Текст книги "Страна мечты (СИ)"

Автор книги: Владислав Савин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Арсенич! – сказал подошедший Гураль – вот и снова свиделись. Год тридцать пятый – помнишь, скотина?

И тащили мы этих двух уродов обратно, заткнув главарю пасть его же вонючей портянкой – чтоб не орал и не бранился, нарушая лесную тишину. В подземелье все уже завершилось, у нас было четверо убитых и семь раненых – и до чего жалко, что мужики, прошедшие войну, гибнут уже после Победы! Но надо было идти в этот бой, потому что такие как Арсенич не имеют права жить, Бандитов положили или взяли всех, и передатчик тоже, вместе с бумагами – главарь, когда наши ворвались в пещеру, сразу бросился в бега со своей личной охраной, не проследив за уничтожением документов. А со стороны села еще слышались выстрелы, там добивали последних не сдавшихся. И как сказал Гураль, этого села больше не будет – всех выживших депортируют в Сибирь или Казахстан (чья вина не потянет на лагерь или расстрел), тут пока разместится наш гарнизон, ну а после будут жить колонисты– приезжие с Востока.

А товарищ Сталин оказался гуманен и мудр – придумал для бандерлогов лучшее, чем тотальный геноцид! Может быть, пример Польши увидел, где раздали землю местным мужикам, сказав «если паны вернутся, все назад отберут», так народ стал массово сдавать прячущихся в лесах бандитов АК, те в ответ стали убивать и грабить, чем лишь усугубили – общеизвестно, что без поддержки населения партизаны не выживают. И здесь, на Западенщине, раз основа бандеровской экономики, это сельский кооператив – вы в колхозы не хотите, так не будет вам колхозов, а взамен вводятся «товарищества по совместной обработке земли». Участок у каждой семьи свой – с него исчисляется и обязательная норма сдачи государству, ну а все остальное, это твое! В итоге же, бандеровский «налог» стал не обезличенным, из общего котла, а конкретным, взимаемым с каждого селянина. Что уже само по себе вбивает хороший клин между структурами ОУН и населением. Опора на куркульскую сущность мелкого хозяйчика – так не к коммунистической сознательности же взывать, тут ее отроду не водилось, хоть с микроскопом ищи!

Интересно, а если, на такое взглянув, и на Востоке, и даже в России, селяне тоже захотят? Хотя тут тоже, если подумать, проблем хватает. Школы, больницы, дома культуры, общее благоустройство вроде дорог и электричества – в колхозах это часто бывало даже не из выручки, а с безвозмездной госдотации, ну а ТОЗ как такое обеспечит? А общие работы, вроде мелиорации, агрономической науки, удобрений, а привлечение техники с МТС – в колхозе это организовать проще и дешевле. Так что крупный и уже хорошо обустроенный колхоз имеет перед «товариществом» явное преимущество. Ну а мелкие деревни в глуши – отчего бы и нет?

А вот тогда, и война имеет совсем другой смысл! Чего греха таить, даже у меня сомнение было, когда сюда попал – ну, перебьем мы всяких там Арсеничей и Куков, дело простое и понятное, так другие вылезут на их место! Вместо иерархии – самоорганизующаяся сеть, отчего повстанцы и бывают неистребимы (и наши партизаны в эту войну, тоже так). Но новая политика выбивает у ОУН землю из‑под ног, лишает их сеть подпора изнутри. Если прежде они изображали «борцов за свободу украинского народа», от польского или москальского ига, то теперь, когда мужики землю получили, за что им воевать? Заставить можно, но это другой совсем расклад, когда тебя силком гонят, и конкретно тебя поборами облагают. Непримиримые останутся – так пополнения у них уже не станет, а значит, всех можно выловить и перебить, особенно когда народ бандитов уже не поддерживает. И превратится ОУН – УПА из народного сопротивления, в чисто бандитскую структуру, с которой и разговор совсем другой.

Ай да Иосиф Виссарионович, отец коллективизации, сумел на горло себе наступить, уважаю! Или кто‑то из наших присоветовал? Так кто – Адмирал наш лишь своими, флотскими делами занимался, как и Большаков морской пехотой нового типа, замполит наш Елезаров в Северодвинске был, не в Москве. Или само учение коммунизма не успело еще закостенеть, в догму окончательно не превратилось, и помнят все, включая Вождя, что марксизм, это всего лишь руководство к действию, которого не следует держаться аки слепой стены? Ведь даже Ильич учил, когда нэп вводил, что тактически отступить не грех, когда наскоком не удалось. Раз не вышло на Западенщине сразу социализм построить – ну, будет пока вместо Бандерложья, Куркулистан. После – куда вы денетесь?

Работы тут конечно, непочатый край. Например, кто должен землю делить – военные топографы, кто еще! А машинно – тракторные станции, кои я успел еще увидеть тут до отъезда, милитаризованностью сильно напоминали израильские кибуцы на палестинских землях – весь личный состав из бывших фронтовиков, оружие имеют на законной основе, как и собственные отряды быстрого реагирования, и четкую связь с армией и ГБ. При том, что селяне становятся кровно заинтересованными, чтобы у механизаторов не было проблем – все просто и понятно: или тебе трактор пашет, за долю в будущем урожае, или ты мордуешься сам, и если будешь голодать, это исключительно твои проблемы. Никакого «восстановления Чечни», когда наших специалистов и похищали, и убивали – русские еще пришлют! Все работы – по договору, тобой конкретно оплаченные, и если лесные взорвали электролинию, построенную за твои деньги, в лес и обращайся с претензией, чтобы компенсировали твой убыток.

Жаль что Кука так и не поймали. Очень хотелось бы с ним пообщаться, в память о Киеве. Сидит наверное сейчас в самом глубоком бункере, и выглянуть боится? Так все равно найдем.

Ну успокойся, галчонок! Я вернулся, живой, а враги все сдохли! И чтобы дальше было так.

А про иные всякие случаи там, тебе знать не надо, чтобы нервы поберечь. Как например у нас один из солдат пропал – хорошо, дружок его по взводу сказал, в той хате молодка живет, что ему приглянулась, и вроде, против не была, он наверное туда и пошел, днем, от нашего расположения буквально сто шагов. Мы туда, хозяйку в оборот, та от всего открещивается, ну мы дом и подворье все перевернули, вещички нашли, причем не от одного человека, снова эту бабу в оборот, уже жестко – по моему убеждению, когда женщина в такое влезает, то и к ней тоже, без всякого снисхождения! Где наш, живой или мертвый? А вон, яма с гашеной известью на заднем дворе! Сообщники кто, сука? Орет, плачет, но божится что сама справилась – старый прием, «заряженный» самогон, выпьешь, уснешь, и делай с тобой что хошь – мужа у этой твари видите ли, советские убили, она и мстит. Ну, сдали мы ее в СМЕРШ, пусть те кто надо разбираются, врет или правду говорит.

А как я, в другом совсем селе, в хату зашел, по оперативной надобности, а хозяин автомат выхватил, немецкий МР-40? Хорошо, привычка уже, нож в рукаве держать, и тренировка, метнуть из любой позиции – но если бы я этому гаду в горло не попал, он бы меня положил, однозначно! И до сих пор не пойму, чего это этот бандера воевать решил, ведь ребята во дворе были, и меня убив, самому бы ему было никак не уйти! Так советских ненавидел, что в смертники готов – или, что вернее, «шмайсер» у него отчего‑то не был припрятан, испугался, что найдем? Так покойника уже не допросишь.

И уж совсем случай невероятный, как я в футбол играл. Иду, никого не трогаю, и вдруг летит предмет из‑за плетня, немецкая граната «яйцо». А я ее, на чистом автопилоте, пинком с лета, обратно, и залег, а место открытое и ровное, даже канавы рядом нет – но повезло, осколки выше прошли. А во дворе после обнаруживаю двоих пацанов, лет по двенадцати, один уже мертвый, второй отходит – нет, совесть меня не мучила совершенно, поскольку именно оттуда граната и прилетела, и больше там точно никого не было и быть не могло!

Что характерно, в лесу ничего столь же опасного со мной не случалось. Как с полководцем Суворовым – который говорил, что за всю жизнь ранен был, два раза на войне, и двадцать раз дома и при дворе. А если серьезно, в лесу, в поиске – там инициатива наша, мы выбираем, кого и когда бить, а нас попробуй найди! Конечно, мины опасны, или засады – но это уже дело техники, и хорошо отработанные навыки, как избежать. А вот вне боя не расслабленным быть нельзя – нервы не выдержат. Слышал, что и у дзержинцев потери вот так, в тылу – были больше, чем собственно боевые.

Но про то я тебе, мой галчонок, не расскажу. Если только, не дай бог, не придется тебе с нами после, в такие же места. Тогда – надо, чтобы ты опыт наш усвоила: никому из местных верить нельзя! Но надеюсь, что когда ты в строй вернешься (и если вернешься), то здесь, в бандерложье, будет уже по – настоящему спокойно! Ведь под рукой товарища Сталина даже бандерлоги будут жить в стране социалистической мечты, эволюционируя в людей! А кто не захочет – значит, не будет жить вообще!

Остап Вишня. Героям слава (фельетон). Опубл. в 1949 (альт – ист).

Украинская деревня. Неприметный дом на окраине. На отшибе – место, куда и короли пешком ходят. Темной, темной ночью, опасливо озираясь, туда пришли двое.

– Слава Украине! – нагнувшись, прошипел хозяин в дырку.

– Героям слава – донесся снизу отзыв – кто там с тобой?

– Курьер Центрального Провода – сказал спутник хозяина – а вы?

– А я Василь Лемех, суверенный фюрер всея Украины – ответили из дырки – пароль принят, залазь! Я наверх не могу, конспирация!

Курьер зажал нос, полез в дыру. И оказался о окружении десятка небритых, грязных и вонючих морд. В углу, перед портретом Бандеры, горели свечки, как перед иконой.

– Привет, друже! – сказал тот, кто назвал себя «фюрером» – что привез? Гроши, харчи, зброю?

– Привет от самого друже Степана – ответил курьер – велел передать, что помнит о вас. И велит акцию устроить – а то нам финансирование обрежут. Господа из Лондона и Вашингтона уже выразили недовольство, и недоумение – таки есть ОУН или уже нету? Срочно нужен хоть какой успех!

– Успех? – сказал фюрер Василь – а ты вокруг оглянись! Что нас москали по всей Украине ищут, и найти не могут, третий год, это не успех? Ищут нас в лесу, уж все норы там облазали – а мы здесь все! В последний раз тут москальский батальон стоял, их солдаты сюда ходили – вот торчит наверху москальская задница, а мы сидим, и «ще не вмерла», хором поем, про себя конечно, не в голос!

– Как же вы тут живете? – спросил курьер – по мне, так без противогаза, никак невозможно! Даже спите на этом…

– Солому кладем – ответил главарь – ничего, привыкли. И удобно, что до ветру далеко ходить не надо, можно прямо тут, под боком. Зато это единственная свободная территория Украины – здесь мы воздухом украинской свободы дышим, «ще не вмерла» поем открыто, когда наверху рядом никого нет. А главное, вот сидим мы, и представляем, как после нашей победы москалей так же заставим, чтобы в домах не смели жить, а лишь как скот. Вообразим – и как душу греет! Так сколько нам ждать еще? Когда войска мериканские придут, атомные бомбы на москалей бросят – чтобы мы наконец вылезти могли и зажить как паны? А то, уж прости, друже, что хлеб – соль тебе не предлагаю – но так все провоняло, что даже у сухарей и горилки привкус дерьма.

– Хлопче, срочно акция нужна! – сказал курьер – ну в положение войдите – друже Степан плакался, что ему даже на веселых девок не хватает, настолько ему финансирование обрезали! Ну кто‑нибудь – хоть вы, или друже Козлотур, или Патрошенко, кто еще из атаманов?

– Эти самозванцы? – рявкнул Василь – я, и только я, фюрер всея Украины! Говорил же Патрошенке – еще раз вперед меня сунешься, поймаю, удавлю! И вы тоже, нашли с кем меня сравнивать – у этих недоносков ни людей не осталось, ни территории! Шуты, им лишь на ярмарке выступать! А что, идея – как в Киеве сяду, туда этих и повелю отправить, если конечно, добрым буду и не решу удавить!

– Друже Степан сказал, кто акцию осуществит, тот фюрером и будет – развел руками курьер – как ему господа говорят, «ничего личного, лишь бизнес». Вы чего‑то взрываете или поджигаете, кого‑то убиваете – нам дают деньги, из которых что‑то перепадет и вам. Нет – тогда сидите в этой дыре и дальше.

– Лучше в этой дыре, чем к стенке приставят – заявил главарь – будут после по лесам гонять, как зайца, как было уже… Нет, не хочу. Пусть тот же Патрошенко, если ему охота, вперед всех лезть, и быть показательно вздернутым, хе – хе!

– Хлопче, ну пожалейте меня! – едва не плакал курьер – я ж тоже без зарплаты останусь! Ну хоть что‑нибудь – а я перед самим Бандерой слово замолвлю! Чтобы когда американцы придут, и друже Степан станет президентом всея Украины, от моря до моря – вас он в премьеры взял!

– Ладно – ответил атаман – только без крови, а то нас и отсюда достанут! Хлопцы – ради неньки Украины животом рискнуть не побоимся, наверх пойдем! Бери дерьмо, полные карманы – разбросаем у домов партийных, комсомольцев и активистов, да в правлении дверь измажем! Пусть знают, что не вмерла Украина – и боятся нас. Слава героям!

И. В.Сталин. Что никогда не войдет ни в чьи мемуары.

Неужели все было напрасно? И историю изменить нельзя?

На столе – материалы по «кириченковскому» делу. Все казалось просто: ухватить за ниточку, потянувшуюся наверх от киевского предателя и пособника недобитых фашистов, вытянуть всех, с кем он успел вступить в преступный сговор – и по закону, за измену Родине, или к стенке, или в лагерную пыль! Ну а всем прочим – получив наглядный урок, продолжать строить коммунизм, во славу идей Маркса– Энгельса – Ленина – Сталина! И вперед, к новым победам.

А все оказалось куда проще. И сложнее, и страшнее.

Как там говорил этот товарищ из ГДР, группенфюрер Рудински, записано в протоколе? «Человек, это такая тварь, что всегда норовит прежде всего, для себя. Если это совпадает с общей целью, имеем полезного члена общества. Иначе же – преступника». Ну, если не брать в расчет пассионариев, готовых драться за идею. Однако и они сильны прежде всего тем, что ведут за собой массы, не только и не столько как облеченные властью, но прежде всего как «центры кристаллизации» Идеи. И как верно учил Ильич, будет очень глупо надеяться на голый энтузиазм, не учитывая насущные интересы.

Так был заговор или нет? Если ответственные товарищи – облеченные властью, в том числе и в войсках, в ГБ – ведут меж собой разговоры, «а вот если бы», это уже измена? В отличие от Кириченко, никто к конкретным делам не перешел, в сговор с такими, как Василь Кук и его банда, не вступал – и о том, что должно было быть в Киеве, знали лишь то, что что‑то должно там произойти – а когда открылось, возмущение открытым союзом «царя украинского» с бандеровцами было вполне искренним, ну нельзя же так, черт побери, надо и предел знать! Исключительно аппаратные игры – иначе же, пока враг внешний силен, это надо совсем мозгов не иметь, чтобы не понимать, не будет СССР, нас всех фашисты и капиталисты на фонарях развесят!

Это понимание уйдет, когда мощь Советского Союза вырастет настолько, что покажется – она не денется уже никуда. И можно отщипнуть кусок, предать чуть – чуть, для личного блага. А затем – уже и по – крупному, ведь так хочется пользоваться всем, тебе положенным, не как служебной квартирой, пока ты при исполнении, она твоя – а на постоянной основе, и детям передать? Только он, Иосиф Виссарионович Сталин, мог заставить номенклатуру работать – держа ее в черном теле, постоянной угрозой чистки и расстрела. Ну и конечно, осознание положения СССР как осажденной капиталистами крепости тоже играло роль. Но очень скоро ни того ни другого не будет. Он, Сталин, не вечен – а враг переведет войну в иную плоскость, к которой мы окажемся не готовы. Разрядка напряженности – «лишь бы не было атомной войны», разве не сами мы внушали это массам? И люди просто устанут, работать на завтрашнюю возможную войну, сейчас отказывая себе во многом. Потому Горбачев и имел колоссальный успех! Если капитализм уже не тот, «не агрессивный, а с человеческим лицом»? Не понимая, что если это отчасти и имело место – то исключительно благодаря противостоянию с СССР и коммунистической идеей! Как говорил еще Рузвельт в тридцатые – «лучше дать рабочим что‑то – чем после они сами возьмут все».

Брожение, недовольство в рядах номенклатуры – это заговор или нет? Глупо надеяться, что заговорщики оставят явные следы, вроде организационного оформления в какой‑то «Союз меча и орала», или составления письменных планов и обязательств? Но тогда, за болтовню можно завтра же арестовывать любого – или, по крайней мере, большинство! Но даже если на такое решиться – станет не лучше, а хуже! Ведь те, кто придут на место изъятых, будут думать точно так же – да еще и прибавится инстинкт самосохранения, «а если завтра и нас?». И все пойдет по – новой!

А если и не решатся, или полицейские меры окажутся эффективными – можно быть уверенным, что после его, Сталина, смерти (а сколько ему здесь отпущено судьбой, пусть даже не до пятьдесят третьего, а на несколько лет дольше, что это даст, по большому счету?), не найдется никого на его место! И сам он там сделал все, чтобы не было преемника, на голову возвышающегося над остальными – и эта кодла, бдительно следя друг за другом, в клочья порвет любого кандидата в Вожди! Как Лаврентия. А ведь Никитка, шут с «незаконченным начальным», но не дурак, верно почуял линию, он на Двадцатом съезде там вылез, именно затем, чтобы заявить, я от прежней политики отрекаюсь, никого не буду гнобить! И реально проводил, что при нем любой член верхушки, как ЦК и Политбюро, не мог быть арестован, а тем более расстрелян – гуманиста из себя изображал, это Никитка‑то, в тридцать седьмом, будучи Первым в Москве, требовавший «увеличения квоты на расстрелы», да и после меня устроивший кровавую чистку МГБ и МВД! И стала Номенклатура неприкосновенными «священными коровами», а отсюда был лишь крошечный шажок осознать и сформулировать свой насущный интерес, стать «новым дворянством», жить как Рокфеллер, детям унаследовать. А так как на всех не хватит (поначалу даже не благ, а мест, ответственных постов), то заблокировать социальный лифт – после чего номенклатура окончательно превращается в клику, заботящуюся исключительно о собственных интересах. «Приватизировать» то, чем распоряжаешься – со страной что станется, на всех хватит тащить, мы же сверхдержава! Да и капитализм теперь белый и пушистый, нам больше не враг – и жить на Кипре или во Флориде куда комфортнее, как и отдавать своих отпрысков учиться в Гарвард или Оксфорд! Тьфу!

Хотелось взвыть! Выходило, что несмотря на все, историю по большому счету мы не изменили, стрелку не перевели. Одержать Победу с гораздо лучшим результатом, продвинуть границу на запад, присоединить еще какие‑то территории – чтобы через полвека, или лет семьдесят, сто, неважно, все это так же переметнулось к капиталистам! Можно расстрелять Хрущева, и еще по списку – на их место станут другие! Итогом все равно будет правление номенклатуры – которой и сама коммунистическая идея нужна лишь как набор лозунгов – заклинаний! Значит, будет и застой, и низкопоклонство перед Западом (из‑за его банального превосходства по уровню жизни особенно для Верхушки – ведь хочется жить как Вандербильд, в свое удовольствие, а не под дамокловым мечом все потерять, когда оставишь пост). И будет в завершение та же капитуляция перед Западом, возможно по другому сценарию, и ползучая реставрация капитализма. Даже то, что здесь в живых осталось наших советских людей на несколько миллионов больше – и то не сыграет роль, ведь не прислушались же предатели там к референдуму, на котором девяносто девять процентов населения были против развала СССР!

Хотя что‑то и здесь мы изменить сумели! Самое простое было, перенести границы, вернуть в РСФСР области с русским населением (Донбасс и север Казахстана), в двадцать втором подаренные нацреспубликам «для укрепления пролетарского элемента», равно и в историческом и культурном отношении тяготеющие к России, как Нарва и Двинский край. И если Никитка в пятьдесят четвертом обосновывал необходимость передачи Крыма тем, что все коммуникации туда, и железная дорога, и электричество, и вода, идут через перешеек, с Украины – так что Крым в большей степени замкнут на хозяйство УССР чем РСФСР, так отчего бы теперь не передать в Российскую Федерация и Одессу, Николаев, Херсон, совершенно не украинские по духу города? Ну зачем Украинской АССР, а тем более Галиции, свой выход к морю? И Абхазия с Южной Осетией здесь – автономии уже не грузинские, а российские. Восточная Украина, Белоруссия, Казахстан, Киргизия – переведены из ССР в автономии, а ведь там, в мире «Рассвета», ни одна АССР не отделилась, ну кроме Чечни, на время, но то особый разговор! И другая совсем линия в отношении нацразвития – в главу поставлены прежде всего, общесоюзные интересы! Не должно быть никаких нацкомпартий, национальных Академий Наук (тоже источник диссиденства), университетов с преподаванием на национальных языках (хотя тут прямым запретом больше навредишь – действовать будем тоньше) – элита и интеллегенция из нацреспублик должна искренне считать себя частью общесоюзной, и никак иначе! Тут дело не быстрое и не легкое, придется ломать через колено национальный уклад. Вот Мухитдинов, Первый Узбекистана в пятидесятые, был ведь солдатом в Сталинграде, значит не наследственный бай? Которого однако даже Хрущев с трибуны Двадцать Второго съезда прилюдно обвинил в «байстве, чванстве, насаждении чуждых порядков». Положим, Никитке большой веры нет, там всякое могло быть – но весьма вероятно и то, что Мухитдинов всего лишь поступал, как положено вести себя Большому Человеку, в узбекском понимании! А интересно, как его преемник себя повел – точно так же, ну может быть с некоторой оглядкой, на первых порах? Что ж, как сказал Смоленцев, один из «гостей из будущего» – здесь в СССР не должно быть ничего, кроме СССР! Мы полностью с этим согласны – задача конечно не простая, но понятная. Чтобы любой желающий во власть усвоил – если он хочет подняться выше уровня родного аула или кишлака, то должен принять наши правила и жить исключительно по ним – иначе же, мы никого не неволим, паси баранов дальше!

Хуже было с Прибалтикой. Эстонский и латышский пролетариат, пригласивший нас в сороковом, почти весь полег на фронте, что подлинно невосполнимая потеря. Там на объекты промышленности пришлось посылать русских – но при значительном проценте населения, они уже не смешивались с местными, жили наособицу – и после девяносто первого все оказались «оккупантами», унтерменшами, лицами без гражданства! Значит, обратить самое пристальное внимание на коммунистическое воспитание местного населения, прежде всего молодежи, поощрять переучивание крестьянства в рабочих, чтобы со своих хуторов на заводы шли! И никаких там вернувшихся «лесных братьев», после всего десяти лет курорта на Колыме, теперь вражинам, на ком явная вина, но не вышак, сидеть четвертной, пока новое поколение не вырастет… и лучше бы, в родные края их вернулось поменьше! Но это тоже – решаемый вопрос!

Так что есть надежда – в любом случае, здесь СССР останется монолитным, окраины не отпадут. Но что делать с номенклатурой? Даже Никитка живой пока – сначала взглянуть хотелось, кто с ним сговариваться начнет – а сейчас, когда ясно, что никакой он не главарь мятежа, а просто воспользовался моментом, как и мог бы и другой на его месте, судьба его даже особого интереса не вызывает! Хотя привлечь его есть за что – вот уж беда, дурак с инициативой, в Ашхабад назначенный, начал канал копать, из Амударьи а Каспийское море, кучу народа с лопатами согнал, едва не вызвав нового басмаческого восстания. Тогда одернули его – так теперь додумался столицу Туркмении перестраивать, кто ему идею подсказал, сборные щитовые дома на облегченном каркасе, двух, даже трехэтажные, на восемь или двенадцать квартир? Народ из бараков едет охотно – вот только в сорок восьмом, при землетрясении, станут эти «хрущовки» (юмор, что и тут их так прозвали) братскими могилами, ведь сложатся при толчке, как карточные домики! Можно подвести под статью «вредительство» и нецелевой расход государственных средств?

Назначить себе преемника? Даже если не ошибусь (как с Ежовым), и если он будет честно ждать свой срок, а не начнет тотчас же плести интриги против меня, и если не допустит ошибок (как Лаврентий, уже после меня, хотел растащить Союз по национальным квартирам), и если его не сожрут немедленно, как того же Лаврентия – все повторится, когда и ему придет срок уйти, ведь все мы смертны! И все пойдет по тому же пути.

Сталин всегда считал своим идеальным инструментом – Организацию, Партию, «орден меченосцев», со строгой иерархией и четкой дисциплиной. Которая подчиняет себе стихию масс и ведет их в нужном направлении. Именно это в свое время привело к победе партию большевиков – в отличие от всяких там эсеров, меньшевиков и прочей сволочи, погрязшей в мелкобуржуазном болоте. Вождь усмехнулся, вспомнив одну дискуссию, еще революционных времен. Надо вооружать массы – говорили большевики – создавать отряды революционной армии, как писал Ильич еще в 1905 году, добывать оружие, обучать людей. Нет – отвечали эсеры – надо не вооружать народ прямо, а вооружать его сознанием жгучей необходимости вооружаться! Сия витиеватая фраза означала – не заниматься непосредственной оргработой, а лишь вести пропаганду, призывая к оружию, которое массы должны добывать сами, где могут, равно как и разбиваться на отряды и назначать командиров. Идиотизм, что сказать!

И вдруг оказалось – что жесткая иерархия нестабильна! Сначала, прямо по Гумилевской теории, все единомышленники, делают свое дело, курсом к победе. Но вот после, сначала начинается желание каждого сыграть по – своему, разумеется, в интересах дела. Затем откалываются те, кто искал блага, счастья, справедливости лично для себя. После начинается обустройство на занятых местах, и в итоге, иерархия начинает работать уже не на объявленную цель, а лично на свое существование! И никакие репрессии не помогут, поскольку дело вовсе не в конкретной личности конкретного Хрущева – убери его, другой будет не лучше! Как оказались бесплодными и попытки навести порядок там, в восьмидесятых – Азербайджан, и «хлопковое дело» в Средней Азии. Результат в конечном счете был нулевым.

Эх, потомки! Вот принесли информацию, о которой лучше бы не знать. И ведь назад уже не повернуть – помирать буду, под славословие, зная, что после грязью обольют, не только меня лично (мертвому‑то что?), но все дело, ради которого себя и других не жалел? И что с этим делать, как жить? Хоть атомную войну развязывай, лет через пятнадцать, если доживу – как Ильич еще завещал, «если нам суждено сойти со сцены, мы сумеем так хлопнуть дверью, что содрогнется весь мир». Чтобы, если не мы победим, так никто! Или выход все же есть?

Когда‑то давно Сталин видел, как хороший, надежный товарищ умирает от неизлечимой болезни. Тогда неизлечимой – а впрочем, потомки говорят, что от рака и у них не спасают! Эх, Вано, жить бы тебе еще, ведь не старый был – похоронили тебя со всеми положенными почестями, сейчас я тебя вспомнил, потому что ты мосточек мне кладешь, как через эту пропасть перейти!

Сначала ты не верил, что болен. Ходил по разным врачам, проверял и перепроверял. А затем вообще стал обходить больницы стороной. Пока симптомы уже явно не проявились.

Затем был протест. Гнев, злоба – за что, это не по справедливости! И переносить незаслуженные обиды пришлось твоим близким, родным и друзьям – кто уж точно не был виноват. И ведь пришлось тебя срочно от должности отстранить, принудительно отправить в санаторий – а то наломал бы ты дров, на своем ответственном посту!

После ты стал цепляться за любую соломинку. Докладывали, даже в церковь ходил. Голодал, делал какую‑то хитрую гимнастику – искал любой способ как‑то продлить, задержаться.

А когда увидел, что не помогло, у тебя опустились руки. Водка – пришлось запретить персоналу ее тебе давать, особым приказом. Но нельзя было лишить тебя дозы морфия, чтобы заглушить боль… и принести забытие и бред. Ты никого не хотел видеть, сидел в своих грезах – и кое‑кто из нас, если честно, ждал, скорее бы отмучился.

Но ты сумел преодолеть свою слабость, как и подобает коммунисту! Узнав у врача, сколько тебе осталось времени, и чтобы в полной рабочей форме. И ты упросил позволить тебе вернуться на занимаемый пост – поначалу за тобой приглядывали, но ты трудился, себя не жалея, стараясь если не завершить, то максимально продвинуть все порученные дела, чтобы легче было тем, кто придет после. Ибо коммунизм учит, что нет рая и ада – и одни лишь дела и память остаются потомкам после нас.

А после ты умер, как настоящий коммунист. И был похоронен с должными почестями – и мы, живые, остались продолжать твое дело.

Ему было легче. Когда умирает всего лишь твой организм – а не великое дело, которому ты служишь. Нет, мы еще повоюем! Рано сдаваться!

Сталин усмехнулся, отметив, что пожалуй, он сам изменился, в сравнении с самим собой из той истории. Тот вполне мог бы, сначала стараться не поверить, а затем впасть в бессмысленный гнев, и подобно восточному сатрапу, уничтожить гонцов, донесших дурную весть. Или метаться хватаясь за первое попавшееся. Или махнуть рукой, и прожить остаток лет в свое удовольствие, как том гаденьком фильме, «Валтасаров пир», или тот пасквиль иначе назывался? (прим. – «Пиры Валтасара или ночь со Сталиным». – В. С.). Изобразили его, всесильным живым божком, и это когда год по сюжету тридцать пятый, Кирова только что убили, никому верить нельзя, Зиновьев с Бухариным козни плетут! Впрочем, что ждать от подлого времени «перестройки»?

Удачно вышло, что сначала прошла информация о контрреволюционном заговоре. По крайней мере тогда, в сорок втором, после первых встреч с потомками, он, Сталин, был убежден, что следует искать тайную контрреволюционную организацию, вроде подпольного троцкистского (простите, хрущевского) центра. И этот мнимый враг, казавшийся понятным, поглотил его злость. А понимание, что дело вовсе не в организации, пришло уже сейчас. И что важно – не от кого‑то, а от своих же размышлений. Себя казнить за дурную весть?

Искать частные решения, или опустить руки? Не дождетесь! Я вам не бездарь Николашка! И не Горбачев, кто все просрал, а после за рубеж сбежал, лекции читать!

Решения принципиально нет? Ну значит, на все эти принципы – ответим полнейшей беспринципностью! Правила не дозволяют – значит, меняй правила, мешай фигуры на доске! Но вот эту партию проиграть – не имею права!