Текст книги "«В игре и вне игры»"

Автор книги: Вячеслав Колосков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Научно-методический совет при управлении возглавил Сергей Александрович Савин, видный ученый.

После лечения Никита Павлович Симонян пришел ко мне заместителем по спортивной работе. Вторым моим заместителем по воспитательной работе стал Лев Иванович Яшин. Лучший вратарь мира, покинув большой спорт, был назначен начальником команды «Динамо», правда, ненадолго. В общество пришли новые руководители и отказались от услуг легендарного спортсмена.

А я никогда не жалел об этом своем выборе: и Симонян, и Яшин были не только великими футболистами, но и трудоголиками. Слава не испортила их. Они везли черновую работу, не считаясь с личным временем. Словом, коллектив наш только начал складываться, когда в Москву пришла Олимпиада.

К.И. Бескову не хватило времени для создания сильной сборной. Думая о дне завтрашнем, он пошел на резкое омоложение команды. Новички, лишенные «опыта былых сражений», в полуфинале олимпийского турнира уступили немецким футболистам. Это был обидный проигрыш. Мы больше владели мячом, чаще создавали опасные моменты у ворот соперника (и как только Вагиз Хидиятуллин умудрился в самом конце с близкого расстояния промазать по пустым уже ворогам?!), но в финал не попали и в последнем матче с венграми боролись лишь за бронзовые награды. Борьба эта закончилась в нашу пользу.

Глава 17

Результат выступления наших олимпийцев руководство сочло приемлемым, во всяком случае, никаких оргвыводов не последовало. К чести работников ЦК КПСС, отвечавших за развитие спорта, было принято решение о возрождении Высшей школы тренеров при ГЦоЛИФКе. Она была создана перед Великой Отечественной войной, работала с 1939 по 1941 год, ее заканчивали выдающиеся тренеры М.И. Якушин, Г.Д. Качалин, В.А. Маслов, Е.В. Фокин, А.В. Тарасов. Время безжалостно. Тренеры уходили из большого спорта и, увы, из жизни, а достойной смены им не было.

Директором Высшей школы тренеров стал мой товарищ В. В. Варюшин, сюда начали принимать бывших футболистов. Условия им создали вполне достойные. Сохраняли зарплату такую же, какую они получали, выступая за свои клубы. Плюс к этому бесплатное проживание в общежитии, бесплатное питание, стажировки в ведущих клубах Европы.

Среди первых выпускников школы были Валентин Иванов, Эдуард Малофеев, Павел Садырин, Виктор Прокопенко. Любители футбола хорошо знают эти имена.

После Олимпиады сборная начала подготовку к чемпионату мира 1982 года, который должен был проходить в Испании. На первом этапе все шло, так сказать, по плану. К.И. Бескову помогали Геннадий Логофет и Владимир Федотов. В прошлом оба были отличными игроками, закончив играть, зарекомендовали себя и как тренеры. Характеры их были очень даже несхожими. Геннадий – человек жесткий, прямой, Владимир предпочитал не распоряжаться, а уговаривать. Федотов больше работал на поле, Логофет отвечал за методическую сторону По мере своих возможностей участвовал в этом процессе и я. Мы прекрасно провели отборочный турнир, чего давно не было, и досрочно вышли в финальную стадию соревнований.

Константин Иванович смело варьировал составом: просматривал и апробировал в деле тех, кто на сегодняшний день показывал игру, достойную сборной. Тогда в чемпионате страны в лидерах ходили киевские и тбилисские динамовцы, и потому неслучайно в первой команде СССР играли С. Балтача, В. Рац, Р. Шенгелия, В. Дарселия, Т. Сулаквелидзе, А. Чевадзе.

В один из дней ко мне пришел Константин Иванович:

– Считаю, будет правильным, если в качестве консультантов в сборной будут работать Валерий Лобановский и Нодар Ахалкаци.

– Сработаетесь? – только и спросил я, поскольку уважал мнение великого специалиста и знал, что прежде, чем идти в управление, он уже продумал эту идею.

– В сборной нам делить с ними нечего, а я как главный тренер буду лучше понимать потенциальные возможности игроков.

Вдвоем мы поехали к Сычу. Валентину Лукичу идея понравилась, тем более что он вообще считал Валерия Лобановского одним из лучших тренеров новой формации. Потом нас принял С.П. Павлов и тоже поддержал предложение Бескова.

– Если вы, Константин Иванович, считаете этот шаг нужным, преград чинить не будем. Мне просто очень не хотелось бы, чтобы у кого-то возникла мысль, будто это мы вам навязали такую кадровую комбинацию.

Бесков выбрал себе в помощники абсолютно несхожих людей! В. Лобановский, сторонник так называемого тотального футбола, уделявший огромное внимание научному анализу тренировочного процесса, сторонник жестких игровых схем, и сам был упрям, резок, скор в решениях и действиях. Н. Ахалкаци называли за глаза «хитрым кавказцем». На все он имел свое мнение, высказывал его, но не настаивал на своем, во всяком случае, в очных спорах. На деле же часто поступал так, как сам считал нужным и правильным.

Итак, в Испанию поехала сборная, возглавляемая тремя тренерами.

Вы, наверное, знаете, что, прежде чем посылать экипаж в космос, его проверяют на психологическую совместимость. Люди, которым предстоит решать одну задачу, должны научиться подчиняться, прощать и понимать других, быть склонными к компромиссам. Увы, этих качеств нашим тренерам не хватило. Умные, грамотные, личности сами по себе, они оказались не готовы идти в одной связке, и причины тому были как объективные, так и субъективные.

Отборочный цикл выиграла команда, руководимая одним Бесковым, и за это все лавры достались ему. В Испании мы вышли из группы, где помимо СССР играли Бразилия, Новая Зеландия, Шотландия. Общий тон газетных публикаций и телерепортажей был уже несколько иным. Журналисты поддерживали мысль, что за успешную игру надо, прежде всего, благодарить именно Лобановского и Ахалкаци, привнесших свежую струю в действия команды. Бесков, и это было заметно, начал дистанцироваться, отдаляться от консультантов, и причиной тому стала не только ревность. На тренировочных занятиях столкнулись две концепции в вопросах подготовки команды к играм.

Перед встречей с поляками за право продолжить путь к чемпионским наградам у нашей сборной было несколько дней и прекрасные условия для тренировок. Бесков на правах главного ратовал за щадящий режим: одна тренировка в сутки («квадрат», двусторонняя игра). Лобановский с позицией Константина Ивановича не соглашался. По его твердому убеждению, футболистов сборной надо было загрузить: первые три дня этого цикла проводить по две тренировки в день, причем с полной выкладкой, и лишь потом чуть уменьшить нагрузки. Руководитель делегации В. Сыч поддержал мнение украинского тренера, оно казалось ему научно обоснованным, более современным. Бесков на это заметил: «Я все-таки главный тренер, и решать мне». Лобановский тут же возразил: «Мы приехали сюда тоже не для того, чтобы исполнять роль мальчиков на побегушках». Бесков: «Тогда я снимаю с себя ответственность за результат игры». Сыч: «И все же прислушаемся к позиции Валерия Васильевича».

В стане тренеров наметился явный раскол.

Я считал себя не вправе вмешиваться в этот спор. По правде говоря, и сейчас не знаю, чья концепция, Лобановского или Бескова, была тогда нужна для сборной. Конечно, задним умом хорошо рассуждать: раз мы не выиграли, значит, Лобановский был неправ. Однако кто знает, как бы сложилась игра при ином раскладе. И все же думаю, что поляков мы не сумели пройти именно из-за тренерского конфликта. Пошатнулся авторитет Бескова, не сумевшего настоять на своем, и команда негативно отреагировала на это.

Чувствую ли я в этом свою вину? Безусловно. Как начальник Управления футбола, я отвечал за проигрыши и провалы. Однако как в той ситуации можно было загасить конфликт, добиться примирения сторон, чтобы выработать одну позицию на игру, не знаю до сих пор.

К тому же и руководители делегации, и группа поддержки были уверены, что поляки нам по плечу, что уж кого-кого, а их мы пройдем. Поэтому даже на тренерскую пикировку смотрели несколько расслаблено: что. мол, копья ломать, не с бразильцами же нам играть.

Тогда на чемпионатах мира и Европы советских болельщиков было немного. Лия поддержки наших игроков обычно отправлялась группа из числа мастеров искусств. В тот год в нее входили Иосиф Кобзон, Лев Лещенко, Владимир Винокур, Левон Оганезов. С ними у меня установились прекрасные взаимоотношения, которые, кстати, сохраняются и сейчас. Обычно собирались у меня в номере, сидели допоздна.

Как-то я вернулся в мадридскую гостиницу «Принцесса София» позже обычного. Вижу на двери записку: «Пришли к тебе, не застали, опустошили бар и сидим в кафе. Ждем-с».

Насчет бара надо пояснить. Иосиф Кобзон был непьющим человеком, остальные выпивали, скорее отдавая дань традиции: раз русские за столом собираются, то как же без бутылки?! Слова о баре были, конечно, розыгрышем. Кафе, в котором мы собрались этим вечером, было удивительно уютное, чистенькое. На крохотной сцене – тапер в белом костюме за белым роялем. Мы удивились, что большинство столиков свободны, хотя цены здесь были просто копеечные. Оганезов, глядя жадными глазами на великолепный рояль, высказал свою версию отсутствия посетителей:

– Играет ни к черту! Если б не вы, я бы тоже здесь не задержался.

Музыкант как раз в это время решил сделать перерыв, ушел пить кофе, и Кобзон посоветовал Лево ну:

– Пойди покажи, на что способен.

Упрашивать Оганезова не надо было, у него уже руки чесались. Левон заиграл, и тут уже не выдержал Винокур, петь начал прямо за нашим столиком, потом вышел на сцену. За ним потянулся Лева Лещенко.

Из подсобного помещения выскочил хозяин кафе, поспешил к нам. Я думал, сейчас начнутся упреки, но он сказал:

– Вы русские? Что вам принести? Любые напитки и еда за счет заведения!

– А как он догадался, что мы русские? – спросил я Кобзона. – Неужели наш язык знает?

Иосиф засмеялся:

– Ну кто еще, кроме русских, способен дать бесплатную рекламу заведению? Ты видишь, что вокруг происходит?

Минут через двадцать после того, как ребята устроили импровизированный концерт, кафе было забито под завязку. Все столики были заняты. Люди стояли даже у стоек. Обращались к нам со словами, которых мы не понимали. Тут же нашелся переводчик, немного знавший русский:

– Послезавтра будут болеть за вашу команду!

Хозяин кафе, угощая нас горячими закусками, тоже сказал:

– Если вы выиграете, то не уедете в Москву и сможете приходить сюда. У меня опять будет полный зал людей. Я далек от футбола, но тоже буду болеть за вас.

Увы, испанцев мы подвели!

Но больше всего конечно же подвели самих себя. В Москве реакция на поражение была жесткой. Вместе с неудачным выступлением на мировом первенстве Бескову припомнили и Олимпиаду. В то время в Спорткомитет пришел новый руководитель, Марат Владимирович Грамов, журналист из Ставрополья, затем заместитель заведующего Отделом пропаганды ЦК КПСС, который был, мягко скажем, далековат от спорта. Он не знал, в какой ситуации была сборная, когда мы приглашали Константина Ивановича на пост главного тренера, и мои доводы в защиту Бескова не были приняты во внимание. Я и сам, как говорится, висел на волоске, ждал отставки, поскольку еще перед чемпионатом мира схлопотал строгача, в Испанию поехал чудом. Впрочем, об этом стоит рассказать отдельно.

Глава 18

С.П. Павлов вызвал меня и показал письмо, пришедшее из Куйбышева. В нем речь шла о том, что местная команда «Крылья Советов», которую тренировал тогда Евгений Ловчев, получает доплаты в конвертах от местного авиационного завода, работавшего на оборонную промышленность.

– Разберитесь, доложите!

На следующий день в Куйбышев с этой целью отбыл Леонид Владимирович Шевченко, секретарь партийной организации нашего управления. Возвращается и докладывает: мол, все, что мог посмотреть, посмотрел, крамолы не обнаружил. Футболисты получают оклады согласно штатному расписанию.

– Что значит – мог посмотреть? – спросил я.

– Так ведь предприятие режимное, ко многим бумагам меня просто не допустили.

Обо всем этом я доложил Сергею Павловичу. Прошло около двух месяцев, и теперь уже письмо с доносом пришло в адрес Комитета партийного контроля (КПК). Как мы узнали позже, по сигналу с места на авиазавод выехал человек, которому никаких преград местное начальство чинить не могло. Он нашел доказательства, что футбольному клубу действительно незаконно выплачивали доплаты и премиальные. Меня, естественно, вызвали «на ковер» к заместителю председателя КПК Ивану Степановичу Густову. Комитет партийного контроля был серьезным органом. Отсюда многие министры с инфарктами выходили. Я по наивности тогда робости совершенно не испытывал, ответил на все вопросы, рассказал, почему силами управления мы не смогли обнаружить обман – не хватило полномочий.

– Логично оправдываетесь, – заметил Густов. – Тем не менее есть подозрение, что вы сознательно ввели в заблуждение ЦК КПСС. За это у нас, как правило, отбирают партийный билет.

В мою защиту выступил В.Л. Сыч: и о моих научных работах рассказал, и о практических делах по наведению порядка в хоккейном и футбольном хозяйствах. Меня защищал и Б.П. Гончаров, заведующий сектором физкультуры и спорта Отдела пропаганды ЦК КПСС. За глаза его называли «бомбардир». Людей, с которыми работал, он отстаивал до конца. В то время это был принцип работы подразделения ЦК КПСС, отвечавшего за спорт. Там работали люди, оставившие добрый след и в спортивном хозяйстве страны, и в политике: Н.И. Русак, В.А. Носов, Л.П. Мильчаков, В.А. Васин, В.И. Киселев, Ю.И. Филатов.

Словом, отделался я строгим выговором с занесением в учетную карточку. Это наказание делало меня автоматически невыездным. Снять строгач могли лишь через год, а в таком случае ехать в Испанию я уже не успевал. Но все разрешилось самым лучшим образом. Выговор сняли-таки до начала чемпионата мира.

Я возвращался в Москву с самыми мрачными прогнозами. Если К.И. Бескову припомнили даже относительную неудачу на Олимпиаде, то разве будут щадить меня? К тому же в Госкомспорте началась чистка кадров.

Новый председатель Спорткомитета СССР М.В. Грамов освобождался от тех, кто составлял ближайшее окружение его предшественника – С.П. Павлова. Первым был уволен заместитель председателя В.Л. Сыч, человек, давший мне путевку в мир большого спорта. Его отправили в «почетную ссылку», назначив главным редактором мало кому известного издания – закрытого «Вестника физической культуры и спорта».

С Валентином Лукичом и его очаровательной женой Валентиной мы дружили семьями. За их хлебосольным столом собирались люди, беззаветно преданные спорту: Станислав Сергеевич Шаталин, о котором я уже говорил, Александр Павлович Владиславлев, ученый, общественный деятель, Валентин Николаевич Писеев, главный тренер по фигурному катанию, Анатолий Николаевич Евтушенко, главный тренер по гандболу, Леонид Васильевич Тягачев, занимавшийся с горнолыжниками и подготовивший первых победителей этапов Кубка мира – В. Макеева, А. Жирова, В. Цыганова, В. Андреева, С. Гладышеву.

Нам было интересно общаться. Порой наши посиделки затягивались до рассвета, и расходились мы с первыми лучами солнца. Бывало, подъезжали к метро то на хлебовозе, то на поливочной машине. Надо было видеть эту картину: академик, профессор, кандидат наук, как мальчишки, стоят на подножках машин, хохочут, распевают песни.

В.Л. Сыча уволили. Га же участь постигла всех зампредов и начальников управлений, за исключением пяти человек. Заместителем М.В. Грамова остался Анатолий Иванович Колосов, борец, олимпийский чемпион и неоднократный чемпион мира, успешный тренер, до прихода в комитет работавший в ЦК комсомола. Заместителем начальника управления остался Валентин Николаевич Писеев, начальником Управления прикладных видов спорта – Олег Игнатьевич Чувилин, начальником Управления единоборств – Николай Николаевич Пархоменко. Пятым уцелевшим оказался я. Но одним из тех, кто был под прицелом и предназначен для жертвоприношения. Это мне дал понять занявший место Сыча Валерий Сергеевич Сысоев.

На должность заместителя председателя Спорткомитета генерал B.C. Сысоев пришел из общества «Динамо», где курировал футбольное хозяйство. Мы были знакомы, вместе ездили награждать минских динамовцев, когда те стали чемпионами страны. В дороге выпили по рюмке коньяку, травили анекдоты. После поездки поддерживали, так сказать, телефонные отношения: поздравляли друг друга с праздниками. В новом статусе Валерий Сергеевич повел себя по-иному. Звонит, к примеру, в 17.45: «Вячеслав Иванович, не уходите и ждите моего вызова». Жду десять минут, двадцать, полчаса, час. Потом плюю и уезжаю на стадион для встречи с тренерами сборной и просмотра кандидатов. Наутро – упреки: «Вы почему не дождались? Я же вас просил!»

Через некоторое время та же история. Я вновь прождал около часа и уехал. После этого меня пригласил на беседу Марат Владимирович Грамов:

– Вы почему игнорируете распоряжения своего непосредственного начальника?

Я объяснил Грамову, что моя работа меньше всего связана с кабинетом и уезжал я из Спорткомитета не домой чаи гонять, а на важные деловые встречи. И еще сказал, что я человек пунктуальный, то же самое качество ценю в других, и если меня обещают принять в течение, к примеру, пятнадцати минут, то надо слово держать, иначе это можно расценивать как неуважительное отношение к подчиненным.

Не знаю, что после этой нашей встречи Грамов сказал своему заместителю, но через пару дней Сысоев вызвал меня и без всяких предисловий заявил:

– Мы вынуждены с вами расстаться.

– А куда вы уходите, Валерий Сергеевич?

У него заходили желваки.

– Не надо ваньку валять. Вы прекрасно понимаете, что я хочу сказать. Я убедился, что мы не сработаемся, поэтому вам надо подыскивать новое место.

– Моя должность – номенклатура коллегии. Пусть меня вызовут на коллегию и там представят факты, доказывающие, что я не соответствую требованиям! У вас есть такие факты, Валерий Сергеевич?

Сысоеву нечего было сказать, и я вышел.

Все это происходило в преддверии Олимпиады, которая должна была состояться в 1984 году в США. Эта Олимпиада, как и Московская, стала заложницей политического противостояния. Советское руководство приняло решение не посылать спортсменов в Америку.

В 1979 году я был избран вице-президентом ФИФА и стал председателем Комитета ФИФА по проведению футбольных турниров Олимпийских игр. Эти должности перешли мне, как бы по наследству, от Валентина Александровича Гранаткина, великого спортсмена и спортивного чиновника. В его честь назван сегодня турнир юношеских сборных команд. Однако осталось немного людей, знающих, что это был за человек.

Во-первых, это, наверное, единственный в мире вратарь, игравший за сборную своей страны и в футболе, и в хоккее с мячом. Кроме того, он играл вратарем в хоккее с шайбой за московский «Спартак». Закончив играть, стал председателем Федерации футбола СССР, начальником Управления футбола Спорткомитета СССР Валентин Александрович был избран первым от СССР вице-президентом ФИФА, председателем любительского Комитета ФИФА и по праву считался одним из самых авторитетных деятелей мирового и советского футбола.

Как председателю организационного Комитета олимпийского футбольного турнира мне так или иначе надо было участвовать в процессе проведения отборочных и финальных игр. И очень хотелось, чтобы на этом великом празднике спорта «засветилась» и наша команда. За это ратовал и Исполком ФИФА. В Москву приехал президент ФИФА Жоао Авеланж, чтобы обсудить вопрос об участии футболистов СССР в олимпийском турнире. С этой целью он даже наградил В. Грамова высшим орденом ФИФА «За заслуги», хотя не в компетенции Марата Владимировича было решать подобный вопрос. Но все наши усилия оказались напрасными, власть на участие в Олимпиаде «добро» не дала.

В Америке спортивные функционеры не понимали, что их коллеги из СССР мало что решали в проблеме бойкота Олимпиады. В этом я убедился, когда по линии ФИФА приехал в Лос-Анджелес для инспектирования готовности к турниру игровых полей. Меня встречали радушно, предоставили «бьюик» лимонного цвета, выполняли каждое желание. Руководитель организационного комитета олимпийского футбольного турнира Алан Роттенберг постоянно спрашивал:

– Ну что, господин Колосков, вы уже решили привозить сюда своих футболистов? Убедились, какие прекрасные условия созданы для спортсменов?

Дело в том, что по официальной версии мы отказывались принимать участие в Олимпиаде из опасения, что в Америке не будет обеспечена достаточная безопасность для проживания и выступления спортсменов и официальных лиц.

В подготовке к соревнованиям американцы демонстрировали чудеса оперативности и изобретательности. Помню, приезжаю на стадион «Роусбол», где планировали проводить финальный матч, смотрю: трава на газоне желтая, чисто осенняя. Говорю Роттенбергу:

– Это отвратительное поле. Надо что-то думать.

Он мне в ответ:

– Хорошо, будем думать. Дайте сутки на размышление.

Проходят сутки, мы с ним приезжаем сюда же, на поле – зеленая трава! Как они умудрились омолодить ее, выкрасили, что ли, ума не приложу!

Для американцев европейский футбол, который они называют соккер, был в то время в новинку. Это было видно по реакции зрителей. Они приезжали задолго до начала матча. Рас полагались семья ми на газонах вокруг стадиона, жевали хот-доги, пили колу, перебрасывались мячами. Во время матчей – та же картина: опять жевали, пили, созерцая футбольное действо без особого азарта. Правда, футбольные трибуны были заполнены. Американцы привыкали к новому виду развлечения.

Организаторы олимпийского футбольного турнира очень хотели, чтобы на Олимпиаде появились русские футболисты. Это был вопрос не спортивный, а политический. Будут играть русские – нет бойкота, значит. Олимпиада удалась на славу, не то что предыдущая. Московская.

Во время Олимпиады, представляя меня публике, обязательно озвучивали, что я из Советского Союза. Иногда испытывали на идеологическую прочность. Так, в конце банкета в честь открытия Олимпиады ведущая объявляет:

– А теперь покоривший весь мир рок-н-ролл! В качестве партнера я приглашаю на сцену представителя СССР Вячеслава Колоскова!

Я умел танцевать рок-н-ролл, научился в армии. Хотя исполнение его в то время не приветствовалось, отказаться было нельзя. На это и был расчет, мол, русские зажаты, танцевать современные танцы не умеют, есть повод над этим посмеяться! В общем, политикой были и игры, и танцы.

Более серьезное испытание ожидало меня в аэропорту Шереметьево, когда я прилетел из Америки после окончания футбольного турнира Олимпиады-84. Меня задержали для пристрастного досмотра багажа.