгуны не теряли времени на ружейный огонь – сходились вплотную и рубились палашами.

Затем двинулась пехота.

Четыре часа продолжался бой. Стало смеркаться. Шлиппенбаху доложили, что у его артиллерии осталось по четыре заряда на орудие. Русские батальоны уже обошли его фланги и вышли в тыл.

Шлиппенбах понял, что надо срочно отступать. Он подозвал адьютантов.

– Пехоте и артиллерии сниматься с позиций и отходить к Эрестферу! – скомандовал он. – Конные полки остаются на местах и сдерживают неприятеля!

Адъютанты поскакали к полковым командирам.

Но как только пехота оставила позиции и весь натиск русских пришелся на кавалерию, Карельский драгунский полк шведов, состоявший из рекрутов, в панике поскакал за пехотой. Увидев это, остальные три конных полка бросились вслед карельцам. Шведские драгуны смяли собственную пехоту и помчались дальше в тыл. Этим воспользовались кавалеристы Шереметева – шведская пехота была изрублена.

Русская конница преследовала бегущих шведов около 30 верст. Сам Шлиппенбах едва спасся.

31 декабря Петр получил сообщение о победе. Первая победа. Он так ждал ее!

– Мы можем бить шведов!

Он произвел Шереметева в генерал-фельдмаршалы, пожаловал ему орден Андрея Первозванного – первый русский орден. Все офицеры и солдаты, участвовавшие в сражении, были награждены.

В Москве в честь победы били целый день 100 пушек, гремели колокола. На Красную площадь выкатили бочки с вином, медом, пивом.

– Мы можем бить шведов!

Нарвский урок не прошел даром.

Рождение Петербурга

1. Бой при Гуммельсгофе

Весной 1702 года в спасенном от шведов Архангельске были спущены на воду два фрегата. Сам Петр руководил их постройкой.

Начался северный флот.

А с запада приходили плохие вести. Карл XII захватил столицу Польши Варшаву. Август умолял о помощи.

Ни упоенный победами Карл, ни испуганный Август не знали, что фельдмаршал Шереметев готовит новое наступление.

15 июля авангард русского корпуса прошел мимо Эрестфера, вокруг которого все еще валялось изломанное оружие, брошенное шведами в прошлогоднем сражении.

Части Шлиппенбаха отступали, не принимая боя.

Три драгунских полка под началом полковника Кропотова и вспомогательная конница – казаки, татары, калмыки – следовали за шведами по пятам, не давая им покоя.

Но вдруг Шлиппенбах остановился и быстро занял боевые позиции возле местечка Гуммельсгоф.

Для полковника Кропотова это было неожиданностью. Когда его драгуны, привыкшие к долгому преследованию, широкой рысью вылетели на равнину перед Гуммельсгофом, они, к изумлению своему, увидели стройные синие ряды шведской пехоты и на флангах кавалерию, готовую к атаке.

Кропотов понял, что отступать опасно: шведы могут ударить в тыл. Да и не хотелось отступать. Он знал, что следом за ним идет форсированным маршем Преображенский полк и два драгунских полка. Он решил атаковать.

– Начнем бой, утомим шведа, а там подойдут другие и закончат дело! – сказал он адъютанту, оглядывая с пригорка шведские боевые порядки. Кропотов был одним из героев прошлогоднего сражения, и снежное поле под Эрестфером, по которому его драгуны гнали бегущих шведов, стояло у него перед глазами. Вот бы и сейчас так!

И он приказал казацким, калмыцким и татарским отрядам отвлечь шведскую кавалерию, а два драгунских полка послал на пехоту в центре.

Один драгунский полк оставил при себе, в резерве.

Разгоряченные погоней драгуны стремительно пошли вперед, а с флангов донеслись крики и завывания калмыцких и татарских всадников, широкой лавой охватывающих неприятельские конные полки.

Но очень скоро полковник Кропотов понял, что поступил опрометчиво.

Русские драгуны, встреченные убийственными ружейными залпами и картечью, смешались. На флангах шведская кавалерия ударила навстречу нападающим, рассекла лаву и рассеяла ее.

Кропотов выхватил палаш и, приказав резервному полку следовать за собой, поскакал навстречу своим драгунам, в беспорядке отступающим. Драгуны, заметив кропотовский полк, стали забирать влево и вправо, чтобы очистить полку путь для атаки. И скоро полковник Кропотов увидел перед собой синие ряды шведской пехоты, увидел горячий блеск штыков, увидел дымное пламя ружейных залпов. Грома выстрелов он не успел услышать: его ударило в грудь, он выронил палаш и стал валиться с лошади. Он был тяжело ранен. Скачущие рядом драгуны подхватили его. Полк повернул и поскакал вслед отступающим. Шведская кавалерия преследовала их.

Узнав о столкновении своего авангарда со шведами, Шереметев немедленно послал поторопить преображенцев и драгун полковника Боура.

И вскоре гвардия и Боур столкнулись с наступающими шведами. Воодушевленные только что одержанной победой, солдаты Шлиппенбаха с такой яростью атаковали русские части, что преображенцы и драгуны, не выдержав натиска, стали отступать. Обоз, идущий за преображенцами, несколько знамен, пять орудий оказались в руках шведов.

Шереметев, не слезая с коня, все ускорял движение остальных полков. А их было еще немало. Он не хотел больше повторять свою ошибку – пускать армию в дело по частям.

Наступающие шведы наткнулись на три пехотных полка и остановились. Перестроившиеся преображенцы, драгуны Кропотова и Боура и свежие русские части, еще не участвовавшие в сражении, стали охватывать фланги Шлиппенбаха. Расстроенная во время преследования шведская кавалерия, контратакованная русскими драгунами, как и при Эрестфере, в панике смяла свою пехоту.

После этого началось истребление корпуса Шлиппенбаха.

Победа была внушительнее, чем при Эрестфере.

Дав солдатам отдохнуть, Шереметев направил во все стороны по Лифляндии летучие отряды – собирать контрибуцию, жечь города, разрушать укрепления. Он не собирался закрепляться в Лифляндии и хотел оставить шведам разоренный край.

Но за десять дней до сражения при Гуммельсгофе под польским городом Клишовом сошлись тридцатитысячная прекрасно обученная и вооруженная саксонская армия, подкрепленная польскими ополчениями, и значительно меньшая армия Карла XII. В коротком бою Карл разгромил и разогнал саксонцев и поляков. Он захватил не только всю артиллерию Августа, но и его воинскую казну и даже его столовое серебро.

Август с небольшой охраной ускакал с поля битвы в одном камзоле.

Вся Польша оказалась в руках Карла. Немецкие князья и австрийский император, у границ которых стояла теперь шведская армия, были в большом страхе.

Карл XII казался непобедимым.

2. «Сзади смерть! Только вперед!»

В сентябре 1702 года Петр пошел к крепости Нотебург.

Крепость эту построили еще в XIV веке новгородцы для защиты своих владений на Ладоге от шведов. Многократно Орешек, как он тогда назывался, выдерживал осады. Но в 1611 году шведский полководец Делагарди захватил его.

С тех пор Орешек под именем Нотебурга стал шведской крепостью.

Нотебург защищало 450 солдат при 142 орудиях.

Петр стянул к Нотебургу больше 15 000 человек и сильную артиллерию. Лошадей было мало, и солдаты тащили пушки сами.

Началась правильная осада с устройством траншей и мощных осадных батарей.

Прозрачным сентябрьским утром Петр вместе с бомбардир-поручиком Александром Меншиковым смотрел с берега Невы на Нотебург. Крепость стояла на острове.

Серые невские волны казались светлее от бледно-голубого осеннего неба. Из-за леса поднялось солнце, и река засверкала, слепя глаза.

Темные могучие стены Нотебурга были теперь окружены серебряным сиянием воды.

Слабо плескались у низкого, поросшего осокой берега маленькие волны, и металлические звуки доносились иногда из русского лагеря. Там заряжали пушки.

– Ишь красота какая! – усмехнулся в усы Меншиков. – Как в бабкиной сказке. Ничего, скоро мортиры ударят, красоты поубавится.

– Без лодок нам до шведа не добраться, – сказал Петр. – А лодки с Ладоги вести водой мимо их пушек немыслимо. Сколько потопят!

Царь махнул рукой офицеру. Тот понял и быстро развернул перед Петром карту.

– Смотри, – сказал Петр Меншикову. – Вот тут просеку прорубим и лодки волоком вытащим…

– Тяжко! – засомневался Меншиков.

– Тяжко?! – зло обернулся к нему Петр.

Меншиков умолк.

В тот же день между Ладожским озером и Невой начали прорубать трехверстовую просеку. А когда прорубили, солдаты, скинув мундиры, обдирая ладони о жесткие веревки, поволокли тяжелые лодки посуху.

Петр тоже впрягся в одну из первых лодок. Перекинув веревку через худое плечо, он шел, как бурлак, наклонившись вперед и опустив голову. Но при этом он искоса рассматривал лица ближайших солдат… Труд был тяжелый – не всякая лошадь потянет. И солдаты смотрели сурово, иногда угрюмо, но ни на одном лице не видел он отчаяния и озлобления.

Странное дело, как отличались лица солдат от лиц мужиков, которых по его приказу сгоняли строить крепости, города, укрепления. Мужики чужую им, непонятную работу делали, проклятую, ненавистную работу. А солдаты – хоть и тяжкую, но свою, необходимую. Солдаты ему верили и готовы были терпеть с ним все лишения.

За 24 часа в Неву переволокли около 50 лодок. И сразу же начали обстреливать крепость. Десять дней не переставая били пушки и мортиры. Прав был Меншиков: красоты поубавилось. Орудийный дым и дым от пожаров в Нотебурге застилал берега реки, заслонял солнце. Нева снова стала свинцовой. В стене образовался большой пролом.

Штурм начался 11 октября.

Рано утром артиллерийский огонь прекратился, и лодки с добровольцами из разных полков ринулись к острову. Солдаты гребли бешено, стараясь поскорее добраться до песчаной полосы у крепостных стен. Гремели шведские орудия. Поплыли по воде обломки лодок и темные кровяные пятна… Но передовые отряды уже достигли острова и ринулись в пролом.

Впереди добровольцев гвардейского Семеновского полка бежал к стенам подполковник князь Михаил Голицын. Высокий, худой, он бросил в ножны свою офицерскую шпагу и схватил ружье убитого солдата. В смертельном рукопашном бою, который ждал семеновцев, со шпагой многого не сделать…

Шведы успели построить за проломами баррикады из камней, бревен, земли. В лица атакующим ударил залп. С Голицына пулей сорвало шляпу. С баррикады навстречу семеновцам большими прыжками ринулись шведские пехотинцы, выставив вперед сверкающие в пороховом дыму багинеты.

Голицын увернулся от штыкового удара. Напавшего на него шведа сбил прикладом семеновский унтер-офицер. Второго шведа Голицын встретил ружейным выпадом – резко звякнули столкнувшиеся багинеты. Швед оказался слабее, штык подполковника вонзился ему в плечо. Но из-за баррикады катилась новая волна контратакующих. Яростно отбиваясь, семеновцы начали отступать. В тесноте пролома негде было размахнуться для удара штыком. Били противника стволами ружей, старались оттеснить его, отбросить.

Лодки подвезли новые штурмовые отряды. Но им не хватало места в проломах.

Шведы бросили в контратаку все силы. Бой перешел на прибрежный песок.

Вырвавшийся из схватки Голицын окинул взглядом поле боя. Он увидел: еще немного – и русский десант будет сброшен в воду. Он увидел: солдаты оглядываются, ищут глазами лодки… Они думают об отступлении, о бегстве!

Швырнув ружье, подполковник кинулся к берегу. Оттолкнул одну лодку, другую, третью… Течение подхватило их и понесло.

– Семеновцы! – закричал он, срывая голос. – Назад дороги нет! Сзади смерть! Только вперед!

И снова бросился в бой. Семеновские роты, сомкнув ряды, ворвались в пролом. Силы шведов иссякали…

После тринадцати часов рукопашного боя Нотебург был взят.

Русская армия потеряла во время осады полторы тысячи убитыми и ранеными.

Из шведского гарнизона остался на ногах всего 41 солдат.

Крепость была переименована в Шлиссельбург, а комендантом ее стал бомбардир-поручик Меншиков.

Дела на севере шли хорошо.

3. Петр идет в огонь

В Воронеже успешно строился флот для Азовского моря. Из Турции пришли успокоительные известия: турки решили соблюдать мир.

19 марта 1703 года Петр из Шлиссельбурга отправился с двадцатитысячным корпусом осаждать шведскую крепость Ниеншанц, стоявшую недалеко от устья Невы.

Царю не терпелось увидеть море, Балтийское море, ради которого велась эта тяжкая война. 28 апреля он велел посадить в лодки семь гвардейских рот.

Флотилия из шестидесяти больших лодок поплыла вниз по Неве. Шведы из крепости открыли огонь – пришлось прижаться к противоположному берегу. При впадении Невы в море Петр велел лодкам причаливать.

Он выпрыгнул из лодки и по колено в холодной воде, по которой еще плыли мелкие льдины, вышел на мокрый темный прибрежный песок. Сырой ветер шел с Балтики и качал густой кустарник, росший неподалеку. Петр стоял и нюхал этот ветер. За ним вышел на берег Меншиков и молча встал чуть позади. Балтика лежала перед ними…

Петр велел трем ротам под начальством Михаила Щепотева оставаться здесь, разбить лагерь поодаль от берега и, выставив посты, следить, чтоб неприятельские суда незаметно не проникли в Неву. Сам он, переночевав на взморье, с остальными ротами вернулся в лагерь под Ниеншанцем.

В ночь на 30 апреля на осадных батареях были установлены орудия – 19 пушек и 13 мортир.

В полдень 30 апреля Шереметев послал к коменданту крепости трубача с письмом, предлагая сдаться.

«Король доверил мне крепость, чтобы я оборонял ее», – отвечал комендант.

Тогда, выждав до семи часов вечера, русские открыли огонь. Всю ночь пушки разбивали ядрами крепостные укрепления, а мортиры метали бомбы в город. Город горел.

На рассвете с крепостного вала раздалась барабанная дробь: шведы просили остановить пальбу. Ниеншанц сдался.

Россия получила первую морскую гавань на Балтике.

Это произошло 1 мая 1703 года. А 2 мая вечером Щепотев сообщил, что к устью Невы подходит шведская эскадра.

Шведы ничего не знали о взятии Петром крепости и, подойдя к устью, дали сигнал двумя орудийными выстрелами. Шереметев велел ответить тоже двумя выстрелами. Входить в Неву ночью шведы не решились, а утром, снова обменявшись пушечными приветствиями с крепостью, послали в Ниеншанц лодку с несколькими солдатами и матросами. Лодку подпустили к берегу, а когда шведы высадились, сидевшие в засаде гвардейцы бросились на них. Одного схватили, другие убежали в лес. Пленный рассказал, что в эскадре 9 судов и командует ими вице-адмирал Нумерс.

Три дня эскадра крейсировала по морю в районе невского устья. А 5 мая два корабля – галиот и бригантина – подошли к Неве и, не успев войти в устье засветло, стали на якорь.

Узнав об этом из донесения Щепотева, Петр посадил на большие лодки несколько гвардейских рот и в сумерках двинулся к кораблям. Ночь была очень светлая, и приблизиться к шведам незаметно не удавалось. Петр остановил свою флотилию за Васильевским островом и стал ждать. Под утро пришли тучи, заморосил дождь, стало темно. Тогда лодки двинулись в тени густого леса, росшего на берегу Васильевского острова. Часть лодок сделала крюк и, пройдя морем, отрезала шведам путь отступления. Другая часть пошла на них с Невы.

Когда рассвело, шведские капитаны увидели, что попали в ловушку. Они немедленно подняли паруса и открыли огонь по нападающим. Но глубина в тех местах была небольшая, и выйти в открытое море можно было только после сложного лавирования, а на лавирование у шведов времени уже не осталось.

Петр сам повел один из отрядов. Второй отряд вел Меншиков.

На шведских кораблях было 18 пушек и 77 солдат и матросов, которые стреляли из ружей. Море вокруг лодок кипело от ядер и пуль. Раненые падали в воду и тонули. Было ясно, что если немедленно не взять шведов на абордаж, они потопят лодки и никто не спасется.

Петр, стоя на своей лодке в рост, командовал стрельбой и подгонял гребцов. И вот восемь лодок первой линии, среди которых была и царская, прорвались сквозь огонь вплотную к кораблям. Пушки были им уже не страшны. Но шведы в упор били ружейными залпами. Гвардейцы стали метать на палубу ручные гранаты, штыками отбрасывать шведов от борта. Бой перешел на палубы. В жестокой рукопашной схватке погибло 58 из 77 шведских матросов и солдат. Оба корабля были взяты. Шведская эскадра, спешившая к ним на выручку, опоздала.

Флотилия вернулась к Ниеншанцу, ведя с собой пленные суда, к великой радости Петра и всей армии. Это была первая морская победа. В этом бою Петр понял, как можно брать малыми судами большие корабли. И он еще не раз этот опыт использовал в морских сражениях.

4. Для победы нужна армия

Сразу после нарвского поражения Петр начал перестраивать русскую армию. Ему было ясно: или он создаст армию нового типа, способную сражаться с европейскими армиями и побеждать их, или же Россию ждет катастрофа.

Солдатские полки «нового строя» существовали и до Петра. Они были лучше организованы, чем полки стрелецкие, имели постоянный офицерский состав и более высокую, чем у стрельцов, боевую выучку. Но было их недостаточно, и выучка их была все же несовершенной.

Особенно плохо обстояло дело с конницей.

Петр дал армии новую организацию. Пехотный полк делился на 9 рот: 8 рот фузелерных и 1 гренадерская. Роты эти составляли 2 батальона. В полку по 1350 человек.

Петровская пехота была вооружена фузеями – ружьями, которые были легче старых мушкетов. Для рукопашного боя в ствол вставлялся штык – багинет. Кроме того, пехотинец имел тесак.

Гренадеры, наиболее рослые и сильные солдаты, должны были перед рукопашным боем метать в противника ручные гранаты – начиненные порохом железные шары, в которые перед броском вставлялся горящий фитиль.

Драгунский кавалерийский полк состоял из 5 эскадронов. В драгунском полку полагалось 1328 солдат. Драгуны имели на вооружении фузею, палаш и пару пистолетов. Драгуны могли драться как в конном, так и в пешем строю.

В русской действующей армии в 1703 году было 2 гвардейских полка, 38 пехотных полков и 11 драгунских. С каждым годом число полков росло.

Петровская пехота предпочитала штыковой удар длительному стрелковому бою, а кавалерия атаковала противника, идя в галоп. Такие тактические приемы из европейских армий применяли только шведы.

В первые же годы после Нарвы Россия создала сильную и разнообразную артиллерию.

Но, конечно же, армии еще не хватало опыта, офицерам и генералам еще не хватало самостоятельной военной мысли. Да и оружия не всегда хватало. И укомплектованы полки были не полностью – не хватало солдат.