Текст книги "Сражение за будущее"

Автор книги: Владислав Карабанов

Глава 20.

1. Обряд с терафимом

Медиум, до сего времени, читавший одними губами, резко повысил голос, волной отразившийся от мрачных, редко видящих людей стен. Начиналась молитва Открытия Порога. Медиум призывал Наинну по имени.

 
О Наинна Дух Луны, Помни!
О Наинна, Отец Звездных Богов, Помни!
Во имя Договора, подписанного меж
Тобой и Родом Анунаков! Я взываю к Тебе!
Внемли мне и Помни!
Из Врат Земли взываю к Тебе я!
Из Четырех Врат Земли Ки молюсь Тебе я!
О Владыка! О Первый средь
Богов, коего возносят как на небесах, так и на земле!
Владыка Наинна из Рода Ану, Внемли мне!
Владыка Наинна, окрещенный Син, Внемли мне!
Владыка Наинна, Отец Богов Ура, Внемли мне!
Владыка Наинна, Бог Блистающей Короны Ночи, Внемли мне!
Царевозводитель, Прародитель Тверди,
Даритель Златого Жезла, Внемли мне и Помни!
Величественный Отец,
Чьи помыслы лежат вне разуменья как богов, так ичеловеков,
Внемли мне и Помни!
Врата Великих Врат Сфер, откройтесь мне!
Владыка над Игиги, распахни Свои Врата!
Владыка над Аннуннаки, открой Врата к Звездам!
Иа Намрасит! Иа Син! Иа Наинна!
Бастамааганаста Иа Киа Канпа!
Магабатхи-йа Наинна Канпа! Машрита Наинна Зиа Канпа!
Иа Маг! Иа Гамаг! Иа Загастена Киа! Аштаг Кареллиош!
 

При переходе на священный слог Наинны ровный голос медиума стал сбиваться, превращаясь в надрывный, словно рыдающий вой. Мрак становился гуще. На смену ему приходили густые, чернеющие тени. Откуда-то из пространства возникли странные, ласкающие слух присутствующих звуки.

2. Рукопашная за артефакт.

Войдан бросил короткий взгляд на распростертых вокруг врагов. Они были мертвы, застыв на полу с неестественно вывернутыми руками и смотрящими назад головами. Что они там высматривали, не имело особого значения. Внимание Войдана привлекло другое – то, ради чего эти люди здесь собрались.

Над столом, стоящем в центре залы, медленно росла сфера абсолютной черноты, напоминающая подвешенную в невесомости лужу нефти. Оттуда исходил чудовищный холод – более холодный, чем самый ледяной ветер. И еще она и была источником странного, слышимого по всему зданию звука.

Его тяжелый подавляющий ритм, окружил Войдана, словно он оказался внутри бьющегося сердца чудовищного великана. Его сила проникала внутрь, в разум, понукая Войдана слиться с ней, стать часть той Тьмы, что неумолимо пыталась пробиться сквозь ткань реальности.

Незаметно для себя Войдан погружался в состояние транса, исходившего из сферы. Оно захватывало его разум и ослепляло его. Оно влекло его, заставляя подойти ближе. Борясь с собственными ногами, Войдан сделал шаг вперед.

Сфера увеличивалась в диаметре, достигнув почти метра. Она полностью поглощала свет. Лучи от горящих вокруг свечей вместо того чтобы отражаться от блестящей, идеальной гладкой поверхности словно проваливаются в неё. Внезапно Войдан понял, что нечто, принято им за сферу на самом деле больше напоминает тёмный колодец или даже туннель

Войдан боролся с состоянием наваждения, накатывающим на него. Он понимал, что если позволит ему завладеть собой целиком он никогда уже отсюда не выйдет. Сжав переданной Велиярой оберег Войдан сделал шаг назад.

И тут он ощутил страшную боль в груди. Взгляд Войдана скользнул вниз, уперевшись в рукоятку торчащего из ребер клинка. Это было похоже на странный кортик или кинжал, хотя чувство было такое что стальной наконечник распустил невидимое оперение, пятью страшными стальными шипами пробираясь к легким и сердцу.

Из раны хлестали ручьи крови и Войдан стоял в стремительно увеличивающейся алой луже. Войдан был ошеломлен таким количеством собственной крови, вырвавшейся из груди. Он содрогнулся от нового приступа боли. На лице выступил холодный пот. Черная темнота стала медленно пожирать его поле зрения.

В него не первый раз попадали, но никогда боль не была такой ужасной. И крови столько не было – ни у него, ни у кого-то из раненых, кого Войдану приходилось видеть в прошлом. Но хуже боли и луж крови было только чувство неумолимого приближения чего-то страшного и нереального.

Непонятно было, и когда он был ранен, – или в пылу боя, не обратив внимания на небольшую рану, или когда стоял в страшном трансе перед растущей на глазах Тьмой – воспользовавшись его состоянием, кто-то из умирающих врагов метнул в него этот странный нож.

Посышались шаги. Зал разорвал громкий, торжествующий инфернальный хохот.

Войдан чувствовал, что долго не сможет сохранять сознание. Возможно – и не только сознание. Со всем этим нужно было покончить раньше.

У него перехватило от боли дыхание, заставляя сознание растворяться с наводняющем зал мраке. Тьма застилала глаза. Поле зрения превратилось в узкий уходящий вдаль туннель перед глазами. Только какая-то внешняя сила ещё удерживала сознание бояра. Надей подпитывал его. Где-то далеко волх из последних сил удерживал его сознание.

По телу пошли волны холодной дрожи. Мысли внезапно сжались и почти исчезли, оставив лишь одну – убить эту тварь, не дав ей довести до конца начатое. Что она замыслила, Войдан до конца не понимал, но знал, что надвигается нечто страшное.

В зале появились какие-то обступившие Войдана тени. Были ли это действительно тени или так выглядели, в его, теряющих свет глазах, люди? Но если глаза отказывались повиноваться – руки еще слушали.

Схватив ближайшую тень, Войдан с размаха припечатал её к штукатурке рассчитывая сломать хребет. Тень завыла, что определенно говорило о её принадлежности материальному миру. Она выла страшным криком, от которого чуть не лопались барабанные перепонки. Нащупав второго противника, Врйдан тоже отправил его в короткий полет, попутно сломав спину третьему.

Сколько их было, Войдан не видел, но это были не воины. Скребя по паркету руками с воплями боли уползали прочь, волоча за собой поломанные руки и ноги.

От усилий на этот последний короткий бой, тело Войдана пронзила ужасная боль, а сидящие внутри стальные когти еще глубже вонзились в тело. Руки плохо повиновались, и контроль над телом, отнимал все его силы. Только энергия Надея, который в этот момент пел в дольмене, и его голос, откуда-то сверху доходивший до Войдана, наполнял ещё силой и помогал оставаться в сознании. Но дело было еще не сделано.

С трудом доковыляв до центра зала, Войдан рывком отломал ножку от стола и с размаха опустил её на черный шар, зависший над гладкой мраморной поверхностью. Раздался звон бьющегося стекла и…Войдан внезапно ощутил, что тяжелый, терзающий психику ритм куда-то исчез. Исчезла и сфера – на её месте на столе возвышалось подобие треножника, но стоящего на семи изящных опорах.

Эта подставка служила опорой для предмета, напоминающего череп, изготовленный из черного стекла или похожего на него материала. Он был разбит на три осколка, но разбит явно не Войданом. Осколки были скреплены подобием обруча, который удар Войдана только погнул, заставив конструкцию рассыпаться.

Протянув руку, Войдан взял один из осколков черепа. Он был сделан из странного, очень легкого и вместе с тем невероятно прочного материала. Поверхность осколка напоминала текстуру кости, несущей следы придлегающих нервов и сосудов. Сам материал тоже вел себя подобно органическому: в местах контакта осколка с другими частями черепа поверхность была оплывшей и вместе с тем неровной и шероховатой, как это бывает у срастающихся частей скелета. Складывалось впечатление, что под действием неких непонятных сил череп словно оживал, восстанавливая свою первоначальную структуру.

В глубине коридора раздалась автоматная очередь, выбивая вокруг куски кирпича. Хлопки выстрелов эхом прокатились под высокими потолками огромного зала. Зажав в руке осколок сатанинского артефакта, Войдан бросился из зала.

3. Прыжок с высотки.

Выбив плечом дверь, Войдан вломился в соседнее помещение и быстро пересек длинную анфиладу однообразных комнат. Она заканчивалась глухой стеной. Войдан только сбил в кровь руки, пытаясь сломать её – всю его силу отнимало удержание осколка артефакта. Ситуация была не слишком обнадеживающей.

Снова захлопал автомат – стреляли длинными очередями. Войдан услышал визг срикошетивших пуль и едва успел увернуться от режущих каменных гейзеров, пронесшихся по потолку. Оставался единственный путь – на открытую галерею, выходящую на крышу.

Из последних сил Войдан стал подниматься наверх. Лестница казалась длиной в километры. Шаг. Еще шаг. Передышка. Ноги отказывались повиноваться, а тело стало словно ватным. Боли не было – Войдан чувствовал только руку, прочно сжимающую осколок.

Войдан остановился, оглянувшись в провал наклонного коридора за спиной. Там пока никого не было. Увидев, что Войдан сделал с их хозяевами, охранники гнались за ним без особого драйва. Вцепившись в перила, Войдан снова потащил себя наверх. Это был, казалось, самый трудный путь в его жизни.

Войдан посмотрел вниз, оценивая высоту небоскреба. Невероятно высок он не был, но хватило бы самому прочному скелету. Самоубийство не входило в его планы, но спуск по стене исключался – пока он будет ползти, сверху ему легко разнесут из ствола голову. Да и как спускаться с одной свободной рукой?

Времени на раздумья не оставалось – за спиной слышался топот автоматчиков. Из темноты кто-то командовал.

Оттолкнувшись изо всех сил Войдан прыгнул. И словно бездна распахнулась у него под ногами.

4. Камлания в зиккурате.

 
Дуx Стремительной Планеты, Помни!
Небо, Хранитель Богов, Помни!
Небо, Отец Святого Писания, Помни!
Во имя Договора, подписанного меж
Тобой и Родом сынов Нианны я взываю к Тебе!
Внемли мне и Помни!
Из Врат Великого Бога Наинна я взываю к Тебе!
Именем, полученным
Мной в Лунной Сфере я заклинаю Тебя!
Владыка Небо, кто не знает Твоей Мудрости?
Владыка Небо, кто не знает Твоего Чародейства?
Владыка Небо, какой дух, на земле иль на небе не заклят
Твоим сокровенным Писанием?
Владыка Небо, какой дух, на земле иль на небе, не подчинен
Волшбой Твоих заклятий?
Небо Курнос! Властитель Изящных Искусств,
Открой Врата к Сфере твоего Духа!
Небо Курнос! Властитель Алхимии,
Открой Врата к Сфере Своих Трудов!
Врата Стремительной Планеты,
Меркуриос, откройтесь Мне!
Иа Атзоту! Иа Ангаку! Иа Зи Небо!
Марзас Зи Форниас Канпа!
Лазакас Шин Талсас Канпа!
Небос Атанатос Канпа!
Иа Гааш! Иа Сааш!
Иа Каколомани-йаш! Иа.
 

Жрец бросил в огонь порошок из магических трав. Пламя свечей затрепетало, отбросив на потолок огромную тень – слишком большую, чтобы принадлежать человеку. Медиум продолжал читать заклинания.

И в этот момент, Гамеш услышал легкий, непонятный стук. Проследив за взглядами стоящих с ним рядом братьев, он в ужасе поднес руку к горлу, и его спина похолодела: шнур, удерживавший на ожерелье священный амулет, лопнул. На церемонию эта невольная оплошность Гамеша никак не влияла, но это был плохой, очень плохой знак, известный всем здесь присутствующим: когда мерзкие, пришедшие с гор нечестивцы выкрали Экура-Ме и царь Вавилона увидел на стене кровавую надпись – в то утро он тоже потерял, связывавший его дух с Наинной, амулет.

Падение амулета было очень плохим знаком, страшным знаком. В Дом Наинны не мог проникнуть никто ни из Демонов, ни из других, враждебных ему Богов, потому обрыв ожерелья произошел по его воле. Что-то пошло не так – Наинна был в гневе. Но что?

Ответ Гамеш получил только несколько минут спустя, когда руф передал ему мобильный телефон. Звонили из башни пентакля – Второго Дома Наинны. Он не мог поверить своим ушам! Это было просто невозможно! Немыслимо! Но это, похоже, было. И тогда Гамеш упал на колени и не стесняясь соплеменников завыл, как раненое животное.

5. Дубровин ждёт Войдана.

Высадив Войдана у здания, Дубровин отогнал машину на небольшую стоянку у входа в какой-то ресторан. Ему мало понравилась идея Войдана, чтобы он оставался здесь зрителем, но в то же время Дубровин прекрасно понимал – там он будет для Войдана только обузой, которую нужно постоянно оберегать от выстрелов.

Гамеш, как и его предшественники не первый год и даже не первое десятилетие как избрал это место своей штаб-квартирой – небоскреб, скорее всего и строился с нужным расчетом. Охраняли Гамеша так же не дураки, причем охраняли не только от людей, но видимо и от каких-то других сил. Потому как профессионал Дубровин трезво расценил, что даже при поддержке Войдана он сумеет пробраться к Гамешу не ближе чем на первое кольцо автоматчиков. И Дубровин, молча, повиновался, оставшись в машине.

Пока все шло без инцендентов. Но двигатель работал, готовый в любой момент, сорвать машину с места. Пистолет висел под рукой готовый к бою – осталось только протянуть к нему руку. Дубровин приготовился действовать быстро.

Он ждал Войдана уже почти час. Никакой связи с ним не было, но каким-то шестым чувством, сердцем, Дубровин чувствовал, что события, там, в небоскребе, уже начались, что они набирают силу. Страшные события. Куда-то пропал Шумалинский. На мобильник пришла только странная СМСка – «Распродажа до 30-го числа: Спешите, «ТАУн-хаусы в районе Хайфы ждут вас тел…». Дубровин посмотрел, до 30-го было ещё десять дней – ребята и не подозревают, как здесь события летят.

6. После прыжка.

Что было после прыжка, Войдан не помнил. Мозг был совершенно выключен, словно в голове взорвались черные, исполосованные молниями тучи. Не было ни чувств, ни мыслей. Только ощущение земли, стремительно летящей навстречу.

Тяжелый удар отозвался в сознании вспышкой света, вернувшей Войдана к действительности. Вокруг стучал град пуль, посылаемых откуда-то сверху. Кто стрелял, Войдан не помнил. Это не имело значения.

Его тело было налито свинцовой тяжестью. Мышцы напряглись и словно окаменели. Из груди, где торчал обломок кинжала, слабеющими толчками текла кровь. Перед глазами шли огненные круги.

Сгруппировавшись, Войдан, плохо осознавая, что делает, перекатом ушел в сторону и тут же из бетона полетели осколки камней. Войдан снова кувыркнулся вперед, на мгновение, остановившись на краю крыши.

Небольшой, еще не выключенной частью сознания он ощущал, что нужно снова идти вперед. Снова прыгать. Здание имело пирамидальную структуру и перелетая с уступа на уступ можно было сойти с него словно с исполинской лестницы. И Войдан снова прыгнул.

Металл в груди горел, как раскаленный прут. Ноги отказывали повиноваться, и, кажется, были сломаны. Войдан уже не наделся добраться до земли живым. Главным было другое. Главное он напряженно сжимал в руке. Это, ни при каких обстоятельствах, не должно попасть к аннунакам.

К последнему пролету Войдан двигался уже ползком и мешком упал вниз, приземляясь уже на спину. Всё померкло.

Последнее что он почувствовал – сильные руки, которые осторожно его поднимают и куда-то несут. Почему-то он доверял этим рукам.

Глава 21.

1. На полном газу.

Держа выход из здания под прицелом, и одной рукой перехватив руль, Дубровин единым движением провернул его на полный оборот. Взревев, джип развернулся практически на месте, выламывая куски асфальта и обдирая покрышки до корда. Со скрежетом коробки передач Дубровин на полном газу дал задние обороты, выкатывая на встречную полосу движения.

Из под днища вырвались клубы черного дыма от сожженной резины, ставя над машиной смердящую дымовую завесу. Дубровин послал машину наперерез огромному грузовику, едва не задев его тяжелый бампер. Влившись в поток машин, он стремительно понесся из города.

Тяжелая, вседорожная «Тойота», в его руках превратилась в разъяренного демона. Стены домов отбрасывали рев двигателя, отдаваясь громовыми раскатами в вибрации окон. Рванувшись с в места он несся, обгоняя всех, наезжая на тротуары, сбивая заборы и нарушая все мыслимые и немыслимые правила – он вывозил Войдана из города пробивая для него самый короткий путь.

Периодически Дубровин бросал обеспокоенные взгляды на Войдана. В полумраке салона его лицо выделялось белым как полотно пятном. Из груди торчал странный кусок металла. Кровь лилась непрерывно. В не лучшем состоянии были и ноги.

Дома остались позади, и джип выехал на шоссе. Теперь двигатель ревел на полную мощность. За стеклами, словно в аэродинамической трубе свистел ветер. Деревья вдоль трассы сливались в одну сплошную зеленую полосу. Стена воздуха перед машиной была столь сильна, что стоящие слишком близко к дороге постеры хлопали как паруса на ветру.

Шины шипели, скрипели, свистели, громко завывая на поворотах. Двигатель без остатка отдавал машине всю свою мощь. Инстинктивно пригнувшись к рулю, Дубровин слился с машиной. Его мозг, словно фильтр, просеивал рев мотора, гул подвески и свист шин, чутко улавливая малейший подозрительный стук, скрежет или скрип, несущий собой аварию или смерть. Переключив всё внимание на дорогу, Дубровин только мельком смотрел на спидометр, не позволяя стрелке выползать из красного, запредельного сектора.

Дубровин останавливался только дважды. Первый раз его тормознул гаишник, видимо получивший сигнал с предыдущего поста. На такой скорости он был яркой, стремительно приближающейся точкой.

Дубровин убрал сцепление, потихоньку включая тормоза. Тяжелая машина пошла из стороны в сторону едва не сбив стоящий у обочины ментовский мотоцикл.

Заскрежетали колеса, оставляя за машиной дымящийся след. Гаишник сразу подскочил, и гневно размахивая руками не представляясь, распахнул дверь машины. Увидев окровавленного Войдана, он сразу всё понял. Без лишних слов захлопнув дверь, он махнул в сторону дороги, ограничившись короткой репликой:

– Дальше есть больница. Я могу позвонить, чтобы они там приготовились. Где это его так?

Дубровин кивком поблагодарил лейтенанта и неопределенно пожал плечами, отвечая на второй вопрос. Взревел мотор, и Дубровин снова вышел на прямую.

Хорошо зная россиянских мусоров Дубровин не был готов к такому повороту событий, рассчитывая отделаться демонстрацией старого, уже аннулированного спецталона. Должно было сработать, тем более, пока он выигрывал время. Разного рода «Вулканы», «Сирены» и прочие «планы перехват» были старым, гигантским механизмом, полное развертывание которого требовало серьезного времени: пока аннунаки решат что делать, пока свяжутся со своими слугами в верхушке МВД, пока те сами сообразят кого, где и как искать, пока команда пройдет на все посты – за это время от Москвы можно уехать довольно далеко.

Старики у них в Управлении рассказывали, что однажды еще вроде при СССР ментам поручили перехватить какого-то высокопоставленного козла, решившего свалить к американцам. Видя, что его вот-вот возьмут, этот фраер сразу метнулся в посольство США, откуда его сотрудник повез на новую родину в багажнике. До Хельсинки аж подбросил, хотя там эти «перехваты» стояли на каждом углу и всех шмонали.

Чеченцы – вообще отдельная песня. На грузовиках катаются, если надо и ложить хотят и на «Вулкан-1», и на «Вулкан-2», и даже на «Вулкан-3», рождающийся в мозгах толстых задниц, в больших погонах. Но сейчас случай особый. Сейчас, когда всё закрутится, они даже авиацию поднимут. Каждый метр россиянские асы будут сканировать. А еще «наша армия». И с ними уже без ПЗРК не договоришься. Но это уже полномасштабная война. Надей предложил другое.

Еще до ГАИ Дубровин притормозил на мосту над какой-то речушкой и приоткрыв окно, бросил вниз небольшой сверток, с шумом упавший в воду. Туман-соль приготовленная Всеведой должна сработать. За минуту до этого как договаривались, позвонил, через скремблер, Колояру – весь обряд ложился на его плечи. От Дубровина требовалось только доставить заговоренную соль туда, где нужен был дождь. И он не заставил себя долго ждать.

Дождя как такового не было, но постепенно асфальт становился черным от стоящей в атмосфере влаги. Джип начало бросать из стороны всторону и Дубровину пришлось сбавить скорость. С большим трудом он вписывал машину в повороты дороги, подчиняя её не столько разуму сколько инстинкту.

Вскоре по обочинам замелькали белые полупрозрачные клочья, напоминающие облака. Словно ожившие древние духи рек и озер они поднимались над окружающими лугами белой, непроницаемой стеной и наползали на дорогу. Через несколько минут джип несся уже в густом как молоко тумане.

Дубровин включил фары, но и они с трудом пробивали окутавшую землю завесу, высвечивая дорогу только наполовину. Гудели покрышки. Руки Дубровина твердо сжимали руль, а глаза уверенно сверлили бурлящее впереди белое море. Джип словно плыл в его пене, разбрызгивающей мощный свет фар. Обгоняемые машины превратились в тени, появляющиеся в коридоре желтого света и тут же исчезающие в стремительном реве мотора.

2. Шлагбаум.

Спина Дубровина выпрямилась, глаза сузились. Дубровин положил обе руки на руль, оценивая ситуацию. Очередь до пистолета пока не дошла. Дубровин очень хотел обойтись без стрельбы. Бессмысленно без крайней нужды усложнять и без того не простую ситуацию. Но мозг уже самостоятельно начал просчитывать углы и расстояния.

Опустив стекло, Дубровин небрежно выложил одну руку в окно, вторую оставил на руле и откинулся в кресле, всей своей позой демонстрируя полное расслабление. Нога не уходила с педали газа, готовая послать машину вперед при серьезных признаках опасности.

Хлопнула дверь и из-за перегородившей дорогу машины показалась голова в фуражке. Голова была с полированной асфальтом и водкой мордой, а морда блестела металлическими зубами. Но это был не Терминатор. Оно было больше похоже на пьяного ассенизатора. Оно не спеша подошло к джипу и нагнув морду, стало старательно изучать залитые грязью номера. Потом внезапно сделало шаг назад, и хватаясь за пистолет дало отрывистую команду остальным ментам. Те резко стали хватать автоматы и кричать что-то вроде:

– Стоять, милиция!

Дубровин до предела выжал педаль газа, давая полную мощность своему огромному восьмицилиндровому двигателю. «Тойта» с ревом сорвался с места, оставив на асфальте черные полосы дымящейся резины. Ускорение вдавило Дубровина в сиденье.

Тяжёлый внедорожник с грохотом и скрежетом проломил борт ближайшему микроавтобусу, разметал остальные выставленные поперек дороги ментовские тачанки и рывком перелетел чрез предусмотрительно выложенный бордюр из шлакоблоков. Подвеска шумно протарахтела по кускам бетона. Диски со скрежетом затанцевали на подшипниках и прыгая по камням машина снова начала набирать скорость. Сзади загремели автоматные очереди.

3. Погоня.

Дубровин делил внимание между взглядами сквозь ветровое стекло и зеркалом заднего обзора. Разрыв между ним и ментами был метров сто, но «уазик» быстро приближался.

Делая очередной поворот, Дубровин резко нажал на газ. Джип едва не выбросило с дороги – так что Дубровин с трудом выправил машину. Он сделал это специально, чтобы у ментов сложилось правильное впечатление, что он плохо владеет машиной. Менты спешили, даже забыв включить мигалку, и только что-то орали в мегафон.

Окно со стороны пассажира стало опускаться. Почти наверняка они собираются стрелять, – решил про себя Дубровин. И не ошибся: один из насмотревшихся фильмов ментов высунулся из машины и начал махать пистолетом.

Дубровин чуть сбавил скорость, подпуская ментов поближе, и резко затормозил. «Тойота» сбросила скорость, глубоко нырнув вниз тяжелым капотом. Сзади раздался страшный визг шин. Вращатель руля в «уазике» с выпученными глазами жал на тормоза, а морда собравшегося стрелять была воплощением ужаса – он не сводил глаз с массивного левого крюка на заднем бампере джипа, задравшегося чуть не вровень с его мордой и неотвратимо приближавшегося. В последний момент стрелка затащили в машину, и он исчез в окне как перепуганный бурундук в норе.

Воспользовавшись коротким замешательством преследователей, Дубровин снова резко набрал скорость. Менты уже не думали стрелять, а просто шумно его преследовали, на этот раз, вспомнив о мигалке. Тот, что пробовал стрелять забыл про пистолет и с красной от гнева мордой, усиленно вещал по рации – видимо скоро должен был быть новый пост ГАИ. Дубровин предвидел такое развитие событий и скрывшись за очередным поворотом, резко свернул на проселочную дорогу, стараясь вспомнить маршрут.

В этом районе должно было быть озеро, куда они вот уже десять лет после юбилейной встречи выпуска каждый год приезжали с однокласснику на шашлыки. Каждый год тут что-то понемногу менялось – господин Полянкин и сюда наложил свою загребущую лапу, но всегда проехать было можно. Старая, еще видимо какая-то военная дорога километров под сто петляла по лесу, аккуратно обходя все посты ГАИ – и в ту и в другую сторону до самой Москвы. После шашлыков это самый правильный путь для слегка подогретой мужской компании, почему для празднеств и было выбрано это озерцо. О дороге почти никто не знал, в том числе сами, видимо, менты, а Петруха – за одной партой сидели – в этих местах дом заимел. Ну и когда менты совсем уж задолбали, с поборами на «негабаритных» стройматериалах – местные сжалились, подсказали. Правда, на серьёзных джипах сюда только добирались, остальное всё плотно ложилось на брюхо. За «танк» Войдана Дубровин был не уверен: старики рассказывали Петрухе что долбанный маршал Рокоссовский, где-то здесь целую дивизию танковую в болоте утопил, панфиловцам потом задницами приказали эту дыру закрыть. Закрыли – чтобы тут и дальше сидели твари вроде Гамеша и его кодлы, гадя русским на голову.

Толчек при выходе на грунтовку был сильным – Дубровин обеспокоено посмотрел на Войдана, неподвижно лежащего на заднем сиденье. Но на прежней скорости проехать удалось не более двух сотен метров. Дубровин включил первую скорость. Мокрая глина «дороги» превратилась в болото глубиной сантиметров тридцать, полностью охватившей колеса. Они зарывались все глубже и глубже, заставляя замедлять ход. Но широкие покрышки и мощный мотор делали свое дело, и тяжело переваливаясь на корнях деревьев, машина медленно тащилась вперед.

В зеркале заднего обзора снова появился «уазик». Менты очень любят про себя фильмы, – еще раз мысленно отметил Дубровин, – и еще они любят фильмы про «наши самые поездатые поезда в мире». Недолго думая, «уазик» смело съехал с трассы и уверенно двинулся по следам тяжелого джипа. Проехал он метров сто, не больше, после чего просел по самые фары. Туповатый водитель стал усердно давить на газ, выбрасывая из под колес фонтаны жидкой грязи, и тем самым копая себе могилу. Как и следовало ожидать, машина зарылась еще глубже. Из под капота вырвался столб пара, возвещая, что раскаленный блок цилиндров уверенно погрузился в лужу. Были в том виноваты дурак за рулем или всё-таки дорога, Дубровин раздумывать не стал. Мысленно поблагодарив россиянский автопром, он прибавил газу и повернул за деревья.

4. Ярогор.

С силой дернув массивный рычаг переключения передач, Ярогор снизил скорость, съезжая на покрытую гравием обочину. Раздалось шипение пневматических тормозов, и грузовик остановился в нескольких метрах, позади перекошенной набок «Тойоты». Ярогор протянул руку к приборной панели, включая габаритные огни. Привычным движением вытащил из под сидения мощный фонарь и выпрыгнул из кабины.

Ярогор ждал в Москве, когда позвонил Колояр, в двух словах обрисовав ситуацию. Что-то случилось с Войданом. Что конкретно Колояр не объяснял, хотя само по себе это не совсем укладывалось в голове. Что-то такое, что даже Надей толком не мог поговорить, целиком занятый волшеством, чтобы защитить Войдана. Ярогор знал Войдана сравнительно недавно, но за это короткое время не один раз успел убедиться в его неуязвимости – человек уходил прямо из под дула автомата. Такое Ярогор только в кино видел да в рассказах о древних русах читал – реально ведь такое было. Коловрата с его берсерками татары смогли только камнеметами взять, потеряв перед этим пару тысяч отборных солдат. Казалось что и Войдан, пришедший Оттуда, в силах справится с любыми врагами. То, что он делал, выходило за пределы приобретенного Ярогором опыта. Но нечто произошло.

Дубровина Ярогор знал только мельком, видел раз у Надея. Войдан сейчас был с ним – Дубровин сумел вывезти его из Москвы. Но дальше дороги перекрыли. Дубровин сумел через одно кольцо прорваться, остановившись здесь, на одной из развилок. Надей считал, что на грузовике можно попробовать проскочить, тем более что и джипу каюк. Нужно только из области выехать, а там будет видно.

До восхода было еще минут тридцать. Предутренний воздух был прохладен и чист, весь пропитан ароматом росы и трав. Под ногами скрипел гравий. Обернувшись по сторонам, Ярогор поискал взглядом другие машины. Прислушался. На оставшемся, метрах в ста за спиной шоссе, больше никого не было. В джипе тоже было, похоже, пусто.

Ярогор скользнул лучом по изрытой пулями машине, мысленно похвалив японцев – натуральный ведь броневик. Бросил взгляд на сломанную ось и длинную выщербленную полосу асфальта – похоже последний участок пути Дубровин так и ехал на оставшихся колесах, пытаясь укрыть машину от взглядов с трассы. Получилось. Если бы не знал, так проскочил бы мимо даже по этой узкоколейке, ведущей в какую-то забытую Богами деревню.

Осторожно приблизившись к машине, Ярогор для верности позвал:

– Николай! Дубровин!

Никто не отозвался. За черными тонированными стеклами джипа не было никакого движения.

Скрипя гравием под ногами, Ярогор пошел к провисшему переднему бамперу. Заглянул в то, что осталось от лобового стекла, но кроме своего напряженного лица не увидел ничего.

Неожиданно сзади с лязгом открылась дверь его грузовика – Ярогор ни с чем не мог спутать этот звук. У машины, держа на простреленном плече руку, стоял Дубровин:

– Хватит рассматривать. Он там, – Дубровин указал головой в сторону лесопосадки, – Сможешь сам донести?

Ярогор открыл было рот, для мучившего его всю дорогу вопроса «Что с Войданом?», но задавать его было уже по сути некому – лязгнув о подножку пистолетом Дубровин с коротким стоном сполз по кабине.

Мотор, работавший на холостых оборотах, недовольно урчал, словно разбуженный бер. Матовая поверхность кабины тяжело вибрировала, заставляя дрожать плывущие по ней блики ламп. Подрагивая от холода, Ярогор захлопнул дверь, и постепенно отпуская сцепление до пола, утопил газ. Исторгнув облако дыма, грузовик с ревом начал выруливать с обочины.

Последние полчаса Ярогор метался как сестра милосердия, не зная кого раньше грузить в машину. Войдану досталось, конечно, круче всего. Он почти не подавал никаких признаков жизни, намертво сжимая рукой выступающий из груди кусок металла. Он напоминал какой-то дротик. Во второй руке был зажат еще более странный обломок керамики, покрытый странными, похожими на чёрточки значками. Звонил Надей, уже зная, что с Войданом и предупреждая об этом черепке – Надей придавал ему очень большое значение. Но вытащить его из руки Войдана не получилось – он был зажат, словно в тисках.