Текст книги "Сражение за будущее"

Автор книги: Владислав Карабанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава 16.

1. 33-й уровень.

В этом коридоре, как и во всех ему подобных, линиях коммуникации Метро-2 не было ничего необычного. Такой же мрачный тоннель с выложенными гранитом стенами. На каждом повороте под потолком закреплена камера наружного наблюдения с мощной автоматической оптикой. Она просматривала коридор до следующего поворота, мгновенно передавая изображение на соответствующий экран главного пульта Службы Безопасности, целая стена которых располагалась в огромной комнате этого подвального этажа.

Слегка прихрамывая на прооперированный сустав, Максим Евгеньевич Римаков шел по многочисленным коридорам со сноровкой человека, хорошо знающего дорогу. На лацкане его сшитого по спецзаказу пиджака болтался одноразовый пропуск. Других здесь не давали, ибо глубоко уходящая в землю сеть коммуникаций была не простым нагромождением тоннелей, галерей и узких, прорубленных зэками в скале переходов. Это были коридоры власти. Настоящей власти, о которой даже не подозревала суетящаяся в Кремле и около шушера.

Получить пропуск сюда было невозможно для простого смертного. Еще более тяжело было попасть на 33-й этаж здания – считая от нулевого уровня, на котором сейчас находился Римаков.

Подземных этажей было десять, персонал каждого из которых десятилетиями приходя на рабочее место, пребывал в полной уверенности, что его этаж – самый последний. С несколько высокомерным видом эти люди иногда при встрече поглядывали на коллег с верхних уровней, умеющих меньший уровень доступа и катающихся на службу в отдельном лифте.

Встречи такие случались и были даже специально предусмотрены для поощрения вышестоящего личного состава. Контакты же между сотрудниками были полностью исключены, ибо служащему каждого уровня соответствовал определенный цвет пропуска на груди. Под страхом мгновенного наказания, если не более того никто из сотрудников не имел права обращаться к людям с пропусками иного, не своего цвета: «красные» здоровались и обменивались необходимой информацией только с «красными», «синие» – только с синими и так далее. Что интересно, люди в этой системе служили поколениями.

Внутренние помещения этого уровня, как и весь комплекс, были разбиты на условные сектора, каждый из которых контролировался отдельным подразделением. Это были отборные солдаты, полностью облаченные в самую современную амуницию – глухие кевларовые доспехи, шлемы и вооруженные практически с ног до головы. С грозным видом они проверяли у редких приходящих, пропуска, сканировали металлоискателями и детекторами электронного оборудования. Особо не проверяли только Римакова ибо «белый» аусвайс на его груди заставлял взирать на Максима Евгеньевича с немым благоговением даже офицеров стоящих здесь подразделений. У них были всего лишь «черные» корочки на доспехах. «Белые» же позволяли войти в святая святых здания – на 33-ё этаж, о существовании которого офицеры только догадывались, хотя никто никогда бы не рискнул делиться этими догадками с кем-то из коллег – внутренняя Служба Охраны даром деньги у государства не получала.

Выйдя в огромный подземный холл этого гигантского бункера, Максим Евгеньевич на мгновение остановился. Четыре мощных фигуры в доспехах почтительно расступились, даже не глядя на пропуск Римакова – всё сделала электроника в шлемах солдат. Пробежав взглядом целую сеть охраняемых арочных проходов, Римаков выбрал выход на нужную лестницу и не спеша, щадя побаливающую еще ногу стал спускаться к лифтовой площадке.

2. Небоскрёб.

Войдан подошел к стене, выбирая маршрут. Стометровая громада здания имела на всем пути многочисленные выступы и трещины, какой-нибудь Ален Робер без особого труда залез бы наверх за пару десятков минут. Но днём. Сейчас было уже темно. Войдан протянул руку вверх, нащупал уступ и втиснув носок ботинка в нишу между камней начал восхождение.

Господин Саид-Оглы оказался человеком весьма разговорчивым, однако, несмотря на очень высокое положение в россиянской табели о рангах был, по большому счету шестеркой – хотя и шестеркой с очень большими полномочиями. Его связями с генералом Алибековым сейчас занимался Озеров, но выяснить удалось пока крайне мало.

Единственную зацепку обнаружила Лада, несколько дней изучавшая телефонные переговоры всех попавших в поле зрения лиц. Звонков была масса, а линии, по которым они проходили, опутывали практически всю страну. Отследить что-либо в этом хаосе не было никакой возможности – ни у Озерова, ни у тем более Лады. Но было нечто, на что она сразу обратила внимание Дубровина.

Этим нечто были ключи к шифрам, кодирующим переговоры абонентов Алибекова. Софт Лады разбирался почти со всеми ними без особого труда – ресурса машины хватало еще и на мультимедиа. Файлы же, которые с ходу декодировать не удалось Лада сбрасывала в отдельную папку в расчете заняться ими чуть позже – у неё были на этот счет некоторые идеи.

Но ни одна из них так и не увенчалась успехом – легче было несанкционированно зайти на сайт ЦРУ, чем найти требующуюся для расшифровки цифровую комбинацию. Даже криптографы Озерова, очень продвинутые по мнению Лады ребята озадаченно качали головами – сама система кодирования сигналов была им непонятна.

И вот, перебирая непонятные звуковые треки и ломая голову, с какой стороны подойти к расшифровке Лада обнаружила в этих файлах некую закономерность: рисунок линий с московских АТС, посредством которых делались все звонки. Все физические линии, кремлёвская вертушка АТС-2, по которым тоже иногда проходили не поддающиеся дешифровке звонки, сходились к одной из сталинских высоток на Котельнической набережной. Или же это была не более чем ошибка графической программы.

Высотка была вполне так называемой «сталинской», так как создавалась в эпоху упыря – огромной помпезной коробкой, средины прошлого века, набитой бесполезными академиками и нечитаемыми писателями совдепии, ныне именуемой россиянской федерацией. Было не совсем понятно кто из этих старых и нестарых козлов участвовал в схеме Алибекова, но факт оставался фактом – не поддающиеся расшифровке звонки видимо шли сюда и отсюда. Лада не исключала, что здесь возможна какая-то программная лажа, но единственным способом проверить её предположения было проникновение в здание – если Лада права, то здесь должно было быть где-то спрятано подобие локальной АТС, принимавшей приходящие сюда по городской сети сигналы и передающей их дальше. Такая, во всяком случае, была у Лады версия.

Набирал силу ветер, полностью затянув небо облаками. Это было неплохо. Но до крыши нужно было добраться быстрее, чем дождь сделает мокрую стену неприступной. Первые его брызги уже жалили в лицо и делали стену всё более скользкой.

Войдан старался крепче цепляться за выступы, сильнее втискивать ботинки в ниши, поднимаясь со всё большей осторожностью и тщательностью. На одном из карнизов, пристроившись, он снял ботинки, привязав их к поясу. Босиком удержаться было проще, вдавливая плоть ног в шероховатую гранитную облицовку. На полпути ему пришлось сделать выбор, уйдя с подветренной стороны за выступающую до полуметра балку. Она тянулась до самой крыши, защищая от дождя широкую полосу стены.

И вот теперь за этот выбор приходилось расплачиваться: за несколько метров до крыши стена была абсолютно, идеально гладкой. Снизу она напоминала старый, изъеденный атмосферой гранит, но на ощунь это было стекло. Настоящее толстое холодное стекло, каким-то непостижимым образом закамуфлированное под камень. Открытие само по себе интересное, но балку нужно было тем более обходить.

Ветер набирал силу. Хлестал дождь. Прильнув к гранитной плите на высоте более ста метров Войдан понял, что не сможет оторвать от стены руки даже на мгновение. Положение казалось безнадежным: чтобы обойти выступающую балку и перехватиться за край идущего карниза нужно было минимум один раз на что-то опереться. Опереться было не за что.

Войдан закрыв глаза, глубоко вздохнул, духом своим вознёсся к Яру, освобождая в себе Яр-Силу. Его тело стало как будто легче, а материальный мир пластичен и податлив. Открыв глаза, он полностью сосредоточившись на препятствии, широко забросив руку в сторону, прыгнул. Земля с неудержимой силой потянула его вниз, но Войдан успел как следует стиснуть в руках балку, обхватив её подобно стволу дерева. Войдан приложил в этот захват всю силу, заставляя гранит под его пальцами треснуть. Падение было остановлено. Потеряв этим маневром несколько метров, Войдан перешел на карниз с противоположной стороны и быстро преодолел оставшееся расстояние до крыши.

Войдан напряг зрение. Взгляд бояра легко обнаружил полосы зеленоватого свечения, периметром окружавшие крышу. Демаркационная линия для дилетантов, – подумал Войдан. Хорошо закрепившись на последнем удобном выступе, Войдан оттолкнулся и прыгнул. Толчок получился даже больше чем нужно. Перелетев лазерное ограждение, Войдан подогнул колени и кубарем прокатился несколько метров.

2. Гамеш.

Для той сложной системы, которую создало племя Гамеша в этой стране, той тайной паутины, которую они сплели, нужен был физический центр. Скрытый от чужих глаз, тщательно охраняемый, он был воплощением власти и могущества Гамеша и его народа, тем местом, где Гамеш представал самим собой: здесь, на секретном, практически лишенном окон 33-м этаже небоскреба, если считать вместе с подземными уровнями, искусно замаскированном, сходились все нити, позволяющие контролировать эту мерзкую страну. Здесь принимались Наблюдатели – избранные пастыри, руки, глаза и уши народа Гамеша, призванные следить за управляемым ими стадом авд.

Гамеш и его народ называли эту структуру замкнутой системой управления, история которой насчитывала уже не одну тысячу лет. В стаде выделялась группа привилегированных особей – так называемых «элит», в общие полномочия которой входило управление событиями на вверенной им территории. Непосредственные же решения «элитам», не подозревающим об истинной сути тех, кто ими управляет, передавали Наблюдатели – своеобразный контур обратной связи между авдами и истинными Властителями.

После легкого завтрака Гамеш как обычно прошел к себе в кабинет – огромную комнату размером двадцать на двадцать метров, полностью отделанную египетским мрамором. Сам же Гамеш, был, увы, не из мрамора, а из плоти и крови, желудку которой определенно не по вкусу пришелся сегодняшний завтрак. Старого повара, великолепно готовящего змей пришлось убрать, ибо он, похоже, стал много о чем догадываться. А новый, явно переварил это нежное, прекрасное мясо, которое доставлялось сюда из камышевых зарослей Евфрата.

Гамеш с раздражением отрыгнул и уселся за огромный письменный стол из красного дерева. Он скрывал нижнюю часть фигуры Гамеша, с возрастом все более и более отличающуюся от тел подвластных авдов, а наводить на ненужные мысли кого-то из Наблюдателей Гамешу не хотелось. Наблюдатель – не повар, это не совсем тупое животное. Наблюдателя нужно поискать, выпестовать, провести по всем ступеням властной пирамиды, периодически опуская мордой в грязь – чтобы авда не забывал истинных хозяев и выработал рефлекс беспрекословного подчинения. А этот Римаков, похоже уже стал забывать.

Доверенное ему в Ираке дело он выполнил, хорошо выполнил – Гамеш получил обстоятельный рапорт об этом по своим, неизвестным Римакову каналам. Но, похоже, этот хитрец, работавший на Гамеша и его народ уже больше сорока лет, стал догадываться о Великом значении того, что ему поручили доставить из под Басры. Так, в общих чертах, даже близко не представляя себе сути Тайны, свято оберегаемой десятками поколений предков Гамеша. И не понимая – решил торговаться. Решил намекнуть, что неплохо бы его сделать президентом.

Гамеш усмехнулся: Наблюдатели никогда не бывают первыми лицами. Был один прецедент – бывший глава КГБ Дропов, в реальности имевший фамилию Берман, которого волею обстоятельств пришлось сделать Генсеком. И что из этого вышло? Окружение стало догадываться, что не Берман принимает решения, что решения передают ему другие люди, подчас им же введенные в коридоры власти. Информация могла попасть в опасные руки. Потому во избежание последствий утечки информации, появления ненужных подозрений этой ценной особью пришлось пожертвовать. Убирать пришлось так, чтобы он не догадался, поэтому вывели из строя его почки. Он понял только в последний момент, кто решил его судьбу и ничего не успел предпринять. Гамешу тогда пришлось поволноваться, если бы Дропов понял раньше, всё могло закончиться для Гамеша и его народа намного печальнее. И вот, теперь новый претендент. Римаков. Наглеет! Пытается обмануть его – Гамеша!

Узнав о намерениях Римакова поторговаться, искусственно замедлив вывоз объекта, Гамеш отправил в Ирак другую группу. Они и доставили объект, переброшенный в Сирию, они же всё и подчистили. Оставался один вопрос: что делать с Римаковым? Он совершил серьезный проступок. За много меньшее, такие как он, расплачивались смертью. Но с другой стороны – он сейчас им очень нужен. Очень многое на него завязано. Времена не те уж, очень трудно стало подыскивать и натаскивать хороших Наблюдателей. Информационная эпоха, понимаешь, затрудняла главное и самое важное правило аннунаков, скрытость.

Неслышными шагами вошел один из постоянно находящихся здесь руфов – личных помощников Гамеша, ими на период возмужания становилась молодёжь. Когда-то сам Гамеш был руфом у блистательного Молоша, того, кто вложил эту страну в руки его народа. То было невероятное время – Молош подобрал и взрастил целую армию сумасшедших, поставил над ними сотни Наблюдателей, подкупил и закабалил тысячи чиновников, а сынов Ану заставил поверить в победу. Мысли Гамеша переключились на руфа, который сообщил о прибытии нового посетителя. Кивком Гамеш разрешил его ввести.

3. Дубровин у Абреновича.

Дубровин ждал Войдана у небоскрёба, сидя в кабине фольцвагеновского микроавтобуса, в фургончике которого за перегородкой сидела Лада. Сама затея влезть по пологой стене уносящейся вверх угрюмой высотки, казалась дикой, безумной и невыполнимой, но в последнее время Николай пересмотрел многие свои жизненные установки. Мир предстал перед глазами, его, казалось бы, умудрённого человека, совсем другой стороной, которую никто никогда ему не показывал. Эту сторону не проходили в школе, в институте, о ней не говорили в семье, о ней не писала, считающаяся серьёзной, пресса. Но эта сторона мироздания существовала, даже более того, как начинал убеждаться Дубровин, именно она и определяла действительность. Николай вспомнил свою встречу и разговор с Абреновичем в Питере, произошедшую тогда, когда Войдан и Лада следили за офисом КРОТа.

Кабинет Леонида Андреевича Абреновича был до отказами забит книгами в старинных переплетах, полки с которыми закрывали все стены. Несмотря на весну, было довольно холодно и сев после устроенного в честь гостя небольшого ужина играть с Дубровиным в шахматы, Абренович растопил камин, бросив туда два коротких толстых полена. Не спеша, разговаривая за игрой, они сидели уже несколько часов.

На хозяина этого небольшого загородного дома Дубровин вышел не сразу, отрабатывая последние контакты Боговикова. Абренович был прописан в городе, но чаще предавался уединению, в дачном поселке возле Комарово. Навряд ли, кто-то из его соседей предполагал, что этот постоянно сосредоточенный и в то же время постоянно улыбающийся их сосед – ассиролог, крупнейший специалист в области клинописи, иудаики, египетской иероглифики и восточных таинств.

Леонид Андреевич был среднего роста, плотный, слегка полноватый, с круглым румяным лицом и прямыми каштановыми волосами. Абреновичу было чуть больше пятидесяти лет, и происходил он из старинного черногорского рода, каким-то чудом занесенного еще в царскую Россию. В нем еще оставался и запал от его предков – свободных горцев черногорских ущелий Абреновичей, и черты озорного мальчишки – с таким жаром, интересом и увлечением он всегда погружался во что-то новое.

Эти черты характера сделали его одновременно доктором философских, исторических и психологических наук, крупным специалистом по Древнему Востоку. Знания Абреновича были настолько уникальны и всесторонни, что без него не могли обойтись ни Петербургский Государственный Университет, который заканчивал и ныне правящий президент-преемник, ни Петербургская Духовная Семинария, которую заканчивал другой известный специалист в области разведки и контрразведки, шифрующийся под патриарха.

– Вы играете довольно неплохо,– похвалил Дубровина Абренович, снимая с доски пешку противника, – но, на мой взгляд, немного импульсивно. Перед тем как сделать ход – думайте, думайте и еще раз думайте.

– Пробую, – вежливо кивнул головой Дубровин, потянувшись за стоявшим тут же на столике бокалом с коньяком. Бросив короткий взгляд на доску, он увидел, по меньшей мере, две возможности мата Абреновичу – жертва пешки позволяла сделать это в восемь и в десять ходов. Быстро перебрав в голове другие возможные варианты, он передвинул на пару полей ладью – такое развитие событий дальше сводилось к простому размену, но позволяло Дубровину проиграть, изрядно помотав Абреновича и тем самым сохраняя лицо в его глазах.

Увидев столь нелепый ход противника, Абренович пришел в восторг, словно победивший папу ребенок и сразу потянулся к ферзю, снимая им королеву Дубровина:

– Понимаю, у вас видимо сейчас много других мыслей помимо игры.

Дубровин передвинул пешку, убивая вторгшегося в его пехоту ферзя. Победоносно взглянув на этот логичный, но безумный с его точки зрения акт, Абренович откинулся в кресле и со смаком отхлебнул маленький глоток коньяка – Леонид Андреевич был гипотоником и при резкой перемене погоды его спасали только кофе, коньяк и мёд.

Открыв маленькую баночку мёда Абренович придвинул Дубровину точно такую-же:

– Угощайтесь!

Дубровин вежливо отказался – мёд он не просто не любил, а терпеть не мог и с ужасом смотрел, как Леонид Андреевич мгновенно расправился с продуктом пчеловодства, со смаком облизал ложечку и еще раз поинтересовавшись – будет ли Дубровин свою баночку – принялся опустошать и её. В поведении профессора было что-то по-детски непосредственное, живое.

Они беседовали с профессором уже около двух часов, за которые он подробно рассказал Дубровину историю знакомства с Боговиковым. Дмитрию порекомендовали обратиться к Леониду Андреевичу соратник из Учёного Приказа питерской Управы, который поддерживал с ним контакт. На счастье сам Дмитрий об этом никому не сказал, и встреча осталась не известной врагам. Абренович вёл передачу на радио и был не только хорошо известен, но и уважаем националистами. В Правь его не посвящали, но хорошие контакты с ним были и он числился в Добром Внешнем Круге и резервистом Земского Войска, хотя вряд ли об этом знал.

Дубровин не стал пугать ученого, объясняя, что Димы уже нет. Как удалось выяснить, он вышел на Абреновича очень грамотно. Выяснил каким-то образом маршрут учёного, он раздобыл монографию профессора, которую купить было почти невозможно, и подошёл, попросив разъяснить неясный момент в сюжете об обрядовом значении нефти у древних египтян. Тема профессора заводила с ходу и он всех читателей монографии автоматом зачислял в близкие друзья. Голова у парня работала что надо, не каждый оперативник сообразил бы на месте Боговикова такой ход. Видимо подозревая, что за ним могут следить, что все контакты в таком случае будут отрабатываться, он не звонил Вассоевичу вообще. В противном случае убитых было бы больше как минимум на одного.

По дороге Боговиков показал профессору несколько скриншотов с видеофайла, вызвавшего столь сильный ажиотаж в КРОТе. По словам Абреновича там были запечатлены люди, выполняющие сложный и неизвестный большинству антропологов ритуал, тем не менее, по одежде жреца и характерным позам участников обряда Леонид Андреевич безошибочно узнал древнюю фреску над ритуальными вавилонскими воротами – она была изображена на античном манускрипте одного грека, скомпилировавшего некий тайный свиток о Вавилоне. Люди же, изображенные на фреске, называли себя аннунаками.

Сам свиток был, скорее всего утерян, но манускрипт грека лежал в целости и сохранности в залежах Ватиканской библиотеки. Его случайно обнаружил коллега Леонида Андреевича – Джан Карло Манчини, профессор Древней истории Генуэзского университета. Скан рукописи господин Манчини переслал Абреновичу около года назад, но аннунаки и история падения Вавилона были главным увлечением профессора на протяжении последних трех лет и как-то незаметно разговор от фотографий перешел именно на эту тему. Дубровин внимательно слушал оседлавшего свою любимую лошадку профессора, почти не перебивая, ибо рассказанное им, четко перекликалось с их последним разговором с Шумалинским.

4. Римаков у Гамеша.

Лифт с такой скоростью домчал Римакова до последнего этажа, что у него заложило уши. Этот путь он проделывал уже много раз, хорошо помня, с каким благоговейным трепетом сорок пять лет назад он переступил порог этой кабины. Сейчас, спустя годы от трепета не осталось и следа – появилось если не понимание, то общее представление о том, как и кем управляется Россия, а раньше Советский Союз. И сегодня был уже не трепет. Сегодня он боялся. Страшно боялся, ибо затеял рискованную, опаснейшую игру с самим Аркадием Семеновичем.

После поста охраны, затем предбанника, в котором посетителя рассматривали, как догадывался Римаков, сквозь огромное зеркало, он попал в приёмную. В ней Римакова встретил рыхловатый, чуточку смуглый молодой человек с как-то необычно, чуть широко расставленными глазами. Он не мог понять видел этого помощника раньше или это был новый, так, казались, похожи друг на друга эти типы, от которых веяло холодом. Глядя Римакову прямо в зрачки, помощник, извинившись, попросил некоторое время подождать и исчез за огромной, отделанной железным деревом створчатой дверью. В том, что внутри тоже был металл, Римаков даже не сомневался, как-то заметив мощные петли, каждая из которых наверняка выдержала бы несколько тонн. Удивляла та легкость, с которой охрана наловчилась их распахивать, словно они были сделаны из обычной фанеры. А впечатление атлетов эти молодые темноволосые ребята не производили.

Минут через тридцать молодой человек вернулся и вежливо пригласил Римакова в кабинет. Стараясь не шуметь, он вошел.

В кабинете Аркадия Семеновича всё говорило о ежедневном присутствии здесь тех из немногих, ведавших судьбами огромной многомиллионной страны. Здесь было абсолютно тихо – дневной шум Москвы не проникал сюда сквозь бетонную толщу построенных еще при Сталине стен. Приходящие сюда, никогда не решались первыми заговорить. Казалось, что один звук обычного человеческого голоса способен разрушить здесь что-то священное, магическое. Непроизвольно скрипнув обувью, испуганный этим звуком Римаков побледнел и мельком взглянул на сидящего за столом бывшего члена ЦК Аркадия Семеновича. Казалось, тот этого не заметил. В формальном, официальном табели о рангах, Аркадий Семенович занимал в ЦК не сильно большую должность, но это была только видимость для непосвящённых, так как именно Аркадий Иванович и те могущественные силы, которые тот представлял, сделали Римакова тем, кем он стал, разглядев в провинциале то, что им нужно.

Пригласив Римакова сесть, сидевший за огромным письменным столом Аркадий Семенович выдержал продолжительное молчание, внимательно рассматривая лицо Римакова, потом с неопределенной интонацией спросил:

– Максим Евгеньевич, что вы думаете о последних событиях?

Вопрос был двусмысленный. Догадывается или нет? – лихорадочно соображал Римаков. Понял ли его игру? Но если понял, то кто слил? Ведь свои же слили, три человека всего знало.

– О каких событиях вы спрашиваете, Аркадий Семенович, – через силу ответил Римаков, – если о пропаже объекта, то у нас нет пока никакой информации. Я думаю это работа американцев.

Человек за письменным столом задумался:

– Вы думаете или вы убеждены?

Римаков занервничал, поспешно добавив:

– Убежден.

На самом деле убеждения никакого не было. Его аналитики пришли к однозначному выводу: это были какие-то наши спецслужбы. Оружие, из которого была убита охрана было американское, но Римаков хорошо знал их методы работы: из своих пистолетов они в таких случаях не стреляют, предпочитая оставлять в трупах пули производства условного противника. А если нападавшие были столь демонстративно вооружены стволами, стоящими на вооружении американского спецназа – то это определенно попытка навести на другой след, причем довольно грубая. Так могут работать только наши дебилы, в 21 веке «находящие» радиопередатчики в камнях. Во всех службах, которые могли провернуть такое, у Римакова были свои люди, однозначно отрицавшие эту операцию. Значит, это были какие-то парни со стороны. Стороны, скорее всего напрямую работающей на Аркадия Семеновича. Римаков не знал этого определенно – ему подсказывала интуиция, которой за годы службы в КГБ СССР он научился верить.

– Убежден, – еще раз, уже твердо повторил Римаков, – Перед тем как избавиться от иракского агента мы его немного допрашивали. Выяснилось, что этот ассириец по национальности параллельно пробовал выйти и на американцев, но сами знаете их систему принятия решений.

Аркадий Семенович молчал, пристально глядя на Римакова поверх сцепленных перед лицом пальцев. Затем, словно не слышал предыдущего ответа проговорил:

– Если я попрошу возглавить вас Совет по взаимодействию с Китаем – не будет ли возражений с вашей стороны? Полагаю, вы уже лучше себя чувствуете?

Аркадий Семенович расцепил руки, вяло улыбнувшись собеседнику. Римаков не мог оторвать взгляд от его пальцев, кожа сильно контрастировала со столом, позволяя четко увидеть их структуру. Они были тонкие и сильно удлиненные, словно у человека, страдающего синдромом Марфана.

Это был редкий генетический синдром, о котором Римаков знал довольно много и причем – совершенно случайно. Оперировавший его австрийский профессор был одним из немногих, кто в Европе занимался этой проблемой и Римакову попались на глаза некоторые его пациенты. Профессор был весьма словоохотлив и пока осматривал его сустав с увлечением рассказывал ему об этой небольшой генетической аномалии, похоже бывшей наследственной у нескольких династий Древнего Египта – все фараоны этих династий имели точно такие же пальцы, как и у приходящих к профессору людей. В дополнение к этому их отличали столь же тонкие черты лица, тонкие кости скелета и несколько необычной формы голова. Но почему-то не такая, как у его собеседника. Римаков поймал себя на мысли, что невольно смотрит на руки говорящего с ним человека и смутившись быстро отвел глаза, что не ускользнуло от внимательного взгляда Аркадия Семеновича.

– Да, уже практически всё в порядке. Бегаю как двадцатилетний, – Римаков бодро пошевелил прооперированной ногой, – немецкая медицина сегодня, пожалуй, лучшая мире.

Аркадий Семенович согласно кивнул:

– Не спорю. Их врачи нам очень помогли с предыдущим президентом, а то Николай Борисович одно время ставил нас всех в очень неудобное положение. Собственно, потому мы и хотели бы вас попросить поработать в новой должности.

Римаков занервничал, не понимая, к чему он клонит. Бесстрастное лицо Аркадия Семеновича ни одним движением не выражало его мысли. А мысли эти могли быть разные. Наконец, видя беспокойство Римакова, он продолжал:

– Не волнуйтесь, вас это никак не касается, в конце концов, не ваша вина, что объект был похищен. Виноваты люди, призванные государством его охранять и эти люди, вы не хуже меня знаете, уже наказаны. Они убиты американской диверсионной группой, ведь так?

Римаков согласно кивнул.

Аркадий Семенович продолжал:

– А наше беспокойство связано с другим – с нынешним президентом, здоровье которого вызывает у нас определенные опасения. Но это уже другая проблема и как-нибудь мы с вами её обсудим. А пока мы бы хотели всех близких к нам людей вывести немного в тень, поскольку на самом верху государственной пирамиды в ближайшее время могут произойти очень серьезные изменения. Мы бы не хотели, чтобы они вас как-либо задели. Поэтому пока мы поговорим о круге ваших новых служебных обязанностей.

5. Войдан в небоскрёбе.

Забравшись наверх, Войдан, сквозь вентиляционную нишу добрался до какого-то колодца, похожего на лифтовый. Он заглянул в глубокую шахту, выложенную гладкими блоками из бетона. Нп вид было сто с лишним метров. При одной мысли, что туда придется лезть, другому человеку стало бы не очень приятно, но не Войдану, для которого имела значение только цель.

Лифт стоял далеко внизу. До тросов отсюда было не дотянутся. Кроме того, они бьли густо покрыты смазкой, за которой не видно топорщащегося стального ворса – спуск по ним наверняка обдерет кожу до кости. Но другого пути, как подумать о системе вентиляции, похоже не оставалось.

В любой большой вертикальной шахте должны быть горизонтальные технические ответвления. Они меньше по размеру, обычно в виде радиально расходящихся горизонтальных бетонных труб. Но где они? – спрашивал себя Войдан, – Есть ли такие ответвления над секретным этажом? Это можно было только проверить. Но раньше следовало найти точки опоры – шахта была слишком широкая, чтобы попробовать спуститься, упираясь в стены руками и ногами.

Имея с собой необходимое альпинистское снаряжение, намеченный путь можно было проделать без особого труда. Но для этого нужно было вернуться. А представится ли еще такая возможность?

Если в этом здании и есть АТС, то спрятать её могли только на крыше – отсюда вся Москва просматривается. Электроники здесь было море – даже удивительно насколько продвинуты были академики россиянской федерации. Перед подъемом Лада вручила Войдану собственного изготовления сканер, который она сваяла на базе стандартного КПК. Вооружившись этой мигающей штукой, Войдан старательно обошел все установленные на крыше источники электромагнитного излучения. Лада сидела в фургончике внизу, анализируя сигналы и отпуская на этот счет комментарии:

– Мама моя! Россиянский ВПК в такой глубочайшей заднице, а у академиков тут такая фаршировка какой, наверное, в Лэнгли нет!

Щелкая в наушниках невидимыми тумблерами и постоянно что-то выстукивая на клавиатуре, Лада руководила поисками Войдана. Но ничего напоминающее предмет её поисков пока обнаружено не было. Приходилось спускаться вниз, в здание.

– Сможешь? – обеспокоено спросила Лада, даже не представляя себе сложности выполнения своей просьбы.