Текст книги "Сказки тени (СИ)"

Автор книги: Войцех Сомору

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Спустя ещё неделю подозрительных махинаций из кабинета Циня посыпались приказы. Он изменил состав дозорных отрядов, разбив старые, слаженные команды и полностью поменяв время несения службы. Из кухни на конюшню, к интенданту, отправил ещё двух помощников повара – за воровство. Новый интендант не успел счастливо вздохнуть, как Цинь разжаловал его и отправил подметать форт – тоже воровал. В этот же день пришлось огласить приказ, согласно которому каждый, кто будет уличён в присвоении государственной собственности, пойдёт патрулировать рудники на месяц. Должность эта была настолько самоубийственной, что Цзыдань отказался от круглосуточного караула проклятых земель… Но солдаты чуяли: Цинь Кан собирался возродить эту традицию.

И им это совершенно не нравилось.

***

– Господин Цинь, вы специально решили настроить всех против себя?

Сяо застал Кана спящим за столом в окружении деревянных дощечек. Тот поморщился, поднимая голову и думая о том, что ему нужно хотя бы иногда отдыхать. День и ночь смешались, Кан с трудом даже осознавал, чего от него хочет Сяо.

– Вы о чём, Лян?

– О ваших приказах. – Сяо устало потёр лоб. Зачем оно ему надо, этот разговор?

– И что же в них плохого? – Кан откинулся на стуле, мрачно уставившись на свою схему за спиной у Сяо. – Форт разваливается. Солдатам хочется зимовать в руинах?

– Никому не хочется служить в чужих сапогах и оказываться в шахтах за любое нарушение. Я понимаю, что вы хотите сделать, но…

– Понимали бы – не задавали бы вопросов. Бездна меня раздери, Лян, вы вроде умный капитан. Умнее тех, что я наблюдал.

– Не более, чем остальные.

– Неправда. У вас хватает мозгов не спать в дозоре, не играть в сянци и не обменивать еду из форта на байцзю в ближайшей деревне.

– Что?

– Скажите мне, Лян, – Кан поднялся и вздохнул, подходя к дощечкам на стене и срывая одну из них, – скажите, как тот, кто давно служит здесь. Что мне делать с вором? – Деревянная дощечка, на которой было выбито имя одного из чжунвэев, упала на пол, а за ней ещё семь. – Лентяем? – Ещё десять дощечек. – Лжецом? – Ещё пять. – Куда мне деть контрабандистов, – ещё две дощечки, – и просто крыс, что пытаются подставить других перед глазами нового начальства? – Последние три гулко упали на пол. – Что с ними делал Цзыдань? Возглавлял этот парад бездельников?

Сяо молчал, глядя на мусор под ногами. Но врать почему-то не хотелось. Сколько столичной наивности в этом мальчишке…

– Выживал. Позвольте встречный вопрос, господин Цинь. Ваш отец мог бы повлиять на то, чтобы вас сюда не отправили. Так зачем вы здесь?

– Не хотел служить в столице.

– Но в своей голове вы всё ещё там. Казните их. Накажите, как положено в Лояне. И вам ответят, как положено на севере – волки забирают многих, знаете ли.

– Угроза?

– Совет. – Сяо поморщился. – Вы очень молоды, Цинь. Цзыдань был из местных, хоть и цзюэ. Он приспособился. Какое нам дело до столицы, когда ей нет дела до нас? Забирай то, что дают, отдавай столько, сколько не смог спрятать. Держи щит против Линьцана, чтобы не получить стрелу в голову. Мы не воюем здесь. Мы выживаем. С ленью, лжецами, контрабандистами и ворами, иначе всё, что нам останется – только голод и презрение Лояна, да ещё и ворох новых требований. Но с нищих не требуют, а бесполезных не нагружают работой. Не дураки здесь живут, господин Цинь.

– О, это-то я заметил. – Кан мрачно оглядел кабинет. – Зачем зашли, Лян?

– Через неделю Ночное шествие.

– И?

– Надо провести ревизию, забаррикадировать помещения, разработать план, где останутся солдаты. К тому же, господин Цзыдань ежегодно отправлялся в ближайший храм, чтобы попросить помощи у нашего жреца.

– Чушь. Все останутся в форте, на местах.

– Что?.. Господин Цинь!

– Я разберусь.

– Но…

– Я говорю непонятно?

– Как прикажете.

Сяо поклонился и быстро вышел из кабинета. Он не придавал значения слухам о Цине, да только… Может, остальные всё-таки правы. В какой-то момент, глядя на этого усталого юнца, Сяо захотелось предупредить его, он даже намекнул, однако… Как Цинь намеревается разобраться с шествием? Они погибнут с таким командованием.

Похоже, Цинь – просто глупый цзюэ, которому власть вскружила голову. Север всегда расставляет всё по своим местам.

***

– А как живёт в Ночное шествие столица?

Вэй перетягивал целую связку жареных гекконов, скептически рассматривая третий тюк, который паковала для брата Сюин.

– Слушай, ты уверена, что всё это заберут с очередной поставкой? Как-то много получилось для просьбы…

– О, отец договорится об этом. Он не хочет слышать мои завывания третью неделю подряд, поверь мне.

– Манипуляторша.

– И горжусь этим! Ты… О чём ты спрашивал?

– Ночное шествие через неделю. Я никогда не проводил его в Лояне.

– А? Да ладно тебе, можешь остаться у нас, хотя на постоялом дворе тоже безопасно.

– В смысле – безопасно?

– Чжан… ты всё-таки такой глупый. Мы в городе, охраняемом светом нашего великого Императора, да славится правление его семьи десять тысяч лет, – хихикнула Сюин. – Императора, оберегаемого шэнми. Ночное шествие проходит мимо наших домов, потому что отец оставляет печати, и демоны не в силах их преодолеть.

– То есть… У вас никто не умирает?

– Ну, разве что в трущобах, но кто этих бродяг считает.

– И вы не баррикадируете двери?

– Нет.

– И спокойно ждёте рассвета?

– Ну… да.

– И не слышите этих… тварей?

– Чжан! То, что один раз в год Бездна приближается к нашему миру, и её отродья выходят на улицы, не умаляет силы шэнми. Ты же видел, на что отец способен, сам мне рассказал. Всё будет хорошо. Почитаешь книгу и ляжешь спать. Всё. Обычная ночь.

Вэй молчал, как-то слишком тяжело глядя на Сюин.

– Ты никогда не видела их вблизи, да?

– И не собираюсь. Демоны и так опасны, а в Ночное шествие – тем более. Так боишься – ну и приезжай к нам каждый год. Кан будет рад, если окажется в отпуске.

– Я… Это как-то…

– Да брось, Чжан, ты просто от безделья здесь на которую неделю задержался?

– Не задержался я!

Сюин хитро улыбнулась. Дурной он был, но хороший. И приходил к ней каждый день – скоро придётся слушать нотации отца.

– «Не задерживайся» подольше, хорошо?

Вэй покраснел, что-то забормотав, а Сюин бросила ему новый тюк.

– Давай, нам нужно ещё яблоки запаковать, Кан их обожает до помешательства. Интересно, на севере хоть какая-то нормальная еда растёт?

***

На следующий день солдатам огласили приказ о возвращении караула вдоль рудников, а Сяо поделился с капитанами новостью о том, что подготовки к Ночному шествию можно не ждать.

И это было последней каплей. Кан раздражал – своим говором, упрямством, заносчивостью и сумасбродством. Сама Бездна не знала, каким образом он за неделю успел всё продумать, но после долгого совета все сошлись во мнении, что и дозоры он изменил со злым умыслом. Пораскинув мозгами, солдаты обнаружили, что поставили их с напарниками, которых они терпеть не могли, из-за чего не выходило ни поспать нормально, ни выпить, ни даже партейку сыграть.

И теперь ещё вот это.

Решение приняли моментально, а указать Циню подобающее ему место задумали ночью. Сяо, выслушав бунтовщиков, перекрикивающих друг друга и поносящих Циня на чём свет стоит, мешать не стал, но и участвовать отказался. Как только солнце начало скрываться за кромкой деревьев, Лян Сяо сплюнул на землю, оседлал лошадь и, не говоря ни слова, уехал из форта. Цинь казался ему дурным мальчишкой. Жаль его, но не настолько, чтобы наживать себе проблем.

– Может, мы сами подготовимся к шествию?

Один из офицеров как-то растерянно посмотрел на сослуживцев. Дурное всё-таки дело они задумали.

– Ага, чтобы он накорябал на своих дощечках фамилии и отправил окружному цы-ши*, а там и в столицу? А потом поедешь ты в шахты, да только не охранять, а тележки тягать. Нет уж, покончим с этим – тогда и подготовимся. Шесть дней осталось.

– И то верно. Ну что, начнём?

– Как стемнеет. Передай остальным.

Кан наконец-то провалился в сон.

Он был слишком измотан за последние дни, пытаясь собрать безумную головоломку форта Илао. Время утекало сквозь пальцы, и Кан честно признался себе, что выстраивать отношения – не его сильная сторона. Он понятия не имел, как найти общий язык с северянами и при этом умудриться изменить тот порядок, который неизбежно загнал бы их зимой в голод, а летом привёл бы в форт инспектора из столицы.

Половина присланного снабжения, не только продовольственного, волшебным образом улетучилась, а просить новое было бесполезно. Дисциплина среди состава умерла задолго до его приезда, и сейчас он с какой-то любовью вспоминал пьяных Чжанов и даже генерала Вана. Под командованием последнего хотя бы не возникало вопросов о субординации. Что же делать?

С тяжёлыми мыслями Кан не расставался даже во сне, мучаясь дурными кошмарами, в которых они с Цзыданем менялись местами, и уже его, Кана, остывающий труп, заметённый рыхлым колючим снегом, находил бывший начальник гарнизона на замёрзшей тропе.

Как только на землю опустилась темнота, а в форте вспыхнули первые факелы, около кабинета Циня стали собираться заговорщики – несколько рядовых солдат и весь офицерский состав, за исключением Сяо. Остальные поддерживали замысел молчаливым бездействием: форт утопал в повседневной рутине, словно ничего особенного не происходило.

Капитан Шао постучал в дверь и заглянул в кабинет, освещённый тусклым лунным светом, пробивающимся через решётку.

– Господин Цинь? Нам бы на пару слов.

Махнув рукой остальным, он прошёл внутрь. Было темно, в воздухе всё ещё витал запах дыма, поднимающегося над огарком свечи. Дёрнув за ручку двери, Шао убедился, что спальня заперта. К ней тут же подтолкнули бывшего интенданта, зазвеневшего связкой ржавых железных ключей, – по долгу службы он носил их с собой и совершенно случайно забыл отдать дубликаты после того, как Цинь его разжаловал.

Тихо щёлкнул замок, но дверь не поддалась. Шёпотом выругавшись, один из солдат жестом приказал интенданту отступить и достал странный металлический прутик с двумя крюками на концах, погнул его и просунул в замочную скважину, чтобы подцепить щеколду. Осторожный, гад, этот Цинь, да только баррикады не помогут, – вот о чём думали все, не задаваясь вопросом, зачем их товарищу такое приспособление.

В тишине раздался ещё один щелчок.

А потом они просто отрапортуют о неудачно прошедшем шествии. Или голодном демоне. Какая жалость! Бедный столичный мальчик, он не был готов… И похоронят с почестями, а там уже даже его отец не сможет выяснить, что случилось – плоть разложится. А может, стоит просто подманить волка? Волки всегда голодны. Это они решат позже.

Первые шаги.

Темнота спальни – ни лампы, ни факела, ни одной лишней вещи. Спящий Цинь на кровати. Надо просто зарезать его, как свинью, и дело с концом. Капитан Шао снял со стены факел, поджёг его и поднял над головами. Пламя вспыхнуло, облизывая стены, и тени солдат заметались по каменной кладке, обнажая один ряд знаков за другим. Десятки, сотни странных письмён, от одного вида которых солдаты замерли, не понимая ничего.

Они никогда такого не видели, что это за язык? Знаки скалились со стен, переплетаясь между собой, отпечатывались на сетчатке глаз, завихряясь в странном танце. Задрав голову, кто-то заметил, что они даже на потолке. Может, Цинь сумасшедший? Может, здесь что-то не так?.. И зачем Цинь спит с повязкой на глазах? Но письмена…

Что это за язык?

Почему так больно?

Почему знаки расплываются перед глазами?

Откуда эта ноющая боль, прорастающая от глаз к вискам, точно иглу вводят прямо в череп?

Куда делись письмена?

Куда пропала комната?

ПОЧЕМУ ОНИ НИЧЕГО НЕ ВИДЯТ?!

Крики разрезали тишину, будто удар клинка, и моментально разбудили Кана.

Он не видел, но слышал людей – двое, трое… Пятеро внутри, ещё несколько снаружи. Решились-таки. По комнате метались солдаты, цепляясь за пустые глазницы, размазывая пальцами что-то липкое, от чего вой только усиливался.

Факел упал на каменный пол и взметнул столп искр, слабо освещая для тех, кто остался в коридоре, чудовищную сцену. От двери отшатнулись, заметив среди мечущихся людей тень Кана, который инстинктивно схватился за меч.

Полыхнули отблески пламени на стали, а крики перешли в вой. Оставшиеся заговорщики, белые от ужаса, бросились в коридор.

– Стоять!

И, услышав приказ Кана, застыли на месте.

***

– Слушай, ну вы же с братом не проклятые шэнми, зачем…

– Это разные понятия! Небо, вы что, вообще ничего не знаете о магии?

Сюин забрала последние фигурки Вэя с доски, раскуривая его трубку.

– Да откуда? Братья, небось, считают, что у вашего отца две головы.

– Как всё плохо. Ну… как тебе объяснить. Проклятыми рождаются, шэнми – становятся. Вон, мама тоже проклятая. Но она не может колдовать, как отец, она не знает печатей и не сможет их начертить, не рискуя ошибиться в линиях. По воздуху разве что-то передвигает, для этого много ума не нужно.

– А как она…

– Выжила? – Сюин усмехнулась. – У высоких семей – высокая защита… Да и не рождаешься ты с меткой Бездны на лбу. Просто когда поняли, что к чему, папа уже был придворным шэнми. Ну и дедушка предложил выгодный союз: дочь не отправится на костёр, а у папы будет приличная партия. Ты же не думаешь, что там очередь в жёны проклятого стояла?

– Наверное, нет. Кхм. – Вэй отобрал трубку, выбивая из неё травы. – Ладно. Так зачем вас-то учить печатям?

– Это не оружие, это защита, – устало повторила Сюин, одному Небу известно, в который раз. – Так папа говорит. Оживить печать может только проклятый; даже если ты выучишь их все, то не сможешь колдовать. Но и просто начертанная печать несёт много разрушений. К тому же, кто знает, может, у нас родятся проклятые дети – кто их научит, если отец умрёт? А ещё, если меня кто-то обидит, я могу сделать так, что у него глаза вытекут!

– Врёшь!

– Нет! Ты Бая спроси про его слепого дружка, – хихикнула Сюин. – Вообще это весело. Кан совсем в детстве помешался на этом, научился бегать и драться вслепую, представляешь? Сколько же я его колотила палкой! Всё боялся, что столкнётся со страшным шэнми и ослепнет.

– Так вот почему он так бежал через окопы… – Вэй нахмурился. – Я всё пытался вспомнить. Там… у Хунха, от пыли и пепла я глаз открыть не мог, а он тащил меня вперёд и тащил.

– Брат дурной, но сильный. – Сюин медленно кивнула. – Вообще, я не знаю никого более упрямого, чем он. Поэтому и не волнуюсь. Он всех, кроме папы, побьёт.

– Ты о севере?

– Я о всех. – Сюин на секунду помрачнела, но затем фыркнула и потянула руку к трубке. – Ну? Забил заново? Сколько можно возиться с такой простой штукой, а?

***

…три шага от двери, пять – от кровати до шкафа.

Ему нельзя открывать глаза, даже если слетит повязка. Кан поймал первого солдата у стены и, прежде чем успел задуматься, отрубил ему руку, отталкивая визжащую тушу на кровать и двигаясь дальше. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Когда Кан развернулся к оставшимся заговорщикам, те замерли от одного оклика.

Это хорошо. Очень хорошо.

– Проклятый! – ошалев от ужаса, кричали они. – Шэнми!

Кан, тяжело дыша, вышел в кабинет, стянув повязку. Он выиграл или вырыл себе могилу?

Десять окрысившихся уродов. Лишнее движение – и от страха они перейдут в атаку. Одно дело – разобраться с ослепшими противниками: это сложно, но он был готов. А эти… Решили, что он шэнми? Небо, какое невежество…

С другой стороны…

– Да. Вы, бестолочи, фамилию не с первого раза узнали? – Кан достал одну из печатей, выданных ему отцом, и хлестнул по воздуху полоской красной бумаги, не отрывая взгляда от солдат. Печать привычно скользнула между пальцами – и ни он сам, ни эти олухи не насмотрелись на письмена. Те, конечно, предназначались для защиты от шествия, но зачем солдатам об этом знать? Пусть считают, что его собственная. Может сработать. Им же невдомёк, что шэнми не держат печати в руках?

– В чью пародию на голову пришла идея этого бунта?

Толпа несколько секунд молчала, но затем вперёд вытолкнули бывшего интенданта.

Кто бы сомневался.

– Ясно.

И как ему поступить? Здесь, похоже, все офицеры. Если наказать каждого по закону, служить будет некому.

– Где Лян?

– Уехал в патруль.

Значит, это не ему он отрубил руку. Соберись, Кан, обратного пути нет.

– Господина бывшего интенданта запереть. Вы! – Кан полуобернулся к спальне. – Вон из моих покоев! Сообщники отведут вас в госпиталь. Приказ будет утром. Кто попытается сбежать – обойдётся не только рукой и глазами.

Никто ничего не понимал. Кан говорил так холодно и уверенно, словно каждый день с ним происходили подобные вещи. Искалеченные заговорщики кое-как выбрались в коридор, истекая кровью. Товарищи едва сдерживали крики, глядя на пустые глазницы и обрубки, оставшиеся от их рук. Наверняка думали, что Кан – демон. Настоящий демон. Им просто никто ничего не сказал.

В форт отправили чудовище, порождённое союзом шэнми и проклятой ведьмы.

Когда кабинет опустел, ноги перестали держать Кана. Комната покачнулась, и как-то незаметно пол встретился с его лбом. Кан вцепился зубами в рукав, часто дыша и стараясь погасить истерику, которую контролировал всё это время.

Его чуть не зарезали. Теперь его считают шэнми.

Он не уедет отсюда ещё пять лет.

И что ему со всем этим делать?

*цы-ши – начальник округа, губернатор

Глава 14. Вино и когти

Тао не мог вспомнить, сколько же времени у них заняла дорога до Сораана.

Три дня? Или пять?

Летать он не мог, и от остановки к остановке ему приходилось сидеть на спине у Раала, судорожно цепляясь пальцами за густую шерсть. Страшно. Первая что-то рассказывала, сажала ему в волосы пауков, убеждая, что вон тот, светленький, уж точно затеряется в его прядях. Цен постоянно смеялся, попивая вино, и то подначивал Раала, то, наоборот, помогал ему, но, несмотря на напускную беспечность, зорко следил за всей стаей. Кто-то отставал, кто-то чуял добычу, проголодавшись, – тогда приходилось напоминать, что об охоте не может идти и речи, пока дэви преследуют их. Заметив, что Раал недостаточно внимателен к дозорам, Цен снял череп с трофейной связки на поясе и швырнул ему в голову (Тао чуть не завопил, когда к его ногам подкатилась щербатая челюсть), но даже этот жест выглядел, как родительский подзатыльник. Первая опять задержалась со своими сокровищами, а времени на отдых у них не осталось…

Дикое, странное племя. Они меняли формы так же причудливо, как изгибается тень под солнцем: девочка становилась лисицей, мужчина – волком, но вместо того, чтобы успокаиваться от вида привычных глазу животных, Тао ощущал страх. Издалека силуэты легко было спутать. Он, в отличие от Хоу, точно бы спутал, заметив их с дозорной башни на границе лесополосы. Но вблизи... Вблизи хотелось зажмуриться, застыть на месте и не дышать.

Теперь он знал: это были вовсе не звери. Для них не было слов, не было названий, как не было и живых людей, которые могли бы их описать. Асуры наводили мороки, чтобы сливаться с местностью. От раза к разу у них получалось то лучше, то хуже. Но сколько бы сил ни прикладывали, они выглядели лишь отражениями в кривых зеркалах.

Тао ёжился, когда, проминая землю лапами, кто-то проходил мимо – ставший привычным Раал или другой, из разведчиков, которого, как он знал, звали Вэлех. Ёжился и старался не думать о том, как должен выглядеть на самом деле улыбчивый Цен. У них были гротескные морды, слишком длинные лапы; хребты прорезали спины, хвосты часто раздваивались и заканчивались острыми, как лезвие, шипами. Тени стекали с них волнами, клубились под ногами и тянулись следом, бились – так Тао казалось – под гладкими шкурами, будто стремились вырваться из клетки собственного скелета или будто эти оболочки были слишком малы, чтобы их вместить.

Всю дорогу асуры грызлись, перелаивались и даже дрались, и всё же… Всё же Тао начинало казаться, что они относятся друг к другу со странной теплотой.

Но разве тёплые чувства не чужды для порождений Бездны?

Тао не понимал.

Когда они добрались до города, Тао пискнул, чуть не отпустив шерсть Раала, а когда посмотрел вниз – только вцепился в него сильнее. Путь к Сораану преграждала пропасть, а единственной переправой через неё служил мост – протянувшийся от одного края к другому колоссальный скелет, белеющий пиками рёбер среди отвесных скал. Тао даже не знал, чего испугался сильнее: высоты, перед которой впервые в жизни оказался беспомощен, или раздавшегося треска, когда тяжёлые лапы Раала ступили на хрупкий, осыпающийся мелкой крошкой хребет. Время сгладило обломки костей, отшлифовало останки рукой терпеливого мастера, но у него ни на секунду не возникло сомнений, какому существу они принадлежат.

Дракон.

«У Юнсана был ещё один брат? Или это кто-то другой?» – Тао сглотнул и покосился на Цена, довольно скалящего клыки.

– Красиво, а, птенец? Сестрица, повесь ниточку, и пойдём. Остальные проголодались.

Тени. Они всего лишь тени, продолжение Бездны, он не должен их бояться.

– За… зачем? – Тао слез со спины Раала, наблюдая за Идой. Пританцовывая, она принялась снимать одно из украшений в рыжих волосах.

Сквозь рёбра скелета вместо поручней были пропущены прочные канаты, на которых шелестели, развеваясь на ветру, полоски ткани и разноцветные ленты – свежие и истрёпанные. Среди них Тао узнавал обрывки знамён и династических флагов, лоскуты шёлка, расшитые бисером и серебряной нитью, и даже плетёные повязки, какими убирали волосы девушки в степных племенах…

– Каждый, кто возвращается домой с победой, повязывает ленту. Память, дэв. Мы чтим своих и чужих. Ты – тоже наша победа. – Когти взъерошили светлые волосы Тао, и он поёжился. Его не трогали, но с ним явно играли, точно с пойманной птицей. – Готов встретиться с Зааном?

Нет. Не готов. Не хочет. И улететь не может. Но его уже подталкивали по останкам дракона вперёд.

***

В Сораане царил полумрак, разведённый отблесками фонарей, будто красной тушью. За высокими стенами было теплее, чем снаружи, и заходящее солнце почти не касалось улиц города.

Тяжёлый, высеченный в камне, Сораан поднимался из земли резными колоннами, врастал в скалы извилистым лабиринтом и вновь раздавался вширь, соединяясь арками, витыми сводами и открытыми галереями, нависающими над гулкой, небрежно проседающей в землю мостовой. Дома густо покрывали плетистые лозы и лианы, у каждого перекрёстка следили за прохожими статуи чудовищ, надменно ухмыляющиеся со своих пьедесталов, и под их взглядами у Тао кровь стыла в жилах. Дороги были достаточно широки, чтобы по ним могли свободно пройти даже такие твари, как Раал, но стены давили, прибивая к земле могильной плитой. Куда ни посмотри – ни взлететь, ни убежать, ни даже спрятаться… Отряд двигался по главной улице, и Тао мог рассмотреть узорчатые костровые чаши, тускло горевшие даже днём, а в нос то и дело бил пёстрый запах специй.

Он никогда не видел столько асур, и все они двигались в каком-то хаотичном порядке, галдя и смеясь. В его фантазиях Сораан походил скорее на огромную нору, в которой клубились и пожирали друг друга чудовища, но он шёл по городу, где кипела жизнь, шла торговля, а ругань перекликалась со звоном струн и лязгом оружия. И дорога вела их прямиком к крепости, возвышавшейся над кварталами раскидистым каменным древом, точно кто-то прорастил этот город из недр другого мира.

Сердце Тао билось быстро, как у загнанной в угол мышки. Всю дорогу он представлял, как его швырнут под ноги Заану, взирающему на него с высоты ужасного трона, собранного из человеческих черепов и костей. Старший должен был закусывать рукой очередной жертвы так, чтобы кровь заливала мраморный пол, и держать на цепи несчастную, замученную до полусмерти девицу. Тао ещё не совсем понимал, зачем, но отец когда-то говорил, что все тираны забирают в рабство много девиц и поступают с ними очень плохо. После аудиенции Заан обязательно отправит его в пыточную, чтобы его тоже замучали – не до смерти, раз нужно выманить Юнсана, но…

Вопреки видениям, Заан совершенно неожиданно возник в проёме крепостных ворот и тут же поймал Иду, перепорхнувшую с Цена на его руки, – теперь она беззаботно болтала ногами, сидя на сгибе локтя Заана. Тао помнил его очень смутно – только голос, чувство страха и боль. Сейчас же перед ним стоял ещё один асура, сильно выше Цена или Раала, с костяными наростами на лице, чёрными загнутыми рогами и острыми когтями. Он чесал Иду за ушком и смиренно позволял посадить на себя очередного паука. Но, оглядев их отряд, недоумённо остановил взгляд на Тао.

– Зачем?

– Ну-у. – Цен разулыбался, подталкивая Тао вперёд. – Сам же видел – птенец тебя убить собирался. Решил познакомить, а то он, кажется, морду твою седую не запомнил в прошлый раз, только пасть.

– Я не седой.

– Даже не старый, не переживай, – морщин не замечаю. Хотя у глаз…

– Умолкни, Цен. – Заан склонился к обмершему дэву, внимательно рассматривая пленника, и сдвинул брови. – М-да.

– Костлявый, а? – Тао мог поклясться, что мысленно Цен хохотал.

– Какое… – Заан стряхнул паука с уха обратно в руки Иды и сжал когтями лицо Тао, чтобы рассмотреть внимательнее. – Какое убожество.

– Слова, достойные страшного деспота, брат.

– Насчёт Юнсана мы всё уже решили. До того, как он сюда явится, это твоя проблема. Живёт у тебя.

– Что?

– Следи за ним. – Заан едва заметно улыбнулся. – Хороший поход, Раал. Готовимся к осаде.

– Есть!

– И да, Цен… – Заан пересадил сестру на плечо и явно собрался уходить. – Ты привёз это в город… Вымой его, он грязный.

Тао ровным счётом ничего не понимал. Но, возможно, жить он будет не в пыточной.

***

Цен схватил мальчишку за ворот и потащил от крепости, оставив Раала и отряд заниматься своими делами. Он мурлыкал какую-то песенку, пока Тао испуганно крутил головой, пытаясь запомнить хоть что-нибудь.

– Да ты цепочку свою на руку намотай, споткнёшься ещё.

– Куда мы идём?

– Мыться. Слышал приказ?

– При… Эй!

Они как раз подошли к реке, протекавшей через город. Тао даже успел подумать о том, что это очень странно: асурам не нужны вода и еда, ведь питаются они душами людей, но эти твари постоянно что-то рвали зубами, жевали и пили… В этот момент Цен поднял его в воздух и без особых усилий перебросил через парапет. Падение ознаменовалось звонким всплеском.

Сначала Цен с улыбкой наблюдал за тем, как пташка плещется в реке. Но когда барахтанье вдруг прекратилось и Тао исчез под водой, Цен, выругавшись, быстро спустился за ним. Заан ему голову откусит и на задницу пришьёт, если он утопит пленника.

– Тихо-тихо. Вот. Тут мелко. Да стой ты! Папочка не учил тебя плавать?

– Кха… Гад. Не успел.

– Какая жалость. Ну, вот и повод. Плещись.

И… Ничего. Чуть не утонувший Тао хватал ртом воздух, возмущённо глядя на этого рыжего мерзавца, который гордо стоял на мелководье с такой же омерзительной улыбкой, с какой его сюда бросил. Ему смешно? Бездна! Тао не собирался быть шутом для этой псины, но мыться всё же пришлось: зло сверкая глазами и проклиная весь Сораан за отсутствие хоть какого-нибудь мыла. И в одежде. Уроды!

После водных процедур его мучитель пришёл к выводу, что пленник достаточно чист, чтобы не оскорблять улицы города, и потащил того к себе домой (к удивлению Тао – в противоположную от дворца сторону).

– Ты не живёшь там?

– Где?

– В этом… дереве.

– Каком ещё?.. По-твоему, это дерево? – Цен даже остановился на секунду. – Нет, там слишком шумно. Направо, птенец. А вот и дом.

Дом Цена ничем не отличался от десятков таких же, расположенных в центре города. Это была просторная каменная постройка с открытой террасой, высокими потолками и подвесным балконом, выходящим на оживлённую улицу. Миновав резные ворота из тёмной кости, они прошли через внутренний двор, заросший перистым ковылём и степными кустарниками. Входная дверь, украшенная грубым орнаментом, тихо скрипнула, и на Тао дохнуло… пылью.

Он чихнул, силясь рассмотреть в этом полумраке хоть что-нибудь, а Цен уже растворился в тени.

– Тут, конечно, творческий беспорядок. Так что придётся прибраться. Лови!

Тао ещё не успел оглядеть помещение, а в него уже полетели метла и тряпка, которые пришлось поймать, чтобы не получить по носу. То, что Цен называл беспорядком, представляло собой чистый хаос вещей, разбросанных в самых неожиданных местах; слабые лучи солнца подсвечивали летающие в воздухе клубы пыли. Цен точно тут жил? Тао до последнего верил, что его приведут в пещеру. Он ещё раз чихнул, с ненавистью глядя и на метлу, и на тряпку.

– А где я буду спать?

– Где угодно. Сделай так, чтобы я на тебя не наступил. – Цен нашёл какой-то свёрток на полках, взъерошил Тао волосы и указал на беспорядок. – Убрать. Я скоро вернусь. Попытаешься сбежать – крылья пойдут на закуску, я предупредил.

Дверь со скрипом захлопнулась, оставляя Тао наедине с пустым домом. С минуту он так и простоял, сжимая в кулаках ветошь, а затем сел прямо на пол, нервно шевеля крыльями. Страх, вгрызавшийся в него всю дорогу, так утомил, что на уборку сил не осталось. На слёзы тоже. Тао растянулся на полу и заворожённо следил за пылью в воздухе. Крошечными чёрными и белыми точками, вихрями танцующими в темноте…

Спустя пару часов Цен вернулся, прихватив с собой несколько кувшинов с вином и столько еды, сколько мог унести, но никак не ожидал найти Тао ровно на том же месте, где и оставил. Тот лежал на полу и, похоже, спал. Фыркнув, Цен просто перешагнул через него, сбросил провизию на низкий столик и покачал головой, оглядывая дом.

Так не пойдёт. На секунду ему захотелось разбудить птенца и отвесить подзатыльников, но, с другой стороны, какая разница? Пусть лежит. Хоть не вопит.

Цен вздохнул, открывая кувшин и забыв о Тао, но вскоре тишину нарушил мрачный вопрос:

– Что значит «сам же видел»?

– А, ты не умер… Ну так поднимайся.

– Заана не было с нами. Ты сказал, что он сам всё видел.

– Столько уверенности… – Цен нахмурился. – Что ты вообще знаешь о нас, птенец?

Тао сел и подтянул к себе метлу, щуря глаза на свет фонарей, который проникал в дом через широкие окна. Сначала испарился гнев – когда его поймали. Теперь медленно исчезал страх, но на смену приходило тяжёлое чувство безысходности. Пока не было Цена, он всё думал, что ему сделать. Сбежать? Он видел эти чудовищные стены и ворота, а перелететь их с цепью невозможно. Попытаться убить Цена? Да он даже Раала задеть не смог. Неужели ему остаётся только ждать лун-вана?.. К чему это приведёт, если прибудет сам Юнсан? Как он ни бился над этим вопросом – снова и снова оказывался таким же беспомощным, как и в первую встречу с асурами.

– То, что говорили родители.

– А говорили они не так уж и много, верно? – Цен нашёл две пиалы и налил вина и себе, и Тао. – Выпей, а то ты так трясёшься, что помрёшь ещё. Вино успокаивает.