Текст книги "Страна мечты (СИ)"

Автор книги: Владислав Савин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Слабость иерархии показал киевский мятеж – одного мерзавца на вершине, расставившего своих подпевал на ключевых постах, хватило, чтобы разжечь пожар, причем народ безмолствовал бы! Да, было – и рабочие батальоны, и честные представители парт– и госаппарата, исполнившие свой долг – но если бы Лазарева не оказалась там, в нужное время и нужном месте, не взяла бы управление на себя, катастрофа могла бы быть грандиозной! А вот у контрреволюции оказалась очень сильная сторона, практическая неистребимость! Как у гидры – руби голову, тут же вырастают две. Вычерпывай море ведром.

Потому что это вовсе не иерархия. А сеть. Вместо доминирования вертикальных связей – горизонтальные. Когда каждый – знает свой маневр, являясь не винтиком, а сознательным элементом. И всегда готов занять освободившееся место! Но ведь мы точно так же учили массы, участвовать в строительстве коммунизма!

Сталин нервно встал, прошелся по кабинету. Выходит, он, увлекаясь иерархией, явно недооценивал сетевое начало! А оно присутствовало всегда, даже в том примере, «вооружать народ, или…», ведь организация вооруженных отрядов подразумевала, как само собой разумеющееся, желание масс идти воевать! Так неужели эсеры тогда были правы? Нет – потому что иерархия, организация, порядок, тоже нужны! Сеть, стихией почти в чистом виде было партизанское движение в эту войну. Вместо погибших, в строй вставали новые бойцы, кто не мог жить под фашистским гнетом. Но какие при этом были потери, в том же Минске подполье было разгромлено гестапо четыре или пять раз! Так что эсеры все же были глупцы – потому что никто не будет призывать к восстанию, когда массы не готовы, а раз уж до того дошло, то дело Партии как раз организовать порядок вместо стихии, направить энергию в правильное русло! Нашей ошибкой было лишь то, что мы относились к «сетевому», как к само собой разумеющемуся, считали этот источник бездонным – а это не так!

Что все же было меньшей ошибкой, по сравнению с проклятым царизмом. Там «сеть» игнорировалась вовсе, и даже считалась вредной – «как бы чего не вышло», «о вреде вольнодумства». В результате, в революцию против существующей власти оказались втянуты многие дельные люди, кому было тесно, кто не мог развернуться! Но ведь это было, если верить потомкам, и в позднем СССР!

И репрессии, инициированные им самим, Иосифом Сталиным, в конце сороковых– начале пятидесятых, не были ли следствием его страха и неумения? Когда он увидел, что ответственные товарищи решают свои проблемы, договариваясь напрямую меж собой – испугался, старый дурак, что решат, а нельзя ли и вовсе без Вождя? Привык к Организации, а несанкционированных горизонтальных связей боялся, считая их ненужными и опасными! Хотя вот, сообщения с фронта – когда командиры частей лично знакомы друг с другом, наладить взаимодействие легче, войска сражаются гораздо успешнее. И снова это было принято как должное, осталось незамеченным!

А ведь потомки, огромное им спасибо, и тут дали подсказку, как веху поставили, указывающую путь! Общество посвященных в Тайну, «орден Рассвета», как кое‑кто называет – с самого начала строилось именно как сеть, а не иерархия, не было четкой структуры, высших и низших, зато в огромной мере присутствовала сознательность, что лучше сделать, как помочь! И ведь опять же были товарищи, кто выражал недоумение, «носимся с этими, как с писаной торбой, когда можно просто поставить в строй»! Но тут кланяться надо товарищу Кириллову, настоявшему на своем – и он, Сталин, с ним согласился! Ведь к пришельцам из будущего и в самом деле было неприменимо правило, что незаменимых нет? А польза от потомков была огромная – хотя в Наркомате ВМФ и были поначалу голоса, за что товарищу Лазареву такой почет и награды, он ведь даже не член ВКП(б), и вообще, неизвестно кто? И пришлось самому Кузнецову, с подачи его, Сталина, наводить порядок – а контр – адмирал Лазарев, устраивая в море очередную бойню немецкому флоту, и не подозревал об интригах вокруг его имени, на самом верху, поставленный в столь тепличные условия, каких не знал ни один наш адмирал или генерал! Но ведь не стоило отвлекать командира уникального боевого корабля – на разные подковерные дела?

И потомки успели заразить мышление тех, кто с ними общался, новым подходом! Многовариантность – даже если есть решение, взглянуть, нет ли еще более эффективного? Вот интересно вспомнить, как принималось решение об итальянской политике – что в итоге согласились с товарищем Тольятти, не продавливать однопартийность, а идти на компромисс с прочими политическими силами? Там правда, было еще и трезвое понимание, что с Ватиканом командная система категорически не пройдет, а налаживать взаимодействие придется. А в итоге это будет уникальный опыт, применимый не к одной Италии!

А насколько удачными для СССР оказались личные отношения потомков со Святым Престолом? Юрий Смоленцев – сейчас считается национальным героем Италии, за спасение Папы и поимку Гитлера уже получил награды от Советского Правительства, и от Церкви, так теперь и власти Народной Италии обеспокоились, из Рима пишут – что наградили его еще и Золотой Медалью Сопротивления, так это же высшая их награда, по итальянскому уставу, даже рядовому, ею награжденному, генерал обязан первым честь отдавать! И теперь запрашивают, когда товарищ Смоленцев может посетить Рим, чтобы получить награду – или возложить эту миссию на их посольство в Москве? Может, лучше Смоленцева и отпустить, это какой будет пропагандистский ход!

Вместе с женой – хотя с ней тоже не так все просто! По донесению из Рима, модный дом, где ей подвенечное платье шили, по заказу Церкви, имя сменил, и сейчас называется, понятно, «Лючия», и в витрине фотопортреты – товарищ Смоленцева с мужем, получают благословение Папы, сходящего с подлодки в Специи (Лючия в военной форме и с автоматом). Она же при венчании, с примечанием, что ее наряд сшит здесь. И наконец, она же в Москве, во время парада Победы – святой отец, их посланник, снимал! – красивая, хорошо одетая, в шляпке с вуалью. Что тоже, как докладывают, на пользу СССР – смотрите, что у русских носят, совсем не лапти и армяки! А пальто покроя «как у Лючии» уже вовсю заказывают римлянки… а у нас, Лазарева говорила, это называется, «американский стиль», надо что‑то придумать!

А еще Лючия умудрилась объявить личную войну самому Дону Кало – наградив его намертво прилипшим прозвищем Дон Дерьмо. На что разозленный главарь мафии и неофициальный правитель всего итальянского Юга не придумал ничего лучше, чем объявить ее женщиной легкого поведения, изменившей, страшно подумать, всей Италии, выбрав в мужья русского, а не итальянца! Эти слова вызвали лишь смех, поскольку наши солдаты в Италии стали просто образцом мужчин, и таких «лючий» уже не один десяток набрался, политорганы спрашивают, что с этим делать? Тогда дон Кало, как только в Италии вышли газеты с фото, Лючия в окружении гарибальдийцев, участников Парада Победы – заявил, что «эта девка со всеми этими солдатами ….». На что бравые Народные Карабинеры, вернувшись домой, написали дону открытое письмо (тоже опубликовано), подобное тому, что запорожцы турецкому султану, пообещав при поимке утопить в сортире, «отправив подобное к подобному». А за оскорбительное слово о «нашей Лючии», в Риме прилюдно – как минимум, побьют. Так что, может и разрешить товарищу Смоленцевой съездить с мужем в Италию, к родне – не имеет сицилийская мафия силы на севере? Ну и конечно, охрану дать, проследить – у нее же ребенок должен родиться, символом советско – итальянской дружбы?

Так как вот такое вписать в регламент? Где все дозволено – лишь по указанию свыше? Сама политика настоятельно требует – вот и с курдами вопрос. Хорошо, успели одернуть слишком ретивых товарищей, кто жаждали скорее и в приказном порядке приобщать народ Вождя Барзани к социализму. А этого делать нельзя – если не хотим курдов от себя оттолкнуть, уж очень они свою свободу ценят! Помощь нашу примут, друзьями нашими останутся, и щитом от исламского фундаментализма, ведь опять решат британцы разыгрывать против нас эту карту, как в двадцатые, начнут засылать басмачей, как только с Индией разберутся! И вот тут курдское «казачье войско», прикрывающее нашу границу, будет очень полезно! На территории Ирана, Ирака… так Барзани и от Турции хочет кусок оторвать, вызывая злость Исмет – паши, кто эту кашу расхлебывать будет?

В Европе сейчас – три главные проблемы (не считая интеграции ГДР и прочих в наше народное хозяйство). Франция – куда она повернет? В отличие от Италии, где коммунисты всегда были общенациональной силой, ФКП была популярна лишь среди французского пролетариата, который отнюдь не весь французский народ. А де Голль тот еще кадр – неизвестно, кого он сейчас больше ненавидит, нас или англичан, по крайней мере его последние заявления, почти ультиматумы, не лезут ни в какие ворота! С какой стати мы должны «немедленно убираться из Марселя и Тулона, вернув захваченный французский флот»? Если англичане, насколько известно, прибрали к рукам французскую эскадру в Бизерте, и отдавать не спешат, как и убираться из Парижа?

Второе – подготовка к мирной конференции (предположительно, в Стокгольме, весной). Где неизбежно встанет вопрос о границах в Европе. И вопрос действительно критичный – это север Норвегии! Проблемная территория, где население настроено явно против нас, зато проанглийски (давние и прочные связи, включая родственные). И непонятно, как мы можем это переварить, но флотские товарищи, прежде всего сам Кузнецов, но и Лазарев, и Головко, и Зозуля, убеждены абсолютно: Нарвик, это ключ к выходу нашего Северного Флота в Атлантику! Без него сам наш флот на Севере значительно теряет эффективность. Особенно в рамках морской доктрины Лазарева – Кузнецова.

Ну и третье – мировая финансовая система, рубль как мировая валюта, в своей зоне. Что вызывает бешеное сопротивление англо – американцев, даже больше, чем границы: это ведь потрясение самих основ! Ну в этом споре мы не уступим – а вот когда завершится война и на Тихом Океане, и США переведут свою экономику на мирные рельсы, и завалят Европу своими товарами, вот это будет проблема! Через год, через два. Таможней отгораживаться, наподобие «железного занавеса»? Или учредить Еврорынок под своим руководством?

Однако, выходит, главный вопрос решил – подумал Иосиф Виссарионович – раз думаю о второстепенных проблемах? Принцип понятен – а вот как это будет конкретно? Это ведь настоящая революция выйдет, перейти от «выше стоящих» к «впереди идущим», чтобы иерархия обслуживала сеть, а не наоборот! Армия, госаппарат, там по мелочи – а вот Партию придется кардинально ломать! И далеко не всем, особенно вышестоящим, это понравится – могут и реальный заговор устроить! Сместить товарища Сталина нельзя – а вот убить, очень даже можно! Ничего, в двадцатые было труднее! Главное, я вижу цель, ясно понимаю, что хочу получить – а они, нет!

Завидую Лазареву, которому всего лишь придется выйти из тепличных условий, в решении штабных организационных проблем. Тем более, на ТОФ его не знают, в отличие от Севера и черноморцев. Посмотрим, как он справится, достойный ли выйдет преемник Кузнецову, лет через десять?

Там я отдал предпочтение армии. Отчего бы здесь не иметь флот, ей в противовес? С разделением зон ответственности: армия, это территория, прилегающая к нашим сухопутным границам, ну а флот, действия на удаленных театрах, по всему миру? Ведь там, лет через десять – пятнадцать, начнутся события представляющие интерес для СССР – Куба, Вьетнам, ну и Африка вся.

Джон Хетцер. Юго – Восточная Африка. Июль – сентябрь 1944.

Я в Танганьике родился. Отец немец, в армии Леттов – Форбека воевал, мать англичанка, еще до той войны за него замуж вышла, ну а я мал еще был, когда война завершилась, по зверю уже стрелял, а в человека, еще нет. Родители в тридцать третьем в Европу вернулись, ну а я к этим местам привык, и к занятию своему. Тут ведь охота, это не развлечение, а профессия. Кстати, меньше верьте писакам – как они рассказывают, лишь после того, как лев или леопард – людоед сто человек сожрал, находится скучающий джентльмен, кто берется зверя убить. У нас дело поставлено было – если появился в округе такой хищник, что человечину предпочитает, тут же такие как я отправляются его найти и уничтожить, это наша работа, за которую жалование идет. Ну и конечно, пока таковых нет – водим богатых туристов на сафари, деньги лишними не будут.

Отчего зверь людоедом становится? Да, верно пишут – если старый, или больной, иную добычу ему не взять, не догнать. Или же просто псих – не верите, а зря. Про душу и разум не скажу, это у священника спросите – а вот воля, ум и характер у тех же львов индивидуальны, тоже есть трусы и отчаянные, хитрые и дураки. Нечасто, но встречается зверь, у которого точно с головой не в порядке, буйный слишком, бросается на все живое. Такой как правило, долго не живет – если не нарвется на кого‑то не по зубам, так сам свою же пищу без меры истребит. Но если успеет человечины попробовать – то становится самым опасным! Зато и добыть его – и радость, за хорошо сделанную работу, и шкура приличная, не запаршивевшая.

Про войну мы конечно, знали – но особого дела до нее не было, где мы, а где Европа? Лично я там за всю свою жизнь два раза лишь был, на фатерлянд взглянуть. Не понравилось мне там – тесно, шумно, грязно, и чем бы я зарабатывал на жизнь? Мы, немцы, в далеких землях крепче корни пускаем, строим свой дом – в отличие от англичан, которые часто смотрят на это как на ссылку. Так и я – целое поместье построил, нельзя ведь все время кочевать, не дикари! И в сезон дождей что делать, и мясом одним сыт не будешь – землю огородил, негры поле возделывали и скот пасли, не для торговли масштаб, а чтоб самому хватило. Женился на дочке соседа, в двадцать девятом старший сын родился, в тридцатом дочка, в тридцать первом – второй сын. Зачем мне Европа и вся эта политика?

А война – сама к нам пришла, в прошлом году. Объявили – двести тысяч итальянцев с пушками и танками идут к нам, чтобы захватить, как эфиопов. И немцы с ними тоже – вот только я не задумывался на чьей стороне выступить. Подойдет вам объяснение, что мой сосед и приятель Томми Боумен, родом кажется из Шотландии, или старый Мэтью, на дочке которого, Лоре, я женился – были мне куда ближе и понятнее, чем Гитлер, которого я не видел никогда?

Прежде тут вовсе не было британских войск. Да и когда началось – драка шла в основном, к востоку от нас, ближе к побережью. Итальянцы совсем не знали Африки, и слишком зависели от снабжения – а дорог тут, в глубине континента, нет, потому они старались захватить порты и везти все по морю. А здесь нас было до сотни, белых колонистов – фермеров, или таких же охотников как я. Если считать моих мальчиков, Алан и Макс – они уже хорошо умели стрелять, ходили со мной. Итого, сотня боеспособных и вооруженных мужчин, на территорию миль сто в округе. И на каждого из нас приходилось наверное, по тысяче итальянцев. Но они здесь были чужие – а это была наша земля!

Штабным в Найроби хватило ума не ставить нас в пехотный строй, а сформировать из нас отряд рейнджеров, батальон «Виктория» (не знаю, в честь королевы, или озера) для дальней разведки, набегов и диверсий. Нас посадили на джипы с ручными пулеметами «брен», выдали винтовки, каски, рюкзаки – все, что положено иметь солдату – но мы обычно предпочитали пользоваться своим, привычным оружием и снаряжением. Единственно, американские джипы были – вот это вещь, куда быстрее и проходимее моего старого пикапа (ну и конечно, казенный, не так жалко, если сгорит в бою). А вот пулеметы, укрепленные на кузовах, оказались не слишком эффективным оружием – очень быстро выяснилось, что попасть куда‑то при стрельбе из кузова джипа при езде по бездорожью можно лишь случайно, и с огромным расходом патронов! Хотя я из своей винтовки уверенно поражаю ростовую мишень в пятистах ярдах – может быть, мы к автоматическому оружию просто не были привычны? Так же мы не сумели освоить минометы (две штуки, системы Стокс – Бранда). Зато винтовки с оптикой – это наше дело!

Мы были осами, вьющимися около итальянского медведя, и больно кусающими его в загривок! Римляне очень неуверенно чувствовали себя в вельде, не умели маскироваться, читать следы, находить воду – они и ориентироваться‑то здесь могли плохо! После первых наших нападений не придумали ничего лучше, как увеличить численность своих патрулей, и охраны колонн снабжения! В итоге, мы всегда первыми обнаруживали врага, определяли куда он движется, в каком месте пройдет – и успевали подготовить встречу! При особенной удаче, когда итальяшек было не очень много, и первым залпом у нас получалось нанести им большой урон – мы добивали всех, и забирали трофеи. Но чаще – внезапным обстрелом нанеся потери, мы стремились тотчас скрыться, пока враг не успевал опомниться и оказать сопротивление, а затем и преследование. Это позволяло нам бить римлян, самим почти не теряя людей.

– Славная охота, отец – однажды сказал мне Алан, мой старшенький – убивать итальянцев легче, чем антилоп! Смотри – я делаю пятьдесят первую насечку на прикладе!

– Пока ты думаешь так, никогда не станешь охотником – ответил я – никогда не забывай, что побеждает тот, кто умнее! Когда ты сумеешь выбрать место засады, рассчитать момент когда надо стрелять, а когда отходить – тогда лишь сможешь охотиться сам. Человек всегда умнее зверя – и подумай заранее, что будет, когда у итальянцев появятся такие как мы, егеря, охотники уже за нами!

Про Вождя Авеколо мне рассказывал дружок, из регулярных. Будто бы тот, кто после стал «черным фюрером Африки» еще осенью сорок третьего был всего лишь капралом колониальных войск, старшим над носильщиками. В сезон дождей здесь застревают в грязи даже джипы – а кроме того, бензина всегда меньше, чем хотелось бы, и оттого и мы, и итальянцы, кроме автомобилей использовали множество негров – носильщиков. Мне говорили, что когда британской дивизии пришлось отступить, по тактическим соображениям, перед превосходящими силами итальянцев, то не было времени вывести еще и носильщиков с грузом, а оттого тылы просто бросили, и списали. Но и римляне как‑то не наткнулись на толпу негров с нашим оружием и снаряжением – зато капрал Авеколо счел себя свободным от присяги и ушел в partizano, так кажется называли русских рейнджеров итальянцы? И он, поначалу имея пятьсот винтовок с патронами, подчинил себе всех окрестных чернокожих, и воевал с итальянцами, в нашей же манере, нападая на отставших и тыловых, а больше всего, на такие же колонны носильщиков с грузами. Хотя уже тогда ходили слухи, что он не только с итальянцами воюет. Но также говорили, что наши из разведки имеют с Авеколо какие‑то отношения, я сам однажды провожал на ту сторону каких‑то засекреченных двоих, не знаю правда, куда и зачем они шли.

Когда в Европе кончилась война, нас не разоружали. Мы стали кем‑то вроде волонтеров – пограничников: жили по домам, но готовы были по первому сигналу собраться и выступить, и должны были ежедневно высылать патруль вдоль границы. В тот день ездил Боумен с сыновьями – но первым весть принес не он. Милях в десяти от нас была католическая миссия, там всем распоряжался отец Игнасио, было при нем еще двое «братьев», имен которых я так и не удосужился узнать, и еще сестра Сара – похоже, у нее с Игнасио отношения были не только платонические, а впрочем тут, на краю земли, на многие вещи смотрят проще, чем в Европе. Я в миссии мало бывал, лишь когда врач или лекарство нужны, ну и конечно, венчались там мы с Лорой – а сыновей своих грамоте я сам учил. Еще непривычно было смотреть, что для отца Игнасио казалось, вообще различия в цвете кожи не существовало – нет, я, в Африке всю жизнь прожив, хорошо знаю, что и среди негров встречаются те, кто достоин искреннего уважения, по умственным и моральным качествам нам не уступая, но все же граница должна быть? Ради самих же черных – ведь если ты себе цену знаешь и достоинство имеешь, неважно, какого ты цвета кожи, то и места в жизни себе потребуешь соответствующего, а таковых куда меньше, чем грязной и тяжелой работы, революцию получим! А при любой революции, как я в книжках читал, речь уже не о справедливости идет, а будешь ли ты после живой?

Оружия в миссии считай что и не было – пара старых ружей, против голодного зверья. И не крепость – там даже ограды не было вокруг. Церковь, жилой дом, хозяйственные постройки, и все. Кроме названных мной четверых, жили там еще с десяток чернокожих прислужников, и еще столько же пленных итальяшек. Мы все‑таки не нацисты, как о них пишут, чтобы пленных убивать – ну, можно еще заставить на ферме свою кормежку отработать, и все. А так, в миссию их и отправляли, не концлагерь же нам для них строить? Еще в миссии был старый грузовичок – пикап, его‑то я и увидел в тот день, пылящим к моей ферме напрямик, без дороги. Вот он влетел в мой двор… а кузов‑то в двух местах явно пулями пробит, и дырки свежие совсем! И вываливаются оттуда двое итальянцев. Я по – ихнему плохо понимаю, особенно когда они говорят по – своему быстро – но старший немного и по – английски мог, так что сумели объясниться.

– Черные, утром напали. Человек двести, все с винтовками. Пришли в миссию, и сказали, что черная раса высшая, поскольку больше Христа страдала, а белые божью волю утаили. Хотели сломать алтарь и разрушить церковь, отец Игнасио стал перед ними с распятием – тогда его приколотили гвоздями к стене, как Христа, и подожгли церковь, крича, если ваш Бог так силен, то пусть тебя спасет! И стали убивать всех – святых братьев, итальянцев, даже своих же негров, что при миссии служили. Лишь мы вдвоем в сарае успели спрятаться, тут черные сестру Сару из дома вытащили и набросились на нее всей толпой, она кричала страшно. А мы, поскольку все негры туда сбежались, смогли в машину вскочить, слава господу, завелась легко!

Нас было на ферме – я, Лора, мои дети – Алан, Макс, Лотта. Еще заехавший к нам Томми Боумен с сыновьями, итого восемь белых людей, с итальяшками десять. Еще негры – работники, тринадцать голов, в верности которых я сомневался. Оружие, один ручной пулемет, к нему сотни три патронов, винтовок и ружей семнадцать штук, по полусотне патронов на ствол! А наших негров уже не тринадцать, а девять осталось?

– Хозяин, те из народа ако, и Авекола ако, они убежали припасть к его ногам. А мы тоса, Авекола нас убьет. Дай нам ружья, мы будем сражаться.

Что делать? Два джипа, и пикап из миссии – хватило бы, чтобы разместиться всем, кроме негров конечно, ну они тут дома, в вельде укроются. И расскажут, как мы, белые, бежали от черной толпы. Европейцу трудно это понять – но здесь, в Африке, белый человек не имеет права показать трусость и малодушие перед черными, это неписаный закон, за нарушение которого не казнят, но резко перестают уважать. И как бежать из дома, который построил своими руками, на этой земле? Мы будем драться – пусть там толпа, но это всего лишь негры. Есть возражения, парни?

– Джим – сказал Боумен старшему сыну – езжай к нашим, пусть объявят тревогу, по всем фермам. Собирают отряд – и правительство тоже должно знать. А мы попробуем продержаться, сколько сможем.

Я хотел Лору и Лотту отправить с ним – но моя жена отказалась. Сказав – если вас убьют, как мы останемся одни, что с нами будет? Мы тоже умеем стрелять, и можем подавать вам патроны!

Негры появились через несколько часов. Шли по – армейски, походной колонной, причем в хвосте я, глядя в бинокль, различил носильщиков с тюками – еда, вода, патроны… или уже награбленное на других фермах? Негры остановились шагах в ста, вперед вышел один, без оружия, с белой тряпкой в руке. Подошел к ограде – и я узнал Ганса, одного из сбежавших работников – ако.

– Я служу теперь новому хозяину, бвана Джон – осклабился он – и он велел передать: если вы отдадите все оружие, и своих женщин, и все, что нам понравится, то будете жить. Нашими рабами – в расплату за все угнетение, что вы подвергали наших братьев. Хайль Авеколо!

И он выбросил руку вверх, вышло не страшно а смешно.

– Ты все сказал, гиена? – ответил я – а теперь слушай меня. Пусть со мной разговаривают равные мне – кто в этой толпе старший? Пусть ваши вожди выйдут ко мне, вон к тому кусту – если хотят получить то, что не достанется простым воинам, так и передай. Иначе вы не получите ничего. У меня в доме целый ящик динамита, вам известно что это такое? Жду ваших вождей.

У черных все же осталось какое‑то почтение перед белым господином! Они вышли, четверо главарей, трое из них в изодранных мундирах британских вспомогательных войск. Остановились у кустика – и приняли как должное, что белый господин не спешит к ним. Ну что ж, с богом – огонь!

Ведь нельзя считать парламентером – бандита? Который пришел убивать тебя и твою семью, и грабить твое имущество. А если бандит верит в незыблемость каких‑то правил – тем хуже для него. Если это наши правила – то мы знаем, когда их можно нарушать, бог простит. Полезно ведь лишить врага командиров, еще до начала боя? И то, что враг обозлится, не имеет никакого значения – нас все равно не пощадили бы, нельзя ведь верить слову взбунтовавшегося негра, да еще орущего «хайль»?

Мы хорошо стреляли – я и мои мальчики. Чтобы промахнуться в такие мишени, всего за полсотни метров? А по толпе черных зевак ударил пулемет, причем стрелял из него итальянец, он сказал, что ему эта машинка хорошо знакома и привычна – и не обманул, первый ряд негров лег весь, ну а прочие, вместо того, чтобы ринуться вперед смять нас массой, побежали! А мы стреляли им в спины, после боя на поле перед фермой насчитали больше ста трупов – включая раненых, которых мы всех добили, этим занимались наши черные работники – тоса, работали мотыгами, чтобы не тратить патронов.

Дело было ведь не только – убить командиров. Негры верят, что у каждого человека есть «джу – джу», белый бы сказал – «судьба, удачливость, авторитет, милость богов», все вместе взятое. Если у тебя этого много – то ты не погибнешь, и всегда найдешь победу, успех. Вождь должен иметь этого в избытке по определению, иначе какой он вождь, кто за ним пойдет? И вот, мы убили самого Вождя Авеколо – отчего у всего его воинства было отнюдь не желание отомстить, а ужас, раз его удачи не хватило, то что будет с нами? Да еще, как мы узнали после, их колдун перед этим провел какой‑то обряд и заявил, что воины стали неуязвимы для пуль, ну а вожди, особенно! За что колдуна после убили – ну а пока, бежали в ужасе, убиваемые в спину. На войне нет подлости – есть лишь военная хитрость.

Как я уже сказал, я не расист. И ничего не имею против черной расы в целом. Так же, как я люблю природу, прожив среди нее всю жизнь – и не испытываю ненависти даже к зверям, на которых охочусь. Если только они не взбесившиеся, отведавшие крови людей. А сейчас произошло именно это – вот отчего, хотя Вождь Авеколо был убит, с его именем связывают все, что было в Черной Африке последующие десять лет? Зная африканские реалии, не верю, что он стал бы «всеафриканским фюрером», тут слишком много племен, которые никогда не стали бы подчиняться чужаку. Но оттого вышло лишь хуже – идея «высшей черной расы», для которой настал час наконец отомстить белым за свое угнетение, охватила все народности, как пожар. Вожди насмерть грызлись друг с другом – но это не мешало им всем дружно убивать белых. Жизнь человека, что белого, что черного, не стоила и пыли – в это время говорили, что любой банды вошедшей в деревню, хватит для появления на карте нового африканского государства.

А батальон «Виктория» снова встал в строй. Не дожидаясь приказа – мы защищали свои дома, свои семьи, свою землю. Нас было мало (всего сто с небольшим человек, по армейской мерке, едва на роту хватит), на всю территорию – но мы были мобильны, хорошо стреляли, имели богатый боевой опыт – каждый из нас стоил сотни негров, черт побери! Чернокожие в массе верили, что достаточно направить винтовку в нужную сторону, нажать спуск, и вылетевшее из ствола колдовство само найдет цель – потому, очень немногие из них умели целиться, прижав приклад к плечу, большинство же при выстреле утыкали его в живот, в бедро, куда угодно! И они совершенно не умели обращаться с гранатами и автоматическим оружием, даже если это и попадало к ним в руки – кидали гранаты, не выдернув чеку, закрывали глаза при стрельбе очередями. И еще, вот странно, совершенно не умели воевать ночью, даже в хорошо знакомых им местах!

Оттого мы и сумели удержать границу. Несли потери – и когда негры додумались устраивать засады, залегать в высокой траве, и подпустив джип вплотную, вскакивать с винтовками, и когда они хотели взять ферму Джима Мейсона у Сухого ручья – обкурившись какой‑то дрянью, они шли на нас тысячной толпой, в полный рост, не испытывая страха, и хорошо что нас там был целый взвод, четыре пулемета с достаточным запасом патронов – у «бренов» раскалялись стволы, наши женщины и мальчишки едва успевали набивать пустые магазины, а эти самоубийцы все набегали, ближе и ближе, желая лишь успеть нас растерзать… слава господу, патронов хватило!

Иначе же – страшно представить, что было бы, если бы мы не устояли! Пленных в этой войне не брали совсем – никогда не слышал больше, чтобы негры вступали хоть в какие‑то переговоры, нет, они убивали всех белых, имевших несчастье попасть им в лапы. Убивали самыми жуткими способами – довелось мне однажды видеть капище, а в нем то, что осталось от людей! Так что, когда уже после войны какой‑то умник всерьез спросил, не вижу ли я своей вины в том, что обманул глупых доверившихся черных фашистов, и они оттого озверели – я с чистой совестью дал ему в зубы.

Одним из наших пулеметчиков был итальянец. Тот самый, приблудившийся к нам с миссии, в первый день. Его товарищ скоро погиб – мы нашли после в вельде опрокинувшийся джип, и страшно изуродованные трупы. Зато к нам присоединились еще с десяток римлян, изъявивших желание воевать, а не ждать, когда черные зарежут их как овец. Они были нам боевыми товарищами, со всеми правами – нельзя считать военнопленным того, с кем вместе сражаешься, да и кончилась уже та, прежняя война. Пулеметчика звали Пьетро Винченцо, был он уже в возрасте, старше меня, и радовался, что во всей катавасии один остался в живых из всей роты, очень хотел домой в свой Рим. Когда на границе стало тихо, мы выправили ему все необходимые бумаги, и я сам проводил его и других итальянцев до железной дороги, где уже ходили поезда в Момбасу, откуда в Европу отплывали корабли.