Текст книги "Месть по закону"

Автор книги: Вячеслав Денисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Бегом к этому рванью! – скомандовал вор Сохе, кивнув на парочку удаляющихся бродяг. – Узнай, о чем он с ними разговаривал. После этого брякнешь мне на сотовый – я тебя подберу...

Антон, стараясь оставаться неузнаваемым, шел по улице и ловко уклонялся от плеч идущих навстречу прохожих. Не переставая думать о возможной слежке, он вдруг понял, что мысли его рассредоточены, словно в растерянности. Тогда он собрался и решил понять, что же на самом деле сейчас занимает его разум. Когда Антон догадался, он пришел в легкое замешательство. Это не помешало ощутить приятную волну, растекшуюся по всему телу.

Саша...

Вот о чем он думает на самом деле. А почему о ней? Разве их что-то связывает? Институтская любовь? Может быть. Но Антон не вспоминал о ней все эти годы. Вправе ли думать сейчас? Их знакомство было романтично, и последующая любовь длилась долгих два года. До того момента, как Саша Евсеева между студентом юрфака с сомнительными перспективами и зрелым преподавателем гражданского права в том же самом институте предпочла последнего. А в тот день всего было чересчур много даже для романа. В тот момент, когда Саша уходила со дня рождения своей подруги, на другом конце города из студенческого общежития выходил Антон. Мальчишник наверху продолжался, но Антон смог выдержать лишь половину мероприятия. После горохового супа в пакетах, присланного из деревни домашнего сала и десяти бутылок вермута, приобретенных на стипендию, Струге захотелось на воздух. Дело не в том, что он перепил. Он вообще не пил. Ежедневные тренировки в институтском тренировочном клубе бокса сами по себе отвергали это пристрастие. Насытившись супом и салом, он понял, что все еще только начинается. Чем это закончится – он мог сказать сразу. Опыт уличных драк во времена жизненной неустроенности был еще свеж в памяти молодого студента. Поняв, что уговорить друзей не ходить «за девчонками» в соседнее общежитие института легкой промышленности не удастся, Антон решил уйти по-английски. В винной суматохе его отсутствие сразу никто и не заметил. А когда заметили, Антон был уже далеко. Идти, кроме общежития, ему было некуда, поэтому он колесил по району, меряя шагами расстояния. В комнате его ждала скудная обстановка и тишина. На улицах царило оживление и было свежо. Антон выбрал второе. Как известно, кто ищет, тот всегда найдет. Антон «нашел» через сорок минут после начала «поисков».

Проходя своим бестолковым маршрутом мимо одной из остановок, он увидел традиционную для темного времени суток ситуацию. Трое жлобов пытались «зацепить» девочку. Сначала Антон решил, что эти разборки его не касаются. Парень повздорил со своей половиной и путем проявления мужского начала – мужской силы – пытается ее удержать. Но мгновение спустя Антон понял, что мужское начало здесь отсутствует. Присутствует желание иметь, и ничего больше. Он даже сбавил шаг. И, когда услышал: «Чего вам от меня нужно?!» – уже не колебался. Если говорить откровенно, то в Струге в тот момент не жил герой, у которого одним из пунктов плана дня было спасение прекрасной незнакомки. Он интуитивно двинулся туда, куда его повел зов вчерашнего двора. «Несправедливость должна быть наказана». За это он дрался много лет назад и не собирался менять привычек сейчас.

– Пацаны, – бросил он, не вынимая рук из карманов, – у меня такое впечатление, что она не хочет с вами идти.

От удивления тот, что держал девушку, выпустил ее рукав, и она, воспользовавшись этим, оказалась за спиной Струге. Вот ситуация, которая не допускает компромиссов. Опытный уличный боец, Струге уже осматривал плацдарм. Ситуация была аховая. Трое подпитых отморозков. Развернуться негде. На руку им играла девчонка, изо всех своих девичьих сил цепляющаяся за куртку Антона. С ней он становился похожим на слона, застрявшего задом между пальмами. Стряхнув ее с плеч, он быстро среагировал на летящий кулак и поставленным прямым справа опрокинул его хозяина на землю. Все это произошло так стремительно, что друзья упавшего не смогли оценить профессионализм прохожего. Никто из них не был знаком даже с азами бокса, поэтому падение друга они расценили как случайность. Но потом не было никаких случайностей. Кулаки Антона свистели в воздухе, находя цель, как противотанковые гранаты. Через пятнадцать секунд все было закончено. Антон пришел в себя, когда услышал вопрос девушки:

– А они живы?

Да, они были живы. Антон готов был поклясться. После таких «двоек-троек» не умирают. После них, когда приходят в себя, просто очень плохо чувствуют свой организм. Обычно боксеру после нокаута некоторое время запрещают выступать на ринге. С дилетантами сложнее. Тем более – с такими. Им никто и ничего запретить не может. Однако ближайший месяц им будет не до баб.

– Как тебя зовут? – с трудом возвращаясь в действительность, спросила девушка.

– Антоном, – просто ответил парень.

– А меня – Сашей.

Вот и познакомились. Они любили друг друга долгих два года. И даже последующая жизнь была расписана по минутам. Знакомство с семьей Саши проходило для Антона непривычно и даже мучительно. С детства не избалованный вниманием, он поражался той теплоте, что могут излучать люди. Но судьба распорядилась по-своему. На последнем курсе Саша нежданно-негаданно вышла замуж за преподавателя кафедры истории. Объяснить такое решение Саша не смогла. «Он мудрый», – сказала она родителям, перечеркнув этой фразой любовь Антона.

Посидев с отцом Саши за бутылкой водки и услышав растерянное «Может, оно к лучшему», Антон поднялся и ушел. Больше в этот дом он никогда не входил. Но и никого больше не любил так, как ее. Женился он уже потом. Считал, что по любви. Иначе и быть не могло. Брак между следователем прокуратуры и учителем литературы расчетом быть не может. Вскоре понял, что ошибся, но мучился еще долгих четыре года. Обоюдные измены, непонимание. Но больше всего от природы рассудительного Струге мучили скандалы. Сварить вкусный суп жена не могла, но устраивать домашние склоки она была мастер. Все закончилось так, как и должно было закончиться. Антон остался один. Известие о том, что и Саша развелась, застало его неожиданно. Но он уже не искал встреч. И если бы не Пащенко, то не было бы и свидания при шашлыках. И сейчас, толкаясь в толпе, он думал о ней. Почему? А есть ответ на этот вопрос?

Глава 12

Востриков проснулся в половине восьмого, по привычке. Она была выработана за долгие годы чрезмерного употребления некачественного спиртного – пора было осуществлять «возлияние». Сначала Миротворец испугался, осмотрев обстановку, но потом, когда вспомнил, кто он теперь и по какому поводу здесь находится, захихикал, как сказочный злодей, сотворивший пакость главному герою. Главную пакость Востриков сделал своей судьбе – он ее победил и сейчас над ней насмехался.

Самое интересное для Вострикова заключалось в том, что он совершенно не представлял, чем займет наступивший день. За долгие годы бродяжничества и всяческого отлынивая от работы он видел труд лишь в постоянном поиске пищи и пустых бутылок. Сейчас же, когда необходимость в этом отпала, он попал в трудную ситуацию. Он нацарапал в блокноте под цифрой 1 «Проверить деньги». Калеча мозги, он думал еще около получаса. Под цифрой 2 появилась запись «Купить бухла». Далее он впал в ступор. Бизнес-план на день исчерпал сам себя. Сначала Дохлый занервничал – с появлением денег ему хотелось стать полноправным членом общества, быть похожим на всех. Деньги появились, но он снова не у дел. Но, поразмыслив здраво, Востриков пришел к мнению, что теперь он не просто влился в ряды нормального общества, но еще и поднялся над ним – для счастливой жизни, где «полон дом», ему вовсе не нужно горбатиться, рано вставать и торопиться куда-то на работу, боясь получить нагоняй за опоздание. Теперь он сам себе хозяин, который вправе распоряжаться собственной жизнью так, как ему заблагорассудится. С этими мыслями он и покинул квартиру, приступив к выполнению пункта плана под номером 2. Деньги можно проверить в любой момент.

Рублей не было. В кармане покоилась валюта. С собой Востриков прихватил двести долларов, справедливо полагая, что на «бухло» и «закусить» этого хватит. Его «лоханули» сразу, профессионально и бесцеремонно. Решив выиграть на курсе доллара, Дохлый обратился не в кассу обменного пункта, а к «менялам», которые за доллар давали на двадцать копеек больше. В методике «перелома» денег Востриков был не силен, поэтому обман обнаружил, лишь зайдя в фирменный магазин по продаже спиртного. Заказав бутылку «Арарата», четыре пива, банку икры и салями, он попросил все это упаковать и достал деньги. В его руке были одна пятисотенная купюра и пять купюр по двести рублей образца 1992 года. Но об этом Востриков узнал лишь тогда, когда его под руки взяли двое амбалов из охраны магазина. Милицию здесь беспокоить по подобным поводам было не принято, поэтому у Миротворца отняли пакет и некоторое время били ногами во дворе магазина. Как бомжа ни одевай, а рожу никак не скроешь. Она была проклятием Вострикова. Дохлый поднялся и, не рискуя получить ногами от тех, кто его «кинул» около «обменника», засеменил домой. Так он «сдал» свой адрес. Когда он вернулся из похода за «бухлом», уже вторым по счету, он не обнаружил в квартире ничего, что напоминало бы о счастливой жизни. Она была пуста, как школьный класс в июле. Вместе с мебелью и «стенкой» пределы квартиры покинули остатки валюты. Тогда Востриков понял, почему его так долго «манежили» в магазине. То полчаса за одной бутылкой ходили, то полчаса – за второй. Потом еще полчаса продавщица деньги меняла в соседнем киоске...

Пора проверять деньги и «отщипывать» от клада еще маленький кусочек. Допив бутылку «Финляндии», Востриков засобирался в поход. Поскольку собраться ему, пьяному, было только подпоясаться, он так и сделал.

Открыв входную дверь, он получил такой удар между глаз, что мгновенно потерял сознание. После удара затылком о косяк комнатной двери произошел обратный эффект – Востриков пришел в себя. Сквозь сноп искр, которые по кругу перемещались перед его взором, он смотрел, как в его квартиру входят трое известных ему как «менялы» у обменного пункта.

Потом началось то, про что Востриков слышал только из уст бомжей. В их рассказах о бандитах, пытающих «лохов», да из криминальной хроники газет, которые Дохлый подбирал на седушках зала ожидания железнодорожного вокзала. Его пристегнули наручниками к батарее центрального отопления и стали бить, пытаясь выведать номера его счетов в банках и организацию, которую он представляет. Ему пообещали, что если он «выложит пятьдесят «тонн» баксов, то с ним ничего не случится, а его фирма не обеднеет». Сначала было терпимо, но когда Миротворец заикнулся о том, что пропивает деньги, которые упали ему на голову в тот момент, когда он сидел в канализационном люке, за него принялись всерьез. Одно дело, когда мучители издеваются над жертвой, но когда жертва издевается над мучителями...

Его оставили в покое только под вечер, убедившись в том, что он полный идиот. Востриков сидел у батареи, пристегнутый наручниками, и плакал. Он еще не знал, как сформулировать причину своих страданий, но суть ее сводилась к тому, что деньги просто так с неба не падают.

Пастор загнал «марковник» в тупик за рестораном. Ему нужно было хотя бы пятнадцать минут для оценки ситуации и принятия решения. Соха, молчаливо покуривая, смотрел в окно и поворачивался к вору лишь в тот момент, когда тот производил какое-нибудь движение.

Вор впал в состояние глубокой задумчивости после того, как Соха передал ему свой разговор с бомжами. Сразу после рассказа Пастору стало понятно лишь одно. События развиваются параллельно, но он сам опаздывает с получением информации. Зачем судья расспрашивал у первых попавшихся на глаза бродяг о таком же, как они, оборванце? Этот вопрос, точнее незнание на него ответа, совершенно выбивали бывшего владельца общака из колеи. Что произошло тогда у банка еще? Или – что заметил судья, чего тогда не заметил Пастор? Вот вопросы, которые, объединив, можно сформулировать как один, но самый трудный. Зачем Струге понадобился бомж Миротворец? Пастор чувствует, что судья идет на шаг впереди него. Общак у Струге. В этом сомнений нет. Но тогда на кой ему сдался этот чертов бродяга?! Полный идиотизм. И он, Пастор, – его эпицентр.

Из одного кармана пиджака он вынул пачку сигарет, из второго – мобильный телефон. Соха сидел и терпеливо следил за этими движениями. Пахнув дымком, Пастор набрал на трубке номер. Пауза длилась недолго.

– Как поживаете, Николай Сергеевич? Процесс идет?.. Ничего, потерпит процесс. Да плевать мне, что у тебя «тайна совещательной комнаты»!! Понял?! Я тебе тоже звоню не для того, чтобы о здоровье справиться, а потому как дело есть! Когда ты меня просишь, я тебе отказываю?

Соха поразился неожиданной вспышке гнева вора, но еще более удивился, когда тот заговорил медовым голосом. Соха понял, кого побеспокоил Пастор. Догадался, потому что Пастор так разговаривал лишь с одним человеком.

– Меня беспокоит активная жизненная позиция вашего подчиненного, Николай Сергеевич, – продолжал тем временем Овчаров. – За ним просто невозможно угнаться. Человек с сотрясением головного мозга совершает такие марш-броски по городу, что я просто выбиваюсь из сил. Кажется, я просил, чтобы вы держали его на коротком поводке? Вот именно сейчас вы можете сказать, где он? Нет? А зачем я тогда трачу силы и средства, чтобы вы стали членом Квалификационной коллегии? Зачем мне там нужен человек, который не умеет управлять ситуацией? Или вы думаете, что я это делаю по причине глубокого к вам уважения?

Соха сидел и размышлял, чем закончится разговор. Его мысли прервал толчок в плечо – Пастор жестом требовал бумагу и ручку.

– Какой, вы говорите, номер дома?.. А квартира? Ладно, хорошо. Не ошибитесь с приговором. Лучше оправдать сотню виновных, чем осудить одного невинного.

Пастор отключил связь.

Время их вынужденной стоянки перевалило уже за полчаса, когда Сохе, которому опостылело смотреть на серую стену ресторана, пришла в голову мысль. Она пришла давно, но тревожить Пастора не хотелось. Наконец, поняв, что вор уже принял решение, Соха решил внести в него и свою лепту.

– Пастор, если «судилу» Тимур не замочит, то общак у него вытрясет наверняка. А если он его вытрясет, то мы – «отдыхаем».

Пастор словно ждал этой мысли.

– Предложения? – мгновенно спросил он. Складывалось впечатление, что решение он принял давно, но было желание подтвердить его верность.

Соха понимал малозначимость своего мнения. Однако бандит чувствовал, что «попадает в тему».

– Нужно... – Пауза затянулась настолько, что вор, затянувшись в последний раз и выкинув в окно сигарету, некоторое время сидел молча. Выждав, он почти через силу выдавил:

– Начал хорошо. А что – «нужно»?

– Не «в масть» мне тебе советовать... – осторожно бросил Соха.

– Да ладно... – Пастор отмахнул в сторону сигаретный дым. – Ты мне уже один раз посоветовал. Сейчас даже не знаю, что делать после твоего совета. Может, еще чего умного выдашь? Судью в подвал посадить? Или Тимура «замокрить»? Давай, Соха, у тебя обширное поле мозговой деятельности...

– Пастор, – Соха обиделся, но вида не подавал, – «мокрить», конечно, никого не нужно, но Тимуру нужно дать понять, кто ты такой. Если его «бакланов» стегануть как следует, то ему самому неприятно станет. Он не по чину берет на себя...

– А ты «по чину» берешь на себя – вора судить? – Пастор прекрасно знал, что Соха прав, и его пресловутая «воровская натура» как раз в этом месте проигрывает. Соха был прав – тимуровские отморозки лезут не в свое дело, и с этим нужно было закончить раз и навсегда. О самом Тимуре вор пока не думал, хотя в подкорке мозга уже зашевелилось решение.

– Он с тобой не считается, – пробубнил Соха. – Его парни внаглую переходят тебе дорогу в том месте, где решается вопрос о жизни и смерти. Так ты со своими понятиями далеко не уедешь. Да и я вместе с тобой. Говорю тебе – стегануть надо... Если ты с Тимуром по-хорошему договариваться не желаешь, тогда нужно стегать. Он почему-то не слишком церемонится с воровскими законами.

Соха был прав. Причем прав настолько, что у Пастора исчезли последние сомнения. И тут Соха высказал мысль, которая заставила вора включить двигатель и тронуться с места:

– Кстати, а где сейчас судья? Нам бы не тут стоять, а Струге из вида не выпускать.

– Давай-ка на улицу Волжскую проскочим, – скомандовал сам себе Пастор. – К седьмому дому...

Тернов – не настолько большой город, чтобы в нем можно было затеряться. Антона они нашли уже через сорок минут около прокуратуры. Тот вышел из здания, надел темные очки и зашагал в сторону автобусной остановки.

Практически все, чем обладал председатель Центрального районного суда Тернова Николай Сергеевич Заруцкий, досталось ему в качестве «призовых» за умение тонко понимать ситуацию и оказываться в нужном месте в нужное время с подходящей идеей. Во-первых, обеспеченная жена, окутанная ореолом величия своего родителя. Во-вторых, положение, достигнутое посредством использования все того же ореола собственной жены. В-третьих, состояние. Не бог весть какое, конечно, если судить по мировым стандартам, но внушительное по меркам российского судьи. Ежемесячно получая в кассе суда десять тысяч рублей за отправленное правосудие, невозможно ежемесячно расходовать пять тысяч долларов. Многие в суде пытались понять, где находится данный обменный пункт с таким курсом рубля. Однако всякое любопытство, как и инициатива, наказуемо. После отставки двух судей, проявивших наибольший интерес к неслужебной деятельности Заруцкого, ситуация нормализовалось. По мнению председателя, человек живет для того, чтобы, выполняя просьбы других, обращаться в последующем со своими просьбами. А судье это делать сам бог велел. Организованная преступность потому и называется «организованной», что носит характерные черты планового ведения хозяйства. Время Леньки Пантелеева и Левы Задова миновало. В организованные преступные сообщества влились стройными рядами наиболее ущемленные своим материальным положением милиционеры, судьи, таможенники и представители органов государственного управления. Только ни один из этих деятелей никогда не сознается в том, что является звеном цепи, именуемой «преступной». Он отказывает в таком понимании даже себе. Кому же хочется верить в то, что ты – подонок, продавшийся своре бандюков?! Поэтому в среде заруцких широко распространен метод подмены аргументов и формулировок. В результате подобных лексических преобразований участие в деятельности преступного сообщества с ярко выраженной ролью сообщника Николай Сергеевич свое положение определил для себя более мудро. «Связи». Не более того и никак не меньше. Он прекрасно понимал, что, раз наступив в дерьмо, будешь ощущать зловоние очень долго. Именно поэтому Заруцкому приходилось терпеливо выслушивать блатную брань Пастора и получать все новые и новые задания. Уж очень хотелось не терять накопленное благополучие, а преумножать его, взращивая, как помидорную рассаду, новые перспективы.

Николай Сергеевич и ранее не отличался отсталостью ума. Должность судьи, а впоследствии председателя дала ему возможности неограниченные. Простой российский народ, к которому относятся не только труженики полей, но и чиновники с завидными должностями, мало чем отличается от любых других народов. В области закона он обладает знаниями, уровень которых трудно оценить. Можно ли назвать образованным юридически человека, который никогда не преступал закон и переходит улицу только на зеленый свет светофора? Наверное, можно. Но только тогда, когда его не коснется неприятность. Попадая в зал суда, он сразу становится глуп и беспомощен, как ребенок. Он не в состоянии понять изощренности ума судьи. Судья может приговорить его обидчика к двум годам лишения свободы вместо очевидных двух лет условного осуждения. И гражданин свято будет верить в строгость и принципиальность судьи. Какой «купленный» судья даст «зону», если закон позволяет ему наказать условно? И ему в голову не придет та мысль, что за этот приговор судья получил от родственников подсудимого внушительную сумму денег. Просто не придет! Не отягощенный знанием права, потерпевший не будет знать, что через месяц «отсидки» его обидчика освободят по предстоящей амнистии. И он с улыбкой на лице минует тюремные ворота с транспарантом «НА СВОБОДУ – С ЧИСТОЙ СОВЕСТЬЮ!» Именно – с чистой, так как в этом случае он считается НЕСУДИМЫМ. Так трактует ситуацию ныне действующее законодательство. А получив свои условные «два на три», он три года будет ходить и чесать затылок, над которым завис дамоклов меч. Потому как если в течение трех лет в его кармане случайно найдут патрон или папиросу с анашой, следующий судья, пользуясь тем же законодательством, влепит ему два года плюс два предыдущие! Элементарные правила арифметики позволяют сделать вывод: два плюс два – четыре. Вот их-то и придется сидеть. Боже, благослови разум судей...

Облачившись в мантию, человек начинает видеть мир иным. Его будет преследовать болезнь, именуемая синдромом ответственности. Она, как и шизофрения, неизлечима. Болезнь может прогрессировать, а может отступать. Но она обязательно проявится. Профессиональные болезни не вылечиваются до конца жизни. Разница лишь в отношении к ним. Человек, проживающий в больной стране с несовершенными правилами общежития, не может быть здоров. Особенно – судья. И эта МАНТИЯ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ будет давить его всю жизнь. Потому что она неизлечима, как неизлечима сама страна.

И нет ничего страшнее, чем судья без симтомов этой болезни...

Николай Сергеевич Заруцкий был совершенно здоров.

За полчаса до описанных событий, когда Пастор только заруливал на стоянку, чтобы предаться размышлениям, Антон входил в знакомые ворота транспортной прокуратуры. Предъявленное удостоверение федерального судьи сначала долго изучал милиционер у входа на этаж, потом секретарь Вадима. Секретари – очень интересный народ. Даже когда их шеф сидит в кабинете и решает, повеситься от тоски или нет, они все равно будут убеждать посетителей, что тот занят. Им безразлично, по какому вопросу кто-то прибыл к их боссу. И ведут себя они нагло именно потому, что знают – за это начальник их не только не лишит места, а, напротив, поощрит. Вот и борзеет молодое женское поколение, просиживая юбки не за партами институтов, а в мягких офисных креслах прокуратур и милиций. Любая из них, конечно, тут же может вскипеть, как бутылка шампанского, открытая после хорошей встряски: как это – просиживают?! А бумаги?! А ответы на звонки?! А чай для начальника?!

Милая, давай не будем о загруженности...

Струге так и сказал этому юному созданию, когда секретарша Пащенко – двадцатилетняя, безразличная к судейским проблемам девушка – величаво выдавила:

– У нас здесь не дом свиданий, а прокуратура. Я загружена работой, поэтому... Вот тогда Антон и предложил не упоминать о загруженности. Давя в себе злость от того, что из-за хамства какой-то малолетки в кабинет к прокурору не может попасть не только он со своими делами, а любой гражданин, которого коснулась беда, он сунул девице под нос удостоверение и сказал, что если та через секунду не представит его прокурору, то он очень быстро решит вопрос о ее разгрузке. Он так и сказал:

– Бегом, милая, пока я сам прокурору о себе не напомнил...

Через секунду он на самом деле был в кабинете Пащенко. И первое, что он увидел, была наполовину выпитая кружка чая на столе и раздираемый зевотой рот прокурора.

– Вадим, – сделал озабоченное лицо Струге, – мне кажется, у тебя язва желудка...

Поняв, что при этом Антон смотрит ему куда-то в рот, прокурор рассмеялся, не дозевав до конца.

– Проходи, Антон, садись! – Хозяин нажал на кнопку телефона. – Мила, чай и печенье!

– «Милая Мила...» – пробормотал гость напев русской народной рекламы.

– Ты о чем?

– О своем. – Струге достал сигареты и зажигалку. – Вадим, кажется, впервые в жизни я не знаю, что делать. А если точнее... Я отлично знаю, что нужно делать, но не могу преступить черту между этим пониманием и возможностью действовать.

– Ты просто не знаешь, как преступить черту, а не то, что делать. – Прокурор, как оказалось, и спал сегодня лучше, и ел с большим аппетитом, поэтому голова у него была светлее и мысли носили направленный характер. Он прекрасно понимал, о чем ведет речь Струге, и, зная его характер и принципы, понимал, что сейчас творится в его душе. – Антон, если хочешь, я прямо сейчас переоденусь и пойду с тобой. – Глядя в удивленное лицо судьи, он продолжил: – Захватим Сашку Пермякова, еще пару ребят в погонах, которых именуем друзьями, и отправимся на войну. Хочешь? Только стоит ли это того? Или, может, заявление в милицию напишем? Я, кстати, понял, почему ты был прав тогда. Понял, почему и это бесполезно. Только кому будет нужна эта война и твое заявление? Кому? Через пару дней и тебе, и нам насверлят в головах дыры и на этом все закончится!

– Вот поэтому я и пришел к тебе! – рявкнул Антон. – Именно поэтому! Но мне не нужна помощь ни твоя, ни Пермякова, в том смысле, в котором ты эту помощь предлагаешь. Вадим, я очень хорошо знаю, что нужно делать, но мне трудно сделать шаг...

Струге вздохнул, и этот вздох заставил Пащенко рассвирепеть.

– Знаешь, что делать? Очень хорошо... – Вынув из своей пачки сигарету, он прикурил. Его руки едва заметно дрожали. – Знаешь... Тогда что ты мнешься?! Честь свою боишься замарать?! А помереть средь бела дня не боишься?! Тебя закон много раз защищал, а, судья?! Ты, человек, который трясется над каждым решением, стремясь правильно озвучить букву закона, чем защищен от подонков, которые напрямую тебе заявляют, что ты станешь трупом?! Законом?! Антон, в Штатах у каждого судьи свой кабинет для отдыха, для работы, спальная и даже бассейн! И это – на рабочем месте! И попробуй там испугать судью! ФБР яйца вырвет любому страшилке! С корнем!!! Там судью если и убивают, то только по великой нужде, когда речь идет о каком-нибудь сенаторе или обо всей преступности в США в целом. Как ты представляешь себе картину – в штате Луизиана судье звонит какой-нибудь отморозок по имени Джонни и открыто заявляет: «Отдай общак, а не то убьем»? Через две минуты Джонни будет бегать по городу в поисках самого высокого небоскреба, чтобы спрыгнуть! Он-то знает, что это будет самая легкая смерть после такого глупого звонка! Ну ладно, в США мы не живем, но мы живем в России. А в России жить хочется так же, как и в Америке! То есть просто – жить! Если уж мы родились в этом говне и это говно приняли, то тогда, дорогой Антон, нужно выживать. Потому что здесь мы при любом раскладе не «живем», а «выживаем». И поверь, для этого мы в большинстве случаев не пользуемся законом. Потому что закон в нашей стране носит карательный характер для граждан! Это мы придумали девиз о том, что уровень преступности в стране определяется не количеством преступлений, а умением властей их раскрывать! Мы, чтобы оправдать свою беспомощность перед своим же законом! Кто тебя защитит от Пастора? Закон? Я посмотрю... Ты имеешь бассейн? А на курорте когда отдыхал? А машина какой марки у тебя стоит в гараже? Фигню говорю, потому что у тебя и гаража-то нет! На кой он тебе сдался, если у тебя нет машины? А скажи мне честно, судья, сколько у тебя денег осталось до зарплаты? А вот просто жить, наверное, хочется? Даже без гаража и Крыма, да? Что, разговор не нравится?!

– Не нравится! – отвернулся к окну Антон, у которого в кармане лежало чуть больше тысячи рублей, то есть что-то около пятидесяти долларов. Как раз столько, чтобы судье в Луизиане доехать на такси от дома до полицейского участка и сделать заявление о том, что ему угрожает Джонни.

– Тогда иди, Антон, на улицу и получи в голову пулю. – Пащенко откинулся на спинку стула. – Это не то, случайно, что ты придумал, да не решаешься осуществить? Если нет, то я надеваю пиджак, и пойдем на улицу вдвоем. Это то, что могу предложить я. А если... Если, Антон, ты задумал на самом деле что-то настоящее, что может сделать грамотный мужик, то... То все, о чем ты меня попросишь, будет сделано так быстро, как только я смогу это сделать.

Струге получил все, зачем приходил. Сейчас он сидел на стуле, разглядывал в окно двоих ребятишек, копающихся в песочнице, и говорил непонятно кому – спасибо за то, что у него есть Пащенко.

– Будь на связи. – Антон встал из-за стола и, глядя на Милу, заходящую в кабинет, как русская девица с караваем, задвинул стул на место. – Просто будь на связи.

Когда он улыбнулся на прощанье, выходя из дверей, Пащенко увидел в его глазах холод.

Мила, глядя на прокурора, разглядела в глазах начальника страх...

Струге вышел из прокуратуры и, не выбирая маршрута, двинулся по улице.

«...Рассматривается дело подсудимого Антонова Ивана Всеволодовича, обвиняемого в совершении преступлений, предусмотренных статьями 105, часть 1 и 222, часть 1 Уголовного кодекса Российской Федерации...

...18 апреля 1999 года, около 22 часов, подсудимый Антонов И.В., находящийся у себя дома, в квартире 44, дома 17 по улице Бурденко, услышав шум на лестничной клетке, подошел к входной двери и открыл ее. На площадке он увидел своего сына – Антонова Дениса Ивановича – и ранее ему знакомого Андрейченко Всеволода Петровича, между которыми шла драка. Подсудимый Антонов кинулся к своему сыну, чтобы его оттащить и прекратить драку, но Андрейченко В.П. в порыве злости умышленно нанес ему удар ножом, который держал в руке, ранив в плечо. Антонов И.В. продолжал разнимать участников драки, и в ходе нее Андрейченко В.П. нанес удар ножом в область сердца его сыну – Антонову Д.И. После того, как Антонов Д.И. упал, Андрейченко выбежал из подъезда...

...Поняв, что его сын мертв, подсудимый Антонов И.В. затащил труп в квартиру, вынул из шкафа, стоящего у стены, охотничье ружье и выбежал на улицу...

...Около 22 часов 20 минут, разыскав потерпевшего Андрейченко возле дома 30, расположенного по улице Бурденко, он произвел в него выстрел из охотничьего ружья, в результате чего причинил Андрейченко В.П. смерть...

...Приговорить – подсудимого Антонова Ивана Всеволодовича по статье 105, части 1 УК РФ – «умышленное причинение смерти другому человеку» – к семи годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима, по статье 222, части 1 УК РФ – «незаконное приобретение и хранение огнестрельного оружия» – к одному году лишения свободы. Применяя статью 61 УК РФ – «смягчающие обстоятельства» назначить Антонову И.В. общее наказание в виде лишения свободы на срок семь лет с отбыванием наказания в колонии строгого режима...»