Текст книги "Сказки тени (СИ)"

Автор книги: Войцех Сомору

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Быстро схватив его и утащив подальше от опасного места, под льняной тканью и мотком бечевы он нашёл хлеб: свежий, белый, пахнущий так невероятно, что сомнений не оставалось – приготовили его только сегодня. Когда Дэмин приоткрыл разломленный пополам хлеб, то так и сел на пол в своей конуре: внутри пряталось самое настоящее мясо. Хвала Небу, матери больше нет, потому что делиться таким сокровищем он не хотел.

Ни с кем. Никогда в жизни.

У него чуть рассудок не помутился. Рот тут же наполнился слюной: так сладко, так вкусно и маняще пахло мясо – просто невыносимо. Но Дэмин сдержался, завернул угощение обратно в лён и затянул бечеву покрепче.

Нельзя.

Никому нельзя верить.

Нельзя брать из чужой руки, нельзя есть всё, что подбираешь с пола. Нельзя, даже когда умираешь с голоду. У Дэмина не было наставников. Он на своей шкуре испытывал правила, которые нужно соблюдать, чтобы выжить на улице, и усвоил их очень хорошо.

Дэмин стиснул зубы, в последний раз взглянул на свёрток и спрятал его подальше – спрятал до тех пор, пока запах не выветрится, чтобы никто не пришёл разузнать, каким богатством он разжился. Мясо он достанет и продаст, а свежий хлеб можно обменять на целую меру риса.

Дэмин даже не знал, когда родился. Но не будь он так осторожен, сегодня был бы прекрасный день, чтобы назначить его своим днём рождения.

***

Вернувшись из бедняцкого района, Кан заглянул к Вэю на постоялый двор – своей резиденции у Чжанов в столице не было, да и нужна ли она тем, кто круглый год живёт на юге и не собирается переезжать из родного дома на лето? Цинь помнил их последний разговор, но он обещал Сюин познакомить её с новым другом (правда, мнения этого самого друга никто не спрашивал). Впрочем, судя по тому, как безучастно Вэй валялся на кровати и курил трубку, Кан не отвлекал его от важных дел.

Вздохнув, Кан опёрся о дверной косяк и помахал рукой.

– И долго ты собираешься здесь разлагаться?

– До тех пор, пока не придёт какой-нибудь надоедливый столичный. – Вэй выдохнул клуб дыма и покосился на Кана. – Какая часть фразы «дай времени время» тебе не понятна?

– Сестре моей скажи. – Кан тяжело вздохнул. – Слушай, пойдём, заглянешь к нам в гости? Она меня сожрёт, если я тебя не приведу.

– С чего это?

– Ну… Не то чтобы у неё было больше друзей, чем у меня. Да и не дело тебе тут одному пропадать. Почему домой не собираешься?

– Не хочу.

– Видеться с братьями?

– Говорить о Дэлуне. – Вэй сделал ещё один вдох и выпустил колечко дыма. – Нас всегда было много, но он для нас с Цзяном был по-настоящему старшим братом. Вроде как союз неудачников: дети, которым ничего не достанется. Всегда в стороне. Понимаешь?

– Да… Вэй… – Кан подошёл поближе и навис над ним. – Я не Дэлун, но он точно был бы недоволен, если бы ты сидел и хоронил себя здесь. Пойдём. Ты же хотел посмотреть, как живёт семья шэнми.

– Уже насмотрелся при Хунха, спасибо.

– Обещаю, там не будет никаких демонов. Если только не считать Сюин – она вечно меня по дому за уши таскает.

– Подкупаешь представлением «Цинь-младший унижается перед девочкой»?

– Вроде того. Пойдём, хватит.

– А, Бездна с тобой, не отстанешь же!

К счастью для Кана, по дороге они не наткнулись ни на кого из его «друзей» детства, а дом встретил гостей тишиной и уютом: отец снова растворился в череде придворных интриг и специальных поручений Императора, а матушка что-то вышивала. В первые мгновения Вэю могло показаться, что резиденция рода Цинь ничем не отличается от любого другого дома высокопоставленной столичной семьи – те же стражники, ворота, слуги, резьба по дереву и дорогая черепица на крыше. Но стоило зайти во двор, как…

Увлечение Сюин модой Калирама переходило всякие приличные границы. Сестра выбежала навстречу, и Кан закатил глаза: ещё бы глаза выкрасила каким-нибудь тёмным порошком из тех, что используют девочки, чтобы казаться красивее, честное слово! Зелёный шёлковый наряд из шаровар и туники, подобранный в цвета Империи Хань, дополняла накидка, наброшенная на плечи, и несколько десятков браслетов на руках. Длинные волосы Сюин заплела во множество косичек, собрав почти все в хвост. Скоро она так и в люди начнёт выходить, если отец её не остановит, а могла бы и сари выбрать для разнообразия, раз уж так увлекается западными странами. Но Вэя, кажется, Сюин уже впечатлила – он замер, переводя взгляд с брата на сестру.

– Сюин, это…

– Вэй, верно? Ты – тот, кого брат обыграл и заставил быть слугой на неделю!

Вэй недовольно покосился на Кана, но тот примирительно поднял руки вверх:

– Ну было же.

– Мог бы и не рассказ… – Вэй замялся, но решил начать сначала и поклонился Сюин. – Да, я Чжан Вэй, младший из…

– Ой, оставь это отцу, если его каким-то чудом занесёт домой. – Сюин подскочила к гостю, бесцеремонно схватила его за руку и потянула за собой вглубь двора. – Пойдём, великий воин, спорим, что я тебя тоже обыграю?

– Я не… Что она… Кан?

– Ничего не знаю. Страдай.

Лицо Кана выражало искреннее, непередаваемое облегчение, что сегодня на его месте оказался кто-то другой. Но долг старшего брата обязывал его следовать за этими двумя.

– Матушка! Матушка, у нас гость! Кан привёл того мальчишку, что напился перед боем!

– Кан!

– Ну было же…

***

Они провели время вместе до заката, и это было... забавно.

Кан и Сюин посмеивались над Вэем, который шарахался от самых безобидных, на их взгляд, вещей. Он не был привычен ни к мётлам, что убираются сами по себе, ни к летающим блюдам, любезно поданным к ужину самой госпожой Цинь.

Сюин, как и обещала, обыграла Вэя в сянци – с разгромом и победным кличем. Она болтала с мальчишками обо всём: от слухов, что Кан пропустил в кругу детей придворных сановников, пока был в походе, до рассуждений о последней военной кампании, в которой участвовал её отец. Сюин заставила Вэя съесть несколько столичных деликатесов и пообещала в следующий раз положить его на лопатки на тренировке, если, конечно, у него хватит мужества драться с ней. Вэй краснел, отвечал невпопад и, кажется, совсем не старался выигрывать, но, к облегчению Кана, хоть немного повеселел. Чтобы закрепить результат, Кан расстарался влить в него столько байцзю, сколько смог. Их гость не сопротивлялся, а через пару пиал уже Кан и Сюин, раскрыв рты, слушали болтовню Вэя о южных ящерах, лавролистных лесах и папоротниках, вязкой хурме и бумажных деревьях. Сюин попробовала раскурить трубку, к которой братья Чжан приучили Кана, закашлялась и обозвала их обоих дураками, ничего не понимающими в том, как нужно себя травить.

Близилась ночь, и Кан повёл Вэя к постоялому двору, категорически не приняв уверений в том, что тот сможет сам добраться до дома, будь он хоть трижды пьян.

Вэй шагал по улице, вымощенной гранитными плитами, и зачарованно смотрел на закатное небо.

– Она точно летящая ласточка!

– Что?

– Сюин. Ты не замечал? Живёшь с ней под одной крышей.

– Вэй…

Кану стало как-то неловко.

– А зубы? Ты видел, какие у неё зубы? Точно белая морская раковина!

– Скорее, как у акулы, один раз она меня укусила в детстве, и…

– А её наряды! Ей так идёт этот западный шик!

– Ты в порядке?

– Она затмит луну и посрамит цветы, Кан…

– Я даже не знаю, должен ли я тебе врезать или отвести к лекарю. Ты слишком долго пробыл у нас дома, может, проклятье отца на тебя подействовало, и…

– Даже страх перед шэнми не остановит меня от того, чтобы увидеть её ещё хотя бы один раз!

– … и высосало остатки мозгов. Ну, или это байцзю.

– Ничего ты не понимаешь.

– Я понимаю, что мне стыдно идти с тобой по одной улице, но ты слишком пьян, южанин.

Это была худшая идея из всех, что приходили ему в голову, но Кан об этом даже не задумывался.

Сколько он себя помнил, отец твердил, что люди не должны сами выбирать себе супругов, Любовь, как сама природа, изменчива, недолговечна и безрассудна, а правильный брак мог спасти их семью.

***

Время шло, а Цинь появлялся в бедняцком квартале всё чаще и чаще..

Каждый раз он приносил свёртки, оставляя их в одно и то же время в одном и том же месте. Дэмин дары подбирал и, конечно, благодарил Небо, пославшее ему доброго идиота, но о причинах внезапной щедрости не мог и гадать. Однако спустя несколько дней он заметил, что Цинь не ушёл, а остался на месте.

Дэмин даже не шелохнулся. Тогда цзюэ тяжело вздохнул и поднял руки вверх.

– Если выйдешь поговорить, обещаю оставить денег.

Опасно. Он должен был что-то задумать, этот Цинь.

С другой стороны, он отличался полным отсутствием мозга – возможно, тот заплыл жиром, пока он поглощал яства с господской кухни. Если Цинь снова швырнёт в него кошелёк, то Дэмин сохранит добычу до худших времён… К тому же всегда можно скрыться, главное, не подходить на расстояние вытянутой руки.

Взвесив все за и против, Дэмин решился.

– Зачем? – вполголоса спросил он, выглянув из переулка.

Маленький, тощий и костлявый, Дэмин наверняка казался бледной мышью с подозрительным взглядом, но от той пустоты, что отражалась в глазах мальчишки, становилось как-то не по себе.

– Прихоть, – честно признался Кан, не опуская рук, но и не отводя взгляда. – Тебе известно, кто мой отец?

– Всем известно. Придворный шэнми.

Дэмин сделал шаг вперёд и остановился у невидимой границы, которую не собирался переступать.

– Именно. Знаешь, что общего между ним и тобой?

– Ничего.

– Неверно. – Цинь вздохнул, оглянувшись. – Здесь можно говорить?

– Господин обеспокоен безопасностью? – Дэмин нахмурился, тщательно подбирая слова.

– Твоей безопасностью.

– Знать милосердна. Я помню. – В тихом голосе не было и тени иронии, но Дэмин мысленно закатил глаза, думая о том, что этот болван уже сделал всё, чтобы их заметили. Стоило разжалобить его на милостыню хотя бы затем, чтобы эта авантюра окупилась. – Если господин взволнован, то может оставить что-нибудь, чтобы раб объяснил, зачем говорит с ним.

– То есть предыдущего подарка тебе было мало?

– Раб не смеет требовать.

Цинь вздохнул и кивнул, последовав за Дэмином, который тут же перескочил через гниющие дощатые мостки и свернул в другой переулок, ещё темнее предыдущего. Солнце почти не проникало в эту часть города – извилистые улицы были настолько узки, что преграждали путь свету, а в летний сезон местные жители укрывали их холстами, циновками и тонкими досками, спасаясь от дождя и жары.

Они всё так же держались на расстоянии друг от друга, но, остановившись, Дэмин поймал несколько монет и остановился, внимательно рассматривая Циня.

– Ты знаешь, что ты проклят?

– Мать часто называла меня проклятьем, господин.

– И всё же… – Цинь присел, чтобы не смотреть на него сверху вниз. – Ты ведь видишь их? Тени? Люди чаще хотят ударить тебя, чем пройти мимо, в Ночь голодных духов что-то следит за тобой из темноты, и ты цепенеешь, не в силах пошевелиться… Было же?

Тишина.

Дэмин не сказал «да». Дэмин не сказал «нет». Он следил за Цинем пустым, внимательным взглядом, а тот прикусил губу, на что-то окончательно решившись.

– Послушай, через неделю я уезжаю. Но, когда будет отпуск, приеду сюда снова. Если хочешь, я могу больше рассказать тебе о проклятых и шэнми. И о том, кто ты такой. Ты умеешь читать и писать?

– Нет, господин.

– Могу научить. Просто так.

Дэмин не задавал вопросов, и Кан кое-что добавил:

– Я не проклят. Но я знаю, как относятся к таким, как ты. Раз уж я встретил тебя, то мне хочется… скажем так, дать тебе шанс выжить.

Дэмин выгнул бровь.

Вот в чём дело. Разве не забавно – кинуть монетку нищему?

Возможно, Цинь даже чувствовал себя настоящим героем. Это могло быть опасно, но не так опасно, как сразу получить удар сапогом. У знати свои причуды – не предскажешь, в какой момент он разочаруется в новой игрушке и передумает, но дармовой хлеб стоил того, чтобы не давать ему повода сменить милость на гнев. Дэмин был вполне в состоянии изображать благодарного слушателя. Подумав, он медленно кивнул, даже напустил на себя маску усталости и испуга. Цинь слабо улыбнулся.

– Тогда я приду послезавтра. Хорошо?

– Раб будет благодарен вам до конца своих дней, господин.

На том и попрощались.

Цинь развернулся и пошёл прочь, а Дэмин поспешил юркнуть в тени.

Дэмина цзюэ больше не видел, но наверняка всё ещё чувствовал на себе его холодный взгляд.

Кан сам не до конца понимал, зачем ему сдался этот оборванец. С одной стороны, у него не занимало много времени его подкармливать. С другой, что-то подсказывало: об этой прихоти не следует знать ни Сюин, ни отцу.

Он решил оставить встречу с Дэмином в секрете, а мысли о нём – на откуп собственной боли. Никогда в жизни Кан не признался бы в том, что ему хотелось нормального детства: с друзьями, дурацкими проблемами, без невидимой и непреодолимой стены между их семьёй и окружающим миром. Ему было очень нужно выкупить у судьбы немного хорошего – если не для себя, то для Дэмина, вынужденного, как мышь, скрываться в самых тёмных углах.

И пусть что-то внутри нашёптывало Кану, что подобная выходка – лишь дань его самолюбию, он старался думать о другом. Вэя с Сюин он познакомил, с мальчишкой разобрался – дела в столице закончены. На столе в его комнате ждал приказ о перенаправлении в форт на северной границе с Линьцаном.

И что-то подсказывало Кану, что отец, без которого это решение никогда бы не увидело свет, не просто так выбрал ему новое место службы.

*цзюэ – знать; определялась исключительно происхождением, кроме тех случаев, когда император возводил представителя какого-либо рода в титул.

Глава 12. Форт Илао

«Мой дорогой сын.

Ты прочтёшь это письмо уже по дороге к первому оплоту обороны Империи – Крепости праведности и послушания, что станет твоей вотчиной на следующие пять лет. Не опозорь меня перед Лином и пожелай ему долгих лет здравия и покоя вдали от бренного мира и бессмысленных битв.

С любовью и болью в сердце, твой отец,

скорбящий о разуме своих наследников».

Илао!

Кан не мог поверить, когда читал приказ о переводе. Два слова, составляющие название его нового дома, звучали, мягко говоря, издевательски. «Праведность», – хихикал первый иероглиф. «Тюрьма, надёжная и крепкая», – уточнял следующий. Кану даже захотелось проверить, не переименовал ли отец это место ради любимого сына. Ему бы ничего не стоило подать прошение самому Императору, устроить скандал при дворе и протолкнуть целую резолюцию только затем, чтобы Кан ни на секунду не забывал, с каким уважением отец относится к его судьбоносным решениям. Но загадка названия быстро разрешилась в библиотеке: форт Илао в прошлом был тюрьмой для сосланных в шахты преступников, а ныне там располагался северный пограничный пост.

Шестнадцатилетнему капитану, щеголяющему новенькой должностной подвеской на поясе (гравированным яшмовым диском, как и положено по шанвэйскому званию), оставалось преодолеть всего полдня пути.

Он слышал о севере немало историй. В офицерской школе учитель рассказывал о невероятных запасах металла и о рудниках, за которые до сих пор идут споры между Империей и Линьцаном. Отец часто вспоминал Лина – шэнми, который представлял верховное жречество в тех краях. Дети не понимали и половины слов в пламенных рассказах Аманя, но не сомневались: знакомы они с Лином были давно и чудом друг друга не передушили. Кан и Сюин представляли этого Лина каким-то дикарским воином: с горящими глазами, жестоким ястребиным лицом, всенепременно украшенным боевой раскраской из медвежьей крови, с густой бородой, заплетённой в варварские косички. Почему-то у Лина из их фантазий не было глаза, а лицо его украшало несколько страшных шрамов, один из которых оставил Амань, а другой – огромный зубастый волк. От отца Лин должен был сбежать, а вот волка задушить своими чарами, шкуру снять и носить, скрывая лицо за оскаленной пастью.

И сказки эти вдруг перестали казаться весёлыми, когда перед носом замаячила перспектива попасть прямо в лапы к дикарскому шэнми. С тяжёлым сердцем Кан свернул и спрятал письмо отца, стараясь не вспоминать, что ещё напридумывала зимними ночами Сюин, когда они детьми прятались под одеялом и рассказывали друг другу истории о страшном и злом Лине.

Кан не питал иллюзий об оснащении форта: судя по копиям отчётов, приложенных к письму заботливой отеческой рукой, казна очень ревностно относилась к распределению государственного бюджета, отвечая на требования начальника гарнизона о дополнительном довольствии вежливым, но категорическим отказом. И когда Цинь добрался до своей цели, открывшаяся картина вовсе не показалась ему удивительной.

Форт Илао оставался тюрьмой и внутри, и снаружи, с высокими каменными стенами, угрюмыми тенями баллист на стрелковых башнях и мрачными солдатами. Кана встретил капитан Лян Сяо, который, как и все в крепости (кроме начальника гарнизона), происходил из простого люда. По табелю о рангах они были в одном звании, но капитан Сяо годился Кану в отцы, а его обветренное лицо отметили усталость и спокойствие. Высокородный юнец, прикомандированный из столицы, очевидно, казался ему скорее обременением, чем приятной новостью. Лян скептически оглядел лошадь Кана и поклонился ему настолько формально, что тот даже замер от удивления, но решил не подавать виду и посмотреть, что будет дальше. А Сяо молча распорядился разгрузить багаж и махнул Кану рукой, чтобы тот шёл за ним следом. Похоже, для гарнизона привычно общаться жестами, и Кан задумался – не оттого ли, что на морозе говорить неудобно? Осень уже приносила в Лоян первые холода, но здесь воздух был по-зимнему свежим: с утра трава покрывалась инеем, а дальше их ждали только северные вьюги…

***

– Добро пожаловать на Север, господин Цинь!

Начальник гарнизона Цзыдань Ли с радостью отложил очередной свиток с отказом из столицы, перетянув шнурком связку тонких деревянных дощечек (бумага в отдалённых уездах считалась роскошью). В отличие от Сяо, который считал, что им только знатных детей не хватало, Ли радовался приезду Кана. Он пребывал в наивной уверенности, что отец их нового капитана позаботится о комфорте своего единственного наследника, и уже строил планы, как будет распоряжаться благами, которые направят в их глушь. Небо наконец-то смилостивилось над ним, нужно только проследить, чтобы сын придворного шэнми не отморозил себе досмерти ноги или голову.

– Слышал, вы блестяще начали карьеру с захвата Канрё. Ожидаемо для вашей семьи. И теперь здесь! Неужели сами попросили о перераспределении?

На секунду Кан оторопел, но тут же взял себя в руки. Натянув на лицо вежливую улыбку, он поклонился и сложил перед собой ладони в почтительном цзуо-и*.

– Благодарю за ваше внимание, господин Цзыдань. Мой приказ подписан генералом Ваном – полагаю, у него были причины принять подобное решение.

– Вот как… Что ж… – Скорее всего, этот мальчишка в чём-то провинился, но Ли, если честно, не было до этого никакого дела. Главное, языком чешет мало и о столичных пайках не ноет – уже какой-никакой, а плюс. – Тогда я кратко расскажу вам о положении дел, прежде чем вы сможете осмотреться и приступить к службе. На границе не всё в порядке. Лоян, конечно, может спать спокойно, но север… Север – дикое место. От людей до животных. У нас пять рудников, в которых люди отказываются работать даже под страхом тюрьмы, патрули постоянно сталкиваются с варварами Линьцана, считающими все территории дальше форта своей землёй, да и от волков и медведей добра не жди. Зимой провиант доходит до нас с перебоями, так что я надеюсь на ваши охотничьи навыки. Ну и солдаты… – Цзыдань фыркнул. – Довольно отмороженные. Дисциплина требует железной руки, но я уверен, что это у вас в крови. Есть вопросы?

– Только ожидание приказа, господин Цзыдань.

Вот как? Ещё лучше – можно спихнуть его на того же Ляна, раз тот сам вызвался встречать столичную птаху. И вернуться к своим делам, хвала Небу.

– Капитан Лян покажет вам форт, располагайтесь, завтра отправитесь в дозор. В этих краях есть своя прелесть, Цинь. Я уверен, вы её почувствуете.

Особенно если один придворный шэнми пришлёт им лишних лошадей, а то прошлой зимой три подохли, а одна взбесилась.

***

Первый месяц прошёл на удивление спокойно.

Еда здесь была отвратительной, казармы – ужасными, погода – ледяной, но зато – ни одного нового Чжана, который пытался бы навязаться Кану. С него хватило новых друзей на много лет вперёд. К удивлению местных, Кан не проявлял возмущения, хотя и вызывал смешки за спиной своими манерами и южным говором. Капитаны поспорили на несколько пайков, какой срок ему потребуется, чтобы вляпаться в неприятности, сойдясь на том, что до середины зимы он целым не доживёт. Лян Сяо в этом цирке не участвовал, провожая Кана за пределы форта с молчаливой скорбью, и скупо рассказывал об особенностях ландшафта и опасных, облюбованных волками тропах.

Когда на восьмой день они выехали в ночной дозор, на душе у старого капитана было тревожно: начальник форта с утра отправился на обход рудников и должен был вернуться несколько часов назад, но вестей всё не было. Дурной знак.

– Лян, сюда!

Очень дурной знак. Сяо вздохнул и пустил лошадь рысью, догоняя Кана, который уже спешился и быстрым шагом уходил от тропинки куда-то вбок. Заметив следы крови на земле, Сяо уже всё понял, а вот Кан, похоже, не знал, как отреагировать. Несколько секунд он молча смотрел на разорванный клыками труп лошади, а перевёл взгляд на следующий – человеческий.

– Лян, это же не…

– Господин Цзыдань Ли.

– Небо милостивое. Что могло их так разорвать?

– Северный волк. – Сяо, успевший подойти к Кану, внимательно осмотрел трупы и кивнул. – Часа три назад. Вы таких ещё не видели, господин Цинь, они с коня размером. Варвары их приручают и используют как ездовых животных, а дикие твари иногда доходят до форта. Что же господин Цзыдань не уследил… Говорили ему: берите больше солдат, не к чину и небезопасно вам так кататься, но кто ж будет простых людей слушать…

– А где остальные?

– Похоже, пошли на корм раньше, а господину удалось уйти... недалеко… Я бы организовал поисковый отряд, да только темнеет уже.

Кан взъерошил волосы, замерев на несколько секунд, но затем тихо выругался и принялся грузить труп Цзыданя на лошадь, жестом приказывая Сяо помочь.

– Это вы зря, господин Цинь.

– Почему?

– Да судьбу его повторить можем, пахнет же.

– Я не оставлю труп имперского офицера разлагаться под деревом. – Кан достал верёвку и закрепил груз на лошади. – Но… Что теперь?

– В смысле?

– Кто теперь будет управлять гарнизоном?

– А, так у нас один цзюэ остался, господин Цинь. – Сяо нехотя помог Кану, но даже усмехнулся от такого вопроса. – Остальные же не из знати, хоть до могилы служи – начальником не назначат. Да вы не переживайте, Лоян пришлёт кого-то нового, а мы пока сами справимся. Не первый же год служим, вам только все эти рапорты писать придётся.

– Мне… Что? Подожди!

– Да, господин Цинь?

– Ты не шутишь сейчас?

– У нас шутить о таком не принято. – Сяо грустно проверял узлы верёвок. – Дам я вам бесплатный совет, господин: сидите себе в форте, а то до весны не протянете. Посмотрите на Цзыданя – шестой год здесь, и вон как закончил. Вы уж не обижайтесь на меня, но приезжие север не чтят, вот и заканчивают быстро или глупо. Вы выросли в других порядках, а мы родились здесь; во льдах росли – во льдах и помрём, как говорят в моей деревне. Справимся.

Кану даже сказать было нечего. Возвращались в форт они молча, и всю дорогу Кан мрачно думал о том, что в офицерской школе его не учили управлять гарнизоном, полным солдат, которых Цзыдань так мудро назвал «отмороженными». Сколько им ждать решения Лояна и замену Цзыданю? Судя по отчётам, письма из форта могли теряться в канцелярии месяцами, рассматривали их чиновники и того дольше. А ведь Ли с его напускной уверенностью начинал нравиться Кану, да и месяц на новом месте показался неприятным, но не тяжёлым.

***

На следующее утро весь гарнизон гудел от новостей.

Хоть Ли был и не самым лучшим начальником гарнизона, но люди к нему привыкли. Лян оказался прав: другие цзюэ в такой глуши не служили, и пока Кан ошарашенно разбирал вещи в кабинете Цзыданя, солдаты и офицеры вовсю перемывали ему косточки.

– Слышь, столичный-то в кабинете засел.

– Уже?

– Ага, – один из капитанов смачно сплюнул, – дощечки перебирает, с приказами. Того и гляди удумает чего.

– Да чего он удумает? Повысит тебя, что ли, или в столицу отошлёт?

– Мечтай. Помяни моё слово, ухохочемся мы над ним.

Кану было не до смеха.

Он сидел за столом, вцепившись пальцами в волосы, и полдня читал приказы, пытаясь собраться с мыслями. Его к такому не готовили. Он никого здесь не знает. Это ничего, ничего. В какой-то момент Кан прикрыл глаза, сделал глубокий вдох.

И выдох. И ещё один. У него нет времени на истерики. Если он не сможет правильно себя поставить, то гарнизон сожрёт его живьём ещё до того, как придёт первое письмо из Лояна. А значит… Что бы сделал отец?

Начал бы с безопасности. «Прежде чем бить, готовься защищаться», – так всегда говорил отец. Кан скептически оглядел кабинет и направился во вторую комнату, которая ныне служила ему спальней. Капитан Лян, заглянувший проверить, всё ли хорошо, с удивлением обнаружил Кана, выкидывающего почти все вещи из кабинета, не тронув лишь кровать да шкаф с одеждой.

– Что это вы делаете, господин Цинь?

– Обустраиваюсь. Новое правило: вход в мою спальню запрещён. Всем. Даже если форт гореть будет. Сообщи это остальному составу, – бросил Кан, убирая из комнаты лишние шкуры.

– Есть. – Лян, кажется, совершенно ничего не понимал, но почему-то не стал уточнять.

Кан же внимательно трогал все стены, сделал несколько засечек на камне, а затем завязал на глазах повязку и несколько часов ходил по комнате, запоминая количество шагов и расположение вещей. Три шага от двери, пять – от кровати до шкафа. Он придирчиво ощупывал каждый предмет, пока не перестал задумываться о количестве шагов.

После этого Кан взял в руки уголь и стал рисовать на стенах печати. Те самые, что годами учил в подвале отца, столбец за столбцом, пока каждый камень не оказался испещрён знаками. Закончив, Кан вышел из комнаты, намертво захлопнул дверь и только после этого снял повязку.

– Это не оружие, это защита, да, Сюин? Сейчас она мне потребуется. Бездна, отец узнает – голову оторвёт.

Но он задумал то, что очень не понравится этим деревенщинам снаружи. Кан старался не вспоминать о телах, похороненных сегодня с почестями вместе с Цзыданем, – как и предполагал Лян, никто из того отряда не выжил. Завтра ему самому придётся повторить маршрут и проверить шахты.

После себя Ли оставил чудовищное наследство. Судя по найденным внутренним бумагам, к зиме они были совершенно не готовы: не хватало ни еды, ни лошадей, ни дров. Как странно – не мог же Цзыдань сам себя обречь на смерть? Кан вернулся к разбору вещей в кабинете и вскоре нашёл в одном из ящиков ключ, обмотанный красной нитью. Табличка, подвязанная к ключу, гласила: «Старая кладовая». Кан склонил голову набок. С чего бы господину Ли держать этот ключ отдельно?

Сяо его уже ненавидел. И зачем Кану сдалась эта кладовая? Он не собирался быть правой рукой этого юнца – работа сама себя не сделает. Но загадочный столичный, выяснив, что помещение уже много лет не используют и вообще о нём забыли после того, как господин Цзыдань распорядился перенести всё в более просторные комнаты, исчез так же быстро, как появился перед носом Сяо. Сяо закатил глаза. Усердие этого мальчишки – да на благие бы цели…

Дверь скрипнула и поддалась – не похоже, чтобы этим помещением не пользовались. Кан зашёл внутрь… да так и замер, глядя, как пробивающиеся через решётку лучи солнца осветили находку.

– Каков мерзавец…

Он оказался в складе провизии, который мог бы соперничать с некоторыми кладовыми Лояна.

«Мой дорогой отец!

Спешу написать тебе новости о моей службе. Надеюсь, ты будешь гордиться своим сыном. Уверен, ты уже знаешь, что меня назначили временным исполняющим обязанности начальника гарнизона. Мне бы хотелось написать тебе, что это произошло по причине моих невероятных заслуг, но правда такова, что господин Цзыдань, с которым я только успел познакомиться, покинул нас, упав в объятия местного волка. Солдаты были этому, кажется, даже рады, а вот я – не очень. В их крестьянские головы закралась мысль о том, что я буду чинно подписывать бумаги и не вмешиваться в ход работы, которую они, похоже, делают из рук вон плохо. Господин Цзыдань недалеко ушёл от своего состава, и я всё никак не могу вспомнить, из какой глуши появился его род, но, очевидно, счёту там не учили. Сведя все расходы, я обнаружил целую дыру в финансировании, а выйдя за пределы своего нового кабинета, нашёл и её причину: уютную комнату, где начальник гарнизона размышлял о высоком, пил вино и закусывал вяленым мясом, которое отправлялось столицей для солдат. Я верю, что Небо милостиво обойдётся с его душою. Работы предстоит много, но я уверен, что эту крепость можно превратить в гордость Империи, если приложить немного усердия и помнить о твоих советах.

*цзуо-и – уважительный жест; глагол zuòyī означает «поклониться, держа перед собой сложенные ладони».

Глава 13. Бунт

– Ты слышал, что сынок шэнми учудил?

– Не-а.

– Интенданта разжаловал. Ребята говорят, разнос ему устроил, а потом из кабинета пинком выгнал.

– Да за что ж его? Нормальный мужик!

– Кто этих столичных знает? Решил, сопляк, что раз начальства нет, то он здесь сам себе царь. А тихоней-то месяц ходил!

– Да он Сяо боялся.

– Или что волки в дозоре задницу откусят.

– Ну так теперь-то в форте сидит, безопасно. Тьфу! Цзюэ...

Два старых капитана следили за разгрузкой продовольствия. Слухи будоражили форт, заставляя солдат с каждым днём хмуриться больше и больше. Цинь Кан не последовал совету просто подписывать бумаги и начал буквально переворачивать всё с ног на голову.

Капитанам было невдомёк, что мяса в их пайках прибавилось не из-за поварской щедрости, а из-за ругани за дверями кабинета Циня. Он крыл интенданта всем, чем только в голову приходило, а тот и не понимал, за что с ним так, хлопал глазами и лепетал, будто секретная кладовая (о которой он наверняка знал, распоряжаясь дележом провианта) – дело обычное, во всех фортах есть. Ну, подумаешь, они немного переборщили! Так господин Цзыдань надеялся, что отец Циня поможет им не помереть с голоду, шепнёт кому надо в столице, вот и…

Где-то на этих словах двери распахнулись, и интенданта вышвырнули из кабинета с рыком о разжаловании в рядовые: с завтрашнего дня тот отправится чистить конюшни. И только мрачно наблюдавший за ними Сяо собирался заметить, что это решение было поспешным, как Циня и след простыл.

Но лучше бы он сидел на месте. Цинь совал свой длинный нос абсолютно везде, за следующую неделю заглянув в каждое помещение, пытая солдата за солдатом. Он соорудил у себя целую таблицу из деревянных дощечек с фамилиями и обязанностями, прикрепил к стене старый план форта, расчертил углём карту и каждый день что-то на ней дорисовывал. Сяо чувствовал, что это затишье перед бурей, и, Бездна подери, он был прав.