Текст книги "Наживка для крокодила"

Автор книги: Вячеслав Денисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 13

Что-то около полугода назад я, Гольцов и Жмаев сидели в моем кабинете и пили чай. В тот день на повестке дня были анекдоты о «новых русских». Когда все «шестисотые» и «Запорожцы» были «разбиты», Леша выдал доселе неизвестную историю. Он вообще никогда не смеялся над анекдотами, поэтому считался самым смешным рассказчиком. А история вот такая. Собрались как-то раз трое «новых русских» и от нечего делать решили сыграть в русскую рулетку. Первый взял пистолет, вставил патрон – выстрел – мозги на стене. Второй поднял с пола пистолет, вставил патрон – выстрел – еще один труп. Третий проделывает ту же операцию, но в последний момент ему приходит в голову мысль: «А разве можно «макаровым» играть в русскую рулетку?»

Вот такая история. Я рассмеялся, а Жмаев с минуту думал и заявил:

– Теперь третьему тоже лучше застрелиться.

Встал и пошел дальше дежурить.

Почему я тогда вспомнил об этом вечере? Потому что пора было перестать думать, как мент. Те пять дней я рыл под себя землю, как терьер, вместо того чтобы мчаться, как борзая. Я шел верной дорогой – в этом-то был уверен, но мысль о том, что я теряю что-то важное, не давала мне покоя. Уходило время, а вместе с ним исчезало все, что «вяжет» Табанцева, Тена, Кореневу и еще кого-то невидимого в единый узел. Если не перестроить поиск, у меня на руках останется лишь труп Тена и труп Шарагина. И связующей ниточкой между ними будет заключение экспертизы. Тен убит из «ТТ», обнаруженного в квартире Жилко. Из того же самого «ТТ», которым Шарагин пытался перестрелять ментов, решивших задать ему пару вопросов.

Так почему я вспомнил об этом вечере, когда Лешка рассказал смешной анекдот? Потому что здесь кроется разгадка моих слепых «тыканий» в стену. Почему я тогда рассмеялся? Потому что мой рабочий день уже закончился. Я уже почти был дома, поэтому и думал не как мент, а как обыватель. Почему не рассмеялся Валерка Жмаев? Потому что в тот день он дежурил. Смешной анекдот он воспринял не как абсурдный случай, не имеющий права на существование из-за своей несуразности, а как конкретную криминальную ситуацию. Два мужика убиты выстрелами в упор, а третий, который находился в квартире вместе с ними, будет рассказывать в милиции, как они играли в русскую рулетку пистолетом Макарова. Ему поверят? «Нет», – решил Жмаев, и пошел дальше дежурить.

Почему я не видел очевидного? Потому что рассуждал как милиционер. Как сыщик-профессионал. А неужели Горский – самый умный сыщик в Кабардинске?! Ведь меня кто-то «делал» именно потому, что ему были хорошо известны логика и последовательность моих действий!

Квартира Жилко была опечатана уже неделю. Степан почему-то не хотел появляться по этому адресу. Скорее всего, парень боялся, что его могут задержать и опять отправить на зону. Логично? Вполне. Не поспоришь.

Вскрывать дверь, как случилось с квартирой Кореневой, я не собирался. Прежде всего потому, что на сей раз со мной должен был находиться следователь. Нужно, чтобы все, на что я укажу ему пальцем, документировалось. Вязьмин упираться не должен. Его самого начинали «давить» сверху. И это дело – не самое светлое пятно в его карьере. Вязьмин пока еще ничего не сделал самостоятельно. В расследовании он играет роль постольку, поскольку нормативными актами закреплено присутствие в этом мероприятии следователя прокуратуры. Только я одного не мог понять: почему его в прокуратуре терпят, а не гонят поганой метлой? По нему уже истосковалась должность сотрудника службы безопасности какого-нибудь банка. Впрочем, чья бы корова мычала… У меня были все шансы занять эту должность раньше Вязьмина.

Он шел рядом со мной и стонал, как теленок-сосунок:

– Горский, чего ты там хочешь внести в протокол? Уже все отработано, без тебя. Ты хоть скажи, может, зря идем?..

Надоел. Хронически не перевариваю это слюнявое нытье. Если ты урод по жизни и бог не одарил тебя ничем, что помогало бы расследовать преступления, то почему не посмотришь хоть пару минут, как это делают другие? Что мне там нужно? Телефон! Телефон мне нужен!

Телефон в квартире Жилко, который, как я помнил, стоял в комнате, на швейной машинке. Черный аппарат с автоматическим определителем номера и обширной памятью. И хорошо, что мысль об этом телефоне не пришла мне в голову раньше. Дорога ложка к обеду. Я был уверен, что через два часа после того, как я заставлю Вязьмина переписать всего один номер из автоматической записной книжки аппарата, он уже не совсем отчетливо будет понимать, зачем находился в квартире Жилко. Это мне и нужно – главное, чтобы протокол осмотра был в деле, а Вязьмин этому значения не придает. Господи, есть же такие тупые люди!..

…Когда мы вышли из квартиры на улицу, я опять почувствовал, что мне не хватает воздуха. Пока Вязьмин ныл и засовывал в папку печать с ключами от двери Жилко, я опустился на лавку и стянул с головы шапочку…

– Ну, что мы, ради одного этого номера шли в такую даль? – выдыхал пар, как жеребец, следователь.

Перед моими глазами стояли синие круги. Астма, так ее…

– Милок, – протрещала надо мной, как сорока, бабушка с бидоном разливного молока, – плохо, никак?

Разливное молоко, оно дешевле. Вот бабушки и встают в половине восьмого, чтобы по первому гудку заехавшей во двор молочной цистерны бежать занимать очередь. И дело тут не в дешевизне даже. Это – стиль жизни. Наполнив бидоны, можно еще часа три постоять в компании и посудачить о повышении тарифов на коммунальные услуги…

– Плохо, говорю, что ли? Что ж вы, молодежь, так пьете? На-ка валидольчику, пососи…

Я машинально засунул в рот таблетку, кивком головы поблагодарил старушку и показал Вязьмину на дорогу.

Прерывая нескладные претензии попутчика, я приказал… Не попросил или напомнил, а именно приказал:

– Протокол осмотра телефона обязательно приобщишь к делу.

– Полчаса рабочего времени ты у меня отнял, Горский. И столько же – у понятых.

Я с шумом выплюнул таблетку. Она вылетела из меня, как минометный снаряд, и утонула в покрывале свежего снега, выпавшего за ночь.

– Ты можешь заткнуться хоть на минуту, Вязьмин?! Что ты ноешь, как педик в женской бане?! Делай что говорю, если у самого мозгов не хватает!

Вот на этой ноте мы и расстались. Вязьмин пошел стучать на меня прокурору, а я направился к Игорю Вьюну. Вьюн – это не кличка. Это фамилия мастера спорта международного класса по автоспорту. Месяц назад мой старый знакомый вернулся из Польши, где защищал честь российского триколора на чемпионате Европы по автогонкам. Есть такой вид спорта для интеллектуально одаренных людей. Два десятка легковушек-малолитражек носятся по кругу стадиона. Их водители изо всех сил стараются столкнуть с дороги противника. Тот, кто сумел это сделать, объявляется победителем. Думаю, что все, у кого есть дома телевизор, могли хоть раз наблюдать эти соревнования в программе «Вы – очевидец» или в передаче про спасателей России.

Как-то раз мне пришлось поучаствовать в пьянке, посвященной очередной победе Игоря. Плохо помню весь процесс, но когда я открыл глаза, то обнаружил себя на переднем сиденье «девятки» Вьюна. Он мчал по ночному городу со скоростью что-то около… Я могу сказать лишь то, что в конце пути уверился – нас ожидают либо бригада санитаров из сумасшедшего дома, либо оркестр, играющий «похоронный марш № 3». Мои ощущения достигли своего апогея, когда я, купив спиртного (мы, оказывается, ездили за водкой), понял, что Вьюн не в состоянии ходить. Его вынесли из-за руля на руках. Хмель выветрился у меня тогда довольно быстро. Это произошло сразу после исторической фразы Вьюна:

– Жа… Запо… Это… Запомни, Андрюха… Рожденный летать ходить не может!

Вот к этому Гарри Поттеру я сейчас и направлялся. Нужно поздравить парня с очередной победой на чемпионате Европы и заодно, если так можно сказать, извлечь из этого поздравления корысть. А корысть для меня заключается в том, что на ближайшие два дня мне нужны Вьюн, его «девятка» и способность летать. Впрочем, быстро ходить ему тоже не помешает.

Что изменилось во мне за те дни?

Я потерял очень многое из того, во что верил, и нашел многое из того, о чем не смел даже мечтать. На самом деле, мне не дается ничего просто так. И если судьба мне одно дарит, то она же обязательно безжалостно отнимает другое. Все происходит настолько быстро и неожиданно, что я не успеваю даже понять, хорошо это или плохо. Мне просто не хватает времени.

Когда я ехал к Вьюну, в моем кармане лежал листок бумаги с номером телефона. Комбинация из шести цифр, которая заставила меня задохнуться. Как в день ранения Лешки. Этот номер зафиксировался в записной книжке телефона квартиры Жилко. Он высветился на электронном табло при «проверке» памяти аппарата. Прошло всего двадцать минут после того, как она переговорила с Шарагиным, и в квартире раздался еще один звонок…

Стараясь не замечать нытика Вязьмина, я нажал кнопку, и зеленый дисплей равнодушно высветил номер служебного телефона Максима Обрезанова. Он позвонил в квартиру Жилко сразу после того, как я на его машине выехал по адресу…

Мне было трудно дышать, потому что, как бы я ни старался отыскать причину, дабы оправдать Макса, мне приходило в голову только одно. Зачем Шарагин стал без разбору палить в милиционеров? Ответ прост – нужно было убить меня. Его беда заключалась лишь в том, что он не знал, как я выгляжу, а времени объяснить у Обрезанова не было.

Макс, ты сыграл наверняка, ничем не рискуя. Кому, как не тебе, известно, что происходит с преступником, когда тот начинает стрелять в милиционеров? Подкорка. Работает автомат. Выстрел на поражение…

И как сейчас спросить у Шарагина, что мой начальник ему успел сказать за те несколько минут? За несколько минут, которые я потратил на поездку от отдела до дома Жилко?

Дом Игоря был построен еще в начале прошлого века, со свойственной тому времени монументальностью и изыском. Витые колонны, черепичная крыша. В конце столетия дом захватили «новые русские», поэтому он не старел, а становился все краше и безвкуснее, имея реальную перспективу вскоре превратиться во дворец, потому как с каждым годом к зданию добавлялись все новые и новые элементы в стиле ампир. Вот в это величие и удалось протиснуться моему хорошему знакомому Игорю Вьюну.

Не знаю, что происходило во дворе замка в начале двадцатого века, но вот сейчас, зайдя в «колодец» в начале века двадцать первого, я тут же стал свидетелем обычного для наших дней явления.

«Статья сто шестьдесят первая, часть первая», – констатировал я, глядя, как прыщавый отпрыск поспешно снимает дубленку перед крепким «бычком» наркоманского вида.

Не меняя направления и скорости движения, я стал приближаться к двери. «Бычок», чувствуя неладное, слегка повернул торс в мою сторону, и я увидел в его правой руке тонкий металлический предмет.

«Ошибка в квалификации, – хмыкнул я, – это статья сто шестьдесят вторая, часть первая». Разбой от грабежа отличит даже милиционер из патрульно-постовой службы. В том, что в руке у нехорошего парня не папиросный мундштук, сомневаться не приходилось. Но тут произошло то, что заставило меня изменить и эту статью. Из тени подъезда на меня как-то нехорошо двинулась вторая тень. Тот, кто увлекается чтением детективных романов, должен понять, что данный персонаж «стоял на шухере». Но он не стал ни свистеть, ни кричать: «Атас». Судя по всему, по их мнению, никакой опасности я не представлял. Настолько, что первый «бычок» отвернулся и нетерпеливым подергиванием ножа поторопил юношу, а второй приблизительно то же самое сказал вслух:

– Стоять, баклан. Снимай котлы и куртку. Быстро.

Никакой нервозности. Все чинно и уверенно. Парни бывалые. Труса среди них нет, а вот насчет Балбеса… Сейчас посмотрим. Только долго смотреть не стоило, потому что расстояние до «крутых» сокращалось очень быстро. Кстати, о том, что «котлами» уже лет сто именуются на блатной «музыке» часы, знают немногие. Очевидно, «бычки» отбились от стада общего режима не более месяца назад – лексика обычно трансформируется в течение полугода.

– Ты пакши-то оторви от ушей. Не замерзнут. А вот яйца сейчас в легкую отвалиться могут. – Я зафиксировал появление второго ножа. – Куртофан снимай, я дважды никогда не повторяю.

– Сейчас сниму, – пробурчал я, расстегивая «молнию». В ладонь очень удобно и привычно легла рукоятка «макарова», только разбойники этого не видели.

Движение рукой под мышку «мой» злодей расценил по-своему:

– Нет, лопатник тоже оставь.

Я не помню, уже жаловался сам себе на события, которые просто по-хамски вмешиваются в мою жизнь?..

Пистолет появился на морозном воздухе вместе с наручниками. Браслеты я бросил под ноги «своему»:

– Ножи на снег. Один наручник защелкни на своем запястье.

Первый раз в жизни пришлось услышать, как от изумления громко хлопают ресницами. Я никогда не ленюсь повторять дважды – работа у меня такая. Когда оба «бычка» исполнили мою вежливую просьбу, я прикрикнул на прыщавого мальчишку:

– Что стоишь, как фонарь?! Оденься, простынешь. Здесь живешь?.. Бегом домой, набери «ноль-два» и жди милицию. Я буду в квартире номер восемь.

Дом украшала красивая железобетонная балясина. Продернув руку одного из злодеев в один из ее проемов, я защелкнул второй браслет на щиколотке ноги второго. Больно, я знаю. И неудобно. Более того, непривычно. Все, кто войдет в этот подъезд или выйдет из него, очень удивятся этой картине – два придурка у входа. Один стоит нормально, а второй – вниз головой. Я не виноват, что у второго рука, как свая – дальше запястья в проем не проходит. Через пять минут они сами начнут звать милицию.

С ножами в кармане я поднялся на третий этаж.

– Андрюха!

Вдыхая аромат «Hugo Boss», я шагнул в квартиру. По запаху в квартире я могу все рассказать о ее обитателях. Поэтому могу с уверенностью заявить, что в этой живут очень состоятельные люди. Точнее, очень состоятельный человек. Игорь Вьюн, чемпион Европы по автокроссу.

Глава 14

Весь разговор не занял и двадцати минут. Авантюрная натура Вьюна толкала его постоянно в самые что ни на есть рискованные предприятия. Игорь даже посмеивался, потирая руки в предвкушении острых ощущений. Я пришел как раз вовремя, потому что авантюрист собирался на тренировку. Забив стрелку на завтрашнее утро и решив не дожидаться, пока он оденется, я стал собираться.

– Запиши номер мобильника! – крикнул он из ванной. – И, вообще, завтра тебе сотовый куплю! Чтобы зря не мотался.

Выйдя на улицу, я увидел удивительную картину. Тот разбойник, которого я пристегнул к балясине за ногу вниз головой, визжал от боли, плакал и матерился на самой гнусной фене, которую мне только доводилось слышать. Рядом с ним копошились патрульные менты, вызванные прыщавым парнем. Судя по въезжающему во двор мини-вэну «Службы спасения», милиционерам так и не удалось отомкнуть стандартными советскими ключами мои американские наручники.

– Вот он, вот он, этот гражданин! – радостно завизжал парнишка, показывая меня сержантам. И добавил, уже обращаясь ко мне: – Милиция уже через две минуты приехала! Вы разве не слышали, как они сигналили?

Где тут услышать? У моего автогонщика модные тройные стеклопакеты… Да и не до этого было.

Задержание преступников длилось минуту, а оформление раскрытого преступления в отделении милиции, на чьей территории находится дом прыщавого, – три часа. В свой «родной» Центральный РОВД я вернулся только после обеда. Едва успев зайти в кабинет, тут же снял трубку зазвонившего телефона. Анечка Топильская, секретарь, сообщила мне, что Торопов велел мне предстать перед его гневным взором.

– Он тебя с самого утра ищет, – заговорщически добавила она и повесила трубку.

Куртку я все-таки снял. После чего поправил воротник рубашки, которую мне вчера погладила Настя, и вышел из кабинета. По пути перебросился парой ничего не значащих фраз с Верховцевым, зашел в дежурку и медленно направился в сторону приемной.

Торопов – человек настроения. Он увидел, как я захожу в отдел, и от чего-то пришел в ярость. Через три минуты он успокоится, а еще через три снова может взбеситься.

– Что-то долго ты коридор переходишь, – буркнул Торопов, надевая очки.

Я понял, что подгадал со временем. Разносы он устраивает исключительно с очками на носу. Они у него дорогие, в золотой оправе. И если честно, то ему совершенно не идут. Очевидно, он это знает, поэтому и надевает их, чтобы было страшнее.

– Ты где был?

– Разбой раскрывал, – я вздохнул. – В Ленинском районе.

– Где?! Это же на другом конце города!..

– А что в этом плохого? Мне же предлагали в оперативно-розыскное бюро? ОРБ как раз по всему городу работает.

Торопов как-то странно посмотрел на меня и выдал:

– Займись вплотную делом по убийству Барышева. Помнишь, месяц назад мужика на квартире бабы евонной зарезали? Вот и займись. Нам лишняя «мокруха» не нужна. «Висит» как дамоклов меч, зараза…

Это еще что за дела?!

– Я Тена «поднимаю». Как, впрочем, и все остальные «висяки». По-моему, ничего необычного в этом нет. Что-то мне в последнее время задания дают, как частному детективу – займись тем, займись этим. Константин Николаевич, я что, не знаю, чем мне заниматься? Книгу учета преступлений я каждый день читаю…

– Убийство Тена раскрыто. И не морочь мне голову. За успехи, проявленные в раскрытии этого опасного преступления, с тебя снято ранее наложенное взыскание. Другими словами говоря, твой «неполный ход» аннулирован.

Вот так. Ловко. Нечто подобное я и ожидал. Отвались от дела Тена – ты реабилитирован. А если рогами упираешься – значит, не желаешь снятия дисциплинарного взыскания, следовательно, и к карьере своей наплевательски относишься. А нужен ли в милиции опер, который наплевательски относится к своей карьере? Тем более тот, кто одной ногой уже находится в «народном хозяйстве»? Ей-богу, в МВД осыпают звездами и поливают говном из одного ведра. Нужно лишь успеть встать под него или вовремя отскочить.

– Спасибо, Константин Николаевич… Искреннее и благородное спасибо. Я знал, что без вашего звонка в ГУВД и замолвленного за меня словечка тут не обошлось. Вот только одного никак не пойму… На хрена мне делали предупреждение о неполном служебном соответствии? На неделю-то? Не могли дождаться, пока я Тена «подниму»? Погорячились, что ли?..

Торопов резко махнул рукой. Этот жест я перевел, как: «Иди на фиг отсюда!»

– И займись Барышевым, – добавил он напоследок.

Уже выходя из кабинета, я повернулся и с кроткой улыбкой спросил:

– Константин Николаевич, можно последний вопрос?

Тот обреченно поморщился:

– Давай…

– А кто Тена-то убил?

Слежку с меня сняли. Во всяком случае я так думал, потому что ее за собой не чувствовал. Уж что-что, а «хвост» мне начинает жечь спину уже через минуту. В зависимости от характера наблюдения. Но ничего подозрительного я не ощущал. Значит, если и посматривал кто-то сзади, то несерьезно. Так, из-за угла. По-воровски.

Не докурив в туалете сигарету, я с шумом выплюнул ее в урну. Сидящий на полу и докуривающий сантиметровый окурок «Примы» бомж с ужасом проводил взглядом полет моего «бычка». Я выбил из пачки несколько сигарет и протянул их бродяге. И какого черта патрули таскают в отдел бомжей? Нужно было срочно выйти на улицу, чтобы не видеть ни Торопова, ни тем более Обрезанова. Так. Торопов меня поимел. Кусок мне кинули. В отделе я побывал, в туалете покурил. Побесился. Больше мне здесь, в отделе, делать нечего.

Телефонный звонок меня застал в тот момент, когда я застегивал на куртке «молнию». Сейчас угадаю! Аня Топильская? Нет, Ванька!

– Ванька?! Ты куда пропал?!

– Андрей Васильевич, у меня преддипломная подготовка! Завис в училище! Но я все помню! Я узнал, к ячейкам какого банка подходят ключи, образец которого вы мне дали!

Одни восклицания! Хороший парень. Только не успел еще перед самым дипломом научиться одной простой хитрости – никогда нельзя доверять информацию телефонной связи.

– Я через час у клуба «Вавилон» буду! Вы подойдете, Андрей Васильевич?!

Вот орет, а?! Энергия хлещет, как пена из бутылки шампанского! Обрезанов таким же был, инициативным…

– Конечно, подойду, Иван. Спасибо, что позвонил.

Когда я оказался у «Вавилона», около входа шло крупномасштабное сражение. Две группы мужиков, численностью до десяти человек каждая, били друг другу морды с таким остервенением, что даже мне, оперуполномоченному линии тяжких преступлений, стало не по себе. Судя по всему, «масленица» началась недавно, так как на снегу крови еще не было, да и милиция пока не появилась. Ваня стоял в нескольких метрах от эпицентра столкновения, равнодушно наблюдал и курил сигарету.

Горячо пожав парню руку, я поинтересовался:

– Почему не кричишь: «Милиция, всем лечь на землю?»

– Вас жду.

Ловко. Теперь придется изворачиваться мне.

– Правильно. Вдвоем мы их быстро уроем. Может, кого еще из милиционеров подождем?

– Да я позвонил уже в отделение, Андрей Васильевич! – Ваня вынул из кармана и показал мне сотовый телефон.

Вскоре звуки сирены вспороли морозный воздух. К толпе дерущихся добавилось еще человек шесть. Несмотря на явный перевес сил, мужики в штатском почему-то стали разбегаться в стороны…

Сидя в маленьком кафе, мы потягивали из высоких стаканов «Хейнекен» и наслаждались теплом и уютом. Иван уже все рассказал, поэтому беседа из рабочей постепенно переросла в дружескую. Она началась с моего вопроса:

– Ваня, ты же не из бедной семьи?

– Вы по одежде судите? – Ванька слизнул с губ пивную пену.

– По всему, – улыбнулся я. – По одежде. По телефону. По умению мыслить.

Да, мой юный коллега был далеко не из бедной семьи. Папа – председатель правления банка, мама – директор инвестиционно-строительной компании. Теперь понятно, как Ивану удалось узнать о ключике из квартиры Кореневой. Ключик подходит к швейцарским замочкам, установленным в индивидуальных ячейках банка папы. Папа сам их заказывал в Базеле. Ольга Михайловна Коренева хранит документы в «Комбанке» папы Вани Бурлака…

– Ваня, а зачем ты пошел в милицию? – Мне на самом деле хотелось узнать ответ на этот вопрос. Не для того, чтобы поощрительно покачать головой. Просто мне очень хотелось понять, зачем человеку, обеспеченному всем, чего он может только пожелать, быть похожим на меня!.. На меня, не имеющего ничего!

Я опешил, когда Ванька, посмотрев куда-то в сторону, негромко произнес:

– Чтобы быть похожим на вас.

Я медленно допил бокал до дна и поставил его на стол.

– Ты меня знаешь неделю, а в школу поступил два года назад.

– А почему вы решили, что вы один такой? Я схожу еще за пивом.

Мы шли по улице уже как старые друзья. Взбесившаяся неделю назад погода, по всей видимости, устала, и все, на что она была теперь способна, – это бесшумно ронять на землю снег. Улица напоминала огромную рождественскую игрушку – нажимаешь кнопку и, медленно спускаясь, снег падает на яркие фигурки под стеклом…

– Андрей… Васильевич…

– Называй меня по имени, – разрешил я.

– Андрей, я видел Кореневу.

Я резко остановился и уставился тупым взглядом в покривившийся от холода клен. Игрушка разбилась.

– Где?..

– У себя дома, Андрей…

– Где?! – У меня едва не зашевелились под шапочкой волосы. – А… что она там делала?

Я чувствовал себя полным идиотом.

– Вчера меня отпустили домой. Обычно это бывает очень редко посреди учебной недели. Домашние знают, что я приезжаю только в выходные, а когда мне удается вырваться из школы в будние дни, я обязательно заранее звоню. Тогда мама успевает купить и приготовить много вкусных вещей. А вчера… Три дня назад мама улетела в Венгрию на семинар директоров инвестиционных компаний, поэтому от моего звонка ничего не менялось. Мы с отцом, как обычно, проскочили бы на «мерсе» по супермаркетам и накупили бы всяких баночных деликатесов. Именно поэтому не стал звонить, тем более что приехал я всего в четыре часа дня. Когда я открыл дверь и вошел, я сразу услышал какие-то движения в квартире. Прислушавшись, понял, что шум идет из спальни. Сначала я, как дубина, стал пробираться к комнате… Подумал, что забрались воры, идиот… А потом решил, что вернулась мама и сейчас они с отцом… Мне стало стыдно, черт побери! Я подслушиваю, как отец с матерью… А потом…

– Ваня, ты уверен, что хочешь рассказывать дальше? Я тебя ни к чему не обязываю.

– Нет, я уверен. Так вот… Наша семья никогда не отличалась добропорядочностью, а особенно – крепостью брачных уз. Я уже достаточно большой мальчик, чтобы понять, чем занимается отец по ночам в правлении банка. Матери это тоже было, насколько я понимаю, хорошо известно, и развод был наверняка назначен сразу после окончания мною школы и распределения. Так ведь принято у порядочных людей! – Ваня усмехнулся. – Дождаться, пока сын подрастет и, не ущемляя его «эго» и привязанностей, решить свои вопросы. Я хотел выйти из квартиры, чтобы… не слушать этих оргастических стонов, но остался! Андрей, мне так надоело играть роль маленького придурка в этом семейном спектакле, что меня простить можно. Я пошел в милицию, чтобы утром не отвечать на вопрос жены о том, откуда на моей рубашке оказались следы помады нескольких тонов! Хочешь меня еще раз спросить, почему я к вам попал?

Ваня продышался и, задрав норковую шапку на затылок, вытер ладонью пот. Я не стал ему мешать. И я не знал, что я сейчас должен сделать – прервать его или поощрить. Лично меня вряд ли кто заставил бы так выговориться, окажись я на его месте. Впрочем, я никогда бы не смог оказаться на его месте. Мои родители и сейчас остаются для меня эталоном любви и чистоты. И если я могу их в чем-то упрекнуть, то только в том, что они меня слишком сильно любили. Пусть Ванька делает что хочет!..

– В изголовье кровати в спальне во всю стену размещено зеркало. Так вот, когда женщина, сидящая… на моем отце, выпрямилась, я ее узнал. Это была та самая особа, которая разговаривала с Центом на автомобильном рынке. Огромные серые глаза, золотая коронка… За бабки можно купить все, Андрей. А отыметь за них бабу с улицы, на супружеской кровати, зная, что жена далеко, – это вообще раз плюнуть, и я не знаю, что мне делать, Андрей…

– Во-первых, надеть правильно шапку. Можно заработать менингит. Один мой знакомый, сейчас он на полуострове Таймыр, рассказывал историю о себе и своем брате. Он говорил, что менингит – это страшная вещь. После него – либо дурак, либо покойник. Так вот он любил повторять: «Мы с братом переболели, он умер». Во-вторых, Ваня, бабу за деньги купить, конечно, можно. Только на кой тебе нужна баба, которая продается? А вот, скажем, мою дружбу ты никогда за деньги не купишь. И еще я ни за какие деньги не смогу заставить себя совершить то, за что потом буду готов убить самого себя. Есть люди, которые не имеют чести. Вот и все. Больше я тебе ничего не скажу. А что Кореневу видел, то молодец, Ваня. Из тебя выйдет настоящий сыщик.

То ли мои слова, то ли облегчение от своей небольшой исповеди сделали свое дело, но только Иван довольно быстро пришел в себя. Для закрепления успеха я хотел его сводить к Боре Карману, испить по рюмке минералки, но вовремя передумал. Пока у парня была свежая голова, пусть идет домой да под дурака косит. А то завалится к папику, да начнет ему бороду в кровь разбивать. Папик-то, на свою беду, сына здоровьем не обидел…

Теперь я знаю гораздо больше, на что рассчитывал. Завтра возьму в подельники для работы проныру Ивана Бурлака и авантюриста Игоря Вьюна. Хороша компания…

Лучшая из всех, что когда-либо была. Впрочем, у меня и планов подобных никогда ранее не было.