Текст книги "Тайны афганской войны"

Автор книги: Вячеслав Забродин

Соавторы: Александр Ляховский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

«Братья-моджахеды должны сплотиться…»

СПРАВКА

«США и исламская реакция оказывали на лидеров афганской оппозиции в Пакистане давление с целью побудить их к единству. В итоге накануне открытия чрезвычайной конференции министров иностранных дел стран – членов Организации исламская конференция (январь 1980 г.), оппозиция объявила о создании Исламского союза освобождения Афганистана, в который вошли шесть партий. Надо сказать, что это была вторая попытка объединения усилий оппозиции. Первая была предпринята в конце 1979 года. Оформившийся тогда альянс – Движение исламской революции Афганистана – распался сразу же после его создания.

27 января 1980 года на пресс-конференции в Исламабаде, в которой приняли участие руководители шести объединившихся оппозиционных организаций, были объявлены основные цели нового альянса – освобождение Афганистана от власти „атеистического режима“ и создание истинного исламского государства в соответствии с положением Корана и учением пророка. (Свыше 90 процентов населения Афганистана исповедуют ислам, из них сунитского толка – около 80, шиитского – 18, исмаилитского – 2 процента. Остальные исповедуют сикхизм, индуизм, иудаизм. Имеются огнепоклонники и даже язычники.)

Лидеры „шестерки“ обязались сотрудничать с теми организациями, которые в своих странах ведут борьбу за установление исламского правления, и призвали глав стран – членов Организации исламская конференция оказать им помощь политической поддержкой, деньгами и оружием. Этот союз просуществовал до декабря 1980 года, а затем также распался.

Но под давлением внешних реакционных сил и по требованию мусульманских, в том числе и афганских богословов вскоре снова начались переговоры о возрождении альянса. К июню 1981 года они завершились созданием Исламского союза моджахеддинов Афганистана (ИСМА). 25 июня лидеры организаций дали клятву на Коране в верности новому союзу, приняли его хартию. Согласно принятому уставу все шесть оппозиционных организаций – членов союза должны были самораспуститься, передать союзу все материальные средства, источники доходов, недвижимое имущество, оружие, после чего их самостоятельная деятельность должна была прекратиться. Это была первая и последняя встреча лидеров шести организаций – основателей ИСМА. Уже в августе 1981 года заседание членов союза проходило без Гилани (НИФА). Затем выехал за границу и не вернулся М. Наби (ДИРА), вышел из союза Моджаддади (НФСА). И только в мае 1985 года все контрреволюционные партии – их уже было семь, – находившиеся в Пакистане, вновь воссоединились в альянс, снова принявший название Исламского союза моджахеддинов Афганистана.

…Несмотря на принятое в 1981 году решение о самороспуске оппозиционных исламских организаций, этого не произошло. Все они сохранили свои структуры. Вооруженные отряды и группы на территории Афганистана продолжали (и продолжают сейчас) подчиняться не „Альянсу-7“ вообще, а своим лидерам и центрам на территории Пакистана.

Районы, где действовали отряды и группы различных оппозиционных партий, очень часто становились ареной вооруженных столкновений между так называемыми полевыми командирами. Эти столкновения происходили на почве борьбы за сферы контроля, источники пополнения людьми, материальными средствами, продовольствием. Лидеры моджахедов, на словах выступая за прекращение таких столкновений и осуждая их, на деле всячески поощряли командиров, которым удавалось разгромить или вытеснить из зоны своего контроля отряды „соперников“. Например, в приказе военного комитета ИПА еще в 1981 году прямо говорилось: „Братья-моджахеды ИПА должны прилагать усилия к обнаружению складов оружия, обмундирования и снаряжения других политических групп, при благоприятных обстоятельствах захватывать их и использовать в интересах мусульманского джихада. Помимо складов, они могут осуществлять операции по захвату оружия и продовольствия на дорогах“.

Но не только в Пакистане, айв Иране действовали афганские оппозиционные организации. Их формирование на территории ИРИ началось в апреле 1979 года. Руководящий состав этих организаций подбирался из более или менее авторитетных афганцев, которые проживали в Иране или бежали туда после Апрельской революции. Рядовые члены также набирались из афганцев, работавших ранее в ИРИ (до апреля 1978 года в ИРИ на заработках постоянно находилось до 600 тыс. афганцев). В январе 1980 года база комплектования людскими ресурсами оппозиционных организаций расширилась за счет беженцев.

Афганские оппозиционные исламские организации в Иране создавались быстро, в короткие сроки. Между их лидерами тоже сразу же возникли разногласия на почве стремления снискать покровительство того или иного шиитского деятеля и получить больше финансовой помощи, оружия и людей.

Шиитское же руководство ИРИ всегда рассматривало афганские организации как военно-политическую силу, с помощью которой можно было дестабилизировать обстановку в ДРА, ослабить народно-демократический строй, способствовать его свержению и в перспективе создать „Исламскую Республику Афганистан“ под эгидой имама Хомейни или его преемника».

ИСТОЧНИКИ ИНФОРМАЦИИ: МГБ РА – РУ АФГАНСКОЙ АРМИИ – СОВЕТСКИЕ ПОСОЛЬСТВА В АФГАНИСТАНЕ, ПАКИСТАНЕ, ИРАНЕ – ШТАБ 40-й АРМИИ – ГШ ВС СССР. 1979–1985 гг.

Народ не воспринимает преобразований Кармаля

В марте 1982 года состоялась первая общенациональная партийная конференция, которая рассмотрела два вопроса: «О программе действий НДПА и задачах по укреплению партии и усилению ее связи с народом» (докладчик – Б. Кармаль) и «О дополнениях и поправках к Уставу НДПА» (докладчик – член Политбюро, секретарь ЦК Н. А. Нур). Главный итог конференции – принятие «Программы действий НДПА», которая была составлена на опыте международного и афганского революционного движения. Она характеризовала Апрельскую революцию как антифеодальную, национально-демократическую и антиимпериалистическую.

По второму пункту повестки дня конференция одобрила поправки к Уставу НДПА, направленные на усиление роли партии в процессе революционного строительства, на улучшение ее социального состава за счет увеличения в партии прослойки рабочих и крестьян, а также за счет наиболее сознательной части членов молодежной организации.

В апреле 1980 года были заменены принятые после апреля 1978 года «халькистами» государственный флаг и герб республики.

Заметим, что внешне Б. Кармаль проявлял активность, участвовал в проводимых съездах и конференциях, встречался с представителями различных слоев населения как в столице, так и в провинциях, уездах, выступая на митингах с разъяснением политики партии.

Под руководством НДПА и правительства ДРА в 1980 году были проведены: I Всеафганская сельскохозяйственная конференция в феврале; в мае – I Съезд учителей; в июле – I Конференция улемов и духовенства; в сентябре – национальная конференция Демократической организации молодежи Афганистана, а также учредительные Съезды журналистов и работников искусства; в октябре – I Съезд писателей ДРА и I Общенациональная конференция женщин Афганистана; в декабре – I Съезд кооператоров республики и Конференция национальных патриотических сил.

В 1981 году эта работа была продолжена: прошел I Съезд профсоюзов, состоялся учредительный конгресс Национального отечественного фронта.

В октябре 1980 года во время визита Б. Кармаля в Москву было подписано соглашение о взаимовыгодных отношениях и безвозмездной помощи Афганистану со стороны СССР.

Однако развитие внутриполитической обстановки в стране в этот период, хотя в целом и шло в позитивном направлении, протекало медленно. По-прежнему давали о себе знать ошибки прошлого. В политике Кармаля не появилось ничего такого, что позволило бы добиться коренного улучшения отношения значительной части афганского народа к новой власти.

Надо подчеркнуть, что в Афганистане никогда не имелось сильных традиций интегрированной государственности. Основа власти сохранялась на уровне рода и племени, каждое из которых контролировало определенную зону проживания и было там полновластным хозяином. Всякие попытки вторгаться на территорию племен всегда встречали отпор. Взаимоотношения между племенами и центральным правительством в Афганистане, как правило, регулировались заключаемыми между ними договорами, а общие для страны вопросы решались на лойя джиргах, где присутствовали представители всех слоев афганского общества. НДПА же пыталась проводить свою линию другими методами.

Народ не воспринимал преобразования, проводимые НДПА, так как «народная» власть повсеместно устанавливалась силой. Оргядра этой власти в большинстве своем отвергались народом и являлись дестабилизирующим фактором. В тех местах, где оставались воинские гарнизоны, они еще как-то сохранялись. Там же, где войск не было, эту власть мгновенно смывало: в одних случаях ее представители сами уходили, в других – уничтожались оппозицией. Это вызывало ответную реакцию со стороны афганского руководства, которое стремилось вновь восстановить утраченные оргядра новой власти. Для этой цели афганские руководители пытались использовать помощь советских войск.

К примеру, в первой половине декабря 1981 года была проведена операция по разгрому крупного базового района мятежников в Дарзаб (провинция Джаузджан). База Дарзаб была опорным пунктом моджахедов в районе северных провинций ДРА – Фарьяб, Джаузджан, Балх, Саманган. В бой с душманами, при поддержке артиллерии и авиации, вступили в горах три советских и четыре афганских батальона. При этом, несмотря на низкую облачность, вертолетами был высажен десант – он занял господствующие высоты и не дал отрядам душманов вырваться из Дарзаба.

Разгром этой «неприступной базы» способствовал некоторой стабилизации обстановки в северных провинциях Афганистана, снизил здесь активность оппозиции. Мятежники больше никогда не предпринимали попыток восстановить базу Дарзаб.

С 16 мая по июнь 1982 года при участии Ограниченного контингента советских войск проводилась крупномасштабная операция в долине реки Панджшер с целью разгрома опасной группировки моджахедов ИОА. Для ее проведения было задействовано 36 батальонов (20 афганских и 16 советских общей численностью 12 тысяч человек), более 320 танков, БМП и БТР, 155 орудий и минометов, 104 вертолета и 26 самолетов.

В ходе операции по объектам противника наносились авиационные удары, они поражались огнем артиллерии, высаживались десанты. Афганские подразделения и группы МГБ ДРА осуществляли сплошное прочесывание всех ущелий, долин, населенных пунктов, вели эффективный поиск баз и складов с оружием.

Отряды оппозиции сражались ожесточенно. В ходе операции было уничтожено до 6 тысяч мятежников, захвачено и уничтожено 230 огневых точек и минометов, 120 крупнокалиберных пулеметов, взорвано около 100 пещер, приспособленных к обороне, захвачено и уничтожено до 30 складов оружия и боеприпасов.

В ходе боевых действий наши командиры, штабы, части и подразделения для достижения победы над противником проявляли творчество, находчивость, применяли различные приемы, формы и способы действий. Причем в зависимости от условий и складывающейся обстановки постоянно видоизменялись способы и тактика действий наших войск. Наиболее широкое применение нашли:

– засады, налеты, обходы;

– подвижное и воздушное минирование на вероятных путях отхода и подхода мятежников;

– атаки с отходом и маневром на новое направление для нанесения удара по следующему объекту;

– захват высот, нависающих над ущельем;

– глубокий маневр батальонами по сходящимся направлениям в пешем порядке по гребням высот и склонам гор (дороги и основные доступные направления, как правило, были заминированы и прикрывались многоярусной системой огня мятежников) под прикрытием бронированных групп, огня артиллерии и боевых вертолетов с одновременным нанесением авиационных ударов по отходящим группам мятежников;

– маскированное применение тактических воздушных десантов на всю глубину операции во взаимодействии с обходящими отрядами и бронегруппами;

– блокирование населенных пунктов советскими подразделениями и их прочесывание афганскими войсками под прикрытием авиации, огня артиллерии и орудий наших бронегрупп;

– уничтожение противника путем сплошного прочесывания долин, ущелий (с предварительным захватом господствующих высот) с разных направлений и т. д.

В последующем многие из этих способов действий были взяты на вооружение, но вырабатывались и новые, неизвестные противнику. Это часто вводило его в заблуждение, было для него внезапным и в итоге обеспечивало успех.

Чего не успел сделать Андропов?

Вскоре после своего избрания на пост Генерального секретаря ООН в январе 1982 года Перес де Куэльяр назначил своим заместителем Диего Кордовеса, который в апреле вылетел в Кабул, затем в Исламабад с целью подготовки почвы для проведения первого из 12 раундов переговоров, который состоялся в Женеве в июне.

За этим последовала работа Кордовеса по подготовке соглашений. Начиная с 1982 года он провел 41 дискуссию и большое число встреч, о которых не сообщалось, с афганскими, американскими, пакистанскими, советскими представителями и представителями ООН, участвовавшими в том или другом этапе Женевского диалога.

На основе результатов июньского раунда переговоров с Пакистаном Кордовес подготовил черновой вариант соглашения, в котором указал, что войска СССР будут выведены из ДРА в соответствии с определенной на переговорах датой. Москва ответила положительно только в декабре, примерно через три недели после прихода к власти Андропова. На похоронах Брежнева Ю. В. Андропов имел частную беседу с Зия-уль-Хаком, в ходе которой проинформировал его о «новой гибкой политике советской стороны и понимании необходимости быстрейшего разрешения кризиса». От Пакистана же требовалось отказаться от помощи мятежникам.

Ряд интервью с руководителями Пакистана в конце 1982 года показал растущие разногласия между Исламабадом и Вашингтоном касательно предложений ООН. Зия-уль-Хак заявил 31 октября в Исламабаде, что Пакистан решил поддержать Кордовеса «вопреки совету наших ближайших друзей… Мы хотим справедливого решения по своей инициативе, потому что мы знаем, что политическое давление может идти вместе с военным давлением». В ноябре Якуб Хан (министр иностранных дел Пакистана) сказал: «Мы можем повернуть часы истории к 1979 году…»

Если СССР согласится полностью вывести войска из Афганистана в короткие сроки, заявил Якуб Хан, Исламабад и Вашингтон окажут им содействие при выходе и обеспечат постепенное прекращение гражданской войны.

Именно Юрий Владимирович Андропов раньше других наших политиков понял свою ошибку и бесперспективность участия Советского Союза в афганской войне.

Как писала газета «Тайме» 3 марта 1983 г., Андропов реально готовил пути для возможных дипломатических шагов в Афганистане, впервые официально признав в печати то, о чем раньше говорили шепотом: что «наши ребята в Афганистане гибнут от пуль повстанцев и что силы сопротивления настолько мощны и опытны в ведении боевых действий в горах, что в состоянии эффективно действовать против советской пехоты и танков».

Хорошо информированный журналист Селиг Харрисон в статье «Анатомия афганских переговоров», к примеру, констатировал: «В Исламабаде Кордовес неожиданно нашел союзника в лице посла США в Пакистане Спайерса, который был уверен в том, что Советский Союз стремится найти пути прекращения конфликта».

…Перед апрельским раундом Кордовес и де Куэльяр имели встречу с Андроповым, который уверил их, что готов предпринять «определенные шаги», но сомневается, что Пакистан и США поддержат предложение ООН. Подчеркивая важность второго раздела соглашения, касающегося невмешательства, он сказал де Куэльяру, что благодарен Кордовесу за то, что тот «понимает всю важность для нас этой проблемы». Их часовая беседа 28 марта 1983 года была посвящена исключительно афганской проблеме, заявил позднее Кордовес: «Он закончил свою речь, подняв руку и загибая при этом пальцы, перечисляя причины, по которым Советский Союз стремится как можно быстрее решить афганский вопрос. Конфликт отрицательно сказался не только на отношениях с Западом, но и с социалистическими и арабскими странами, и странами третьего мира. И в конечном итоге, сказал он, это сказалось на внутренней нашей жизни, нашей политике и экономике».[5]5
  Selig S. Harrison. Inside the Afgan Talks. – «Foreign Policy», № 72, 1988.


[Закрыть]

По западным источникам информации, 19 мая 1983 года советский посол в Пакистане Смирнов официально подтвердил стремление СССР и Кабула «назначить сроки вывода контингента советских войск».

Но после госпитализации Юрия Владимировича Андропова, в августе 1983 года, как утверждают тот же Харрисон, другие журналисты, советские дипломаты стали проявлять мало интереса к поддержке предложений ООН. Кордовес передал свой проект в Москву и Вашингтон, но не получил ответа. Официально Госдепартамент США упоминал только о «диалоге в ООН». А между тем советско-американские отношения ухудшились, особенно после того, как был сбит корейский авиалайнер в сентябре 1983 года.

…Сейчас можно только сожалеть о том, что США не хотели тогда поверить в искренность заверений Андропова. Советский представитель в ООН Евстафьев, между прочим, заявил (информация западных журналистов), что Андропов в 1983 году был готов представить 8-месячную программу вывода войск. Если бы Якуб Хан заключил двустороннее соглашение с Кабулом, то эта программа была бы прямо вписана в него.

Не изменяя присяге

Во времена Юрия Андропова наши солдаты и офицеры воевали в Афганистане уже лучше. Сказывался опыт боевых действий трех лет, учет ранее допущенных ошибок. И все-таки война эта не стала, да и не могла стать легче для советских воинов. Вот как, к примеру, вспоминает 1983 год в ДРА офицер С. Казакпаев:

– Я сейчас капитан и учусь в академии; через год мне будет тридцать…

А тогда я был лейтенантом, мне едва исполнилось 22, и воевал я на той самой войне, участие наших войск в которой объявили ошибочным, а кое-кто и преступным.

В восемьдесят третьем, когда я там воевал, когда дышал жгучим афганским воздухом и, глотая слезы, прощался с павшими товарищами, были иные критерии: мы не рассуждали особо, зачем мы здесь, мы выполняли приказ Родины и искренне считали себя интернационалистами. Душманы были для нас не «обманутыми дехканами», а врагами, жаждущими тебя убить. И – преступниками, предателями, достойными праведного суда, а то и высшей меры, мы считали тех из бывших наших, кто переметывался, порой с оружием, на их сторону. Вывод войск, перестройка, время, милосердие, «рост сознания народа» и депутатские съезды уравняли их с нами. И бывших «интернационалистов» – наркоманов или «не пожелавших умереть в 20 лет», выживших в душманском стане или на западных харчах и марихуане, встречают в Союзе так же, как всех тех, кто выходил по знаменитому термезскому мосту.

На те два года, когда я воевал в чужой стране, в 1983–1984 годах, были убиты и скончались от ран и болезней 3789 наших ребят, из них 515 офицеров. Я был ничем не лучше их, не неуязвимее и мог бы разделить их участь. И беду павших раньше. Повезло. Но мне суждено было запомнить, запечатлеть в памяти навечно облик моей смерти – в том бою, когда глаза ее смотрели на меня в упор, я даже видел, как душман убивает меня… И по сей день каждая мелочь, каждое мгновение той ночи живет во мне, словно случилось это час назад.

…Наш ротный, старший лейтенант Олег Бодров, который месяц назад заболел брюшным тифом, казалось, сгинул в местном полевом госпитале, и я исполнял его обязанности, командовал ротой.

С 22.00 мы ждали караван из Пакистана. По данным разведки, он должен был появиться сегодня ночью на дороге в ущелье, которое мы и оседлали. Ночь выдалась густой, безлунной, и местность слабо просматривалась; помогало ориентироваться только то, что мы уже были в этом месте два месяца назад и точно так же под звездами караулили караван. Я обошел солдат и в установленный на каждом автомате и пулемете прибор НСПУ осмотрел сектора обстрела и панораму местности каждого из подчиненных. Некоторым поменял позиции.

Завершив дела, сел возле радиста рядового Промова и рядового Хайдарова, выполнявшего обязанности переводчика и одновременно посыльного (так было заведено при Бодрове, и нарушать традицию я не стал).

– Хайдаров, накорми чем-нибудь, – попросил я.

Солдат вскрыл банку. Холодная гречка с мясом вязла во рту, но я все же утолил голод. Прилег, глядя на звезды. И вроде задремал, потому что очнулся от того, что кто-то тормошил меня:

– Товарищ лейтенант, едут!

В долине, там, где горы сливались с пустыней, были видны огни движущихся в нашу сторону машин. Фары то пропадали, когда машина ныряла в складки местности, то вспыхивали вновь.

– Приготовиться!

До каравана было километров семь, душманы вели машины не быстро, и я успел дать указания замкомвзвода Ковальцову, чтобы он внес некоторые коррективы в план боя. Впился глазами в НСПУ. Машин было шесть, а впереди, мигая одной фарой, кажется, ехал мотоцикл. «Что ж, пропустим дозор, – решил я, – пусть живет мотоциклист. Открою огонь по первой машине». Зачем-то посмотрел на часы: два ночи.

Рука легла на автомат, пальцем нащупал спусковой крючок. Я должен первым открыть огонь, раньше стрелять никто не будет – так тоже когда-то установил Олег Бодров, и все об этом знали, команды здесь не нужны. (Олега убили вскоре после того, как он отлежал в госпитале).

Когда «мотоциклист» подъехал совсем близко, я определил, что это никакой не мотоцикл, а автомобиль, он шел, освещая себе путь одной фарой. Но размышлять уже не осталось времени, и я, наскоро прицелившись, открыл огонь. В небо тут же взвились осветительные ракеты, стало бело как днем.

Я видел, что однофарным автомобилем был японский «Семург» – машина, похожая на нашу «Волгу», только с кузовом. И понял, что попал в «Семург» наверняка. Он еще катился по дороге, но уже неуправляемый, не подчиненный воле «духа».

Душманы, видимо, дремали в кузове. Очереди, ракеты застали их врасплох. «Духи» беспорядочно высыпались на дорогу, но укрыться им было негде – со всех сторон в них летели пули.

Я поймал в прицел одного, который, прихрамывая, пытался выйти из-под обстрела, в руках у него был гранатомет. От первой неточной очереди он залег, попытался подняться, но вторая оставила его на земле навсегда.

Застрочил очередями АГС-17, гранаты начали хлопать среди разбегавшихся душманов. Кое-кто из них пытался отстреливаться. Но тщетно и недолго. Они не видели нас, а перед нами они были как на ладони.

И бой вскоре стал затихать.

– Прекратить огонь! – скомандовал я наконец.

И ночь еще раз отступила перед залпом осветительных ракет, я осмотрел местность. В долине осталось пять машин, вокруг которых в разных позах лежали душманы. Шестая машина удалялась от засады на большой скорости и была уже на недосягаемом для пули расстоянии.

– Промов, связь!..

Доложив результаты боя, собрал сержантов, поставил задачи.

– Вести наблюдение. Пускать ракеты. Оружие, трофеи соберем утром…

Через некоторое время вышел на связь комбат: – Сколько их было?

– Не считал пока, но думаю, около пятидесяти.

– Казакпаев, я прошу тебя, глянь, что они везли в машинах. «Странное нетерпение, – подумал я, – есть какая-то важность?»

Но приказ есть приказ, хоть и прозвучал он в форме просьбы.

– Ковальцов, останетесь за меня здесь. Василий, – другим тоном сказал я ему, – распорядись, чтобы каждый взял на мушку тех, что лежат возле первой машины.

– Понял, товарищ лейтенант. – Он это и без моего указания знал.

– Селявин, Хайдаров, со мной! Пойдем вслепую, без света, только к первой машине, задача: собрать оружие и узнать, что в кузове. При любом подозрении на опасность открывать огонь. Вопросы?

И это они и без меня знали.

До того, как я должен был умереть, оставались считанные минуты.

По оврагу мы вышли к дороге.

«Семург» стоял теперь перед нами метрах в десяти.

Здесь мы остановились, затаились, прислушались. Стояла тишина. «Береженого бог бережет», – подумал я и с пояса дал протяжную очередь по едва видимому силуэту автомобиля. Заметил, что в кузове вспыхнуло небольшое пламя. Перезарядил автомат.

– Вперед!

У бампера приказал:

– Осмотрите правую сторону.

Кузов горел, и от огня стало светлей вокруг.

Я шагнул в сторону от дверцы пассажира. И в эту-то секунду увидел то, от чего вздрогнул сначала, а потом, словно голого, меня обдало колющим, пронзительным холодом. Из-за переднего колеса на меня затравленно смотрели два блестящих глаза и ствол автомата. Я никогда прежде не видел таких глаз: и злоба, и ненависть, и страх, и ужас, и злорадство – все перемешалось в них. Вот сейчас, сейчас… И помню, я успел еще подумать: «Это конец».

Душман надавил курок, я совершенно отчетливо увидел это, мне показалось даже, что дернулся ствол; но автомат… не выстрелил. Сколько же это продолжалось?.. Потом мне казалось, что я стоял на грани небытия и вечности. А в тот самый миг, когда я понял, что живу и что теперь уж точно буду жить, я выхватил из-под руки свой АК, нажал на спусковой крючок, и помимо моей воли палец словно прирос к нему, автомат трясся в руках, пока в «рожке» от РПК не иссякли все патроны. И только тогда я перевел дух… Наверное, это был шок.

С оружием наготове возник из-за кузова Хайдаров.

– Вы что, товарищ лейтенант?

– Показалось. – А огонь в кузове полыхал уже вовсю, и в следующую секунду, – плащ-палатку, живо!

Но палатка вспыхнула. И вторая, Селявина – тоже. В кузове стояли ящики и… мотоцикл. Он-то и горел, видно, трассер, когда я обстрелял машину из оврага, угодил в бензобак, протек бензин на матрацы и одеяла, лежащие внизу, и они тоже были объяты огнем.

– Снимайте ДШК и ящики, – приказал я, а сам стал быстро собирать оружие у лежащих вокруг «Семурга» мятежников.

Последним, к кому я подошел, был тот, в ком несколько минут назад таилась моя смерть. Я вытащил его из-под машины. Это был молодой бородатый мужчина, одетый в обычную афганскую одежду, поверх которой он был опоясан египетским подсумком, в подсумке плотно друг к другу лежали магазины и гранаты. На поясе на широком ремне висела кобура. Мои пули прошли через подсумок в грудь душмана, пронзили обе его руки. Я машинально отстегнул ремень с кобурой и взял рядом лежащий автомат. Автомат был на взводе. «Почему же он не выстрелил?» – подумал я, чувствуя, как вновь меня охватывает дрожь. Я осмотрел оружие. Внешне оно выглядело нормально, и я не сразу заметил маленькое отверстие на крышке ствольной коробки; отверстие было от 5,45-мм пули: может, я попал, когда стрелял из оврага, а может, кто из ребят при первом обстреле.

«Так вот что спасло мне жизнь», – понял я и словно вновь увидел направленное мне в лицо дуло автомата; меня трясло, как от холода, хотя было тепло и душно.

…Я давно заметил, что люди по-разному ведут себя после боя. Кто курит одну за другой выдаваемые здесь солдатам дешевые сигареты «Памир». Кто пьет без конца воду, выпивая при этом не только свою флягу, но и товарища. Третий начинает рассказывать о своих ощущениях и действиях в бою, подвергая их критическому анализу, или бахвальствует. Кто-то молчит и, уставившись в одну точку, думает о чем-то своем. При этом большое значение имеет то, как завершился бой. Если рота выходила из схватки, имея убитых, то это очень сильно отражалось на поведении солдат: ведь убитые только что были рядом, жили, действовали, что-то говорили, кого-то прикрывали… Да и каждый мог оказаться на их месте…

…Потом там, в чужих горах, под чужим солнцем, я часто вспоминал этот свой бой, видел глаза смерти своей и лица улыбающихся парней в тельняшках на душманской фотографии. И думал: «А вот интересно, убьют меня, умру я, а мир останется таким же, люди такими же, жизнь остановится хотя бы на миг?..»

И вот я выжил, не умер в госпитале от ран, вернулся и узнал, что мир не остался прежним, что люди по-другому теперь смотрят на многие вещи, что войну, на которой я воевал, объявили преступной, что жизнь не задержалась ни на миг и что в чем-то ориентиры сместились, какие-то ценности распылились.